Чёрный мир. Книга 1

Саша осторожно ощупывала подбитый нос, он так ныл, будто сломался. Какой неожиданный и подлый бросок! Когда Бояркин на неё сорвался, она собиралась уйти, но не успела сделать и шага к раздевалке, как в лицо прилетело.     От боли и обиды навернулись слёзы. Устыдившись, она закрыла лицо руками, пришлось добираться до раздевалки почти вслепую, спотыкаясь о собственные ноги. Переодеваться не стала, схватила вещи в охапку и бросилась к выходу. Куртку накинула, но на улице её всё равно начало бить крупной дрожью. Хотелось поскорее добраться до дома, принять горячий душ и нырнуть под одеяло, но успеет ли она? Всего через полтора часа ей кровь из носу надо быть у репетитора.     Она уже не шла, а бежала. Но бег не спасал ни от холода, ни от мыслей. В ушах эхом отдавалось предположение Рыжова. Оставалось надеяться, что услышав его, она несильно покраснела. Но что если он прав?     Да нет, не может такого быть! С чего бы физруку в неё влюбляться? Тогда что это за резкая перемена? Он всегда такой сумрачный ходил, а тут то хохочет, то рассеянно улыбается в пространство. И главное, по имени назвал, да ещё и таким тоном будто до смерти рад был её видеть. А Рыжов! Что это за знаки внимания к ней? Даже на Бояркина налетел, а на это нужна немалая отвага. «И слабоумие», — вспомнила она не раз встреченную в сети пару к этому слову. Боже, неужто и он тоже?!     — Вот же счастье п-привалило! — пробормотала она сквозь перестук зубов.     А следом со стыдом припомнила, как всё лето мечтала, чтобы на неё хоть кто-то как на девушку посмотрел. Курить, кажется, только ради этого начала. Подумала, что можно будет стрелять сигареты у симпатичных парней, и что однажды с ней не только сигаретой поделятся, но и заговорят, позовут в кино, или куда там сейчас девушек зовут?.. И вот теперь, — если она, конечно, верно думает, — в неё втрескались один из её давних обидчиков и старик — учитель.     — Б-бойтесь с-своих ж-желаний — они имеют с-свойство с-сб-бываться.     Споткнулась о неровность асфальта и тут в мозг иголкой впился вопрос: «А что если это никакая не влюблённость, вдруг они тоже во власти симбионта»? И следом ещё один: «Не слишком ли поздно я предупредила физрука по поводу снов»?     Только наутро окончательно придя в себя, она места от стыда не находила, не хотелось даже вспоминать, что она несла, а вспомнить, пожалуй, стоило. Из-за навестившего её в инвентарной комнате видения, она решила, что физрук — человек. Но права ли она? С усилившейся дрожью Саша вспомнила, что эмоциями симбионт ничем от людей не отличается. А про видения и говорить нечего, мало ли чего увидишь после наркотика, пусть даже такого лёгкого, как трава? Тем более она до того никогда не курила.     Надо было с Рыжовым это обсудить, но она, как всегда, затупила. И с физруком тоже. Впрочем, он, похоже, такой же рациональный как Макс. Может, даже и неплохо, что она была накурившаяся. Скажи ему она о тех же снах на трезвую голову, он наверняка обозвал бы её полоумной. А может, она и вправду сходит с ума?     Остановившись, чтобы перевести дух, Саша опустила взгляд на кроссовки, долго рассматривала растрескавшийся на язычках кожзам. Реальность вроде бы не плыла.     Дома Саша снова ощупала нос и удостоверившись, что он в порядке, не считая лёгкого отёка, полезла под душ. Он давно уже не помогал согреться полностью, но от него, по крайней мере, проходил озноб. Стоя под бьющими по макушке струями, опять вернулась мыслями к симбионту. Можно ли войти с ним в контакт не только в навеянном им же сне? В последний раз она осозналась как будто сама, но такой случай казался редкой удачей.     Перед той удачей она, правда, начала вести дневник сновидений, скрупулёзно записывая всё, что только могла припомнить, но когда эта практика оправдает себя снова, не знала, а ответов хотелось прямо сейчас.     «Если ты сходишь с ума, то почему не слышишь его голос наяву?» — задала она себе очередной вопрос.     Наскоро вытеревшись полотенцем, она в несколько прыжков добралась до кровати и нырнула под одеяло. Планировала немного полежать, но незаметно провалилась в дрёму.     «Глаза», — с этим словом Саша очнулась, взглянула на часы, и вдруг осознала, что опоздала к репетитору. Со сна, впрочем, её это несильно тревожило, голова точно была набита ватой.     — Глаза… глаза… — как заклинание повторяла она, кружа по комнате. Её ведь осенило какой-то мыслью, но как же сложно ухватить за хвост то, что пришло из сна.     Сев за стол, подвинула собственноручно склеенную модель космического корабля. Вспомнила, как целый год гонялась за журналом, в который вкладывали детали для склейки, тратя на него без остатка карманные деньги.     Тётя её интереса к космосу не одобряла, считала не женским. «Это из-за имени твоего», — не раз утверждала она, — «нельзя называть девочек мужскими именами!» Аргумент, что у неё самой не женское имя, она слушать не хотела. «Сколько ты знаешь мальчиков Саш и сколько Валь?» Саша не знала что на это возразить, Валентинов ей в жизни и вправду ещё ни разу не встречалось. Впрочем, и Валентину она знала лишь в одном экземпляре. Зато в каком! Все в её присутствии ходили по струнке, включая дядю.     Тот относился к увлечению племянницы терпимо, даже карту звёздного неба купил. Саша давно её просила, но получила лишь в прошлом году — в подарок на день рождения. Главной её мечтой был, конечно, телескоп, но даже самая примитивная его модель стоила слишком дорого. О таком подарке не следовало даже и думать.     — Глаза… — попробовала она вернуться к потерянному озарению.     Машинально набросала похожую на мяч для регби форму глаза, но вместо того, чтобы вписать в неё радужку и зрачок, с остервенением закрасила чернилами, превратив в сплошное чёрное пятно.     — Сверкающая тьма…     Ну конечно! Она вроде вируса, передающегося через глаза. «Значит, я носительница! Рыжов, физрук… кого ещё я заразила? Смирнов?..»     Последний вариант был особенно неприятен, но Саша отметила это лишь умом, её опять клонило в сон. Совсем немного мозги напрягла, а уже переутомилась. Противиться не было никаких сил, она снова нырнула под одеяло.     Проснувшись, она не чувствовала бодрости, труда стоило заставить себя наговорить сон. Сначала в качестве дневника она использовала блокнот, но вскоре поняла, что с диктофоном на смарте обращаться проще и быстрее, к тому же устающая от бесконечного числа записей в школе рука наконец отдыхала. Проблема возникала лишь когда родственники шныряли мимо двери в её комнату — тогда приходилось переходить на болезненно сдавливающий связки шёпот.     Прослушав запись сейчас Саша, впрочем, снова взялась за блокнот — наговаривала она сбивчиво, путаясь во времени, а хотелось соблюсти хронологию.     «Выйдя из библиотеки, я направилась в малый спортивный зал. Там было холодно и сыро, как в погребе и стояли парты. Не успела я расположиться, как Инна Викторовна — она у нас вела урок, спросила у меня что-то.     — А можно я не буду отвечать? Я себя плохо чувствую, даже уйти хочу. Если отпустите, конечно…     Чувствовала я себя и вправду скверно — тело ломило, с носа капало, першило в горле, видимо, и внешне я выглядела больной, потому как Инна Викторовна без лишних слов меня отпустила.     Малый зал отличается от большого выходом через раздевалку. От зала меня теперь отделяли две захлопнутые за собой двери, но я всё ещё различала голос учительницы.     — Давайте уже начнём рисовать чертежи Города Солнца! — воскликнула она.     А следом тишину в раздевалке нарушил звук стремительного шага, я едва успела отшатнуться от двери. На площадку вылетела Маринка. Я не слышала, чтобы она отпрашивалась, впрочем, ей вообще свойственно приходить и уходить по собственному желанию.     — Ой, блядь, Компанелла старая, Город Солнца она собралась проектировать! — прокомментировала я подслушанные слова, хотя на самом деле заинтересовалась. На меня даже нашло сожаление по поводу неумения рисовать чертежи.     Маринка начала мне что-то рассказывать, но прислушиваясь к необычному уроку, я пропускала её слова мимо ушей. До тех самых пор, пока она не всучила мне пакет, сказав, что Инна Викторовна просила мне его передать. Заглянув внутрь, я увидела башмак.     — Фу, какой страшный, — брезгливо оценила я его, но примерив, засомневалась. — Или ничего? Посмотри.     Тупоносый, из коричневой замши он идеально сел мне на ногу.     «Она что, знает наши размеры»? — подумала я с непонятно откуда возникшим страхом, вслух же предположила, что эта уродливая обувь предназначалась для переодевания в жителей Города Солнца. Маринка поддержала мою версию кивком.     До входа в столовую мы дошли вместе, но Маринка пошагала дальше, а я приросла к месту. У входа стояла моя мать. На ней было платье любопытного покроя. С одного бока мать казалась одетой в чёрное, а с другого — в белое. Хорошо, что долго ломать голову над тем, как мимо неё проскочить, не пришлось, я влилась в толпу незнакомых, спешащих на обед девчонок.     Все столы оказались заняты, я остановилась, не зная что делать — не обедать же стоя! Мне, впрочем, всего лишь хотелось залить саднящее горло горячим чаем, и я уже подумывала сделать это прямо у раздаточной стойки, как вдруг из-за стола, где сидели несколько старшеклассников, вскочил мальчишка. Он подбежал ко мне, схватил за локоть и не столько попросил, сколько потребовал:     — Купи, купи!     — Что? — растерялась я.     — Спирта нам! — Он вложил мне в руку деньги и отбежал обратно к столу.     «Он прямо здесь, что ли продаётся?» — ошарашенно подумала я. — «Если так, почему бы и в самом деле не купить?» Было ощущение, что мне уже исполнилось восемнадцать, а значит, в отличие от этих бедолаг, я теперь могу покупать алкоголь легально.     В столовой, как выяснилось, и вправду продавали спирт. Я купила бутылку и передала её парням. Думала, они разольют спирт по стаканам, но они как конченые алкаши пили прямо из горла, выдирая бутылку друг у друга. Не успела я и глазом моргнуть, как в ней ничего не осталось. Я хотела отойти, но на меня нашёл столбняк. Раскрасневшиеся щёки и поблёскивающие из сумрака глаза действовали гипнотически. Я не сразу поняла, что нацеленные на меня взгляды выражают животную похоть.     — Пустим её по кругу или поделим? — спросил тот самый мальчишка, который требовал купить спирт.     — Поделим! — ответил здоровяк, видимо, лидер компании.     Он раскрутил на столе опустевшую бутылку. Но не успела она остановиться, как прозвучал знакомый голос:     — Она моя!     Появление Рыжова стало для меня неожиданностью, я не слышала, как он подошёл, но ещё больше меня поразило, что парни его послушались, все как один, потупили красные лица в столешницу.     Рыжов по-хозяйски схватил меня за руку и вывел из столовой. Шагая рядом с ним, я вдруг поняла, что он похож на Курта Кобейна, с чем с ним немедленно поделилась.     — Разве со столь ангельской внешностью можно быть плохим человеком?     Рыжов на моё замечание только усмехнулся краешком рта. Незаметно мы вышли на улицу и дошагали до лестницы, ведущей к чёрному входу в спортзал. Рыжов приказал мне повернуться и положить руки на стену.     Как только я это сделала, он одним движением стащил с меня джинсы и трусы, и резко вошёл. Было такое ощущение, будто он не пенис в меня вогнал, а огрызок карандаша, по ширине я ничего не почувствовала, но кончик вызвал жгучую боль. Чем дольше он в меня втыкался, тем труднее было её терпеть, так что я уже не сдерживала стонов. Кончил Рыжов пузырящейся жидкостью, напомнившей мне зубную пасту вперемешку с углём. Он держал меня навесу. Наклонившись, я увидела, как на асфальт закапала эта гадость».     Закончив писать, Саша схватила со стола вывалившийся из карандаша графит и замарала сцену с половым актом. Если понадобится перечесть, сотрёт.     Покончив с этим нелепым редактированием, она загнала дневник глубоко под матрас.     От сна, а главное от поведения Рыжова в нём ей было не по себе. И опять эта чёрная субстанция — вещество, очевидно, выделяемое симбионтами.     Над символикой думать было лениво, единственное, Саша вспомнила, как в детстве хотела, чтобы инопланетяне забрали её на планету Солнца. Так она по наивности назвала вымышленную планету, не думая, что планетой Солнца более уместно называть Землю.     Забрать её туда должен был отряд во главе с родным отцом.     Первый отчим появился в доме, когда ей было пять, другой ребёнок на её месте, конечно, назвал бы этого дядьку папой, но Саша упорно звала его дядей Ромой, если вообще удостаивала обращением. Любви у неё с ним так и не случилось. Очень уж странный путь он выбрал, чтобы её заслужить.     С каждой получки покупал ей по кукле, в то время как у Саши ещё с яслей была на них фобия. Особенно страшно было ночами, когда надо было пройти мимо целой армии рассаженных на спинке дивана страшилищ со стеклянными глазами и застывшими улыбками. Порой Саше удавалось дотерпеть до утра, но не всегда это было возможно. Тогда она срывалась по пути на крик, или что было совсем уж стыдно, напускала мочу в кровать.     Дядя Рома упорно не мог или не хотел понять, в чём тут дело. В первом классе Саша уже впрямую призналась ему, что до жути боится кукол, но на следующий месяц он торжествующим видом вручил ей очередного пупса. «Ты девочка, все девочки любят кукол!» — сказал он. Особым умом и чуткостью он не отличался, зато упрямства было хоть отбавляй.     Этот кошмар продолжался долгих три года. Мать потихоньку, — переубедить дядю Рому и ей не удавалось, — начала избавляться от коллекции, но она всё равно каждый месяц пополнялась, так что Саше оставалось лишь учиться бороться со своими страхами. Она больше не писалась в кровать, но соседство с армией, похожих на мёртвых младенцев пупсов всё равно её напрягало, да так, что порой даже домой идти не хотелось.     Только когда дядя Рома от них ушёл, и мать полностью очистила комнату от его подарков — она вздохнула с облегчением. Хотя с появлением дяди Коли Саша начала по дяде Роме даже скучать. Какой же ерундой теперь ей казался этот его бзик насчёт кукол.     Дядю Колю раздражало в ней абсолютно всё — и как она ест, и как ходит, и даже как дышит. Но более всего его бесило нежелание называть его папой.     Дядя Рома безобидным был, не называет и ладно, этот же требовал, и если Саша молчала, а молчала она всегда, ставил её будто маленького ребёнка в угол. Там, в унижении и мучительном желании пописать, и родилась фантазия об отце со звёзд, который однажды прилетит и заберёт её к себе.     Мать на вопрос, кем был её родной отец, по раннему детству отвечала просто — хорошим человеком.     Но позже, заметив непонятно откуда взявшееся дочери увлечение космосом, начала называть его не иначе как «космонавтом».     «Не космонавтом, а инопланетянином», — поправляла Саша мать про себя. Космонавту она зачем сдалась? Он вон аж куда от своей семьи смотался! Другое дело — инопланетянин, который преодолевал световые годы только ради неё.