Закрой глаза

— Найти!       Найт уже понял, что не всегда нужно идти на поводу у брата. Да, он очень ему дорог. Да, настолько, что негативный был готов умереть просто так, за компанию, потому что не хотел видеть замену уже привычного скелета. И переступил через то, что было, по завету матери, достаточно значимым — через вписанный в код долг. Ведь он ощущал, даже будучи незаполненной оболочкой, ощущал, что Дрим ему очень дорог. Было будто выделенное клеймом в его сущности понятие, что он должен защищать не только Древо, но и его. Возможно, ради него стоило уступить той единственной, но жёсткой цели их существования. Но всё же! — Найти!       И зачем же его наделили таким умом? Мог бы сказать, что вариантов получить возможность почувствовать хоть что-либо, нет, и сидел бы себе дальше под древом, слушая долгие рассказы матери. Так нет же! Он тут же придумал, в какой пропорции нужно употребить плоды, подсчитав вероятность соотношения энергий для создания души мгновенно, будто уже зная ответ. Что б его… — Найти!       И кто вообще придумал этот чёртов дождь? Отыскать бы создателя этого несомненно прекрасного и романтичного погодного условия, да оставить бы хорошенечко так постоять под этим превосходным драматичным ливнем, под которым «так приятно думать». Да лучше уж быть оболочкой, пустой оболочкой, чем сидеть на холодной земле и стучать зубами! — Ну Найти! — Др-рим, ид-ди к ч-чёрту! — дрожа так, что кость о кость не попадала, охватив себя за плечи, насколько можно зло посмотрев на бегающего счастливого близнеца, для которого тяжёлые капли, падающие на кости, судя по смеху, были лучшим ощущением на свете — ч-чтоб я ещ-щё раз с-согл — он задрожал так, что зубы едва могли пропускать хоть звук. Тело вновь пробила дрожь — согласился пом-мочь! — Ну не злись, братик — он лучезарно улыбнулся, разжигая свет в глазах, наматывая уже тысячный круг у Древа, перепрыгивая корни, едва ли не хлопая в ладоши от радости — давай лучше побегаем! Быстрее согреешься! — Ес-сли я с-сейчас вс-стану, теб-б придёт-тся уб-бегать с-со скорост-тью св-вета в вак-кууме! — Света в чём? — и тут же, когда скелет с фиалкового цвета глазами встал, замахал руками — понял-понял!       Но уже слишком поздно. Пришлось действительно бежать со всех ног от воинственно настроенного брата с палочкой наперевес. Конечно, старший близнец не причинит ему вреда, но убегать всё же весело. Поэтому, пискнув, Дрим тут же, быстро как лань, отпрыгнул в сторону, спустя пару секунд оказавшись поваленным на землю, где они начали катиться, притворно сражаясь.       Но ради этого Найтмер был готов рискнуть снова. Ради тех моментов, когда его собственная, призрачная, искусственная душа так бьётся от охватившего его позитива, вырываясь наружу настоящим смехом. Когда теперь он понял из рассказов матери, почему объятия настолько важны, сжимая в объятиях брата. Ощутил, наконец, всё.       Теперь, сидя рядом на одной из половин древа, смотря на звёзды, наконец поняли, как это прекрасно. Что вид далёких звёзд действительно заставляет их подрагивать от охватившей волны восторга, в сто раз сильнее за счёт того, что никогда ничего до этого не ощущали. Новые эмоции, будь они плохими или хорошими, приносили настоящее счастье. Они наконец поняли, какого это — быть живыми. И пусть мать с ними не говорила больше, пусть они были единственными монстрами в округе за многие километры, пусть у них не было игрушек как у всех детей, или ребятни, с которыми можно было бы сыграть, они были друг у друга. Это было самым ценным. Они узнали, насколько ярко ощущалась забота о том, кто тебе важнее всего.       Но, конечно же, у того, что они стали живыми, были свои недостатки. И ощущение холода было не единственным минусом их нового положения.       В один из вечеров, когда Дрим как обычно лежал у него на коленях, согревая их обоих теплом, ощущая мягкие поглаживания по черепу и слушая одну из сказок, что запомнил его брат (удивительно, как он умел старые сказки преподносить так, что они никогда не становились скучными), он случайно посмотрели в сторону склона. От туда, что было ново, необычно, шёл дым.       Найт тут же начал вспоминать всё когда-либо услышанное о подобном явлении, вспоминая из долгих рассказов, что дым от печи, костра и пожара отличается по густоте, запаху и цвету. Поэтому начал присматриваться, благо лучи солнца ещё не успели окончательно спрятаться. Дым был лёгким, будто с пробоинами, совсем тусклым и бледным. Запах же стоял совсем лёгкий, но не было душащей примеси гари. — Найти, что это? — приподнявшись, обеспокоенно уставился вдаль светлый близнец. Увидел, как негативный напряжённо застыл, смотря вдаль, рассматривая то, что сокрыто от их глаз. — Кто-то в деревушке. Похоже, там начали растапливать печь. Сиди здесь — бросил на Дрима решительный и предупреждающий взгляд. Тот кивнул, зная, что разведать обстановку нужно всё равно, а вдвоём уйти нельзя будет, посмотрел в фиалковые глаза. Те источали точно такой же страх, однако скелет упрямо решил узнать, что случилось. — Я буду на готове — серьёзно произнесли, кивнув головой. И, поджав губы, смотрел, как хранитель покидает их границу, уходя от защиты корней.       Древо над их головами начало шелестеть листвой, пытаясь обратиться к теперь не слышащим и не понимающим его детям, раскачивая ветви. Но близнецы вновь сочли это за порывы ветра, больше не слыша в песне листьев умоляющие их быть осторожными слова.       Тёмный поправил воротник рубашки, пару раз выдохнув для успокоения. Взял в руки жезл, легко раскрутив в воздухе, убеждаясь в целостности оружия. Ветер на холме обдал его холодом, от чего он поёжился.       Отошёл ещё на пару шагов от древа, несколько нервничая, осторожно спускаясь со склона. По мере приближения к возведённой костяной ограде, уже частично рухнувшей пылью, Найт понимал, что их прекрасно видно отсюда, снизу. Они были как на ладони…        Для подтверждения своей пугающей сознания мысли он даже оглянулся, увидев, как Дрим настороженно стоит на ногах у границы, держа в руках лук, прикрепив к спине колчан со стрелами. — Молодец, братишка — порадовался он находчивости близнеца. Ведь если негативному хранителю будет грозить опасность, уже появиться зона, куда можно убежать.       Он уже понимал, что найдёт в деревушке. Однако же всё равно застыл, увидев, как в по меньшей мере двадцати домах горит свет в окнах. Там явно кто-то жил.       Из окон пахло выпечкой, вдали раздавались стуки молотка по железу, пахло костром. Где-то у одного из домов собрались люди, шумевшие и кричащие, что-то доказывающие, судя по грозным окрикам.       Отшатнувшись назад от первого ряда домов, заметив в окне мелькнувшую тень, Найт сжал в руках неведомо когда, по рефлексам, приготовленный для атаки жезл. Но сразу осознал, что сейчас сражаться — бесполезно.       Возвращался назад едва ли не бегом, от чего Дрим тут же натянул тетиву с золотой стрелой, подобравшись для боя так, так, что даже издалека было видно. Глаза стали излучать холод меди, а поза была принята оборонительная. — Дрим! — добежав до брата, опешившего от того, что позади бегущего никого не было, тут же вцепился в его плечи — они вернулись.       Как бы духи не были сильны, как бы не были натренированы — оба прекрасно осознавали, что против всей деревни им не выстоять. А от мысли, что они вновь прольют кровь, Дрим чуть ли не начал плакать. В отличии от понявшего, что это единственный выход, брата, он не готов был вновь убивать.       Когда они приобрели чувства, тут же ощутили хлад кармы. Осознали, сколько по их воле было убито жителей, сотни живых существ. Их кости под ними, застряли в почве под холмом, собираются в омерзительную черноту нефти, трава скрывает под собой бесчисленные могилы, огромное число семей осталось без кого-то родного. И как бы они не пытались оттереть кости под дождём или в реке, ощущение, что их склеивает и покрывает корочкой кровь, осталось.       Дрим с осознанием необходимости обороняться не был готов мириться, не желал больше причинять кому бы то не было вред. Найт же упрямо скрещивал руки на груди, всем видом показывая то, что на враждебность он ответит насилием.       Но нежелание убивать — не единственная их опасность. Ведь Найт сообщил, что населённых домов уже много. Значит, у каждого живущего внизу есть оружие. Возможно, именно поэтому и зажгли печь — дабы переплавить весь старый металл, создать нечто новое, смертоноснее, опаснее старых мечей, булав и арбалетов. Да, близнецы отнюдь не слабы. Но врагов всё так же слишком много. Даже если они будут очарованы, когда ляжет половина нападающих — другие очнутся. И древу придёт конец, как и всей Мультивселенной.       Их силы раньше были безграничны. Они могли создавать потоки ауры, являясь посредниками между древом и душами людей и монстров за счёт отсутствия своих чувств. Ведь они и были созданы пустыми оболочками с единственной миссией — охранять, переносить энергию для защиты плодов. Но сейчас же энергия не течёт бесконечным потоком в их ставших слабыми телах. Они теперь нуждаются в отдыхе, они теперь нуждаются в тепле и еде, они стали куда уязвимее.       Осознав, что в том, что они стали слабее, кроется лишь его вина, Дрим тут же уткнулся в грудь брата, ощущая, как по его спине погладили, и взмолился о прощении. Найт лишь продолжал его утешать, сам едва скрепляя зубы, чтобы не подтвердить: есть плод было действительно плохой идеей, от этого решения они ослабли. Но не стал говорить ничего. Это будет давить на совесть Светлого ещё сильнее, и он окончательно разрыдается, начав себя корить.       У них также не было много оружия для защиты. Капканы, ловушки или нечто столь же опасное и паражающее было просто не из чего делать — не из травы же плести острые клинки. На уговоры жители никогда, за всё время существования их мира, не шли, предпочитая оставлять лишь тот вариант, где они будут получать столько яблок, сколько захотят. Возможно, получится их припугнуть, но они даже не обращали внимания на то, что черепа воинов, которые не сумели получать желаемое, окружали холм, будучи скинуты сверху для предупреждения.       Единственной надеждой стало то, что жители могут сглупить, явившись по-одному, подняв шанс выжить. Самим братьям, конечно.       На рассвете, когда скелеты проснулись (а точнее когда проснулся Дрим. Найт так и не сомкнул глаз, всю ночь пытаясь найти выход из ставшего опасным положения), они промолчали, скупо, кивками, пожелав друг другу доброго утра. Не нужно быть мудрецом, чтобы понять, насколько их ситуация плачевная. И Дрим, когда солнце поднялось высоко в небо, вздохнул, решив предложить единственный, не озвученный из-за ощущения неправильности, выход: — Мы должны отдавать им часть яблок. — Даже не думай — холодно, мгновенно попытался осадить его скелет, но сам прекрасно понимал, что иного варианта, по сути, и нет. — Брат, они могут напасть — печально пытался улыбнуться, но уста так и не сложились в похожую форму — соберутся в кучу, и хоть ты упади замертво — они разрушат Древо. — Они жадны. Получив плоды, они будут требовать всё больше и больше. Отдашь им одно яблоко — они к следующему рассвету придут за двумя, за тремя, и так будет продолжаться до тех пор, пока они не начнут выносить целые мешки. А после и потребуют рубить целые ветви. Они никогда не насытятся — от горечи правды собственных слов он прикусил язык, ощущая, как нервная дрожь пробежалась по телу. Но не смел показывать это. Его брат эмоциональнее в светлом плане, а значит он, выбранный матерью как старший, должен быть опорой, скалой, на которую можно положиться. Он тот, кто должен принять правильное решение — но с тобой сейчас соглашусь. Либо мы съедим ещё яблоко, когда они подойдут, чтобы их уничтожить волной энергии, и с ними будут сражаться новые хранители, либо они сами убьют нас и срубят древо.       Взляд фиалковых глаз поднялся в сторону кроны. Туда, где темнели негативные плоды, полные так не хватающей энергии. — Пожалуйста, не проси нас умирать — Дрим сжал свои кулачки, сдерживая порыв начать умолять не решаться на подобное. Ведь он успел понять мысль Найтмера, и от этого ему стало плохо. Близнец предлагал себя в качестве жертвы, отдать свою жизнь для защиты Древа в надежде, что в мгновение Создатель заменит его куда более сильным хранителем, что будет способен защитить сокровище, дерево эмоций — если ты погибнешь, я тоже не захочу жить. Ты мой брат, и я тебя не оставлю — сжал его ладони, нахмурившись, вопрошающе смотря, покуда взгляд с яблок не перевели вниз — мы что-нибудь придумаем. — А пока будем учтивыми и милыми, с улыбками отдавая плоды? — пренебрежительно, полным сарказма голосом предположил негативный. И, к своему неудовольствию, получил кивки. — А пока будем учтивыми и милыми — подтвердил Дрим, и мягко прикоснулся к его скуле, прося таким образом посмотреть себе в глаза. Добившись раздражённого от безысходности взгляда в ответ, мягко продолжил — мы справимся. Древо в конце концов решит что-то изменить. — Или сменить. Хранителей, которые не справились, к примеру — пожал плечами Найт, на что близнец рассмеялся, вновь зажигая глаза золотыми лучами. — Не будь таким пессимистом, Найти! — Ну должен же кто-то говорить, что это конец. Соблюдаем баланс, оптимистичный братишка — он тоже улыбнулся, пускай и не так ярко, и был заключён в крепкие объятия.       Жители не будут долго дожидаться. Они должны подготовиться к встрече, должны защитить матушку, как бы не были страшны последствия.       Душа, фиалковое сердце, неприятно дрогнула в преддверии сомнительных перемен, под звуки взводящего оружие палача.

***

      Вся история лгала им. Тысячи книг от потомков, сулящих несметные богатства и власть, лгали.       Жители на рассвете, покуда опасный страж Древа мог спать, выставив вперёд оружие, не встретили сопротивления. Поднимаясь на холм, не нашли обещанных чудовищных останков от прошлых жертв, что были нарисованы в самой древней книге истории их мира как пасть некоего чудовища. Не нашли и следов крови, что, исходя из историй выживших, вела гниющей дорогой к самому древу.       Древо тоже не представляло собой нечто жуткое. Не было корней, что плетьми могли пронзить подошедших слишком близко, ни сотен лиц призраков, жертв тех, кто не сумел достать волшебные яблоки. Обычная крона из полностью сочных, зелёных листьев, что колыхались без ветра, напоминала собой яблоню. За исключением того, ради чего они сюда пришли — среди изумруда сияли золотом рассвета и тьмой ночной плоды эмоций.       Золотые, что были похожи на самое тёплое и яркое солнце с нежными лучами, и тёмные с фиалковыми бликами, напоминающими самую прекрасную звёздную ночь. Взгляды пришедших на бой оказались мгновенно направлены к сидящим под деревьями близнецам в диковинных одеждах. Перед Древом восседала не дама с белыми, бездушными глазами, а монстры с глазами цвета плодов.       На них тут же наставили мечи, готовясь к тому, что применят чары, что пронзят стрелами или отрежут голову. По сказаниям тех, кто наблюдал за жестокими убийствами издалека — братья, как и лесная дева до них, были кровожадны, жестоки, бессердечными, не знающими милосердия.       Воины, держащие в руках мечи, готовые к тому, что корни лишат их жизни, совершенно были сбиты с толку, когда оба скелета, не сговариваясь, покорно протянули к ним руки с сияющими плодами.       С той поры жители каждую неделю приходили за яблоками силы и эмоций, разделяя их поровну меж собой, по завету хранителей не смея съедать весь плод разом. По убеждениям духов — это приведёт к мучительной гибели. Конечно же, это было мгновенно проверено на одном из добровольцев и последующие мучения были подробно записаны для потомков.       После того, как первые позитивные и негативные яблоки были принесены в деревушку дрожащими от не вышедшей схватки перепуганными воинами, тотчас были сожжены в печи все книги по истории. За ложь, жадность авторов, что годами вели всех за нос, обладая всей силой без обещанной расправы. И под свет горящего костра из рукописей был устроен великий пир. Лился алкоголь и бились на столах яства, пока братья с холма наблюдали за трапезой, исполненные счастьем, что о них уже позабыли.       Стали проходить месяцы. Жители не стали приходить чаще раза в неделю, покуда ещё были свежи жертвы и истории в памяти прошлого поколения. Они с тем же страхом и оружием приходили к Древу, молчаливо, без благодарности, забирая нужное их ненасытным душам сокровище, и едва ли не сбегая.       Найт уже согласился с тем, что он бесконечный параноик, и даже позволил брату подразнить себя в течении нескольких месяцев обидными самую малость шутками. Тот его совсем немного журил, но вскоре успокоился.       Но, как и было предсказано старшим близнецом, уже через пару лун произошло то, что никто из них не ожидал увидеть в своих кошмарных снах. То, что повлечёт за собой разрушение баланса, совершенные коварства совершая по своему выбору и безнаказанности.       Воин, вышедший к ним, уже привычно потянувшись лапой в железной перчатке, оттолкнул ладонь старшего тёмного близнеца, забрав лишь позитивное яблоко, даже и не взглянув на отшатнувшегося.       Нет, благодарности братья никогда от них не получали, ибо это скорее походило на сделку: воины без сопротивления получают то, что желают, а братья могут быть уверены, что их не потревожат с неделю, не нападут. Но, похоже, жители решили пошатнуть баланс их мира, используя лишь энергию позитива. Это и заставило хранителя негатива отступить на шаг в неверии. И как бы младший не пытался убедить, преисполненный надеждой, пытался успокоить, говоря о том, что в следующий раз они возьмут и вторую часть эмоций для создания баланса в гниющих душах, старший близнец уже отчитываться мысленно дри до начала кошмара.       Шли годы, чёрные яблоки перестали использовать. Прав был Найт, говоря о их ненасытности и том, что они не пойдут на честную сделку. Ибо прощупав то, что им может быть дозволено не брать негативные плоды, жители стали наведываться уже два раза в неделю, а после и три раза, беспокоя этим обоих братьев. Уже даже дети смели бежать к Древу эмоций, подолгу капризничая и требуя истериками, чтобы им дали лично в руки золотые яблоки, выводя своими криками будто на ультразвуке обоих хранителей, от чего у них после долго болела голова. Другие же жители иногда угрожали, когда им не давали желаемое, а в один из таких дней произошло то, что окончательно убедило Найта в бессердечности и корыстности смертных.       В очередной день братья увидели, как жители спешно взбирались по холму, пуская отвратительные взгляды в их стороны, почти безотрывно смотря на древо. Их наполненные жадностью глаза и тёмные, наверняка тёмные, напоминающие голодные тени ауры приобретали форму чудовищ, что они упорно скрывали за своим обыденным лепетом и ещё ставшимися рамками законов. Но все оковы срывались, стоило им увидеть издали блеск яблок. Дрим привычно поднялся на ноги, готовый к тому, что придётся снова напомнить о том, что плоды в столь большом количестве могут их убить.       Но сегодня было что-то иное в их поведении. Нечто столь же пугающее, но уже волнующее душу тёмного близнеца ещё сильнее. Гнев, алчность… И Решимость получить всё. — Встань за мной! — впервые повысил голом на близнеца тёмный, едва успев загородить собой дорогого ему монстра. Чувствуя издали тьму в чужих умыслах.       Впервые он ощутил панику. Такую, какую ощущают лишь уже загнанные в угол звери, видя оскаленную пасть хищника. Даже когда они, дрожа от ужаса, протягивали плоды в первый раз, держась до скрипа костей пальцами друг за друга, ощущая приторность этой отвратительной эмоции, это не сопровождалось такой жутью.       Дрим поспешно выполнил едва ли не приказ, вцепившись в его плечи, ощущая дикий страх от чего-то неведомого, тоже ощутив вой предчувствия, смотря сузившими глазами в сторону приближающихся жителей. Его затрясло, и он ощутил под пальцами, как тело другого стража колотилось.       Найт достал посох, желая стоять до конца. Он сжал его изо всех сил, до боли, короткими вздохами пытаясь хоть немного успокоить бешено колотящуюся душу.        Вот до первого монстра осталось едва ли не несколько метров, как тот остановился.       В вмиг образовавшейся шепчущей тишине послышался щелчок, создавая новый для них звук. И послышался небольшой грохот как от взрыва грома. Дуло пистолета, направленное на грудь старшего, чуть заискрилось огнём, выпуская металлическую пулю.       Последовал крик от жуткой боли. Держась за грудь, ощущая, как впервые надломились от режущего и проникающего в самую душу оружия рёбра, что тут же закрошились от этого, едва сумел устоять на ногах.        Последовал новый выстрел, и уже ключица негативного была безжалостно ранена, так и не сумев достать до закричавшего от ужаса Дрима. Целого, живого, что куда важнее для угасающего вспышками сознания. — Найт!        Дрим поспешно, не обращая внимания на толпу, уложил к себе на колени голову брата, едва огладив его скулы, пытаясь второй добраться до надёжно вошедших в тело пуль, что разорвались на мелкие осколки, смешиваясь с костной тканью, пуская тонкие, но быстро бегущие ручейки крови.       Оббежав их без угрызения остаток совести, монстры и люди… Нет, чудовища, пытались достать до плодов. Пробовали забраться, однако же корни будто стали ниже, не позволяя о себя опереться. Их бездумные прыжки и попытки достать до плодов походили на попытки безмозглых до невероятности зверей достать, не смотря на затруднения, желанную добычу, не увенчались успехом. — Немедленно скажите, как нам достать до них, иначе мы срубим древо! — первый, самый крупный монстр, схватил Дрима за шкирку, встряхнув тёмного близнеца, как нечто ненужное. Дрим качнул зубами, испуганно смотря на взбешённого жителя. Лук, выглядывающий из-под корней матушки, был слишком далеко. Почему матушка не отбросила их корнями? — Если вы это сделаете, оно просто погибнет, а яблоки все сгниют и перестанут отдавать позитив — спешно, на грани отчаяния, прошептал дух, чувствуя, как ткань рубахи соскалтзывает, касаясь подбородка, вжимаясь в горло. — Нам нужны яблоки! Нам нужны эти чёртовы яблоки! — истерично вопила свора. Главарь, подначиваемый окружающими его подлецами, перехватил тело меньшего, сжав огромную лапу на его шее.       Дрим закашлялся, ощущая, как позвонки начали стремительно крошиться от всё сильней сжимающейся хватки. Жадность звучала в голосе чудовища. Дикое, поглощающее всё безудержное звериное безумие.       Видя тьму перед глазами, хранитель постепенно, уже бессильно, перестал пытаться достать до земли, рефлекторно оттягивая пальцами чужие когти, стараясь хоть немного ослабить хватку, задыхаясь, ощущая, как судороги сильно сковывают его тело, выбивая и так почти не оставшиеся крупицы воздуха. Царапал, молотил ногами по воздуху и противнику. Но не добился этим ничего, лишь потратив остатки силы.       В конце, когда судороги стали невозможно болезненными, он ощутил падение. Тело стукнулось о землю, небрежно скинутое с высоты. Дрим, едва находящийся в сознании, из последних сил смог сделать глоток воздуха. Сейчас тот больше напоминал собой яд, что пронёс лишь ещё больше боли по его телу, заставляя хрипло закричать от обжигающей кислой боли. Новые мучения появились от резкого глотка воздуха.       Яд, воздух, выжигал его изнутри. Из горла начала, по ощущениям и вкусу, появляться кровь. Дрим лишь чудом ещё оставался в сознании от болевого шока. Боясь, что за то время, пока он сможет очнуться, брат погибнет.       Только когда он сумел сделать наконец первые, нормальные вдохи и когда тьма перед глазами перестала угрожать вечным забвением, увидел, что мучителей уже не было рядом. В пределе своего зрения, ещё суженного от окружающей темноты, увидел сжавшееся рядом тело близнеца. И пополз, не в силах встать, к нему. — Н… — единственное, что удалось выдавить из болящего горла, но и то обернулось после кашлем и хрипом. Держась за позвонки, он едва сумел сдержать жалкий скулёж, приблизившись к брату, сумев приподнять руку, но не успев его коснуться, уронив её в считанных миллиметрах, угасая.

***

      Как бы после слёзно не извинялись жители, братья стали ещё меньше питать к ним доверия. Яблоки, которые возлежали в дрожащих ладонях младшего близнеца, становились чуть тусклыми, уже принося с собой ощущение вины в вечном счастье. Но кому на самом деле было дело до тех, кого они чуть не лишили жизни по первому порыву их бездумных идей заполучить всё, лишившись ограничителей в виде хранителей, что не желали им отдавать столько плодов, сколько они хотят? И какое им было дело до того, что позитивному пришлось удалять руками, пальцами расширяя трещины, осколки пуль, от чего раненный юнец, хранитель, кричал, пусть и пытался сдержать звуки, кусая язык, перемалывая его зубами дабы не причинять своими страданиями боль. И после негативный оттого, что жители посмели принести такую боль светлому близнецу, пришлось ночью выкрасть кол поскольку тот до жути стал бояться того, что его шея не прикрыта, натянув и выпрямив ткань так, что она почти полностью заменяла низкий воротник на высокий, плотный и прикрывающий шею.       Кому какое до них дело. Куда важнее было дома поглотить осколок плода и ощутить, как все созданные ими же беды отступают. Ведь так было проще. Это было для них приятным, одурманивающим забвением.