Two three. No, four, and what is this, a new world?

Эра 3. Сегмент 6. Цикл 18. Капитолий. Пентхаус Архитектора. Вываренная в промышленных ретровирусных котлах и сотканная из пугающего, синтетического совершенства, Долли возвышалась у колоссального панорамного окна пентхауса, впитывая каждой порой своей новой, безупречной кожи мертвенно-багровый свет задыхающегося в химическом смоге Денвера, пока её абсолютная нагота, лишенная малейшего намека на былую девичью уязвимость, служила ей непробиваемой, монолитной броней хтонического превосходства существа, обманувшего саму смерть. Тонкая паутина голубоватых вен пульсировала под её фарфоровой, лишенной единого шрама плотью, в то время как ледяной, немигающий взгляд черных бездн сканировал расстилающийся внизу индустриальный ад, которым она теперь правила наравне с Левиафаном, став не просто воспоминанием, а живым, дышащим божеством новой эры. Дэймон Смит, застывший в глубоком кожаном кресле позади неё, неотрывно созерцал этот выточенный из биогеля и его собственного безумия силуэт, физически ощущая, как его расколотый на тысячи осколков разум наконец-то обретает абсолютную, нерушимую симметрию, сливаясь с ней в двуглавого монстра, в бинарную звезду чистого, концентрированного апокалипсиса, где его холодная, расчётливая жестокость идеально дополнялась её первобытной, ненасытной жаждой вывернуть этот старый мир наизнанку. Тяжелые двери пентхауса с протяжным, металлическим стоном разъехались в стороны, впуская в эту стерильную обитель богов густое, сбивающее с ног амбре из перегара коллекционного двадцатилетнего бурбона, немытого пота, оружейной смазки и запекшейся крови, когда шестеро Ублюдков Вавилона, чьи истерзанные тела были наспех залатаны хирургическими скобами Моисея и накачаны свежими микродозами «Омеги-Ультра», ввалились в святая святых Капитолия. Огромный Даниэль, тяжело опираясь на искрящуюся экзоскелетную шину, волок на себе пьяного, но дьявольски бодрого Райкера, чья свежая культя была туго замотана пропитанными спиртом бинтами, в то время как Алекс, обвешанный трофейными крестиками и сжимающий свой неизменный тесак, готовился выдать очередную богохульную тираду, громко перебрасываясь с остальными грязными матерными шутками. Но в ту самую секунду, когда расширенные от химии и дорогого алкоголя зрачки наемников сфокусировались на фигуре у окна, весь отборный мат и пьяный угар Отряда 66 мгновенно испарились, разбившись вдребезги о ледяную гравитацию этой невозможной, подавляющей картины. Долли медленно, с грацией сытого, смертоносного хищника повернулась к вошедшим убийцам, ни на миг не пытаясь прикрыться или сжаться под их ошарашенными взглядами, позволяя багровым огням горящего города подчеркивать каждый изгиб её высеченного из биогеля тела и излучая такую монументальную, абсолютную власть, от которой даже у этих наглухо отбитых психопатов перехватило дыхание, заставив их застыть на месте, словно вмороженных в бетон. — Ебать мой лысый череп... — сипло, на одном сбитом дыхании выдохнул Райкер, напрочь забыв про фантомную боль в оторванной руке и едва не выронив недопитую бутылку бурбона, пока Алекс, роняя свой мясницкий тесак на пушистый ворс ковра и размашисто крестясь окровавленной рукой, благоговейно забормотал молитвы, искренне веря, что его химический трип наконец-то пробил потолок реальности и выдал ему библейское откровение во плоти. Долли сделала несколько медленных, абсолютно бесшумных шагов навстречу отряду, утопая босыми ступнями в ворсе ковра, пока её взгляд методично, словно рентгеновский луч, сканировал каждого из израненных бойцов, считывая их животный трепет. — Вы искренне верите, что являетесь хищниками только потому, что умеете резать глотки и взрывать бетонные дамбы, заливая свою звенящую пустоту спиртом и адреналином, — её голос, невероятно тихий, кристально чистый и пробирающий до самого костного мозга, заполнил помещение, не нуждаясь в усилителях, чтобы пригвоздить шестерых убийц к месту. — Вы гордитесь своими шрамами и оторванными конечностями, считая их справедливой платой за вашу первобытную свободу в нашем мертвом мире, но вы — всего лишь грубые, шумные инструменты из железа и мяса, в то время как истинная, абсолютная власть заключается не в умении нажимать на спусковой крючок, а в способности заставить этот мир с радостью сожрать самого себя. Подойдя вплотную к тяжело дышащему Даниэлю и опирающемуся на него Райкеру, она, абсолютно игнорируя удушающую вонь запекшейся крови и перегара, плавно, почти нежно провела бледным, ледяным пальцем по свежему, воспаленному шву на изуродованном лице русского подрывника, заставив его судорожно сглотнуть и покрыться липким потом от этого обжигающего могильным холодом прикосновения. — Скрытый корпоративный бункер в Колорадо-Спрингс, о котором говорил вам Архитектор, прячет в себе членов совета директоров фармацевтических корпораций, тех самых лощеных ублюдков в дорогих костюмах, которые десятилетиями лоббировали производство антидепрессантов и опиатов, превращая миллионы людей в послушных, спящих овец задолго до того, как мы распылили нашу первую канистру Омеги, — произнесла Императрица Пепла, и в её тоне прорезался лязгающий, бескомпромиссный металл, предвещающий тотальную аннигиляцию. Изящно развернувшись и вернувшись к креслу Дэймона, она по-хозяйски опустила свою тонкую руку на плечо Архитектора, бросая на застывший отряд взгляд абсолютной, инфернальной ярости, в которой не было места ни для тактики, ни для милосердия. — Я не хочу, чтобы вы играли в стерильных стратегов, я не хочу, чтобы вы тратили время на ювелирный взлом их вентиляционных шахт или пускали им усыпляющий газ, потому что эти корпоративные крысы заслуживают захлебнуться в самом грязном, первобытном и неконтролируемом хаосе, — чеканя каждое слово, произнесла воскресшая богиня, растягивая свои идеальные губы в садистской, кровожадной улыбке. — Вы просто вынесете их ебаные титановые двери вместе с несущими стенами, ворветесь внутрь и распидорасите этот бункер до самого основания, ломая, круша, сжигая и разрывая на куски всё живое без малейшего разбора, чтобы они перед смертью увидели не тихую химическую кому, а настоящих, бешеных цепных псов Левиафана, с упоением купающихся в их теплой крови! От этих слов глаза Алекса вспыхнули маниакальным, религиозным пламенем, а Райкер, издав хриплый, лающий смех, салютовал ей перевязанной культей, в то время как спирт в его крови снова начал смешиваться с диким, разгоняющим пульс восторгом от грядущей бойни без правил, без приказов об осторожности и без оглядки на сохранность периметра. Дэймон, до этого хранивший молчание, плавно поднялся с кресла, вставая рядом со своей фарфоровой королевой, и их переплетенные силуэты на фоне горящего горизонта стали идеальной, завершенной картиной нового мироустройства, где сломанный мальчишка-хакер и воскресшая из биогеля мертвая девушка превратились в неумолимый механизм континентального возмездия. — Вы слышали Королеву, — ледяным, пропитанным глухим уважением голосом резюмировал Архитектор, подтверждая этот абсолютный смертный приговор. — Идите и превратите их убежище в скотобойню, стерев этих ублюдков с лица земли так громко и кроваво, чтобы эхо их предсмертных криков навсегда въелось в бетон Скалистых гор.