Two three. No, four, and what is this, a new world?

Сентябрь 2021 г. Денвер, Колорадо. Внутреннее кольцо Империи. Город, в котором убили надежду, пахнет по-особенному. Это запах жженой резины, хлорки и сладковатой, вездесущей химической взвеси, которая навсегда въелась в штукатурку зданий. Денвер больше не был столицей штата. Он стал гигантским, пульсирующим инкубатором. На перекрестках вместо светофоров стояли вышки с громкоговорителями. Но они не транслировали бравурные марши или агрессивные речи. Большую часть времени из динамиков лился тихий, убаюкивающий белый шум, прерываемый лишь монотонным, гипнотическим дыханием Архитектора. Этот звук обволакивал улицы, проникая в каждую щель, напоминая миллионному населению, кто именно качает кислород в их легкие. Дэймон шел по центральному проспекту. Без охраны. Без бронежилета. В своей неизменной черной куртке, спустив руки в карманы. Кайл следовал за ним в трех шагах позади, словно верный, натасканный пёс. Люди на улицах — беженцы, обращенные граждане Империи, рабочие химических мануфактур — не кричали и не бросались к нему. При виде Дэймона они просто останавливались, опускали глаза в серый асфальт и замирали, затаив дыхание. Они боялись даже моргнуть, чтобы не нарушить покой существа, которое выжгло половину континента. Архитектор не смотрел на них. Для него эта биомасса была лишь сырьем. Его целью было огромное, серое здание из бетона и стекла, которое до Конца Света называлось Центральной старшей школой Денвера. Теперь над облупившимся фасадом висела криво сваренная из арматуры черная вывеска: «ГАРАЖ». Дэймон толкнул тяжелые двери и шагнул внутрь. В холле не было ни детского смеха, ни беготни. Стояла абсолютная, библиотечная тишина, от которой звенело в ушах. Вдоль стен идеальными, неподвижными шеренгами стояли подростки. От десяти до пятнадцати лет. Сироты старого мира. Дети тех самых копов, чиновников и клерков, которых Дэймон скормил газу. Все они были одеты в безразмерные, выцветшие серые куртки — точные копии той, которую носила Долли. Их головы были коротко обриты, а в глазах стояла та самая пугающая, взрослая пустота. Никакого страха. Никаких эмоций. Стерильная, хирургическая апатия. Кайл выступил вперед, его голос дрожал от религиозного трепета: — Пророк. Мы завершили третий цикл подготовки. Они принимают микродозы «Росы» с пищей каждый день. Их нейронные связи перестроены. Они больше не чувствуют привязанности. Мы выжгли в них способность любить, как вы и приказывали. Они идеальны. Дэймон медленно пошел вдоль шеренги. Он вглядывался в эти пустые, серые лица. Он искал в них свое собственное отражение образца 2018 года и находил его. Система старого мира ломала детей случайно, по недосмотру. Дэймон же поставил процесс психологической кастрации на конвейер. Он остановился перед худым, бледным мальчишкой лет двенадцати. Ребенок смотрел сквозь Дэймона абсолютно мертвыми, стеклянными глазами. — Как тебя зовут? — голос Архитектора был мягким, почти заботливым. — Имя — это якорь старого мира, — монотонно, без единой интонации ответил мальчик. — Я просто пепел. Дэймон криво усмехнулся. Долли, бесшумно идущая рядом с ним, положила подбородок ему на плечо и удовлетворенно кивнула. — Красиво, — прошептала она в его голове. — Они никогда не будут плакать, Дэйм. Ты спас их от боли. Дэймон опустился на корточки перед мальчишкой, оказавшись с ним на одном уровне глаз. Он достал из кармана тяжелый, медный патрон от своего «Глока» и протянул его ребенку. Мальчик взял патрон, не дрогнув ни единым мускулом. — Знаешь, почему старый мир должен был сгореть? — прошептал Дэймон, и его слова гулким эхом разлетелись по мертвому холлу. Сотни пустых детских глаз смотрели на него, впитывая каждое слово своего искаженного мессии. — Потому что они учили нас надеяться. Они говорили, что завтра будет лучше. Они продавали нам любовь, как дешевый наркотик, а потом выбивали из-под нас табуретку. Надежда — это самая страшная болезнь во Вселенной. Она заставляет тебя цепляться за людей, которые всё равно умрут. Дэймон поднялся. Его силуэт на фоне разбитых школьных окон казался вырезанным из абсолютного мрака. — Вы — мое величайшее творение, — Архитектор обвел рукой застывшие шеренги подростков. — Вы не будете плакать на похоронах. Вы не будете корчиться от ломки в грязных переулках. Вы никогда не испытаете ужаса от того, что ваш друг бежит под пули с пустым магазином. Я дал вам абсолютную неуязвимость. Я дал вам пустоту. Он повернулся к Кайлу. — Переведи их в химические блоки. Пусть учатся смешивать реагенты. Мир еще слишком велик, и нам понадобится много «Росы», чтобы вылечить остальных. Дэймон развернулся и пошел к выходу. За его спиной, в абсолютном молчании, сотни подростков в безразмерных куртках синхронно склонили головы. В Империи Пепла не было школ. Были только заводы по производству монстров, у которых ампутировали душу, чтобы они больше никогда не чувствовали боли. Левиафан вышел на улицу, глубоко вдохнув ядовитый денверский смог. Он построил общество, которое было идеальным, гротескным памятником его мертвым друзьям. И это общество работало как швейцарские часы, смазанные кровью.