Зимний сон

      Со времени пробуждения Вэй Ина не прошло и недели, как случилось то, чего боялись многие. Орден Юньмэн Цзян пал под натиском атаки клана Цишань Вэнь под предводительством Вэнь Чао. Проведя обманный маневр, они смогли ударить изнутри и, тем самым, лишить Пристань Лотоса самой мощной защиты, а именно барьера, созданного лично Юй Цзыюань.       Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань, родители А-Чэна и А-Ли, пали в бою, защищая свой дом. Цзян Яньли, сопровождая Ло Цинъянь в ее клан, отбыла накануне и лишь благодаря этому осталась в живых. Вэй Усянь и Цзян Чэн, связанные священным оружием госпожи Юй — Цзыдянем, долгое время дрейфовали в лодке по реке, пока не вышло время, установленное Юй Цзыюань для того, чтобы мальчишки не сорвались в бой и не погибли в неравной схватке с бесчестным противником. Когда кнут превратился в кольцо на пальце Цзян Чэна, он понял, что мать передала ему право владения фиолетовой молнией, и это означало лишь одно — она изначально понимала, что не переживет эту ночь.       Вернувшись в Пристань Лотоса, они увидели лишь трупы, устилающие всё вокруг. Фиолетовые одеяния их клана на телах павших близких и друзей, пропитанные кровью и пеплом от пылающих в огне зданий, втоптанные в землю знамена с символом лотоса и празднующий победу Вэнь Чао в компании с Ван Линцзяо и Вэнь Чжулю — всё это навечно запечатлелось в их сгорающих от боли и ненависти душах. Увидев тела родителей, Цзян Чэн едва не выдал их с Вэй Усянем присутствие, и лишь то, что первым их заметил знакомый Вэй Ина, Вэнь Нин, тот юный талантливый лучник, за которого он заступился на соревнованиях, спасло их от неминуемой гибели. Юноша смог преподнести всю ситуацию в таком виде, что якобы он сам здесь шумел и, споткнувшись, упал в воду, пока Вэй Ин и Цзян Чэн уплывали от этого места как можно дальше. Вэнь Нин был крайне напуган, и другие воины над ним посмеялись, ведь юноша, будучи лекарем, как и его сестра, совсем не желал причинять людям вред, да еще и боялся всего на свете. Он не мог ничего противопоставить своему клану, но хотя бы смог помочь Вэй Усяню, что так тепло к нему отнесся. Помочь тому, кто, первый после сестры, заступился за него.       В ночном лесу, под проливным дождем Цзян Чэн выпустил весь свой гнев и направил его на Вэй Ина, обвинив его одного в том, что родителей убили.       — Если бы не ты, не твое желание всем помочь, то этого никогда бы не случилось! Никогда! Ты, слышишь меня?! Зачем тебе понадобилось за него заступаться, присоединяться к нему в том бунте?! Зачем, ответь мне? Вэй Ин, ты слышишь меня? Зачем ты вместе с Лань Ванцзи восстал против Вэнь Чао там, в пещере черепахи-губительницы? Если бы не вы, то мои родители были бы живы, мой дом бы сейчас не расхищали эти уроды! Сдохни, тварь, сдохни! Сдохни ты и твой мерзкий Лань Ванцзи! Если бы не вы… Если бы не вы…       Цзян Чэн, что в эти мгновения отчаянно пытался задушить абсолютно не сопротивляющегося Вэй Ина, лежащего на спине на мокрой от дождя траве, вдруг отпустил руки и закричал в голос. Громко с надрывом зарыдал, выплакивая в этих слезах всё своё горе. И он вовсе не видел слез, что лились из глаз Вэй Усяня. Размываемые дождем, они смешивались с водой и стекали тонкими струйками по бледному лицу. В беззвучном плаче, он так же, как и Цзян Чэн, выплакивал всю свою боль от потери родных людей и места, ставшего ему домом.       После их ждали многодневные скитания. Скрываясь и прячась от всех, они лишь надеялись, что сестра в безопасности и с ней ничего не произойдет, что Цишань Вэнь сейчас просто не до нее. Все кланы замерли в ужасе от произошедшего с орденом Юньмэн Цзян. Всего одна ночь и некогда великий клан оказался стерт с лица земли, а его глава с супругой убиты.       Вэй Усяня и Цзян Чэна искали, за их головы была объявлена награда и юноши не знали, что им делать и куда пойти. К кому бы из знакомых они не обратились — это означало подставить этого человека, привлечь к нему внимание клана Цишань Вэнь. Они не желали этого своим друзьям. И поэтому передвигались без цели и крайне осторожно, не привлекая к себе внимания. Но и это не могло длиться вечно.       Воины клана Цишань Вэнь поймали Цзян Чэна и отвезли Вэнь Чао, где Вэнь Чжулю лишил его золотого ядра, применив на нем свою технику «сжигающий ядра».       Хоть Вэй Усянь и смог вытащить Цзян Чэна из плена и, благодаря Вэнь Нину и его сестре Вэнь Цин, привести в чувство, но он не в силах был что-то сделать с потерей золотого ядра.       В одночасье Цзян Чэн лишился всего, что составляло смысл его жизни. Родители, дом, стезя заклинателя. Он более не имел ничего из этого. Теперь он стал никем, абсолютно пустым местом в этом мире. Не осталось ничего, ради чего ему стоило жить. Ведь теперь, не имея золотого ядра, он даже не сможет позаботиться о сестре, не сможет защитить ее, не в силах вернуть их дом. Теперь он даже слабее простого человека. Ведь обычные люди, не знавшие силы, не вкусившие ее мощи, не познавшие власти магии, могут жить спокойно, занимаясь своими обычными делами. А для Цзян Чэна заклинательство было единственным делом, которым он желал заниматься, которое он любил всей душой и которого теперь навсегда лишился. Золотое ядро не сформировать повторно, а это значит, что более никогда не зажжётся пламя в его ладонях и Цзыдянь останется лишь кольцом, напоминающим о матери, и том, что он когда-то имел. Цзян Чэна душила непрекращающаяся истерика, и Вэнь Цин пришлось усыпить его на некоторое время, чтобы подумать, что делать дальше.       Вскользь упомянув о разработанной ею теории по пересадке золотого ядра, Вэнь Цин ни за что бы не подумала, что Вэй Усянь ухватится за эту, лишь на бумаге описанную операцию, как за хрупкую спасительную соломинку. Целительница долго сопротивлялась и отказывалась делать это, мотивируя тем, что крайне мало шансов на успешное завершение операции, что этого никто ранее не делал. Но Вэй Ин был настойчив и в итоге уговорил, сказав, что она ничего не теряет, а он сам, в случае неудачи, будет считать всё то время, что был заклинателем, прекрасным сном, подаренным небом.       — Вэнь Цин, если бы дядюшка Цзян не подобрал меня с улицы, то я бы никогда не познал этот удивительный мир заклинательства, не прожил бы счастливо столько лет в Пристани Лотоса. Если всё получится, то пусть это станет платой за всю заботу и доброту, что они мне подарили. И, в отличие от Цзян Чэна, я смогу жить, как обычный человек. Он же — нет. Заклинательство — это вся его жизнь, — произнес Вэй Ин речь, после которой Вэнь Цин всё же согласилась провести эту операцию.

      ***

      Адская боль, терзающая тело Вэй Усяня, длилась две ночи и один день. Они поняли, что при вырезании ядра нельзя использовать одурманивающие средства, иначе ничего не получится, и ему пришлось терпеть.       Вэй Ин увидел, как его ядро, пылающее, подобно маленькому солнцу, вынули из его тела и переместили в тело Цзян Чэна.       Провожая глазами то, что свято хранит любой заклинатель, он беззвучно проговорил, обращаясь к тому, кого уже так давно не видел: — Лань Чжань, я лишь жалею о том, что ни разу не сходил с тобой вместе на ночную охоту. Теперь я смогу смотреть на тебя лишь со стороны… издалека. Более я не имею права быть подле тебя — простому человеку нет места в мире заклинателей.       Духовная сила, что была подобна огненной реке, в теле Вэй Ина стихала, успокаивалась и постепенно рассеивалась, ведь более не было того, что могло управлять ей, приводить в движение сияющую энергию, направляя ее по энергетическим каналам тела. Лишь пара слезинок скатились из глаз Усяня — словно он прощался с миром, что так любил.       К общей радости, операция прошла успешно, и ядро Вэй Усяня прекрасно вплелось в энергетическую структуру тела Цзян Чэна.       В очередной раз взяв с Вэнь Цин и Вэнь Нина слово ни за что не рассказывать Цзян Чэну о том, кто и как восстановил его ядро, Вэй Ин спустился с гор. Для всех лучше будет, если А-Чэн так и продолжит считать, что его ядро восстановила непревзойдённая Баошань Санжэнь, наставница умершей матери Вэй Усяня, что жила на безымянной горе и не контактировала с миром. А Усянь якобы вспомнил, что мать рассказывала ему в детстве о горе, где живет ее наставница, которую та в свое время покинула и не возвращалась, согласно установленным правилам. Это звучало бредом, но Цзян Чэн поверил и обрел надежду.       — Не стоит его разочаровывать. Пусть всё так и останется, — напоследок произнес Вэй Ин, прежде чем первым покинуть место проведения операции.       Вэй Ин хотел дождаться Цзян Чэна у подножия горы, но этому не суждено было сбыться. Его нашел Вэнь Чао. И Вэй Усянь, не способный теперь противостоять этому подонку, легко и просто угодил в его руки.

      ***

      Курган Луаньцзан скрывался в глубине гор Илин. Некогда он стал полем боя для древней битвы и его склоны сплошь усеяли мертвецы, чьи кости и до сей поры находились в землях этой горы. Злая энергия здесь клубилась неоседающим туманом, и даже растения пропитались ею и приобрели черный цвет. Это место никто не смог очистить, и заклинатели, переоценив свои силы и рискнув сунуться сюда попытать удачу, присоединялись к неупокоенным душам и призракам, повышая уровень злобы этого места. Третий глава ордена Цишань Вэнь построил вокруг Луаньцзан стену, испещренную заклинаниями, дабы никто не смог ни взойти на гору, ни спуститься оттуда без специального магического пропуска, что имелся только у доверенных лиц главы клана.       И вот теперь Вэй Усянь находился на вершине этого кургана. Избитый, проткнутый мечом в паре сантиметров от сердца, без золотого ядра, обессиленный, но не потерявший ни капли своей силы воли, ни толики твердости духа. С ненавистью в измученном сердце, с сожалениями от невысказанной любви в душе, изломанный, но не сломленный. И это больше всего бесило Вэнь Чао. Он хотел заставить его кричать от боли, молить о пощаде, чтобы Вэй Усянь ползал у него в ногах и вымаливал свою жалкую жизнь.       Но этого не случилось.       Закусывая губы до крови, Вэй Ин стерпел все побои. Презрительно глядя на адептов Цишань Вэнь, ни слова ни сказал, когда его унижали морально, поливая словесной грязью его близких и его самого. Никто из них не ведал, что вся эта физическая боль ничтожна по сравнению с той, что он испытал, когда из его тела вырезали золотое ядро, а все произнесенные ими фразы — это лишь пустые слова, не значащие ничего.       Лишь на вершине Луаньцзан в его сердце закрался страх. Как любой заклинатель он знал, что спустившиеся вниз никогда более не возвращались — ни живыми, ни мертвыми, и даже души их не призвать, ибо оставались они в заточенье здесь навечно — без упокоения, без возможности перерождения. Озлобленные и ненавидящие всех и всё в этом бренном мире.       Страх перерос в ужас, когда Вэнь Чао сказал, что Вэй Ин здесь останется навечно. И пусть Вэй Усянь в гневе и пообещал, что вернется озлобленным призраком, чтобы отомстить, он понимал, что даже этому не суждено сбыться.       Теперь от него и следа не останется.       Вэнь Чао пинком сбросил Вэй Ина вниз, туда, где клубился черный туман ци ненависти. Туда, куда не пробивались лучи солнца и не было ничего, кроме костей погибших, растрескавшейся земли и острых камней. Ни живым, ни мертвым нет места там.

      ***

      «Небо, затянутое свинцовыми тучами, да удаляющаяся вершина Луаньцзан, со стоящим на ней Вэнь Чао в окружении его приспешников — неужели это то, что я увижу последним в своей жизни? Не лицо любимого человека, а врагов, что искренне радуются победе над обессиленным противником?» — всплыли в разуме Усяня мысли. — «Вот так просто? Не отомстив за дом, за семью? Умереть… словно сдавшись, хоть и не сдавался, но не смог им воспротивиться… Вот так рано? Даже, не попрощавшись с Лань Чжанем? Не успев сказать ему самых теплых слов о своих чувствах».       «Так обидно».       «Так больно».       «Умирать так не хочется…»       Но более у Вэй Ина не было выбора.       Ничего больше не было, даже его самого… И Вэй Усянь это понимал.       Казалось, что ещё мгновение, и он упадет на острые камни внизу, скрытые под слоем темной ци, клубящейся и перетекающей, словно огромное живое существо.       Но падение всё длилось и длилось, лишь тьма вокруг становилась гуще, словно делалась осязаемой, плотной, как вода. Она обтекала его тело струйками, будто трогала тонкими щупальцами, словно играла с его безвольным телом: «Что это сюда упало? Что за новая игрушка? И что же с ним сделать, с таким хрупким человечком?» — как будто прошептала тьма.       Ничего не видя, но остро ощущая, Вэй Ин вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Изучающий, смотрящий не вовне, а в самую душу, вытаскивая все ее затаенные помыслы и желания. Рассматривая их словно нечто интересное, будто примеряя их на себя.       Его тело всё еще парило в этой невесомости, укутанное темной энергией, что словно домашняя кошка, вдруг начала ластиться к нему, будто выпрашивая лакомство.       «Что за странные ощущения? Может быть, я уже умер и попал в такой странный загробный мир?» — вскользь подумал Усянь.       «В преисподнюю?»       «Я попал в диюй* за свои грехи?»       Но Вэй Ин не успел и мгновения подумать о грехах, которые он мог совершить, как со всех сторон послышались сотни голосов: женских и мужских, старческих и молодых, громких и еле слышных в этом гомоне. Все они обращались к нему и каждый из них задавал одни и те же вопросы, озвучивал одни и те же просьбы:       — Ты хочешь отомстить?       — Ты хочешь жить?       — Ты хочешь любить?       — Ты хочешь увидеть солнечный свет?       — Ты хочешь вновь обнять его?       — Ты хочешь вновь увидеть брата и сестру?       Голоса шептали и шептали. Будто вились вокруг него, то удаляясь, то приближаясь.       — Мы тоже хотим отомстить.       — Мы тоже хотим жить.       — Мы тоже желаем любить.       — Мы тоже мечтаем о солнечном свете.       — Мы тоже хотим обнимать любимых и увидеть своих родных.       Темная энергия будто затрепетала от предвкушения. Заструилась быстрее, заговорили голоса в ней настойчивее.       — Ты нам подходишь… Позволь нам… Позволь нам…       — Отомстить за тебя твоими руками.       — Жить с тобой твоей жизнью.       — Почувствовать через твое сердце и душу любовь к этому человеку.       — Смотреть твоими глазами на солнце и мир за пределами горы.       — Наслаждаться общением с твоими близкими.       — Позволь нам! Позволь!       — Мы отдадим тебе нашу силу. Подарим тебе право управлять тьмой. Только впусти нас… Позволь…       Осознавая, что ему предложили стать одержимым, Вэй Ин не мог допустить подобного. «Только не это. Что угодно, но только не это», — пронеслась в его разуме мольба. — «Нельзя верить в сладкие речи, что сулят столько благ. Нельзя поддаваться искушению. Искушению чем?» — вдруг спросил он сам себя. — «Местью? Жизнью? Любовью? Возможностью видеть и дышать?» — о, если бы он мог хотя бы на мгновение поверить, что такое возможно… — «Возможно ли подобное? Чтобы тьма, накапливающая злобу умерших, вдруг предложила нечто удивительное? Зачем ей это? Ведь она же зло. Чистое зло, что утаскивает в свою пучину всех, рискнувших к ней приблизится».       Шепот вдруг усилился, обрел объем и мощь. Голову Вэй Усяня заполнили эти просящие голоса, обещающие голоса: — Позволь… Позволь нам… Мы так сильно всего этого хотим… Мы не станем тебе мешать, лишь наблюдать… лишь чувствовать… Позволь же…       Тьма, что была черной и непроглядной, вдруг налилась багряным светом, заискрилась красными всполохами и вся устремилась к нему.       Вэй Ин на мгновение поверил тем, кого был призван уничтожать до конца своих дней.       «А ведь и правда — мои дни сегодня закончились», — успел он подумать прежде, чем энергия, сияющая багровыми и красными цветами, ринулась в его тело мощными потоками. Вливаясь в пустые духовные каналы, заполняя их, формируя на месте удаленного золотого ядра новое, пылающее не светом, а тьмой. Его тело, изломанное и израненное, пропитывалось этой энергией, восстанавливалось благодаря ей. Рана, что нанес мечом Вэнь Чао, будто запечаталась этой тьмой. Запечаталась, чтобы начать медленно заживать.       В миг, когда тьма заполнила его тело и сформировала новое ядро, насыщенное темной ци до предела, в тот самый миг, когда ядро начало пульсировать и запустило циркуляцию энергии по духовным каналам, Вэй Ин испытал боль, никогда ранее не ведомую. Ни с чем не сравнимую. Он кричал так, что надолго потерял голос. Пытался вырвать новое ядро из себя, не в силах пережить эту боль. А голоса, уже в голове, а не извне, шептали: — Потерпи… потерпи немного… ты получишь всё, что желаешь… и мы получим то, что так давно желаем… Потерпи.       Невыносимая боль продлилась всего несколько секунд, но Вэй Усяню она показалась вечностью. Лишь затем он наконец-то упал вниз, на черную сухую траву и мелкие камни. Вот только вокруг теперь не было ни клочка тумана ци ненависти. Теперь эта тьма вся в нем. Шепчется меж собой, будто устраивается поудобнее, собираясь наблюдать, ощущать через него.       Лежа на спине и смотря пустым взглядом в небо, всё так же затянутое свинцовыми тучами, Вэй Ин прошептал: — Лань Чжань… буду ли я тебе нужен такой — испачканный тьмой? Смогу ли я стоять рядом с тобой на равных, рядом с таким светлым и чистым? Я не хочу замарать тебя еще больше. Не хочу. Лань Чжань, я больше даже не просто человек — я тот, кого ты должен уничтожить при встрече.       И несколько слезинок скатились из серых глаз, проложив по испачканному грязью лицу белые тонкие дорожки.              * Диюй — подземное судилище в китайской мифологии.