Two three. No, four, and what is this, a new world?

БУМ! Оглушительный грохот дробовика разорвал барабанные перепонки. Заряд картечи ударил с чудовищной силой... прямо в матрас, в жалком сантиметре от бедра Дэймона. Кровать содрогнулась, облако из перьев, кусков пружин и дымящейся ткани взметнулось в воздух, оседая на белоснежных простынях. Дэймон заорал, рефлекторно сжавшись в ожидании вспышки агонии, разорванного мяса, фонтана крови... но боли не было. Только запах сгоревшего пороха и звон в ушах. Он распахнул глаза, тяжело, прерывисто дыша. Его нога была абсолютно цела. Саймон стоял над ним, опустив дымящийся ствол. На его лице играла жуткая, вымученная усмешка человека, который только что понял, как причинить максимальную боль. — Нет... — прошептал Дэймон. Лязгнул наручник. — Что ты наделал? Стреляй! Попади, сука! — Я даже не стану тебя калечить, сынок, — тихо произнес Саймон, глядя, как подросток дрожит от адреналинового отката. — Физическая боль отвлекает. Она дает мозгу цель — выжить, зажить. А я хочу, чтобы твой разум чувствовал всё. Чтобы ничто не отвлекало тебя от них. Саймон достал из кармана залитую кровью, с треснувшим стеклом фотографию своей дочери. Он наклонился и с силой вдавил рамку прямо в грудь Дэймона. — Смерть — это покой. А я тебя не прощаю. Ты будешь просыпаться каждое ебаное утро целым и невредимым. Ты будешь смотреть в зеркало и видеть здорового ублюдка, который дышит, пока они гниют в земле. Саймон разжал пальцы. Дробовик с тяжелым лязгом рухнул на кафельный пол. Затем он вытащил из кобуры «Беретту» и отшвырнул её в сторону окна. В коридоре послышался топот тяжелых ботинок. Лазерные целеуказатели разрезали полумрак палаты, заскользив по груди Саймона. — ПОЛИЦИЯ! РУКИ ЗА ГОЛОВУ! НА ПОЛ, БЛЯТЬ, ЖИВО! — рев спецназа заполнил пространство. Саймон даже не обернулся. Он смотрел прямо в расширенные от паники глаза Дэймона. — Добро пожаловать в ад, малыш, — бросил он, после чего спокойно заложил руки за голову и опустился на колени. Копы мгновенно скрутили его, вдавив лицом в пол, защелкивая пластиковые стяжки. Саймона уволокли. В палату ворвались медики. Они суетились вокруг Дэймона, проверяли датчики, пытались понять, ранен он или нет. А Дэймон просто лежал, парализованный ужасом, вдавленный в матрас тяжестью фотографии чужой мертвой девочки. Врачи куда-то исчезли. Звуки больницы — сирены, крики, топот — всё это слилось в один монотонный, давящий гул, похожий на рой трупных мух. Свет люминесцентных ламп замигал и сменился на трупно-синий. Из угла медленно, волоча простреленные ноги, вышла Долли. Но это была уже не та Долли. Её лицо больше не выражало спокойствия. Кожа обвисла, приобретя серо-зеленый, землистый оттенок. Из пробитого бока на линолеум с чавканьем вываливались куски почерневших внутренностей. — Почему ты нас бросил, Дэйм? — её голос больше не был в его голове. Он звучал снаружи. Скрежещущий, как пенопласт по стеклу. Дэймон заскулил, вжимаясь в подушку. — Долл... пожалуйста, не надо... Я не хотел... С другой стороны койки вынырнул Арвид. Его голова представляла собой кровавый кратер. Из глазницы, где раньше был глаз, пульсировала серая мозговая слизь. — Ты говорил, мы изменим мир, — прохрипел Арвид, наклоняясь так близко, что Дэймон почувствовал трупную вонь. — А мы просто сдохли в грязи. Из-за тебя. Ты трус, Дэймон. Ты жалкий, ебаный трус. — ЗАТКНИТЕСЬ! — заорал Дэймон, в кровь раздирая руку об угол тумбочки. — ЗАТКНИТЕСЬ, БЛЯТЬ! Долли забралась на кровать. Её ледяные, перемазанные запекшейся кровью пальцы легли ему на горло. Она не душила его. Она просто гладила кадык. — Мы теперь всегда будем с тобой, — нежно прошипела она, и её челюсть с мерзким хрустом отвисла, обнажая черные десны. — Каждую секунду. Ты никогда не заснешь, Дэйм. — Помогите... — Дэймон зарыдал, переводя безумный взгляд в потолок. Слезы заливали уши, сопли текли по подбородку. Он дергал прикованной рукой. — Кто-нибудь... выключите это... Вытащите меня отсюда! Но никто не пришел. Дверь палаты была наглухо закрыта. Дэймон Смит остался один. Физически абсолютно целый, без единой царапины, которую нельзя было бы вылечить. Но внутри его черепной коробки навсегда поселился кошмар. Тьма, которую он сам породил, теперь смотрела на него глазами мертвых друзей. И она была голодна. Он закричал снова, и этот крик будет эхом звучать до самого его последнего вздоха.