на берегу

эвелин одиноко, но она молчит. частенько просыпается с кем-то под боком, а в светлой спальне скапливаются запахи: мускус, приторная сладость, нежные цветы, утренний бриз, цитрусовые нотки, все виды алкоголя, вишнёвые сигареты, мятные поцелуи. можно запросто открыть парфюмерную на чердаке. у эвелин небольшой холодильник, забитый красным полусладким и виски, усыпанный порванными рисунками пол и пропитанные стонами стены. отчаянно хочется всё это сжечь. в груди у эвелин дыра, а в голове бардак. уинстон стабильно звонит только раз в день: сократил количество звонков, потому что она как-то назло утопила телефон в море. эвелин засыпает прямо на шезлонге, выронив изящный бокал и пропитав заросший газон вином. дом опять заполонил мусор. у неё не хватало сил даже на душ. последние полмесяца были ещё более странными, одинокими и зыбкими, словно она попала в глубокую, липкую трясину. она громко слушает старые пластинки, нелепо танцует в одном белье, много курит и не открывает штор. весь пол усыпан бутылками, пустыми упаковками от сигарет и разорванными клочками надежды. она задыхается в своём отчаянии, но курит всё больше, словно желая себя в конец задушить. яркие солнечные лучи больно ударили по бледным векам. эвелин невольно дернулась, попыталась перевернуться, но свалилась с шезлонга. кидаясь ругательствами, женщина приоткрыла глаза и тут же нахмурилась, приподнимаясь на локтях. — какого хрена… — пошатываясь, она поднялась с земли. внутренности скрутило, желудок тут же завыл, голова затрещала по швам. эвелин вывернуло. телефон надоедливо зазвонил где-то в траве. она вытерла дорожку рвоты с подбородка рукавом рубашки и медленно стала водить по земле в поисках гаджета, который всё не успокаивался. не было ни раздражения, ни злости, ни даже ругательств. осталась только усталость. — алло? — чуть громче положенного донеслось с того конца трубки, словно звонивший удивился, что трубку взяли. — алло? — рассеянно отвечает эвелин, пока голова осыпается кусочками. голос она точно знает, но вспомнить кому он принадлежит не может. — это хелен, — словно прочитав её пропитанные головной болью мысли, говорит хелен. — а, хелен, — вяло протягивает женщина, пытаясь подняться с травы. мир вокруг плывёт и вертится, словно желая утопить ее в похмелье. — конечно, я сохранила твой номер, — сделав ещё усилие, чтобы выровнять дрожащий голос, ответила она. — конечно! — медовый голос медленно впитывался в сердце, оставляя золотистый отпечаток. совсем как её глаза в закатных лучах солнца. — ты что-то хотела? — интересуется эвелин. — не хочешь съездить с нами за покупками? — на одном дыхании выпаливает та. — чего? — рассеянно спрашивает эвелин, прикрыв глаза на мгновение. — ну, по магазинам. их тут у вас не так много, но у меня за пару недель такой список образовался, — неловко посмеиваясь, отвечает женщина. в её голосе тяжёлая нерешительность, что заставляет её иногда долго думать над подходящим словом или слегка заикаться, а ещё усталость. да, свинцовая, безнадёжная усталость. вот только хелен ещё не может понять от чего: домашних дел, может, семьи или себя самой. — просто не хотелось ездить одной, раз уж у меня появилась подруга, — шёпотом заканчивает она и сердце эвелин падает от отчаянного одиночества, сквозившего в каждом слове. — конечно, — без раздумий отвечает она, чуть ли не бегом заходя в дом. — через полчаса буду у вас. — ждём, — лавандово-вишневая улыбка мягко оседает у эвелин в сердце. контрастный душ и первые попавшиеся под руку чистые вещи. отросшие волосы непослушно торчат во все стороны, пока она безуспешно пытается их уложить, сбегая по лестнице. прихватив телефон и ключи, девор громко хлопает дверью, щёлкает ключами пару раз и запрыгивает в машину. солнце слепит в лобовое окно и женщина дёргает бардачок, доставая солнцезащитные очки. полосатую рубашку трепал ветер. хелен и джек-джек играли на деревянных ступеньках веранды. малыш заливисто смеялся, женщина улыбалась. эвелин хотела бы застыть в этом моменте, наблюдая за ними — счастливыми и беззаботными. что-то похожее на давно забытое умиротворение солнечными лучами осветило самые тёмные уголки души, тихо напевая материнскую колыбельную. хелен поднимает глаза, когда девор хлопает дверью машины, улыбается и машет. у эвелин замирает сердце. — хэй! — лучезарно улыбается женщина на крыльце, подхватывая малыша на руки. — как ты? — хелен неожиданно поддаётся вперёд и оставляет на бледной щеке невесомый поцелуй. эвелин теряется, рассеянно уставившись на неё. — хорошо, — выдавливает из себя подобие улыбки и тут же нервно треплет волосы. — готовы? — неловко кивая в сторону машины, спрашивает она. — конечно! но ты не могла бы подержать джек-джека? я должна установить детское кресло, — тут же передавая ей малыша, хелен хватает с крыльца кресло, направляясь к чёрной машине. эвелин никогда толком детей и не держала. когда тони и люси были маленькими, она всегда отказывалась от чести подержать их, хотя тереза и эдди были довольно настойчивы. рядом с малышами она находилась исключительно в присутствии родителей и, при возможности, держалась от них не меньше, чем за метр. теперь же она неловко, даже опасливо держала смеющегося джек-джека на руках так, словно это бомба замедленного действия, а когда он было потянулся к её волосам тут же вытянула руки, чтобы он не мог достать до её лица. малыш не понял недвусмысленного намёка о том, что от него хотят поскорее избавиться, поэтому только рассмеялся ещё громче, приняв это за игру. хелен почти профессионально установила кресло за пару минут. — готово, — радостно сообщила она и повернулась, указывая на заднее сиденье, но увидев растерянное лицо эвелин тут же поспешила к ней. — пожалуй, я заберу его. спасибо, — неловко посмеивается женщина, усаживая сына в кресло. — я не… просто… детей мне не особо доверяют. мало… опыта, — почесав затылок, оправдывается эвелин. — о, ну… — хелен вдруг теряется на короткое мгновение, а потом вновь быстро берёт себя в руки. — тогда не буду оставлять вас наедине, — смеётся она, пристегивая малыша. — спасибо, — облегчённо выдыхает эвелин, открывая перед хелен дверь пассажирского сиденья. женщина поднимает на неё удивлённый взгляд и улыбается чуть шире, благодарно кивая. день стоит жаркий, а на небе собираются тучи. воздух влажный и горячий, словно в парилке. становится душно. они едут с включенным на минимальный кондиционером, разговаривая о последних неделях после ужина. джек-джек довольно взвизгивает, смотря мультики на небольшом планшете. хелен заикается о диком желании вновь провести время на пляже: дэш и фиалка часто там пропадают с новыми друзьями, а у неё обычно не бывает на это времени. невольно вспоминается их с бобом свидание в парке аттракционов на пирсе и яблочная лакрица. ласково улыбаясь пестрящему тысячами огней воспоминанию, хелен рассказывает об этом эвелин. та в свою очередь лишь снисходительно улыбается, вспоминая старый парк и прогулянные там уроки, и негромко включает диск с пресли. — диски, пресли и queen. как старомодно, — словно одобрительно хмыкает хелен. — зато стильно, — фыркает эвелин, шутливо пихнув её локтем в бок. женщина вдруг поворачивает не в ту сторону, но хелен только вопросительно поднимает брови. эвелин в ответ кидает короткий взгляд смеющихся глаз. обе молчат. на этой части пляжа почти нет людей. потемневшие волны резко набегают на берег, с размаху ударяясь об горячий песок. серые клубки туч перетекают в тёмную гладь воды на горизонте и их границы сливаются воедино. есть в этом разъярённом шёпоте волн нечто пугающее, но величественное. хелен заворожённо наблюдает за поднимающимися волнами. — а мы можем… остановиться ненадолго? — аккуратно спрашивает она, не в силах отвезти глаз от окна. — конечно, иначе для чего бы я ещё сюда ехала? — заворачивая с дороги на пляж, усмехается эвелин. она прибавляет громкость, вылезает и забирается на капот с ногами. хелен достаёт джек-джека с заднего сиденья и аккуратно присаживается на край возле неё. — не против? — доставая очередную сигарету, интересуется эвелин. парр лишь отрицательно машет головой. женщина закуривает и садится так, чтобы дым сдувало в другую от них с малышом сторону. хелен восхищенно вздыхает, глядя на море. красота разливается внутри солёными волнами. джек-джек рвётся к песку. — нет, милый. сегодня не будем пачкаться, — аккуратно подкидывая его в воздухе, посмеивается хелен. малыш смеётся вместе с ней. — а как насчёт тебя, эвелин? — вдруг поворачивается она, лучезарно улыбаясь. у эвелин в глубоких мешках под глазами скопились невыплаканные слёзы, ведь большие девочки не плачут. они поддерживают разваливающихся старших братьев и напиваются до беспамятства, дико желая утопиться, и это сильно контрастирует с идеальной, светящейся хелен рядом. — а что насчёт меня? — хмурится она, хмыкая с зажатой между губ сигаретой. — я тоже не собиралась сегодня пачкаться, — ухмыляется она. — я не об этом, — закатывая глаза, отвечает хелен. — я о свиданиях. — не хожу, — отрезает женщина, пожав плечами. — но раньше ведь ходила? — ходила и что с того? — какое самое запоминающееся? — настаивает хелен, а эвелин теряется от напора. какое к чёрту свидание? зачем ей эта информация? почему людям так хочется знать личное других людей? почему ей так хочется этим поделиться? почему впервые в жизни так хочется вспомнить? почему возле неё так тянет открываться? — старшая школа. мы поглядывали друг на друга уже в последнем классе средней, но она решилась пригласить меня только к середине выпускного класса, — резкий порыв горячего ветра забрал с собой вишнёвый дым и последнее горьковатое окончание. — о, так это была она, — как-то невнятно тянет хелен. — осуждаешь? — скептически выгибая одну из бровей, спрашивает эвелин. — нет, нет, что ты! разве твоя жизнь — мое дело? — смущённо отводя глаза, проронила женщина. — просто вырвалось. эвелин смотрит насквозь, слышит каждую запинку и видит каждый дернувшийся мускул. перед взглядом этих глубоких проницательных глаз кажется, словно вся душа лежит, как на ладони. и хелен становится не по себе, ведь девор так легко может добраться до самых потаённых уголков её сердца и увидеть, когда та притворяется так, что сама отличить не может, а когда она — это она. но от этого осознания вместе со смятением приходит странное тёплое чувство благодарности, что эвелин видит именно её, а не хелен — идеальную-мать-жену-подругу. видит ее обычную, без прикрас, уставшую, потерянную, которой совсем не хочется улыбаться. — мы весь вечер катались в парке аттракционов на пирсе. я отплевывалась от сахарной ваты со вкусом яблока, которую она обожала, а я тащила её на самые опасные аттракционы, — у хелен в груди неожиданно потеплело, словно само лето распустилось в её грудной клетке. вид мечтательно улыбающейся эвелин приводил в трепет, будто что-то жужжало у неё в животе. девор же смотрела на яростно вздымающиеся волны, чернеющие вслед за тучами. — всю ночь проболтали на пляже, купались в холодной воде, смеялись, строили песчаные фигуры, доедали остывшую твёрдую пиццу, танцевали под её мягкие напевы, — хмыкнула эв, докуривая. эти воспоминания явно отдавали горько-сладким сочетанием нежности прошлого и печали настоящего. — мы пропустили уроки в то утро, потому что уснули на пляже после того, как встретили рассвет. — никогда не думала, что в жизни может быть нечто настолько по-голливудски романтичное, — хмыкнула хелен и эвелин звонко искренне рассмеялась. её хриплый бархатный смех всполохом искр взорвался под рёбрами, вызывая широкую улыбку на лице парр. — думала только вы с мистером исключительным можете вытворять нечто подобное? — лукаво прищурившись, улыбнулась девор. — полагаю, это довольно наивно с моей стороны, — деланно серьёзно вздохнула хелен. эвелин снова рассмеялась и этот смех был одним из лучших звуков, что она когда-либо слышала. — ладно, думаю пора за покупками. сюда вернуться ещё успеем, — женщина слезла с капота, заводя машину, пока хелен укладывала уже спящего джек-джека в кресло. остаток пути она неотрывно смотрела на море, а эвелин украдкой кидала на неё почти ласковые, синие взгляды-лезвия. иногда так говорила мама, иногда винни. они могли сказать, что её ледяной океанический взгляд может разрезать саму душу, насквозь проткнуть любящее сердце, и тогда эвелин невольно пугалась, отступая, потому что насколько бы она не была зла, девушка никогда не могла позволить себе ранить их. только отец молчал и смотрел на неё в ответ тем же взглядом. в эти моменты эвелин чувствовала как становится больно дышать и понимала, о чём говорят мама с уинстоном, потому что у неё его глаза. а у винни мамины: добрые и спокойные, как цветущий сад весной. дождь забарабанил по крыше уже у самого магазина. хелен аккуратно переложила спящего малыша в сумку-кенгуру, которую успела нацепить, и немного растерялась, когда над головой оказался винтажный пиджак эвелин, а сама женщина выдохнула прямо возле её щеки. они мимолётно переглянулись и тут же двинулись в сторону входа. уже оказавшись в здании и надев на себя промокший пиджак, девор услышала тихое: — спасибо. эвелин одарила её своей фирменной ухмылкой, скорее смущённой, чем самодовольной, а хелен неожиданно почувствовала, как начинает шататься пол под ногами. эвелин хватает первую попавшуюся тележку, хелен достаёт список. спящий джек-джек тихонько мычит во сне. в магазине играет какая-то попса, девор смешно дрыгает руками, пытаясь изобразить современную молодежь. — круто? а вот так? — она пытается двигать худыми ногами в такт, но выходит нелепо. хелен заливается медовым смехом. эвелин готова поклясться, что одного только этого смеха хватит, чтобы заставить её жить. — нет, ты не понимаешь, чувак, это другое, — пародируя тинейджеров, каждый день проезжающих по школьной парковке на потрёпанных скейтах, хелен наполовину прикрывает глаза. эвелин фыркает от смеха и ей кажется, словно в этом рваном звуке собираются падающие звёзды. всё настолько плохо? набрав полную тележку продуктов и загружая их в машину, хелен и не представляла каких усилий стоило эвелин даже не смотреть в сторону отдела с выпивкой. это показалось ей до абсурда неуместным. — хочешь ещё посидеть на пляже? — спрашивает она, когда они едут мимо. дождь продолжает неистово лить, словно у туч случился нервный срыв, а волны такие тёмные, словно море превратилось в чёрную дыру. — думаю, что хотела бы поехать к тебе, — смущённо улыбнувшись, ответила хелен. — дома всё равно никого нет. фиалка останется у подруги после школы. дэш тоже в гостях, а боб в последнее время задерживается на работе, — смущение сменяет горьковатая грусть. её ясные глаза тускнеют. сердце у эвелин невольно сжимается от вида уязвимой хелен, что всегда кажется такой сильной и мудрой, а сейчас такой маленькой и хрустально-хрупкой. — но я не жалуюсь, ни в коем случае! — спохватившись, она смахивает предательскую слезу и тут же пытается улыбнуться как можно ярче. — разве я могу расстраиваться из-за того, что у детей есть друзья, а муж задерживается, впервые так искренне наслаждаясь работой? эвелин до зубного скрежета хочется громко заявить, что может, ведь сама хелен теперь запредельно одинока. женщина видит, как у идеальной матери-жены-домохозяйки от боли красивое лицо идёт трещинами, но та лишь упрямо отрицает. поэтому всё, что приходит на ум эвелин, — это взять её за руку. невинный жест, собравший в себе все её вспыхнувшие чувства и оттого слегка отчаянный, словно эвелин хваталась за последние тёплые дни перед наступлением холодов. тепло хелен не обжигает — оно греет. девор совершенно не удивлена, а вот парр — да. когда холодные тонкие пальцы накрывают её ладонь, всё в мире вдруг становится до абсурда правильным, таким… настоящим. и тогда хелен тихо шмыгает, разрешая горячим слезам скатиться по щекам.

~~~

у эвелин в доме много мусора, забытых кем-то вещей и запахов. неожиданно резкий звук с кухни напоминает ей о незакрытых дверях террасы. она бежит к ним, проезжается по мокрому полу и падает прямо у выхода во двор. хелен прибегает следом, видит упавшую растерянную женщину и смеётся, аккуратно помогая той подняться. когда их руки вновь соприкасаются и эвелин цепляется за подругу, как за спасательный круг, то она невольно теряется: кто здесь ещё кого спасает. двери закрыты, а кухня в дождевой воде. эвелин не особо помнит, где оставляла половую тряпку, если вообще когда-либо убиралась. кажется, словно это было в прошлой жизни, когда ещё нужно было помогать маме с домашними делами, а винни отказывался от тряпок и моющих средств в пользу кухни и готовки. как давно это было? пока эвелин вспоминает, хелен приносит тряпку. — брось, — женщина легонько бьёт ту по руке, отнимая тряпку и кидая на пол. — хватит уже наводить этот ангельский порядок везде, где бы ты не находилась, а то у людей начнутся подозрения на твой счёт, — закатывая глаза, хмыкает эв. — я просто хотела помочь, чтобы ты больше не падала, — виновато улыбнувшись, хелен отводит взгляд в пол. — у тебя опять грязно, — ещё тише выдыхает она, оглядываясь по сторонам. — если я обещаю, что вызову клининговую компанию завтра же, ты обещаешь, что и думать о тряпках и порядке в моём доме прекратишь? хелен невольно задумывается на пару минут, а потом, посмеиваясь, кивает. — ты первая, кто ругает меня за то, что я убираюсь, — усмехается она. — если даже я не убираюсь в собственном доме, то ты тем более не должна, — пожимая плечами, эвелин открывает холодильник. — хочешь чего-нибудь? у меня есть сыр, хлеб и арахисовая паста, или хлеб и арахисовая паста, а ещё сыр и хлеб, ну и на последок, раз уж гуляем, есть арахисовая паста и сыр, — хелен смеётся и сердце у эвелин подпрыгивает. кажется, она готова смешить её до конца жизни. — а чай есть? — конечно, ягодный, яблочный и с цитрусами. не знаю откуда у меня так много, но есть, — порывшись в запылившихся шкафчиках, эвелин ставит небольшие коробочки на стол. — буду, пожалуй, сыр с хлебом и арахисовой пастой, и ягодный чай, — присаживаясь на высокий стул перед стойкой и захватив с собой ещё немного сонного, но уже проснувшегося джек-джека, отвечает женщина. — и то же самое для малыша, вот только молока, случаем, нет? — одну минуту, — заглянув в холодильник, эвелин достаёт пакет с молоком. — про главного гостя я и забыла, — ухмыляется она, поворачиваясь. хелен улыбается почти счастливо, когда эвелин, забывшись почти бесстрашно, рассказывает ей о кулинарных экспериментах брата и семейных выходных у моря. вспоминать о родителях без предательской дрожи в голосе невозможно. — так это твой брат… — задумчиво тянет хелен, давая джек-джеку откусить ещё кусок от собственного сэндвича. малыш радостно улыбается, смотря мультфильмы на мамином смартфоне. — ну да. стоп, а ты его знаешь? — спохватившись, спрашивает эвелин. — он дал мне твой адрес, — улыбается хелен, отпивая ягодного чая и втайне радуясь, что у эвелин закончилась выпивка. — хорошо, что утопила телефон. четыре часа утра. с ума сойти можно, — осуждающе качая головой, эвелин не замечает, как забавно подпрыгивают густые лохматые волосы. хелен невольно улыбается шире. — волнуясь, он много тараторил и случайно выпалил, что у тебя тоже проблемы со сном, как и у него, только в обратную сторону. он не может заснуть, а ты — проснуться. он был очень взволнован. кажется, ты правда была ему очень нужна, — сочувственно смотря на побледневшее лицо эвелин, женщина мягко кладёт руку на её плечо. девор низко опускает голову. — винни единственное, что осталось у меня от родителей. по-настоящему ценное, я имею ввиду, — шепчет она, пытаясь удержать раздражающие слёзы. — корпорация много нам даёт, но при необходимости мы всегда бы нашли себе заработок. сейчас винни просто топит там своё горе и держится за неё, как за последнюю соединяющую его и родителей ниточку, а этот дом… стал чем-то похожим для меня. я ненавижу возвращаться в него, раз за разом. чувствовать мягкость маминых платьев и шершавую поверхность папиных чертежей. смотреть сквозь эти стёкла, пока жизнь на той стороне течёт тем же чередом, а здесь, внутри, всё безнадежно сломано. видеть эти стены, трогать ту же мебель, слышать почти пропавший запах, который снился мне, когда я была далеко от дома и думала, что хуже быть не может. а потом вдвойне ненавидела себя, потому что не могла заставить себя не возвращаться. отдать в какой-нибудь благотворительный фонд и сжечь все их вещи, чтобы не было так больно, но самое страшное — я до сих пор нахожу здесь вдохновение. тут я отдыхаю от духоты суетливой жизни мегаполиса. если можно назвать отдыхом беспрерывную пьянку в окружении давящих воспоминаний, — она не пила, но разоткровенничалась и это её напугало. женщина тут же подняла мокрый взгляд на хелен, боясь, что оттолкнула её своими откровениями, но та лишь мягко сочувственно улыбнулась, сжав её плечо тонкими пальцами. и тут эв поняла, что возле нее не страшно доставать свою боль. хелен парр была поразительной женщиной с невероятной силой духа. её большое чуткое сердце стало для эвелин ловушкой любви и света и это её поразило. — ты не должна злиться на себя за то, что скучаешь. это были твои самые близкие люди, ты должна позволить себе прочувствовать эту скорбь, излить свою боль по-настоящему, а не запивать её. сначала принять самую страшную на свете печаль, разорвать сердце, чтобы наконец по-настоящему отпустить. тогда ты сможешь вспоминать о них без слёз. этот дом — твоя частичка, которая осталась от них. здесь так много воспоминаний, которые ты любишь и трепетно хранишь, но ты сама пытаешься их выжить, потому что не знаешь, как избавиться от боли, которую они провоцируют. так может, не нужно их выживать? может, нужно позволить себе развалиться, чтобы затем собрать заново по кусочкам, склеить так крепко, чтобы боли просто не было места? эвелин до физической боли хочется её поцеловать. не так, как она целует других незнакомых ей людей. не жадно, не отчаянно, не убегая от одиночества, а по-настоящему. так, как целуют только тех, кого искренне любят: нежно, медленно, смакуя вкус губ и оседающее на них счастье. просто целовать те самые губы, но эвелин тут же передёргивает: для хелен её губы никогда не будут теми самыми. — хочешь потанцевать? — вдруг выдаёт она охрипшим голосом и у хелен по спине пробегают мурашки. — потанцевать? — удивлённо округляет глаза, пока джек-джек доедает последний кусочек сэндвича. — минуту, — эвелин подбегает к старому проигрывателю, стоящему на круглом столике в другом конце комнаты, спрятавшимся за пианино у большого окна, и ставит такую же старую пластинку 61-го года. когда «angel baby» начинает мягко заполнять дом мелодичным голосом солистки, эвелин протягивает хелен руку. та лишь недоуменно и немного смущённо глядит на бледные пальцы. — ну же. это всего лишь танец, — хелен невольно оглядывается по сторонам, но натыкается лишь на закрытые везде шторы: эвелин не особо любит солнечный свет. отчего-то сердце в груди неожиданно подпрыгивает, больно кольнув, а потом начинает порхать, словно превратившись в огромную бабочку. в животе же жужжит так, будто там завёлся рой пчёл, а голова абсурдно пустеет. хелен кажется, что её сейчас вывернет от волнения, но она лишь глупо улыбается от нахлынувших чувств и медленно опускает джек-джека на диван, не забывая про мультфильмы. эвелин аккуратно берёт её маленькую ладонь в свою, боясь слишком сильно сжать, словно хелен может треснуть, и ласково обхватывает вокруг талии, прижимая к себе. парр неловко путается в своих же ногах, но держится благодаря её рукам. случайно пересекается с эвелин взглядами и смущённо отводит глаза на её майку. девор мягко начинает кружить их. комната практически погружена во мрак из-за плотно зашторенных окон и тёмных туч. она лишь изредка озаряется вспышками молний. Это похоже на небеса, которые здесь с тобой. It's just like heaven being here with you. Ты как ангел, слишком хорош, чтобы быть правдой. You're like an angel, too good to be true. Но в конце концов, я люблю тебя, я люблю. But after all, I love you, I do. женщины медленно кружатся не совсем в такт, но это не имеет значения. эвелин смотрит на покрасневшую хелен, а она пытается наконец-то понять, что же с ней происходит и почему столько чертовски странных, но приятных чувств вспыхивают возле эвелин всё чаще, а эта майка вдруг так раздражает. она осторожно проводит по фарфоровому плечу кончиками пальцев, задевая открытые участки кожи. эвелин прикрывает глаза, наклоняется ближе и вдыхает дурманящий вишнево-лавандовый запах. Ангел, детка, мой ангел, детка. Angel baby, my angel baby. Когда ты рядом со мной, мое сердце замирает. When you are near me, my heart skips a beat. Я с трудом могу стоять на собственных ногах. I can hardly stand on my own two feet. Потому что я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю. Because I love you, I love you, I do. всё внутри взрывается фейерверками. вот только вместо искр летят лепестки. хелен пугается своих мыслей и желаний в этот странно запутанный, но такой прекрасный момент. словно после стольких лет холода неожиданно восходит солнце. два одиночества осторожно сплетаются воедино. Никто не мог любить тебя так, как я. No one could love you like I do. Пожалуйста, никогда не оставляй меня грустным и одиноким. Please, never leave me blue and alone. Если ты когда-нибудь уйдешь, я уверен, ты вернешься домой. If you ever go, I'm sure you'll come back home. Потому что я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю. Because I love you, I love you, I do. хелен знает, что это неправильно, что нельзя замужней женщине так… не по-дружески сближаться с кем-то. тем более, если этот кто-то очень привлекательная, остроумная, свободная женщина, которая понимает и принимает тебя такой, какая ты есть, слушает красивую музыку, ходит в соблазнительных майках и очень грациозно водит свою ретро-машину. тем более, если это женщина — эвелин, что видит тебя насквозь, настоящую тебя. Ангел, детка, мой ангел, детка. Angel baby, my angel baby. О, я люблю тебя, о, я люблю. Oh, I love you, oh, I do. Никто не мог любить тебя так, как я. No one could love you like I do. каждый чёртов раз заглядывая в ее карие глаза эвелин видит доверие и свет. ей хочется больше этой нежности, этого искристого смеха и сладкого аромата. хочется хелен всю, без остатка так сильно, что больно физически. но она точно понимает, что парр никогда не сможет принадлежать ей полностью. может, эвелин удастся занять лишь небольшое место в её огромном сердце, но большего она не добьётся, ведь хелен может принадлежать полностью только своей семье. когда песня подходит к концу, комната смолкает. на фоне, словно издалека, доносятся мультфильмы джек-джека. женщины впадают в вязкое молчание, обе не решаясь поднять глаза. эвелин аккуратно кладёт свой лоб на её и вновь вдыхает вишнево-лавандовый аромат полной грудью. хелен же чувствует, как горит под её руками фарфоровая кожа, наслаждается едва уловимым запахом её цитрусовых духов с капелькой зелёного яблока и не решается выпутаться из её объятий. это странное, давно забытое волнение накрывает обеих. кажется, словно сердце может выпрыгнуть из груди. в этот момент думать невозможно, но вот эвелин решается отдаться порыву, а хелен растворяется в моменте и когда их губы почти соприкасаются режуще-громко в нависшей тишине звучит рингтон телефона. обе вздрагивают от неожиданности. эвелин ослабляет объятия, хелен подрывается к телефону и чары момента тут же рассеиваются. девор нервно выдыхает сквозь стиснутые зубы, привычным движением зарываясь рукой в волосы. — да, фиалка? что? где ты?! ты цела?! а тони?! с ним всё в порядке?! — эвелин замечает, как начинают дрожать ее ладони. — где… где вы? я скоро буду, — хелен тут же оборачивается к эвелин, совершенно забыв о том сладком моменте минуту назад. — фиалка и тони купались, когда начался шторм. заплыли слишком далеко и их чуть не унесло в море, но их вовремя заметили, — глаза у парр мокрые от слез, напуганные. — о боже, где она? что с тони? — хелен ещё не видела, чтобы эвелин так за кого-то волновалась. она вдруг побледнела ещё больше, тёмные круги резко бросились в глаза, впалые щёки, уставший взгляд, худые острые плечи. весь её вид резко стал таким болезненным. и хелен поняла, что просто не замечала всего этого за её лукавой улыбкой. — они в больнице. спасатели вовремя их заметили. наглотались воды и отделались испугом. мне нужно туда. тереза и эджертон тоже скоро приедут. без лишних слов, эвелин протягивает хелен её сумку, подхватывает на руки джек-джека, ведь у его мамы слишком взолнованный вид, сильно дрожат руки. они залезают в машину и мчатся в больницу, забывая о притяжении душ и трепетном слиянии одиночеств несколько минут назад. если раньше эвелин, что трепетно ловила каждый её тёплый взгляд, невзначай бережно касалась, искренне улыбаясь только ей, знала на что идёт, то сейчас — нет.