Two three. No, four, and what is this, a new world?

Август 2021 г. Капитолий. Тронный зал. Тяжелые дубовые двери Тронного зала распахнулись без единого скрипа. В огромное, погруженное в полумрак помещение, освещенное лишь тусклым светом хрустальных люстр старого мира, ворвался запах озона, сгоревшего пороха и сладковатого химического тумана. Элитная гвардия, выстроившаяся вдоль стен, рухнула на колени с идеальной, пугающей синхронностью. Лязг бронежилетов об мрамор эхом отскочил от высокого сводчатого потолка. Никто не смел поднять глаз. Для них в зал входил не человек. Входил их бог, только что вернувшийся с жатвы. Дэймон шел по персидскому ковру неспешно, плавно, словно хищник, абсолютно уверенный в своей неуязвимости. Черная куртка покрылась коркой засохшей грязи и пепла, но Архитектор нес эту грязь так, будто это была королевская мантия. У центральной мраморной колонны, тяжело дыша и звеня толстыми стальными цепями, стоял Томас Рид. Старший снайпер ФБР провел здесь несколько часов в ожидании пыток, освежевания или пули. Но то, что разворачивалось перед его глазами сейчас, было хуже любой физической боли. Это было надругательство над самой сутью здравого смысла. Дэймон остановился в паре метров от пленника. — Твои хозяева только что звонили мне, Томас, — голос Архитектора тек по залу медленным, ядовитым медом. — Они предлагали мне мир. Они думали, что я захватил Денвер ради кресла, ради власти или ради новой страны. Они до сих пор не поняли, что я просто строю огромный, трансконтинентальный крематорий. Рид сглотнул пересохшим горлом. Цепи впились в запястья. — Ты больной ублюдок... — прохрипел федерал, глядя в абсолютно черные, пустые зрачки диктатора. — Они сотрут тебя в порошок. Они сбросят на этот город боеголовки... Дэймон искренне, по-детски рассмеялся. Этот смех в абсолютной тишине коленопреклоненного зала прозвучал как лязг скальпеля по стеклу. — Я умолял их об этом, — Дэймон склонил голову набок, разглядывая снайпера как забавное насекомое. — Я сказал им: нажимайте на кнопки. Но они не нажмут. Потому что они хотят жить. А я... я давно уже мертв. И в этом моя абсолютная власть над вами. Нельзя убить того, кто уже стал призраком. Архитектор изящно отвернулся от колонны. Он поднял руку, не глядя щелкнув пальцами. Кайл, стоявший у входа, мгновенно бросился к старинному антикварному граммофону, реквизированному из какого-то музея. Игла с шипением опустилась на винил. По Тронному залу поплыли тягучие, меланхоличные аккорды старого джаза из сороковых годов. Музыка казалась здесь чудовищно неуместной, сюрреалистичной, как карнавальная маска на изуродованном трупе. — Я обещал тебе, что ты посмотришь, Томас, — мягко произнес Дэймон, вставая в центр зала. Рид в ужасе наблюдал, как диктатор Империи Пепла, человек, по чьему приказу сегодня утром захлебнулись в собственной крови тысячи солдат, медленно поднял руки, обнимая абсолютную пустоту. Дэймон закрыл глаза. На его грязном, бледном лице отразилось такое невыносимое, хрупкое блаженство, от которого у снайпера волосы встали дыбом. Левиафан прижал к своей груди невидимую голову Долли. Его правая рука легла на её невидимую талию. И он начал танцевать. Это был медленный, грациозный и абсолютно безумный вальс с пустотой. Архитектор кружил по Тронному залу, аккуратно переступая через узоры на ковре, шепча что-то ласковое в воздух. Он вел свою фантомную королеву так бережно, словно она была сделана из тончайшего хрусталя. За спиной Дэймона, прямо на губернаторском столе, материализовался Арвид. Мертвый химик с простреленной головой сидел, болтая ногами, и в такт музыке отбивал ритм окровавленными пальцами по полированному дереву. А вокруг них, в полумраке, стояли на коленях десятки вооруженных, закованных в броню фанатиков. Они не смеялись. Они не считали своего лидера сумасшедшим. Они смотрели на этот танец с благоговейным, религиозным ужасом. Для них Дэймон в этот момент общался с высшими силами. Они поклонялись его сломанному разуму. Рид дернулся в цепях, пытаясь отвернуться, пытаясь закрыть глаза, но не мог. Эта сцена ломала его изнутри. Он, оперативник элитного отряда, всю жизнь верил в закон, в порядок, в логику. А теперь он был прикован к столбу в центре сгнившего мира и смотрел, как логика истекает кровью на паркете, пока маньяк вальсирует с призраками под старый джаз. Музыка стихла, растворившись в треске виниловой пластинки. Дэймон остановился. Он нежно, едва касаясь, поцеловал пустой воздух перед собой, после чего медленно открыл глаза и повернулся к снайперу. — Вавилон сгорит не потому, что мы сильнее, Томас, — прошептал Дэймон, подходя к Риду так близко, что тот почувствовал запах химикатов, въевшийся в его кожу. — Вавилон сгорит, потому что в вашем мире больше нет места для любви. А в моем — она бессмертна. Архитектор отстранился. Взгляд его снова стал пустым и холодным. Он не собирался пытать Рида. Пытка — это инструмент дознания. А ему ничего не было нужно от этого куска мяса. — Пусть висит здесь, — бросил Дэймон Кайлу, небрежно вытирая руки друг о друга. — Не кормить. Не поить. Пусть смотрит на нас, пока не сдохнет от жажды. А когда он умрет... сделайте из его костей украшения для моего Трона. Арвид всегда любил сувениры. Дэймон развернулся и легкой походкой, насвистывая мотив только что отыгравшего джаза, вышел из Тронного зала. За ним закрылись тяжелые двери, оставив прикованного снайпера наедине с темнотой, фанатиками и неумолимым осознанием того, что они проиграли эту войну в тот самый момент, когда убили тех двоих подростков на ранчо.