Зимний сон

      Эмоциональная чувствительность всё усиливалась, и Вэй Усянь поспешил вернуться в цзинши. Это, конечно, интересная и, скорее всего, полезная способность, но она слишком утомительна, особенно когда вокруг так много людей. В Гусу Лань они все только с виду холодные и безэмоциональные, а по факту в каждом бушуют эмоции и чувства. Лучше он помедитирует или почитает что-нибудь интересное из имеющегося в доме Ванцзи.       Поиски подходящей литературы увенчались успехом. Вэй Ин нашел не только тайник с хранящимися там сборниками Лунъяна и другой подобной литературой, но и крайне любопытную шкатулку, запертую на магический замок, который он с легкостью взломал. Стоило открыть резной сундучок, как сердце защемило от увиденного: внутри лежали портрет Ванцзи, тот самый, что Вэй Ин в юности нарисовал и подарил ему шутки ради, красная лента для волос, оставленная Усянем своему любимому в ночь их единения во времена, когда он носил «титул» Старейшина Илин, несколько листов с коряво начертанными извинениями и непонятными рисунками, явно написанные и нарисованные рукой Вэй Ина и сборник «О благовоспитанности», однозначно переписанный им самим во время отбывания наказания в библиотеке, когда он учился в Облачных Глубинах; серебряный колокольчик ордена Юньмэн Цзян с разрезанной тесьмой и красивые портреты его, Вэй Ина, нарисованные рукой неизвестного мастера — как бы ни самим Ханьгуан-цзюнем, потому что Сичэнь рисует только пейзажи, а больше некому было запечатлевать на бумаге отступника Вэй Усяня. Не удержавшись, Вэй Ин разревелся. Он и так сегодня излишне эмоционален: из-за воздействия вчерашней песни «Покоя» мало того что чувствует других, так и сам слишком сильно проявляет свои чувства.       Лань Ванцзи застал возлюбленного горько рыдающим над его сокровищем, свято оберегаемым все эти годы. Вэй Ин прижимал к груди свою старую ленту для волос, гладил кончиками пальцев нарисованный им самим портрет Ванцзи, и чуть ли не выл в голос. Всего мгновение и Лань Чжань подлетел к Усяню, прижал к себе и принялся успокаивать.       — Вэй Ин, что случилось? Почему ты так плачешь?       — Лааань Чжаааньь… ууу… ты столько лет хранил этооо… — Усянь поднял руку с зажатой в ней красной лентой. — Тебе было так одинокоооо… так больнооо… так плохо без меняяя… Прости меня, Лань Чжань, что я так долго не возвращался, что не отзывался на твой зов… ууу… я такая скотина!!! Ты меня звал, а я спааал… там… где все души…– причитал Вэй Ин, орошая белоснежную ткань на груди Ванцзи своими слезами, хватая за плечи, порывисто прижимаясь.       Лань Чжань, разместившись здесь же на полу в более удобной позе, затащил к себе на колени Вэй Ина и принялся баюкать, словно маленького.       — Вэй Ин, всё хорошо… хорошо… Ты здесь, рядом со мной, мы вместе. Эти вещи… Они… Они очень помогли… Когда мне не хотелось жить, я разговаривал с тобой через них, вспоминал тебя, думал об А-Юане и о том, что обязан воспитать его достойным человеком, чтобы ты мог мной гордиться… И тебе не за что извиняться.       — Лаань Чжааань… — не унимался Вэй Ин.       — Это ведь всё воздействие песни? Из-за неё ты всё настолько остро переживаешь? Ты и так излишне эмоционален, а тут только усилилось… Успокаивайся, — принялся нежно шептать Ванцзи, вкладывая в свои слова духовную силу, придавая им важность, потому что так Вэй Ину недолго и в истерику скатиться, а договорив, начал напевать песню, что стала их связующей мелодией.       Вэй Ин потихоньку притих, и спустя двадцать минут действительно успокоился, и, шмыгая носом, сполз с колен Ванцзи.       — Извини… развел тут сырость.       — Никаких извинений, но подобные эксперименты над тобой в ближайшем будущем мы проводить не будем, — твердо ответил Лань Чжань.       — Хорошо. Я с тобой согласен. Это слишком… — произнес Вэй Ин.       Вэй Ин присел возле шкатулки и аккуратно сложил все вещи обратно. Закрыл, запечатал новым охранным заклинанием и вернул владельцу.       — Мне было очень любопытно, что может прятать у себя Ханьгуан-цзюнь. Ты не сердишься? — слегка стыдливо произнес Усянь.       — Не сержусь, — с нежностью в голосе ответил Ванцзи. — Мне избавиться от этого? — вдруг спросил он, кивая на сундук.       — Ты что?! Не нужно! Да и зачем?! — воскликнул испуганно Вэй Ин.       — Чтобы не напоминали о грустном, — тихо произнес Лань Чжань.       — Не вздумай! Там не грустные воспоминания, а счастливые! Ты только вспомни: твой портрет, что я нарисовал — как ты тогда разозлился из-за пририсованного пиона, и та порванная книжка с картинками? Весело же было! Я был в восторге от того, что ты всё-таки можешь проявлять сильные эмоции и не являешься настоящей ледышкой. А моя писанина? Это напоминание о прекрасном времени, проведенном наедине в библиотеке, когда мы были только вдвоем! И, ах, как жаль, что мы тогда еще не знали о чувствах друг друга, ведь, вместо переписывания скучных трактатов и правил, могли бы заняться чем-то более интересным. Эта лента — память о нашем полноценном первом разе, когда мы отринули все сомнения и стали едины не только душами, но и телами. Какая была страсть! Как мы горели! Ты же помнишь это? Восхитительные воспоминания! Серебряный колокольчик — пусть он станет напоминанием о том дне, проведенном вместе в Пристани Лотоса, пусть он наполнится плеском воды, её прохладой, и шелестом листьев ивы, под кроной которой мы сидели рядом, под которой впервые прикасались к обнаженным телам друг друга. Это было непередаваемо… А эти портреты… просто красивые портреты одного замечательного юноши, что пленил сердце несравненного Ханьгуан-цзюня, — забыв о всех печалях, вдохновленно проговорил Вэй Усянь, а Лань Ванцзи в очередной раз запечатлелся на своего любимого, на его яркие чувства, его улыбку и звонкий голос, на сияющие любовью глаза. Лань Чжань отложил шкатулку в сторону и порывисто притянул к себе Вэй Ина. Обнял нежно-нежно, почувствовал, как Усянь прижимается к нему мягко, с лаской касается его спины, проводя по ней тонкими пальцами. Выдохнули оба успокоено и освободились от объятий, чтобы продолжить разговор.       — Доходчиво объяснил. Сохраним и приумножим, — кивнул Ванцзи.       — Ага, потомкам оставим, как реликвию и память о несравненных Нас! — с улыбкой воскликнул Вэй Ин.       — Кому это надо? Но пусть так и будет, если ты хочешь, — произнес Лань Чжань.       — Договорились. Лань Чжань, как совещание прошло?       — Скука… — протянул Ванцзи. — Вэй Ин, больше не ползай под окнами на животе. Нужно было просто зайти.       — Что ты такое говоришь?! — замахал на него руками Усянь. — Ты хоть представляешь, что бы случилось с вашими Старейшинами, если бы я там вдруг появился — они бы померли от шока! Мне-то на них всё равно, но клану, наверное, они ещё нужны.       Ванцзи слегка улыбнулся на эту речь Вэй Ина, а тот сразу же замер, хищно уставившись на редкую улыбку.       «Хочу еще раз услышать тот звонкий смех», — сразу же пронеслось в мыслях Усяня. — О, Лань Чжань… А вот эта загадочная литература… — Вэй Ин кивнул на разбросанные им, еще в самом начале, книги с эротическим содержанием. — Это твои учебники по теории? Еще с того времени?       — Они самые, — без тени смущения ответил Ванцзи.       — О! А ты основательно подошел к изучению процесса, — потерев подбородок, задумчиво произнес Вэй Ин.       — Я не хотел сделать что-то неправильно и этим причинить тебе боль.       — Ооо… — протянул Усянь, а в сердце разлилась теплота от такой заботы Ванцзи в столь интимном вопросе. — А могу я их тоже полистать?       — Мог бы и не спрашивать. Читай, конечно, — кивнул Лань Чжань. — Скоро привезут обед, а после нужно сходить к Сичэню. Он расскажет нам новости относительно дела Мо Сюаньюя.       — Слушай, а кто за обедом полетел?       — Цзинъи.       — Ммм… А утром, тоже он завтрак для меня покупал? — задумчиво спросил Усянь.       — Да. Что-то не то купил? Я дал ему четкие указания относительно еды для тебя, — внимательно глядя на Вэй Ина, ответил Ванцзи.       — Нет-нет! Он оочень дотошно выполнил твои указания! Но, давай ты будешь посыльного менять периодически, или лучше переговорить с поварами на вашей местной кухне, чтобы они готовили для меня, хотя бы иногда, более-менее съедобную пищу… Или… О, а может вам здесь вовсе меню пересмотреть? Ну честно, это натуральное издевательство над вкусовыми рецепторами! Можно ведь вводить постепенно разные приличные блюда? — сказал вслух Усянь, а мысленно произнес: «Цзинъи, мелкий негодник! Я это запомню. Конечно, может быть я и ошибаюсь, но бдительности терять не стоит. Ладно, повеселимся, мой юный друг!»       — Я предложу Сичэню рассмотреть твое предложение, — серьезно ответил Лань Чжань.       В этот момент у Цзинъи, спешащего с обедом для этой парочки, пробежал холодок по спине, и он подумал, что не стоило всё же вредить Мо Сюаньюю — вдруг он догадается, пожалуется Ханьгуан-цзюню, и его накажут, а хуже всего то, что он низко падет в глазах Сычжуя. Сюаньюй, конечно, вредная личность, но он много всего знает и крайне интересно всё объясняет, но его язык… поведение… ужас… просто ужас, так и напрашивается на пакость.       В ожидании обещанного обеда, хоть уже и позднего, Вэй Ин расположился на кровати и увлеченно рассматривал те самые сборники Лунъяна.       — Ничего себе! Так тоже можно? Лань Чжань, мы обязаны попробовать! — периодически восклицал он, а Ванцзи лишь неопределенно хмыкал, бросая любопытные взгляды на любимого, что так увлекся этими книжками. Сидя немного в стороне, он перебирал струны гуциня, играя легкую незатейливую мелодию.       Активный стук в дверь прервал их ожидание, и Вэй Ин подскочил с кровати встретить пришедшего.       — О! Цзинъи! Ты с обедом? Проходи-проходи, — пригласил его в дом Вэй Ин и сладко-сладко улыбнулся, а юноша испуганно сглотнул.       «Догадался», — подумал Цзинъи, но нацепил маску уверенности в своей безгрешности и переступил порог обители Ханьгуан-цзюня.       — Цзинъи, благодарю за помощь. Поставь корзинку на стол, — произнес Ванцзи.       Юноша прошел через всю комнату к столу и поставил на него свою ношу. Вдруг его взгляд зацепился за разбросанные по всей кровати книги и любопытство, в очередной раз, подвело Цзинъи.       — А что это вы тут читаете? — спросил он.       — Очень интересная литература. Можешь подойти посмотреть, — ответил Вэй Ин, слегка ухмыльнувшись.       Цзинъи осторожно взглянул на Лань Чжаня, но не увидел протеста и направился к лежащим книгам. Подцепил первую попавшуюся.       — Мораль и этика? Да это все уже давно знают наизусть? Хотя, господину Мо не помешает изучить пару правил, как вести себя в обществе, — произнес юноша, но резко осекся, вспомнив, что здесь, помимо Сюаньюя, еще и Ханьгуан-цзюнь присутствует.       — Да-да, я знаю, что мне нужно читать. Тебе, кстати, тоже не помешает туда заглянуть, — уверенно произнес Вэй Ин.       — Ой, я это всё давно наизусть знаю!       — Правда? А я вот в этом не уверен, — задумчиво ответил Усянь.       — Да что здесь может быть такого, чего я не знаю? Это же, всего лишь учебник по «Морали и этике»! — и Цзинъи резко раскрыл книжку. — Великие боги! Какой ужас! — юноша отбросил в сторону книгу, на развороте которой два молодых мужчины сжимали друг друга в крепких объятиях и были в самом разгаре интересного занятия. Легким сквозняком страницы перелистнулись на еще одну горячую сцену, на которой были изображены те же герои, но в позе наездника, как отметил про себя увидевший это изображение Вэй Ин. — Мо Сюаньюй, ты бесстыдник!!! — гневно выкрикнул он и кинулся прочь из комнаты.       — Цзинъи, подожди, а как же книжка? Тебе она точно пригодится! — прокричал ему вслед Вэй Ин, а после сполз на пол у распахнутой двери, заливаясь смехом.       — Какие яркие эмоции! Просто чудесно! Дикое любопытство, стыд, злость, смущение, но он захочет еще такое посмотреть, — сквозь немного успокоившийся смех, проговорил Вэй Ин.       — Думаешь? — удивленно спросил Ванцзи.       — Уверен, — ответил Вэй Ин, но не стал вдаваться в подробности. Всему свое время.       — Слушай, Лань Чжань, а в вашем клане очень популярно слово «бесстыдник». Помнишь? — с улыбкой произнес Усянь.

      ***

      Резво убежавший Цзинъи затормозил только тогда, когда скрылся в густых зарослях бамбука. Выдохнул громко, успокаивая бешено колотящееся сердце и призадумался. Он прекрасно осведомлен о том, что между мужчинами бывает такая связь, и они занимаются друг с другом этим. Но у него не было знакомых, кто мог бы его просветить о подобной стороне вопроса. Пару раз адепты постарше предлагали посмотреть эротические картинки, но он всегда отказывался. Нельзя. Он и так много правил постоянно нарушает, надо сдерживать себя хоть в чем-то. А ещё Цзинъи был абсолютно уверен, что у тех старших адептов были книжки с девушками, а не только с мужчинами, потому что они активно обсуждали пышные груди красавиц, изображенных на тех картинках, что он так и не осмелился посмотреть. И теперь, его первая эротика оказалась вот такой… Хуже то, что ему понравилось… Еще хуже, что теперь его бурная фантазия начала подсовывать уж совсем бесстыдные образы: Сычжуй… Цзинь Лин…       Цзинъи решил, что он ужасен. Мало того, что ему понравилось, так он еще и думает в подобном ключе сразу о двух своих друзьях… Он очень… очень плохой друг! От представленных картинок в паху нестерпимо заныло, и по телу прошелся жар. Сжав белую ткань на груди, Цзинъи тяжело задышал, и чуть было не опустил руку на затвердевшую плоть.       «Только этого мне сейчас не хватало!» — с ужасом подумал юноша и резво кинулся бежать в сторону холодных источников. — «Медитация и холод! Только это меня сейчас спасет!»