Чёрный мир. Книга 1

— Сева, ты?     — Я, пап! — Всеволод чуть не добавил раздражённо, «а кто же ещё», но вовремя вспомнил о сиделке. Утренняя и дневная смена за ней, ночная — за ним. Отец просил не нанимать, не тратиться, но Всеволод решил, что стресс от тревоги за него может обойтись куда дороже.     Из комнаты, как всегда, на всю ивановскую орал телевизор. Зайдя, Всеволод, впрочем, поглядел не на него, а на запылённый квадрат монитора. В последнее время ему недосуг было просто сидеть в интернете, он входил в него главным образом по необходимости: заполнял электронный журнал и пытался перенять опыт коллег со специализированных форумов — гложило ощущение своей некомпетентности. Вот и сейчас он подключился к сети будто бы по делу, но пальцы против воли набрали в строке поиска: «Отроки во вселенной». Фильм, чтобы не мешать отцу, смотрел без звука, но чтобы заметить сходство с одним из актёров — как уведомил поисковик, ныне покойным — звук не требовался.     Просмотр обернулся недоумением, он так и не понял, что напугало эту странную девочку — Сашу. Мало ли на свете похожих людей? Проще всего было объяснить её страх воздействием наркотиков, но он сомневался, что она курила в тот день, когда, как он теперь понимал, из-за него дала дёру со стадиона. Или всё-таки курила? Как интересно действует конопля — вызывает паранойю? Всеволод хотел было ввести этот вопрос в поиск, но заколебался: он учитель, вдруг за всеми его действиями в сети теперь пристально следят. «Ты без всякой конопли — параноик», — шепнул внутренний голос.     Саша была сама собой непримечательная: невысокая, сутулая, в бесформенной одежде и без намёка на косметику, — так сразу и не поймёшь, парень перед тобой или девушка, но эти её глаза… Вспомнилось, что когда она взглянула на него в столовой, он на некоторое время утратил дар речи. Взгляд у неё, в отличие от роста, был совсем недетский, она как будто была даже старше его. И ещё, на миг… он не был уверен, но что-то тёмное в её глазах промелькнуло. Как третье веко у кошки. И ведь не спишешь эту аберрацию на проблемы со зрением, — он был в очках и видел чётко.     «Ты сам как наркоман», — снова высмеял его внутренний голос.     Следом Всеволод припомнил ещё одну деталь, — от Саши исходил физически ощутимый холод. Она так нагло с ним заговорила, что он, пожалуй, схватил её с чрезмерной грубостью, и чуть не отдёрнул пальцы, запястье оказалось настолько ледяным, точно он прикоснулся не к живому человеку, а к мраморной статуе.     Он тогда это тоже с воздействием наркотика связал, а сейчас засомневался. Его ведь и самого на миг пробрало до костей, несмотря на духоту машины. Девчонка тогда, кажется, говорила о космическом вакууме, причём так, будто знала о нём не понаслышке.     Конец дня прошёл в обычном режиме: Всеволод накормил отца, автоматически поел сам, принял душ, выключил с утра до ночи надрывающийся телевизор, и наконец растянулся на диване. Думал, что быстро заснёт, но сон не шёл.     Он перевернулся сначала на живот, потом, — так и не придумав, как уложить голову, чтобы шея не затекла — на бок. Диван слегка поскрипывал, и, видимо, тоже мучающийся бессонницей отец это прокомментировал:     — Сева, ты что там всё крутишься? Болит что?     — Да нет, пап, не спится просто, — отозвался Всеволод, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало раздражения.     — А-а! Спать надо!     Эти его фразы, как и у всех стариков — детские, бессодержательные. «Неужели же и я скоро таким буду»? — спросил себя Всеволод с возрастающей тревогой. Днём он редко думал о неумолимом беге времени, но ночью, особенно перед сном, когда психика наиболее беззащитна, на него всё чаще находили приступы страха перед грядущей старостью.     Он боялся, что глаза его затянет мутной пеленой катаракты, боялся поглупеть, но более всего его пугала перспектива сделаться немощным — стать обузой для сына, как сейчас обузой для него стал отец. Он только начал потихоньку закрепляться в столице, и вот этот удар. «Начал ли»? — опять же не впервые спросил себя Всеволод. Ему нравилось думать, что да, что если бы с отцом всё было в порядке, он бы, в конце концов, пристроился.     Работу же довольно быстро нашёл, пускай и за мизерную плату. Это по столичным меркам она была мизерной, а здесь на скопленные деньги можно было даже шикануть. Шиковать он, правда, не стал, купил подержанную машину, чтобы если что, можно было быстрее домчаться до дома. Долго не выбирал, главное, чтобы была на ходу, и салон не вонял сигаретами.     «Драндулет», — вспомнил он слово, каким обозвала его машину Саша. Правильно. Так все эти детки о нём и думают. Старпёр на драндулете.     Смена поз не помогла, со вздохом Всеволод откинулся на спину. Над ним нависал серый потолок с массой тени, в очертаниях которой сложно было угадать советскую люстру. Темнота и тишина, наконец-то ставшие привычными. По приезду они так его тревожили, что он засыпал с трудом, впрочем, тогда и не до сна было. Отец казалось, долго не протянет.     Только через неделю, когда состояние его стабилизировалось, Всеволод решил, наконец, развеяться, посмотреть, не изменилось ли что в городе за время его отсутствия.     Шёл вдоль витрин, переключаясь с глубин магазинов на своё отражение и обратно, и вдруг услышал резкий гудок за спиной. Оглянулся без интереса — никак не думал, что просигналили ему — и упёрся взглядом в дорогую, блестящую иномарку. С мыслью, что это точно не ему, он развернулся и пошагал по тротуару дальше, как вдруг до него донёсся знакомый голос:     — Сева, Всеволод! Да остановись ты уже! Куда бежишь?     Подошёл, чувствуя неловкость. Валерик во все зубы улыбался ему из открытого окна. Всеволод ответил на улыбку скупо, без зубов. Сразу понял, что встреча будет неприятной. Они уже сталкивались несколько лет назад, и Всеволод тогда пообещал, что позвонит, но так и не позвонил.     — Залезай, давай куда-нибудь съездим, поедим.     — Я без денег, — нашёл отговорку Всеволод.     — Да не вопрос. Я угощаю.     Скоро присели в открытом, по просьбе Всеволода, ресторанчике. Взаперти он успел за последние дни насидеться.     — Ты куда пропал-то? — спросил Валерик, увлечённо изучая меню. Официантка смотрела на него с подобострастным обожанием. —Нам пока коньячку!     — Да у сына в столице жил, — проворчал Всеволод.     — Столица это хорошо, — одобрительно кивнул Валерик, — но как говорится, от добра добра не ищут. У меня тоже там сын, иногда навещаю, но переезжать к нему, как бы он ни звал, не собираюсь. И надолго ты домой?     — Да нет, отца только решил проведать.     — Старик живой ещё? Молодец какой!     — А у тебя, Валер, как дела? — суеверно замял тему Всеволод.     Валерик вместо ответа обменивался любезностями с принёсшей бутылку официанткой. Наконец с животным наслаждением опрокинул коньяк. Всеволод тоже выпил, но без наслаждения, не понимал он, что в этой жгучей жидкости может быть вкусного.     — Любовница почти вдвое меня младше с двумя детьми, две бывшие жены… — начал загибать пальцы Валерик, точно подсчитывая трофеи. — Сын… И на всех хватает! А у тебя, что по лавэ?     — По чему?     — Да по деньгам же! — вылупился Валерик.     — А! Да нормально, не бедствую, — несколько слукавил Всеволод. Пока он конечно не бедствовал, но московские деньги подходили к концу, и всё яснее становилось, что если он в ближайшее время не найдёт работу, то придётся жить, или скорее выживать на отцову пенсию. Все мысли были об этом.     — Здоровье?     — Да ничего вроде.     — Да смотрю, ты в прекрасной форме, это я пузико отрастил! — Валерик любовно погладил свой солидный живот.     Принесли шашлык и салаты, Всеволод от шашлыка отказался.     — Переел сегодня, разве что салат немного поклюю, — снова наврал он. Посвящать Валерика в то, что он много лет вегетарианец, не хотелось.     — Женщина?     — Есть! — и тут он не стал говорить правды.     — Молодая? — не унимался друг.     — Ровесница.     — Не бросит, значит! Бабам молодым, знаешь что нужно? — Валерик со смаком разжевал кусок мяса. — Хороший стояк и много лавэ. Как у тебя с этим делом-то? — Он метнул многозначительный взгляд ниже пояса Всеволода.     Всеволод чуть не подавился своим салатом.     — Не жалуюсь, — прокашлявшись, нашёлся, наконец, с ответом.     — Ну, ты молоток, вообще! И не куришь, и не пьёшь, и здоровеньким помрёшь? Я вот регулярно употребляю, но в меру, и каждые полгода — детокс, езжу на воды или в Европу. Массаж, сауна, все дела. Пива не пью, оно только бабам полезно. Выдержанный коньяк и дорогая водка. И никаких сосисок и колбасы, только дикое мясо! Мне специально поставляют, а осенью сам зверьё и птицу бью. В магазинном мясе одни антибиотики и гормоны, только дикое, запомни!     Как-то так короче живу, и знаешь, тоже не жалуюсь! Хотя конечно понимаю, что это вопрос времени. Я бывшим жёнам-то помогаю только потому, что знаю, стоять перестанет, молодой любовнице сразу на хер станешь не нужен, а одному — худо.     — Одному — худо, — повторил Всеволод слова Валерика из непрошенного воспоминания чуть слышно.     Вот и отец каждый день проедает плешь — когда уже женщину себе найдёшь? Можно подумать он этого не хочет. И вариант вроде бы есть, не самый лучший, конечно, но в его возрасте не пристало привередничать. Только куда её привести — сюда, в однушку к больному отцу? Или в машине на заднем сидении встречаться? Вот Валерик наверняка, такими вопросами не задаётся, и выбирать, несмотря на те же — предпенсионные годы способен. А ещё говорят, любовь — не купишь.     Теперь у него, правда, есть работа, но что это за деньги? Никогда бы не подумал, что подастся в учителя. Спонтанно вышло. Раскапывая сумку с документами, наткнулся на диплом пединститута. Не работал никогда по специальности, если конечно не считать летней практики ещё в прошлом веке, но подумалось: а чем чёрт не шутит? Сначала по колледжам искал, но нигде не было вакансий, потом перешёл на школы. В одной освободилось место, но она находилась в его бывшем, а не в нынешнем районе. Он, тогда ещё без машины, больше всего на этот счёт переживал, как будто должность уже была у него в кармане.     — Опыта работы с детьми-то у вас нет! — терзала его ничего хорошего не обещающим взглядом директриса. — И потом вы одинокий мужчина.     — И что? — не понял Всеволод.     Без задней мысли, на вопрос о семейном статусе он ответил, что свободен, то, что он вдовец, говорить не стал, нечего посвящать посторонних людей в подробности личной драмы.     — А то! Подозрительно это.     Думал даже уже, не возьмут, но взяли. Видимо от безысходности: претендентов на место к началу учебного года больше не сыскалось.     — Надеюсь, вы у нас женщину в скором времени найдёте, — улыбнулась директриса со значением. — Немало у нас незамужних.     Это она после предупреждения о девочках ему такое пожелание выказала. Чтобы он вообще не трогал детей, речи конечно ни шло, но напуганный Всеволод решил держаться от греха подальше. Страшно было даже подумать, чтобы на него по этому поводу пожаловались. Ему казалось, что подобных обвинений он просто не переживёт.     Пока было тепло, выгонял детей на улицу, на стадион точно бы перенесённый на территорию школы прямиком из Припяти. Деньги на школу, по-видимому, оседали в карманах администрации. «Ладно, стадион, ограду не могли подлатать», — мысленно горячился он.     Снова вспомнилась Саша. Что толкнуло его к той дыре в заборе? И зачем он потащил девчонку к себе? Чем он только думал! Директриса же его ясно предупреждала.     «Скажу, что вы меня зажимали», — вспомнил он угрозу Саши, и как выругался в ответ на неё, не вслух, про себя, а девчонка ему сказала, чтобы он не ругался. Она что же, читает его мысли? «Так я до утра не засну!» — одёрнул он себя.     Расправив затёкшие члены, он по недавней привычке попытался перенестись в школьный спортзал. Наверное, в продолжение месяца тот погружал его в уныние, но потом он заметил, что накатывало оно, только когда в нём кто-то был. Стоило помещению опустеть, как настроение менялось.     Со связкой разнокалиберных ключей Всеволод чувствовал себя в нём полновластным хозяином. Забывался так похожий на гадюшник коллектив, где каждый в лицо друг другу мило улыбается, а за спиной дышит мелочной завистью и злобой — довольно было одного собрания, чтобы он больше к коллегам не стремился. Забывались дети, в основном совершенно его не уважавшие, воспринимавшие чуть ли не врагом.     Он замирал посередине зала, с благоговением больше уместным для церкви, глядя как через вознесённые на высоту двух метров окна просачивается уличный свет, как он жирно играет на разрисованном кругами полу. Кабинет, больше похожий на склеп ему не нравился, а вот инвентарная до щемящей боли под грудиной напоминала отсек подводной лодки, на которой ему довелось служить — те же теснота, спёртый, провонявший резиной и мускусом воздух, то же тусклое, жёлтое освещение.     По ассоциациям — вместе же служили, он вернулся мыслями к Валерику. Изначально шансы хорошо устроиться в жизни у Всеволода были выше, он в отличие от друга, порой весь день довольствовавшегося посыпанной сахаром коркой хлеба, голода не знал. Всё у него было хорошо — обожавшие его — единственного сына мама и папа, с неплохой по временам Союза зарплатой. И где теперь он, а где Валерик? Впрочем, всё правильно, Валерик ещё в детстве пообещал никогда голодать, и прилагал к этому усилия, а Всеволоду стараться было не нужно.     И чего он его так стесняется? После той встречи появился страх, что Валерик подрежет его на одной из своих иномарок («у меня их, Сева, три — разного цвета, под настроение). Ну не глупость ли? А между тем из-за неё, на водительском кресле он чувствует себя каждый раз так, будто садится за руль впервые. Была правда, ещё одна причина, по которой он водил как на иголках, но о ней думать не хотелось. Отогнав страшные сцены из прошлого, он вернулся к смущению перед Валериком.     Да, он теперь физрук в обычной школе, но, сколько ему до пенсии-то осталось? Сейчас, кажется, что ещё долго, но время летит быстро, оглянуться не успеешь, как… «Что как»? — опять напомнил о себе внутренний голос. — «Придавит могильной плитой»?     Всеволод поднялся, дошёл до ванной, включил воду. Струйки так нежно оплетали пальцы, что он длил и длил это невинное удовольствие. Наконец призвал себя к порядку — если он продолжит колобродить, то проснуться завтра будет проблематично, а ему ещё уроки надо отвести. Лёг теперь лицом к стене, медленно начал забываться, и вдруг вздрогнул.     «Не обращайте внимания на сны», кажется это посоветовала ему Саша. Было бы на что обращать! Всеволод, подсмеиваясь над собой, — сегодня он, похоже, перепробовал все возможные позы для сна, — перевернулся на спину. Что ему интересного за последнее время снилось?     Кроме того внезапного эротического сна в начале сентября, как будто ничего. Он попытался вспомнить тот сон, но не смог, припомнил только, что по пробуждению ему было до того жутко, что он постарался всё поскорее забыть.     В этом он добился успехов, зато не забылся последовавший за сном прилив желания, непереносимый просто. Даже в ванную пришлось бежать.     А ведь он всегда считал себя в этом деле выдержанным. В той же автономке нисколько не страдал. Вот на Валерика бывало так накатывало, что он места себе не находил — суетливый становился, даже агрессивный, точно медведь-шатун. Весь день их гоняли, и ночью почти не было сна, откуда только силы на желание брались? И ведь по сей день такой!     Всеволод же если и испытывал возбуждение, то снимал его без всяких рук — одними мыслями о разных гадостях. Ему нравились такие упражнения в воле, с детства их на любых желаниях практиковал. Даже в туалет мог себя не пускать, хоть ему и внушали, что это может быть вредно.     Он вдруг припомнил, как в одной, особенно длительной автономке вышел из тела. В первый раз его это до чёртиков напугало — он думал, что умер, да и что можно подумать, когда видишь под собой собственное неподвижное тело. Быстро, правда, с ним соединился, и конечно никому об этом не рассказал. Но на второй раз не выдержал, поделился с Валериком. Тот объяснил феномен отсутствием женщины: «Крыша у тебя, Сева уже едет! Но ничего, это лечится».     После службы с ним и впрямь больше ничего такого не случалось, сны как сны, обычная, забываемая сразу по пробуждению, чушь.     Развод, считай, отсутствие женщины, снова внёс во сны разнообразие, но теперь он не мог вспомнить, в чём именно оно заключалось. Йогой тогда увлёкся, а в книге по ней писали, что на сны, как на иллюзии ума, обращать внимание не стоит.     Всеволод задышал размеренно — притвориться уже спящим — ещё один проверенный способ заснуть, в той же автономке всегда помогало.     Он висел в горизонтальном положении лицом вниз, и это единственное, что он ясно чувствовал. Было до того темно, что он не знал, как велико окружающее его пространство. Может, его выбросило в бесконечность космоса, а может, это была лишённая гравитации миниатюрная капсула.     Вдруг низ осветился сразу десятками разноцветных огней, но понять, что это было, он не успел, а следом на глаза снова опустился чёрный занавес. Устав от темноты, он попробовал крутануться вокруг своей оси. Получилось: теперь он висел лицом вверх. Сначала тоже ничего не видел, но постепенно зрение настроилось на слабый зыблющийся свет.     Через несколько мгновений осенило — это солнце, видное с глубины, а сам он в подводной лодке, но не обычной, а с прозрачным днищем и потолком. Если прислушаться к себе, можно было ощутить некое поступательное движение. Сейчас его как будто потянуло вверх. Свет снова померк. И вдруг в этой черноте замерцали, похожие на гаснущий салют, искры, мириады белых искр. Поначалу они, казалось, двигались хаотично, но в какой-то момент сложились в вытянутый в длину ромб. Края ромба приподнялись, взбаламучивая воду, плавно опустились, и в глаза ударил утренний свет.     Он видел его с закрытыми глазами, и когда разлепил веки, интенсивность ничуть не изменилась. Но ещё более поразительной была потеря тяжести тела, он как будто парил над диваном. Это было экстатическое, и одновременно пугающее ощущение.     Всеволод себя растолкал, и понял, что странное чувство невесомости никуда не делось. Вскочив, он в пару прыжков добрался до ванной. Он не помнил, когда в последний раз просыпался вот так, без разбитости и затёкших членов, которые долго приходилось приводить в норму. Он через силу принимал душ, завтракал, выбирался на пробежку, и вот он не ходит, а летает.     Единственно, отразившееся в зеркале лицо выглядело привычно немолодым.     Он втайне надеялся увидеть там мальчишку. Не Всеволода Анатольевича, а Севу.     — Сева! — позвал отец.     — Точно! — со смешком ткнул пальцем зеркало Всеволод.     Хлопоты с отцом не вызвали привычной раздражительности, он даже не заметил, как всё сделал. Пришла сиделка, и он едва сумел побороть желание заключить её в объятия и закружить по прихожей.     Доехал тоже весело, без привычного страха перед встречей с Валериком. И скорость не была черепашьей, гнал, наслаждаясь движением. В школу зашёл с главного входа, но двигаться дальше промежутка между дверьми не захотел — напала приятная ленца. Прислонясь к стене, он принялся ловить взгляды входящих детей и взрослых.     — Кого-то ждёте, Всеволод Анатольевич? — остановилась перед ним Инна Викторовна.     Всеволод сразу подметил, что школьный психолог к нему неровно дышит, но отвечать не спешил, встречаться было негде, но главное, женщина не особенно ему нравилась. Плотная, коренастая — совсем не его типаж, но хуже всего была её неестественная, будто нарисованная улыбка, которой она одаривала всех и каждого. Вот и его она ей одарила.     — Не кого-то, а чего-то. Звонка!     — Вот-вот прозвенит, — пропела Инна Викторовна, чуть скривившись. По-видимому, она ожидала другого ответа. Чуть покачавшись на каблуках, ушла, и тут Всеволод увидел свою вчерашнюю пассажирку. Как обычно, была она глубоко в себе, шла, уткнувшись взглядом в пол, никого кругом не замечая.     — Саша! — окликнул он её.     — Что? — она упёрлась взглядом в кроссовки Всеволода так, будто в них было что-то жутко интересное.     — Если тебе нужно специальное приглашение, то вот оно! У нас сегодня волейбол. Любишь волейбол? — спросил он игриво.     — Обожаю, — кисло ответила ученица уже себе под ноги.     Всеволод собирался было спросить, как она вчера добралась, но тут в облаке табачного дыма вплыла Филатова. Заметив его, резко вздрогнула, будто приведение увидела.     — И ты, Марина, приходи!     — Куда? — опешила она.     — На физкультуру, куда же ещё!     — А у меня справка теперь есть! С печатями. Вот! Попробуйте только, не примите!     Филатова с нескрываемым удовольствием извлекла из сумки тонкую бумажку.     — Ладно, изучу на досуге, чего тебе там состряпали! — Всеволод затрясся от рвущегося наружу смеха. — Какое такое воспаление хитрости.     — А ты чего, Макар уши греешь? Завидки берут? — обратилась Филатова к Саше.     Всеволод и впрямь уловил в её брошенном на справку взгляде жгучую зависть. В другой раз это наверняка бы его расстроило, но сейчас он только звучно, чего с ним почти никогда не случалось, хохотнул.