Two three. No, four, and what is this, a new world?

Эра 3. Сегмент 6. Цикл 24. Сектор «Западный Рубеж». Руины Сиэтла. Побережье залива Эллиотт. Империя Пепла разрасталась, пожирая континент, как голодная, химическая гангрена. Лоботомированные рабочие и фанатики в серых куртках идеально подходили для того, чтобы затапливать траншеи кровью и газом. Для массового террора внутри страны они были безупречны. Но Левиафан, запертый в своем вымороженном пентхаусе, прекрасно понимал одну вещь: тупая масса не умеет проводить хирургические ампутации. Когда цель находилась слишком далеко, когда задача требовала не просто слепой веры, а инстинкта абсолютных хищников, Архитектору нужны были скальпели. Ублюдки Вавилона, чья преданность измерялась не гимнами, а количеством выпитого спирта и пролитой крови. Отряд 66 стал автономным карательным механизмом, брошенным туда, где сам Бог Денвера предпочитал не пачкать руки. Их новой задачей стал Сиэтл. Точнее, то, что осталось от его глубоководного порта. Там, в закрытой бухте, должна была ржаветь атомная подлодка «Пенсильвания». Ублюдки получили приказ — зачистить периметр от местных картелей и подготовить плацдарм для инженеров Пепла, которые вытащат из её брюха ядерные боеголовки. Но разведка Денвера, мать её, фатально ошиблась. Картелей там уже не было. Они шли по верхнему ярусу разрушенной эстакады Аляскинского виадука, двигаясь «клином». Ледяной шторм с Тихого океана хлестал по лицам, забивая объективы ПНВ мокрым снегом. Филип, шедший в авангарде, внезапно вскинул кулак. Весь отряд мгновенно, без единого звука, рухнул в грязное месиво за ржавыми остовами брошенных фур. Израильтянин прильнул к тепловизору своей M2010, сканируя побережье. Его кровь, разогнанная микродозой «Омеги-Ультра», на секунду застыла. — Контакт. Многоконтакт, — одними губами, через ларингофон, прохрипел Филип. В его голосе не было страха, только сухая, пугающая констатация пиздеца. — Среда враждебна. Это не картель. Ник подполз по-пластунски, выглядывая из-за пробитого колеса тягача. То, что они увидели сквозь пелену шторма, ломало любые тактические расклады. Океан больше не был пустым и сквозь туман к берегу, разрезая черные волны, двигалась целая армада. Десятки десантных катеров на воздушной подушке (LCAC). В воздухе, на бреющем полете, гудели тяжелые транспортные конвертопланы. А внизу, прямо под их эстакадой, выстраиваясь в идеальные, выверенные порядки, уже разворачивалась бронетанковая группа. Тысячи солдат. Сотни MRAP'ов. Над ними реяли не флаги банд, а тусклые в свете тактических фонарей шевроны НАТО, Еврокорпуса и KSK. Санитарный Кордон не стоял на месте, они поняли, что Америка превращается в гигантскую химическую бомбу, и Европа нанесла превентивный удар, высадив экспедиционный корпус, чтобы захватить ядерный арсенал первыми. Все солдаты внизу были закованы в тяжелые, герметичные костюмы химзащиты замкнутого цикла. Газ Архитектора был для них бесполезен. — Ебать мой хуй... — выдохнул Моисей, и его лицо цвета жженой умбры посерело. — Целая, блять, армия. Батальонно-тактическая группа, минимум. В ту самую миллисекунду, когда Даниэль попытался сдать назад, чтобы уйти с линии прямой видимости, тьма взорвалась. Натовские системы тепловизионного обнаружения засекли шесть горячих биологических точек среди холодного бетона руин. С трех направлений одновременно, с палуб кораблей и береговых позиций, ударили ослепительно-белые ксеноновые прожекторы. Сетчатку резануло физической болью. А следом за светом обрушился Ад. Тотальная, блять, индустриальная аннигиляция. — ЗАСАДА! КИЛЛЗОНА! В УКРЫТИЕ, СУКИ! — истошно проревел Даниэль, бросаясь вперед и буквально вдавливая Филипа и Ника в грязь за массивный железобетонный блок разрушенного отбойника. Воздух превратился в сплошной, воющий поток металла. Десятки тяжелых пулеметов Browning M2 и автоматических гранатометов открыли перекрестный заградительный огонь, накрывая эстакаду. Тяжелые бронебойные пули не просто рикошетили — они с тошнотворным хрустом выгрызали куски асфальта и бетона, распыляя ржавые машины в труху. Гранаты ложились веером, ударные волны швыряли шестерых психопатов по земле, выбивая воздух из легких. — НАС ВЗЯЛИ В КЛЕЩИ! — проорал Ник, зажимая уши, из которых от акустического давления потекла кровь. — РАБОТАЮТ АГС-АМИ! КЛАДУТ КВАДРАТ ПО КООРДИНАТАМ! НАМ ПИЗДЕЦ! Райкер, оскалившись, попытался высунуться с укороченным Калашниковым из-за укрытия. — ПОЛУЧАЙТЕ, ПИДОРЫ НАТОВСКИЕ! — гаркнул он, но даже не успел нажать на спуск. Крупнокалиберная пуля 12.7 мм чиркнула по ствольной коробке его автомата, вырвав оружие из рук с такой чудовищной кинетической силой, что русскому вывихнуло уцелевшее плечо. Осколок разорвавшегося рядом бетона прошил ему бедро, вырвав кусок мяса, и отбросил его в лужу токсичной жижи. — А-А-А, БЛЯТЬ! МЕДИК! — зарычал Райкер, судорожно зажимая хлещущую рану. — МОЙ СТВОЛ! КЛИНИТ, СУКА! Даниэль вскинул свой M249, пытаясь дать подавляющий огонь по наступающей цепи европейской пехоты. — ДАЮ ПОДАВЛЕНИЕ! КРОЙТЕ МЕНЯ! - Он не успел выпустить и ленты. 40-миллиметровая граната HEDP разорвалась прямо на краю их укрытия. Дождь раскаленных осколков ударил по украинцу. Один из них с мерзким хрустом впился прямо в сочленение его экзоскелетной шины. Сервоприводы взвыли, заискрили, брызнув гидравлической жидкостью, и многотонный гигант с отборным матом рухнул на колено, придавленный собственной мертвой броней. — БРОНЯ ПРОБИТА! СЕРВОПРИВОДЫ ПО ПИЗДЕ! Я НЕ МОГУ ВСТАТЬ! — проревел хохол, пытаясь отползти за бетон. Ситуация стремительно скатывалась в абсолютный, ебучий ноль. Они не могли даже поднять головы. Плотность огня была такой, что над ними висело сплошное свинцовое облако. — Эффективность укрытия падает! Бетон разрушится через сорок секунд! — ледяным, перекрывающим грохот голосом констатировал Филип, при этом он не паниковал, его мозг работал как квантовый компьютер. — Сектора обстрела перекрыты! Пути отхода ноль! Они были заперты на голом куске эстакады. Внизу — тысячи натовских стволов. Позади — пропасть и ледяной океан. Толщина бетонного блока, спасавшего их, таяла на глазах под ударами автопушек. — МОИСЕЙ! ТУРНИКЕТ ЕМУ, ЖИВО! — в панике крикнул Алекс, видя, как Райкер истекает кровью. Православный мясник вжался в грязь, его зрачки безумно вращались. — Тесаком я бэтеры не порежу! Господи, мы тут сгнием! Арабский медик, хладнокровно, под градом каменной крошки накладывая жгут-турникет на бедро Райкера и вкалывая ему в шею ампулу стимулятора, отрицательно покачал головой. Лицо Моисея было серой маской смерти. — Вены пустые! Коагулянты не склеят оторванные головы! Мы трупы! Бетонный блок над ними жалобно, протяжно затрещал, покрываясь сквозными трещинами. Очередь вырвала кусок арматуры, который с лязгом упал в сантиметре от лица Ника. Европейская коалиция методично, по учебнику, стирала лучших цепных псов Архитектора в кровавую пыль, доказывая, что в конвенциональной войне шесть психов — это просто статистика. — Значит так, девочки... — вдруг просипел Райкер. Его губы были синими от кровопотери, но на грязном, покрытом пеплом лице растянулась та самая конченая, фаталистичная улыбка висельника. — Если подыхать, то забираем их с собой. Ник, сколько у тебя пластида? Подрывник, тяжело дыша, посмотрел на свой наполовину пустой рюкзак. — Шесть брикетов С4. Два направленных детона. Но мы не добросим их до бронетехники! Они, блять, в двухстах метрах от нас! Филип, чьи глаза внезапно вспыхнули ледяным озарением, посмотрел на саму эстакаду, на которой они лежали, и на то, что находилось под ней. — Нам не нужно доставать их броню, — израильтянин перевел взгляд на гигантские, несущие железобетонные опоры двухуровневой развязки виадука, по которому прямо сейчас, прямо под ними, продвигался авангард натовской пехоты. — Мы сидим на верхнем ярусе. Под нами рота пидарасов. Если мы перебьем главные опоры... мы сложим всю эту эстакаду им на головы. — ТЫ ЕБАНУЛСЯ?! — взревел Даниэль, пытаясь сдвинуть заклинившую ногу и отплевываясь от грязи. — Нас расплющит нахуй миллионами тонн бетона! Мы полетим вниз вместе с этой трассой! — Под эстакадой проходит коллектор ливневки! — Филип указал на провал в асфальте в пяти метрах от них. — Заряды на опоры! Мы ныряем в коллектор до обрушения. Перекрытия могут сложиться «домиком», уперевшись в фундамент, и оставить карман. Шанс выжить — четыре процента. Шанс выжить здесь — ноль! Четыре процента. Для Ублюдков Вавилона это был ебаный джекпот. — НИК! ВЯЖИ БРИКЕТЫ! — заорал Алекс, хватая подрывника за шкирку. Религиозный экстаз снова затопил его расширенные зрачки. Страх исчез, уступив место чистому безумию. — ГОСПОДЬ ТРЕБУЕТ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЯ! МЫ ИМ УСТРОИМ СОДОМ ПРЯМО ЗДЕСЬ! Ник, чьи руки двигались с размытой от адреналина скоростью, за три секунды скрутил брикеты С4 армированным скотчем, воткнув радиодетонаторы. — ГОТОВО! Но кто их понесет?! Опоры на открытом участке! Нас распидорасит в клочья на подлете! Райкер, опираясь на здоровую руку, попытался встать, но Даниэль грубо впечатал его обратно в лужу крови. — Сиди, кусок мяса! Я пойду! — гигантский украинец вцепился в пулемет, собираясь встать в полный рост на одну ногу. — Ты со своей заклинившей лыжей даже из-за бетона не выйдешь, ебанат! — жестко отрезал Филип. Израильтянин вырвал одну связку взрывчатки из рук Ника. Вторую мгновенно перехватил Алекс, зажав её в зубах, чтобы освободить руки для своего тесака. — МОЙША, ДАНИЭЛЬ! — голос Филипа лязгнул, как затвор. — ДАЙТЕ НАМ ОКНО В ТРИ СЕКУНДЫ! НА СЧЕТ ТРИ! Медик и штурмовик переглянулись. Времени на споры не было. Даниэль, рыча от натуги и боли, взвалил раскаленный ствол M249 прямо на плечо Моисея, используя араба как живую сошку, чтобы вести огонь. — РАЗ! ДВА! ТРИ! ПОШЛА МАЗУТА! Даниэль и Моисей одновременно высунулись из-за крошащегося укрытия. Пулемет украинца и MP7 медика зашлись в едином, оглушительном предсмертном реве, заливая наступающие цепи европейцев слепым, сумасшедшим подавляющим огнем. — ЖРИТЕ СВИНЕЦ, СУКИ! — орал Даниэль, вдавливая гашетку. В это же мгновение Филип и Алекс сорвались с места. Они вылетели на открытое, простреливаемое шоссе. Пули мгновенно ударили по ним. Время растянулось в вязкую, кровавую ленту. Филип видел, как трассер прожег воздух в миллиметре от его глаз. Пуля калибра 5.56 ударила израильтянина по касательной в бок, срезав кевлар и кусок плоти, отбросив его на метр в сторону, но он, гася инерцию болезненным перекатом, доскользил до первой стальной опоры. Одним резким движением он прилепил С4 на магнитное крепление к балке. — ЗАРЯД ПЕРВЫЙ УСТАНОВЛЕН! ВЕКТОР ЧИСТ! Алекс бежал, оря молитвы во всю глотку. Две пули прошили его насквозь — плечо и бедро. Психа развернуло вокруг своей оси, он рухнул на колени, обильно истекая кровью, прямо перед второй опорой. Европейцы опомнились и перенесли перекрестный огонь на него. Асфальт вокруг Алекса вскипел от попаданий. Он сплюнул связку взрывчатки изо рта, с размаху ударил по ней кулаком, приклеивая к металлу, и, харкая кровью, показал средний палец прямо в слепящие прожектора. — ВО ИМЯ ОТЦА, СЫНА И СВЯТОГО ДУХА, СУКИ! ЗАРЯД ВТОРОЙ НА МЕСТЕ! АМИНЬ, ЕБАНА!!! Филип схватил раненого Алекса за воротник разгрузки и, оставляя на асфальте широкий красный след, поволок его обратно к спасительному провалу в дороге. Даниэль и Моисей прикрывали их отход, пока патроны в их лентах не иссякли окончательно, и пулемет не издал сухой щелчок. — ПЕРЕЗАРЯДКА! ПУСТО! — крикнул Моисей, оттаскивая Даниэля. Они ввалились обратно за укрытие, представляя собой кучу окровавленного мяса. Эстакада под ними уже начала трястись от поступи приближающейся тяжелой бронетехники врага. — В КОЛЛЕКТОР! ВСЕ! ЖИВО! — ревел Ник, до побеления костяшек сжимая в руке дистанционный пульт. Моисей и Филип, подхватив изломанных Райкера и Алекса, рыбкой нырнули в узкий, ржавый зев ливневой канализации, торчащий из пролома. Даниэль, проклиная всё на свете и обдирая броню, втиснул свою гигантскую тушу в лаз последним. В тот самый момент, когда Ник нажал на кнопку детонатора, авангард натовской пехоты как раз зашел прямо под пролет виадука. — РВЁМ! Два направленных взрыва с чудовищным, филигранным хрустом перерубили толстенные несущие железобетонные опоры верхнего яруса. На секунду в воздухе всё замерло. Застыло в неестественной, зависшей тишине. А затем гравитация вступила в свои права. Сейсмический, апокалиптический грохот разорвал побережье Сиэтла. Весь пролет многотонной эстакады — тысячи тонн армированного бетона, асфальта и стальных балок — с воем, криками и первобытным грохотом рухнул вниз, хороня под собой передовые роты европейского спецназа и давя их броневики в лепешки. Отряд 66, сбившись в кучу в узком, зловонном коллекторе под землей, почувствовал, как мир над ними складывается. Ударная волна колоссальной силы впечатала их в ржавые трубы, выдавливая остатки воздуха из легких. С потолка посыпались куски бетона, рваная арматура со скрежетом пронзала пространство в дюймах от их голов. Абсолютная, плотная, удушающая тьма накрыла их сплошным свинцовым саваном. Густая бетонная пыль забила ноздри и глотки, превращая каждый судорожный вдох в пытку. Грохот продолжался, казалось, целую вечность. Бетон крошился, металл визжал, перемалывая солдат старого мира. А затем наступила мертвая, густая, как смола, тишина. В кромешном мраке подземелья, заваленного тысячами тонн обломков, не было слышно ни звука. Только тихое, прерывистое бульканье крови и свист пробитых легких. Безысходность была абсолютной. Они оказались на дне бетонного океана. Никто не придет их откапывать. Чирк. Чирк. В абсолютной, непроницаемой темноте вспыхнул тусклый, дрожащий огонек бензиновой зажигалки Zippo. Маленькое пламя выхватило из мрака искаженные болью лица. Они были погребены заживо. Искореженная арматура и огромные бетонные плиты образовали прямо над их головами спасительный, но крошечный «шалаш», упершийся в фундамент. Даниэль лежал, придавленный куском бетона, его лицо было одной сплошной кровавой маской. Райкер хрипел, зажимая пробитый бок, из которого толчками выходила жизнь. Алекс, с простреленным плечом, безостановочно сплевывал цементную пыль. Филип и Моисей, вжатые друг в друга, тяжело, со свистом дышали. Ник, чиркнувший зажигалкой, посмотрел на свою стаю. Из его пробитой головы текла тонкая струйка крови, заливая левый глаз. Подрывник оглядел этот кромешный, заваленный тысячами тонн бетона склеп. Их шансы на выживание были нулевыми. Четыре процента превратились в братскую могилу. Кислорода здесь оставалось от силы на пару часов. Райкер, харкая пылью и кровью, посмотрел на огонек зажигалки. Его порванные, синие губы медленно, с мучительным трудом растянулись в широкой, маниакальной, абсолютно несломленной ухмылке. — Ну что, уебки... — просипел русский, перехватывая свой пустой автомат здоровой рукой, и его голос сорвался на безумный, кровавый бульк. — Вызывайте такси. Нам еще наверх копать. Из глубины завала, сквозь тонны разрушенного старого мира, раздался хриплый, истеричный хохот шестерых ублюдков. Они были заперты в каменном гробу, истекали кровью и задыхались, но они снова, в очередной раз, наебали саму смерть. И они собирались прогрызть себе путь наружу, даже если для этого придется жрать бетон зубами.