История одной семьи

"I know it hurts too much I know that you're scared I know you're running out of trust And wishing you were dead" (c) HIM

Оливер уже целый час сидел на диванчике в гостиной, которая располагалась на первом этаже дома. Слёзы уже давно закончились, остались только всхлипы, насморк и всё остальное, чем сопровождается истерика. Мужчина даже не мог встать – ноги подкашивались, голова кружилась, а в мыслях была полная пустота. Он никак не мог поверить, что той, которую он любил ещё с юношеских лет, на ком решил жениться, на кого каждый раз при взгляде у него внутри вечно зажигался огонёк, который, казалось, никогда не погаснет, больше нет. Мистер Блэк почти не помнил, как к нему в дом явились полицейские и сообщили о смерти жены. Как они объяснили, что она, скорее всего, покончила жизнь самоубийством, однако для полной достоверности необходимо ещё немного подождать, чтобы медики точно сказали. И как они его просили подъехать на опознание тела. Оливер не хотел в это верить. Он не хотел никуда ехать. Он хотел, чтобы Алисия ему сейчас позвонила и сказала, что это всё шутка, и она просто хотела проверить его реакцию на то, что с ним будет, если бы она умерла. Но телефон молчал. Несмотря на то, что Блэк сегодня пришёл с ночной смены и почти ещё не спал, потому что полицейские пришли в половину одиннадцатого утра, а он пришёл с работы только в половину девятого утра, сон как рукой сняло. Хотя глаза начинали предательски болеть из-за слёз, а от этого они ещё и закрывались. Но спать сейчас было нельзя, потому что нужно было разобраться со всем этим: съездить в морг, собрать и подписать документы, заказать кремацию (потому что однажды, когда они обсуждали смерть, Алисия сказала, что если он её любит и она умрёт раньше, то её тело нужно кремировать, несмотря на то, как она умрёт; уж слишком боялась, что в гроб её могут положить живой, или она станет призраком или зомби) и место на кладбище. На самом деле, Блэк абсолютно не знал, что нужно делать в случае смерти человека; к счастью, его родные были живы-здоровы. На его памяти он застал только одну смерть: когда умерла его бабушка, мамина мама. Но ему тогда было около десяти лет, и, естественно, он ничем не занимался. Да и сами похороны он плохо помнит, слишком юн был. Все остальные предки умерли ещё до его рождения. Оливер внезапно вспомнил, что нужно ещё позвонить родителям самой Алисии, от чего у него на душе кошки ещё сильнее заскребли. И дочери. Он совсем про неё забыл! Тина ещё такая юная, привязана к родителям, как она переживёт эту трагедию? Ей, наверное, будет тяжелее всего сказать об этом. Ведь она осталась без родителя, без матери. От этой мысли, ему стало ещё тяжелее на душе, поэтому он решил проветриться, подумал, что, может, это ему хоть чуть-чуть поможет. Умывшись и переодевшись, он посмотрел на себя в зеркало в прихожей и увидел, как ужасно он выглядит: лицо всё в красных пятнах, опухшее, в глазах полопались все сосуды, от чего его прекрасные карие глаза стали красными. Но ему было всё равно. Он надел джинсы, которые первый попались под руку, и футболку. Даже не зная, какая погода была на улице. А на дворе стоял тёплый сентябрь. Было около двух часов пополудни, когда Оливер вышел на улицу. Дочь ещё была в школе, к тому же после занятий она оставалась на дополнительные, которые должны были помочь сдать ей экзамены. Хотя с некоторых пор она постоянно оставалась на какие-нибудь дополнительные. Родители подозревали, что это из-за того, что она хочет их как можно дольше не видеть, но при этом девочка не давала никаких поводов сомневаться в том, что она действительно ходит на дополнительные, а не в соседний переулок курить с одноклассниками: в школе её хвалили, и оценки её были на высоте, чем, конечно, родители очень гордились. По крайней мере, отец. Сам не зная как, но через некоторое время Оливер оказался на том мосту, откуда вчера прыгнула Алисия. Он шёл к тому месту, где она вчера вечером решила оборвать свою жизнь, даже не зная, где именно это случилось. То место будто звало его, манило, лишь бы он подошёл. Шум машин, проезжавших по мосту, Блэк вовсе не слышал. Мысли заглушали всё вокруг. Они в его голове звучали настолько громко, что у него уже начинала от них болеть голова. Вдруг он сконцентрировал своё внимание и взгляд и увидел в паре десятков метров от себя молодую девушку, которая сидела на заборе, свесив ноги прямо над пропастью реки. Он испугался, что и она тоже решила покончить с жизнью, хотя ещё такая молодая, в жизни-то толком ничего не видела, почти ровесница его дочери. Мистер Блэк вдруг почувствовал прилив энергии и быстрым шагом, чуть ли не бегом трусцой, преодолел расстояние, отделявшее его от молодой особы. - Ты что творишь, остановись! – крикнул он на ходу. Она обернулась и посмотрела на него. Увидев его состояние, она ухмыльнулась и прошептала себе под нос что-то вроде: «Ещё один!» - Что, жена изменила? – горьким голосом сказала она, словно ей тоже изменил кто-то. – Вот и я думаю, что все эти людишки, они ничего не стоят и ничего не достойны. И жить в этом мире нет смысла, где все друг другу изменяют, подставляют, огорчают, предают. Думаю, вы меня понимаете и могли бы составить мне компанию, - выдавила из себя подобие горькой улыбки, которая показывала безнадёжность всего положения. Мужчина понял, к чему клонила девушка. - Всё сказала? – нахмурился Оливер. После такой почти агитационной речи, в нём словно проснулись какие-то силы, которые иссякли после сегодняшних утренних новостей. Девушка посмотрела на него, ничего не понимая. Её слова всегда имели какой-то смысл для народа, и люди всегда соглашались с ней. Она уже начинала думать, что действительно владеет каким-то гипнозом. Но Оливер Блэк был не из тех, кто поддался бы её словам. Он долго смотрел ей в глаза, которые в свете осенних солнечных лучей светились и казались невероятно красивыми. В один момент схватил одной своей массивной рукой её за живот, второй придерживал спину и начал стаскивать с забора. Девушка начала брыкаться и кричать на него, требуя, чтобы этот «маньяк отпустил её, живо». Когда она оказалась на тротуаре, Оливер отпустил её, но тут же схватил за запястье, причём очень вовремя, потому как юная леди уже хотела было убежать. Он посмотрел на неё своими усталыми глазами, которые были окружены морщинами сорокалетнего мужчины, и произнёс: - Не смей сюда больше приходить. Моя жена здесь вчера покончила жизнь самоубийством, и когда ты начала мне тут свою речь о тленности бытия, я уже не уверен, было ли это самоубийство. Мне уже начинает казаться, что это ты, мерзавка, подговорила её, как хотела подговорить меня. А она – она женщина усталая и быстро бы поддалась на твоё искушение. Потому что ты понятия не имеешь, что такое иметь бунтующего подростка в своём доме. Если ты всё же доживёшь до моих лет, и кто-нибудь сам не выкинет тебя с этого моста, может, однажды ты поймёшь, о чём я. Однако это будет ещё не скоро. Зачем ты это делаешь, зачем подговариваешь людей кончать жизнь? Ты не думаешь, что у них может быть семья? Друзья? Что же ты творишь, зачем, объясни мне, ЗАЧЕМ? - брызнул он слюной напоследок, его голос с каждым предложением становился всё громче, пока в итоге он не оказался уже криком. Оливера словно несло по течению. Он говорил не задумываясь. Но при этом говорил всё по делу, как он потом подумал. Блэк увидел страх в глазах девушки, но он не знал, чем это вызвано: тем, что он схватил её и начал читать какую-то мораль, или тем, что он говорил. Возможен ли такой вариант, что его так называемая мораль вызвала в девушке какие-то мысли, домыслы, что до неё всё-таки дошло, что то, что она творит, - это ужасно, что она разрушает не только одну жизнь, но и жизни тех, кто связан с тем человеком, которого эта мерзкая девчонка пытается убить. Пока блондинка пыталась собраться с мыслями, Оливер спросил уже спокойнее, но с жалостью в голосе: - Сколько же народу ты убила? На самом деле, он не хотел всего этого говорить, но Блэк осознал, что после этой гневной речи, ему стало легче. Даже если эта девушка не имеет никакого отношения к Алисии, ему нравилась мысль, что жена его наложила на себя руки не сама, а её подговорили, околдовали. От этого становилось даже как-то легче на душе. Что в её смерти кто-то виноват. И пока молодая девушка, что стояла в заточении его руки, не начала опровергать его слова, Оливер отпустил её и уже было развернулся, чтобы медленно пойти в сторону дому, потому как мысли более-менее проветрились и можно уже было начинать что-то делать: позвонить или приехать к родителям миссис Блэк, может, если сможет, уже сегодня заехать на опознание, начать собирать документы, если они нужны. У мистера Блэка открылось второе дыхание, и первая волна истерики по поводу смерти уже прошла, поэтому он был готов уйти. Он уже развернулся и сделал несколько шагов, как услышал позади себя тихие всхлипывания. Мужчина обернулся и увидел, что девушка закрыла лицо руками, локтями опёршись о перила заборчика, всхлипывает, и её плечи то опускаются, то поднимаются. Он нахмурился, хотел было пойти своей дорогой, но подумал, что девчонка может чего удумать и сама сегодня же и спрыгнуть, и её смерть будет уже на его печах. А этого он явно никак не хотел. Поэтому, развернувшись, он подошёл к ней и приобнял за плечи. - Вчера было четырнадцать, - сквозь слёзы сказала она. Оливер не понял, поэтому ничего не сказал. – Если ваша жена – это та, о ком я думаю, то вчера было четырнадцать человек, кто по моей вине спрыгнул. Такого Оливер никак не ожидал. Такая молодая, а уже просто серийная убийца. И ведь как умно действует: давит человеку на мозг, внушает, что жизнь не имеет смысла, и человек решает сам на себя наложить руки! И ведь никак не докажешь, что это всё из-за неё, что она убивает бедных слабых людей. Хотя после такого признания, Блэку захотелось самолично сейчас же выбросить эту девчонку за мост, из-за того, что она натворила, но он знал, что этим всё равно ничего не исправить, что это не вариант. Поэтому он просто сказал: - Не приходи сюда больше. Никогда. После этих слов, он отпустил её и пошёл в свою сторону. Если он уже осознал, что милая Алисия Блэк ушла из этого мира, то её родители ещё об этом ничего не знают. Оливер шёл в сторону их дома, который всё равно находился около моста, и думал о том, как воспримут эту ужасную новость все остальные: дочь, родители, друзья, коллеги по работе. Он не знал, с чего начать и как рассказать об этом. Пока мужчина шёл, он проговаривал в голове все варианты того, как он должен это преподнести родителям Алисии, что он должен сказать, чтобы никто из них не умер от удара. Ведь когда умирают дети – это трагедия, которая по масштабу, пожалуй, не сравнится ни с чем. Независимо от возраста ребёнка. Дети не должны умирать раньше родителей. Блэк уже звонил в дверь компактного домика родителей Алисии, но так и не придумал, что сказать им. И из-за этого чувствовал вину и угрызения совести, словно его-подростка везут в полицейской машине домой поздно ночью, пойманного за распитие алкоголя, в то время, как он должен спать у себя в спальне. Хотя никакие тайные ночные вылазки своей юности, даже будучи пойманным, ни в какой степени не сравнятся с тем, что он испытывал сейчас. Он чувствовал, что не сберёг их ребёнка, что эти люди словно доверили ему своё сокровище, а он, он не уследил за ним. Глаза мистера Блэка снова начали наполняться слезами, но он запретил себе сейчас рыдать, потому что он должен быть сильным. Для них, для людей, которые осчастливили его практически на двадцать лет. Он позвонил в звонок, и его сердце тут же понеслось как сумасшедшее. Казалось, оно сейчас от волнения выпрыгнет из грудной клетки, ладошки начали потеть, а в ушах он уже слышал кровь, не говоря уже о том, как сильно сердце отдавалось в горле. Где-то в глубине души мужчина надеялся, что дверь никто не откроет, и не нужно будет приносить плохие новости в этот уютный домик. Вестник горя. Но все его тайные надежды разбились в крах, когда дверь открыла пожилая пухлая женщина, с кудрявыми седыми волосами. Когда она увидела Оливера, её глаза тут же вспыхнули от радости: она была одной из, наверное, немногих в своем районе, кто всей душой любил своего зятя. И ей безумно нравились его визиты, а посещал он их обычно раз в месяц. Иногда с женой, иногда с ребёнком, иногда со всей семьёй. - Оливер! – воскликнула она, и тут же вышла за порог и крепко обняла своего «приёмного сына», как она его в тайне называла. – Проходи скорее, - улыбнулась она и повела его в дом. Они прошли на кухню, женщина подала чай с черничным пирогом, который буквально час назад сделала. Вскоре подошёл и её муж. Это был высокий мужчина в теле, у которого на голове уже давно образовалась лысина на макушке. А волосы вокруг были настолько светлыми, хоть и седыми, что их тоже, в принципе, было почти незаметно. Они рассказывали, как у них дела, что в этом году собрали очень много ягод, да и вообще урожай был хорошим. Они всё радовались и радовались (точнее, радовалась только мать Алисии, отцу было как-то всё равно, по большей части) тому, что Оливер заглянул к ним в гости, да ещё и один. В этот момент Блэк понял, что он должен всё рассказать им сейчас. Сейчас или никогда. А так как никогда нельзя, то пришло время… - У меня плохие новости, - начал говорить он, и у всех сидящих за столом тут же сошли все улыбки с лиц. Все стали серьёзными, сосредоточенными, а отец Алисии даже нахмурился. – Дорогие мистер и миссис Остин, должен сообщить, - тут Оливер уже ничего не мог с собой поделать, глаза его снова наполнились слезами, из-за чего всё начало расплываться, но он пытался всё же удержать слёзы. – Должен сообщить, что Алисия умерла вчера вечером. После этой фразы он уже не смог сдерживаться, и слёзы снова дождём полились из его глаз. На кухне воцарилось молчание, были слышны только всхлипы Оливера. Миссис Остин переводила взгляд с мистера Блэка на мистера Остина. Посмотрев на мужа, женщина покачала головой, не веря своим ушам. Она словно потеряла голос, потому что женщина одними губами произносила: «Что? Забери свои слова обратно! Это неудачная шутка!» Но Оливер не собирался ничего больше говорить и добавлять. Из его красных глаз по опухшим щекам снова текли слёзы. Он сидел с закрытыми глазами, опустив голову и обхватив чашку двумя руками. Несколько минут в комнате стояла полнейшая тишина, её нарушали только звук машин, проезжающих по дороге да пени птиц. И иногда шум листвы деревьев от ветра, который время от времени возникал. Оливер хотел предложить вместе с ним поехать в морг на опознание, но он хотел, чтобы хоть кто-нибудь из них сначала сказал хоть слово. И первым, к счастью Блэка, взял себя в руки мистер Остин и спросил: - Что случилось? - Она, она спрыгнула с моста, - голос предательски дрогнул на последнем слове. Оливер откашлялся и продолжил, хотя голос всё равно дрожал. – Сегодня ко мне приходили полицейские, сказали это, задали пару вопросов и сказали, что мне нужно ехать на опознание тела. Не знаю, зачем это нужно, ведь личность уже установлена, и не думал, что при таких обстоятельствах это делают, но я обязан у вас спросить: вы не хотели бы тоже туда съездить? – Блэк очень надеялся, что они ответят положительно, потому что, как бы трудно ни было это признать, он боялся туда ехать, особенно один. От одной этой мысли у него ноги становились ватными и начинали подкашиваться, даже в сидячем положении. К счастью, он получил утвердительный ответ: - Конечно, сынок, конечно, - вдруг сказал мистер Остин. Он ещё никогда не называл Оливера сыном. Через несколько минут они все втроём уже сидели в машине и ехали на опознание тела. В машине стояла гробовая тишина. Миссис Остин, которая сидела на заднем сидении, никак не могла поверить в то, что сказал зять. Казалось, она зависла: глаза были широко открыты, рука прислонена ко рту. В таком положении она приняла эту новость и до сих пор ничего не поменялось. Когда они приехали и их привели к изуродованному трупу, вот тогда, казалось, мать наконец поверила и её охватила истерика. Она начала кричать, упала на колени, взяла дочь за руку и начала рыдать. Мужчины стояли в стороне, у обоих из глаз текли слёзы, но больше ничего. Медицинский персонал, который прибежал на звуки крика, пытался оттащить мать от дочери, но вскоре они поняли, что ей нужно успокоительное, поэтому вкололи ей нужный раствор, и через пару минут женщина перестала кричать и упала в сонное забвение. Её отвезли в палату. Доктора сказали, что лучше будет, если она немного, буквально пару дней, побудет под наблюдением специалистов, такое иногда случается, так что волноваться не о чем. Мистер Блэк и Остин подошли к своей жене и дочери с обеих сторон и взяли её за искалеченные руки. - Она неудачно упала, - произнёс кто-то сзади. Мужчины обернулись и увидели человека в зелёном костюме, сверху которого был надет халат. Он держал в руках какие-то бумаги. - Если говорить обычным языком, не медицинским, то вся картинка выглядит как-то так: она в воде наткнулась на какой-то камень, вероятно, а потом её течением унесло недалеко от моста в ещё более опасное место, где её половину ночи, наверное, колотило о скалистую поверхность, пока в итоге не выбросило на берег, где, в конечном счёте, и нашли труп. Вам повезло, что там кто-то был на пикнике, в другом случае, кто знает, когда бы мы её нашли. И нашли бы вообще. Я оставлю вас. Мужчина вышел. Отец и муж остались стоять над трупом, каждый думая только об одном: «Как же так, почему?» Однако через некоторое время, когда стало уже просто невыносимо больно смотреть на женщину, они оба, как по команде, словно мысленно договорившись, вышли из этого ужасного помещения. Мистер Остин отправил Оливера обратно к машине, а сам пошел проведать жену. Через несколько минут они уже ехали в дом Блэков. И снова молчали. Никто не говорил. Казалось, что и сказать-то нечего, хотя столько слов хотело сорваться с языка. У одного мольбы о прощении, потому что не сберёг, а у другого вопросы о том, что происходит у них там в семье, что такая молодая и красивая девочка, как Алисия, покончила с собой. На это ведь нужны веские причины, просто так человек не станет накладывать на себя руки. Хотя, конечно, отец и сам видел, что у Алисии было что-то не так: она перестала им звонить, практически не приезжала в гости, а когда и приезжала, то вечно молчала или жаловалась на дочь. Но ведь из-за дочери никто не станет этого делать, правда? - Тина знает? – спросил мистер Остин, когда они уже подъезжали к дому Оливера и покойной Алисии. - Нет ещё, - мистер Остин припарковал машину напротив дома. - Тогда соберись с духом и будь сильным для неё. Ей сейчас понадобится твёрдое плечо рядом. И следи за ней хорошенько, чтобы она каких-нибудь дурных поступков не совершила, а то сейчас подростки такие пошли… Удумает ещё чего на этой почве. Если будет совсем тяжело, приезжайте к нам. Мы вам всегда рады, помни об этом. Да и вообще, почаще заезжайте. О похоронах не думай, я всё устрою, ты главное за Тиной следи. - С-спасибо, - только и смог произнести Оливер. Он ещё немного посидел в машине, после чего попрощался и вышел. Было около семи вечера, а дома никого не было. Никто и не появлялся, судя по всему. Это немного опечалило Оливера, но он подумал, что, может, оно и к лучшему. Он сумеет немного подготовиться к разговору теперь с дочерью. Это было, как ему казалось, проще, чем разговор с родителями покойной жены, но всё равно тяжело. Он, не раздеваясь, прошёл в гостиную и сел на диван, обхватив голову двумя руками, а локтями упираясь на колени. Мыслей было много, он всё пытался представить, как может отреагировать Тина на эту новость. Ему представлялись разные образы: как она сидит и плачет, как миссис Остин; как она падает в обморок; как она не верит отцу и говорит, чтобы он живо сказал, что он пошутил. Оливер уже начал думать, что нужно, наверное, отложить этот разговор и просто сказать, что на работе мать готовят на повышение, поэтому отправили в командировку. Но это было всё не то, ведь потом-то всё равно придёт сказать правду. А если сказать, что она погибла в командировке? И вовсе не говорить, что мать покончила с собой, а то ещё, действительно, Тина подумает, что это из-за неё, из-за их тяжёлых отношений между собой, которые были в последнее время, мать не выдержала и… Блэк не заметил, как со всеми этими мыслями лёг на диван и уснул. Проснулся он только около одиннадцати вечера, когда кто-то начал тихонько открывать дверь ключом. Оливер подумал, что это глупо, пытаться дочери прокрасться в дом, где отец, который должен как бы не спать, к тому же её всё равно нет дома. Тихо входить, когда все знаю, что тебя нет дома - это не тихо входить поздней ночью, когда все думают, что ты спишь, а ты только с гуляний возвращаешься. Но чем больше он приходил в себя после недолгого сна, тем больше он понимал, что это может быть не Тина вовсе, а какой-нибудь вор. Вероятно, Тина уже давно пришла и сидит у себя в комнате. «Беда не приходит одна», - подумал Оливер и тут же схватил ночник, стоявший на маленьком комодике, что стоял рядом с диваном, вынул его из розетки и замахнулся им. Блэк уже приготовился идти в атаку, как в дверях показалась Тина, которая выглядела испуганной, когда увидела отца, хотевшего было напасть на неё. - Пап, ты чего? – недоумевая спросила девушка. Тина была похожа на мать: у неё были длинные прямые и чёрные, как уголь, волосы и зелёно-серые глаза. Оливер посмотрел на неё в тусклом свете ночника, который висел на стене рядом с лестницей, который ночью никогда не выключали, и увидел в ней точную копию матери. Про девочку все всегда говорили: лицом на мать похожа, манерами – вылитый отец. Блэк поднес ладонь ко рту. Как он будет теперь на неё смотреть? Он ведь в ней будет видеть только Алисию, а не Тину, свою дочь. Тина включила нормальный свет, от которого точная схожесть дочери и матери пропала, и, удивлённо смотря на отца, разулась и прошла в гостиную. - Почему ты открываешь дверь, как будто крадёшься? Я уж было подумал, что к нам воры лезут! – строго сказал отец. Его голос был слегка охрипшим от того, что он только проснулся. - Ты что, спал? – усмехнувшись, спросила дочь. - Почему ты так поздно, милая моя? – всё так же строго спросил отец, игнорируя вопрос дочери. Он словно надел ежовые рукавицы и теперь понял, какая ответственность легла ему на плечи. - Пап, ты чего? У меня же сегодня тренировка, я всегда по четвергам так прихожу. - Тина, сядь, мне надо с тобой поговорить. - Где, кстати, мать? Да будет тебе известно, её уже вторую ночь дома нет, - небрежно спросила девочка, когда поняла, что в доме никого нет, кроме полусонного отца, пока шла к дивану. - Как раз насчёт мамы. Она больше не придёт. Она умерла.