Two three. No, four, and what is this, a new world?

Пик. Пик. Пик. Ебучий звук. Как ржавое сверло прямо в мозг. Дэймон попытался открыть глаза, но веки казались свинцовыми. Слепящий, стерильно-белый свет ударил по сетчатке, заставив его судорожно зажмуриться и глухо зарычать. В нос ударил едкий запах хлорки, медикаментов и чужой, казенной чистоты. Он попытался поднять руку, чтобы закрыть лицо. Лязг. Металл звякнул о металл. Холодный браслет наручника больно впился в правое запястье, намертво приковывая его к железной раме больничной койки. — Очнулся, ублюдок? — голос сбоку прозвучал сухо, как щелчок предохранителя. Дэймон с трудом скосил глаза. В углу палаты, небрежно закинув ногу на ногу, сидел мужик в помятом сером костюме. На поясе блестел значок. Коп. Федерал. Какая, в пизду, разница. Левая рука Дэймона, от запястья до самого локтя, была замотана толстым слоем марли. Под бинтами пульсировала тупая, раскаленная боль — там, где он вскрыл себе вены до самой кости. — Какого... хуя... — прохрипел Дэймон. Во рту было так сухо, словно он нажрался песка. Язык прилип к нёбу. — Скорая успела, — детектив лениво поднялся со стула. — Какая-то старушка проезжала по 49-му шоссе. Увидела, как ты истекаешь кровью на обочине. Тебя залатали. Повезло тебе, сынок. Повезло? Дэймону захотелось рассмеяться, завыть, вырвать себе капельницу зубами, но из горла вырвался только жалкий, булькающий клекот. Он же всё просчитал. Он должен был сдохнуть там, на грязном асфальте. Он уже видел темноту, он уже почти коснулся ледяной руки Долли в этой ебаной пустоте! А теперь... — Ты не сдохнешь так просто, Смит, — федерал подошел вплотную к койке и навис над ним. В его глазах не было ни злости, ни торжества — только чистое, холодное презрение. — Смерть для тебя — это слишком легкий выход. Сначала ты ответишь за каждый труп в отеле. За каждого ребенка, которого разорвало вашим дерьмом. А потом ты сгниешь в одиночке. Дэймон отвернулся к стене. Белая краска. Глухая стена. Его не пугала тюрьма. Его не пугал суд или электрический стул. Его до животного ужаса пугало то, что он всё ещё здесь. В этом мире, где больше нет никого. Только он и его вина, которая теперь будет жрать его заживо каждую секунду до конца его никчемных дней. — Эй, — детектив наклонился ближе, упираясь руками в матрас. — А знаешь, что самое смешное? Твои дружки подохли ни за что. Ваш "великий план" — просто кучка сожженного мусора и пара разрушенных зданий, которые отстроят за год. Вы нихуя не изменили. Вы просто мясо. Дэймон закрыл глаза. Пальцы на здоровой руке судорожно сжались в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Из-под плотно сжатых ресниц скользнула одна-единственная горячая слеза, мгновенно впитываясь в жесткую наволочку. Смерть выплюнула его обратно. Настоящий ад только начинался.