Two three. No, four, and what is this, a new world?

Эра 3. Сегмент 6. Цикл 19. Колорадо-Спрингс. Скрытый бункер синдиката «Фарма-Траст». Идеально замаскированный под гранитный монолит Скалистых гор, сверхсекретный бункер фармацевтических миллиардеров, оснащенный автономными системами регенерации воздуха и титановыми переборками, проектировался с наивной верой в то, что толщина металла способна остановить конец света, но эти лощеные ублюдки в дорогих костюмах даже в самых своих страшных, подавленных нейролептиками кошмарах не могли представить, что Апокалипсис придет к ним не в виде ядерного гриба, а в лице шестерых наглухо отбитых, пьяных в дрова мигрантов, получивших прямой приказ от воскресшей мертвой девчонки распидорасить их убежище до молекулярного состояния. Вместо того чтобы искать вентиляционные шахты или тратить время на элегантный взлом электронных замков, как предписывали уставы старого мира, Отряд 66 просто подогнал к главным, двадцатитонным парадным воротам угнанный бензовоз, доверху набитый синтезированным нитратом аммония и перекрученным пластидом, пока Ник, чьи глаза лихорадочно блестели от убойного коктейля из двадцатилетнего бурбона и микродоз «Ультры», с маниакальной, абсолютно нездоровой ухмылкой опутывал эту адскую машину детонирующим шнуром. — Королева сказала не стучаться, а выносить нахуй вместе со стеной, поэтому мы, блять, звоним в звонок! — истошно завопил Ник, перепрыгивая через обледенелый бетонный отбойник и вжимая гашетку радиодетонатора до самого упора, даже не дожидаясь, пока остальная стая успеет нормально залечь в укрытие. Оглушительный, чудовищный по своей сейсмической мощи взрыв не просто вынес титановые двери — он буквально испарил часть горной породы, превратив многотонные стальные створки в раскаленную, воющую в воздухе шрапнель, которая с утробным, скрежещущим лязгом влетела внутрь стерильного вестибюля, сминая и разрывая на кровавые ошметки элитных наемников первого рубежа охраны, чьи бронежилеты оказались абсолютно бесполезны против летящих на гиперзвуке кусков расплавленного металла. В ту же секунду, сквозь густое, черное облако горящего мазута и бетонной пыли, в зияющий, оплавленный провал ворвался двухметровый Даниэль, чья искрящаяся экзоскелетная шина на пробитой ноге с влажным хрустом дробила оторванные конечности врагов, пока его пулемет M249 SAW, зажатый в гигантских лапах, зашелся в непрерывном, истошном реве, выплевывая сплошную, неразрывную стену раскаленного свинца, сбривающую всё живое в белоснежных корпоративных коридорах. — ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ПРАЗДНИК ЖИЗНИ, СУКИ, ВАМ ПИЗДА ОТ ИМЕНИ АРХИТЕКТОРА И ЕГО ОХУЕННОЙ БАБЫ! — гремел украинский джаггернаут, заливаясь первобытным, садистским хохотом, абсолютно игнорируя ответный огонь, пули которого рикошетили от его тяжелой брони, высекая фонтаны искр, пока он физически прогрызал просеку сквозь строй растерянных, оглушенных взрывом бойцов частной военной компании. Прямо из-за его широкой спины, словно вырвавшийся из преисподней однорукий демон, вынырнул Райкер, чья культя обильно кровоточила сквозь грязные бинты, но в чьей правой руке укороченный АК-104 работал с хирургической, смертоносной точностью, щедро удобряя корпоративный линолеум свинцом и чужими мозгами. Заложив крутой, скользящий вираж по залитому кровью полу, русский штурмовик всадил очередь в упор прямо в визор пытающегося подняться наемника, после чего с диким рыком швырнул зажигательную гранату в ближайшую стеклянную серверную, превращая её в ревущий огненный котел. — Горите, галстуки ебаные, сегодня мы жарим маршмэллоу на ваших костях! — хрипел Райкер, слизывая брызнувшую на лицо чужую артериальную кровь, смешанную со спиртом, который всё еще обжигал его собственную глотку. Но абсолютный, хтонический пиздец обрушился на охрану бункера в тот момент, когда в бой вступил Алекс, решивший, что огнестрельное оружие недостойно того кровавого искусства, которого требовала от них Фарфоровая Королева. Православный псих, чьи глаза были вытаращены от религиозного и химического экстаза, издал леденящий душу боевой клич и, оттолкнувшись от стены, обрушился прямо в гущу отступающих наемников со своим исполинским, зазубренным тесаком, превращаясь в неумолимую мясорубку ближнего боя. — ГОСПОДЬ ЗАБИРАЕТ СВОИХ, А МЫ ЗАБИРАЕМ ВАШИ ЖИЗНИ, ПИДОРАСЫ НЕВЕРНЫЕ! — орал Алекс, с первым же чудовищным, усиленным «Ультрой» взмахом разрубая командиру охраны ключицу до самого легкого, с влажным, чавкающим звуком вырывая лезвие обратно, чтобы тут же снести половину лица следующему бойцу, брызгая густой, темной кровью на стерильные белые стены, пока он с маниакальной нежностью расчленял элиту старого мира на бесформенные, дергающиеся в агонии куски парного мяса. Моисей и Филип, не поддаваясь общему берсеркскому трансу, скользили сквозь этот ад словно две бесстрастные, математически выверенные тени, перекрывая фланги и добивая тех, кто пытался укрыться за перевернутыми столами и колоннами. Бывший офицер ЦАХАЛа двигался по идеальным геометрическим траекториям: шаг, короткая очередь из «Вектора» точно в затылок, перекат через лужу крови, выстрел в коленную чашечку, чтобы заставить врага рухнуть, и методичное добивание в упор, пока арабский медик хладнокровно прикрывал его спину, отстреливаясь из пистолета-пулемета и попутно вкалывая Даниэлю прямо сквозь штанину лошадиную дозу коагулянта, чтобы тот не истек кровью от новых касательных ранений. Они не шли к Залу Совета — они прорубались сквозь этот бункер, как ржавая циркулярная пила сквозь гниющую плоть, не оставляя после себя ничего, кроме дымящихся гильз, разорванных внутренностей, горящего пластика и невыносимого, удушающего запаха тотальной аннигиляции, пока, наконец, не вышли к массивным, укрепленным титаном двойным дверям, за которыми прятались хозяева этого подземного склепа. Ник даже не стал доставать взрывчатку: Даниэль, издав рык разъяренного медведя, просто с разбегу впечатал свою бронированную тушу в створки, вырывая их с петлями и обрушивая прямо на полированный стол из красного дерева внутри роскошного, устланного антикварными коврами зала заседаний. Контраст был тошнотворным и безупречным в своей жестокости: шестеро грязных, истекающих кровью, перемазанных чужими мозгами, копотью и спиртом мигрантов с горящими глазами абсолютных, первобытных хищников возвышались над дюжиной бледных, трясущихся от животного ужаса фармацевтических миллиардеров и магнатов, которые сбились в кучу у дальней стены, роняя на пол свои золотые Rolex и захлебываясь собственными слезами. — Мы отдадим вам коды! Мы отдадим вам оффшоры в Швейцарии, доступ к спутникам, всё, что угодно! Скажите вашему лидеру, что мы можем договориться! — истерично, срываясь на визг, заверещал седой председатель совета директоров, ползая на коленях в луже собственной мочи и протягивая дрожащие, унизанные перстнями руки к возвышающемуся над ним Даниэлю. Райкер, тяжело привалившись к дверному косяку и отплевываясь кровью, разразился таким сухим, лающим хохотом, что миллиардеры вжали головы в плечи, понимая, что перед ними не наемники, которых можно купить, а сама неотвратимая, инфернальная смерть. — Договориться, сука? Ты хочешь договориться с теми, кому наша Королева лично приказала сделать из ваших кишок гирлянды? — просипел русский, перехватывая автомат и наводя ствол на ближайшего магната. — Ваша резаная бумага и нолики на серверах стоят меньше, чем грязь под нашими ботинками, и мы пришли сюда не грабить вас, а выписать вам чек за все те сладкие антидепрессанты, которыми вы десятилетиями кастрировали человечество! Алекс, с лица которого капала чужая кровь, медленно шагнул к толпе перепуганных стариков, с садистской нежностью поглаживая свой исполинский тесак, пока его голос не сорвался на маниакальный, религиозный фальцет. — Архитектор не нуждается в ваших деньгах, а наша Богиня запретила нам использовать газ, потому что вы, галстуки ебаные, заслужили сдохнуть в полной, абсолютной, кристально чистой трезвости, глядя на то, как мы будем отрезать от вас кусок за куском! — проорал псих, с размаху вонзая тесак прямо в бедро ближайшего миллиардера, чьи истошные, визгливые вопли мгновенно заполнили зал, многократно отражаясь от бронированных стен. Отряд 66, не тратя больше ни секунды на пустые разговоры, с упоением и первобытным восторгом приступил к своей работе, превращая роскошный зал совета в залитую горячей кровью пыточную камеру, где звон разбитого коллекционного виски, хриплые мольбы о пощаде, влажное чавканье лезвий и хруст ломающихся корпоративных костей слились в идеальную, оглушительную симфонию неконтролируемого насилия, навсегда доказывая этому рухнувшему миру, что нет никого страшнее Скальпелей Левиафана, сорвавшихся с цепи во имя жестокой улыбки своей Фарфоровой Королевы.