Закрой глаза

Довольно забавно находиться во времена истории, что однажды будет передаваться из уст в уста ещё многими поколениями. Ты просто живёшь, вокруг тебя происходят какие-то события, не имеющие особого значения, а потом, лет через пятьдесят, когда ты уже смирился с недосказанностью какого-то мимолётного потрясения, находишь целую книгу о том, свидетелем или участником чего стал. Порой это преподаётся в такой свете, в котором ты произошедшее даже не рассматривал. Смешно порой, что нечто совершенно не важное действительно хотят помнить. И что лишь определённые детали все желают передать другим, отбрасывая реальные события.       Он жил во времена, когда каждый год вносился в книгу истории их мира как особо важный. Когда ещё пепел от сожжённых книг со старыми записями ранее живших поколений теплел в очага. Во времена, когда правду коверкал каждый желающий.       Он никогда не верил в то, что пишут в их повестях. Каждый описывал произошедшее со своих собственных суждений, с того ракурса, что был выгоден именно им. Делая всех кругом лжецами и злодеями, прорубая себе славу через кривые рукописи. И потому он никогда не воспринимал всерьёз уроки истории, предпочтя относиться к ним как к мифам. Храбрый воин на деле злодей? Но для кого же? Для своей страны он победитель, и не важно, сколько чужой крови он пролил. Кто-то гнусно обманул? Обманут был он ранее. Целое поселение было убито простой крысой? Иль же на самом деле жестоким правителем, что самолично запер жителей, обрекая на верную смерть из-за боязни расплаты за тиранию?       В их истории раньше говорили о кровожажных духах, что не позволяли касаться плодов эмоций, и жители были вынуждены жить в мраке и отчаянии. Сейчас же — эти духи лишь те, кто наполняют энергией плоды, и цель их существования — это раздача великой силы им, жителям. Раньше твердили о телах и костях подле холма — сейчас же, он и из деревушки видел, там росли лишь цветы да высокая трава. Раньше без плодов не могли чувствовать счастье — но как бы они знали о нём, как бы ощущали себя несчастными? Это было ложью, вся их история была вымыслом.       Аэль удивлялся тем, кто окружал его. Не мог понять, отчего все монстры и люди так жаждали съесть некогда запретный плод, дабы потом отплясывать до самого утра, чтобы вновь сделать укус, проводя всю жизнь в счастливом беспамятстве. Нет, он желал им позитивных эмоций. Однако не мог понять, почему все так жаждут искусственного, пустого счастья. Они перестали стараться осчастливить кого-то словами иль же поступками, вечность в поддержку, если кому-то не хватало достаточно большого кусочка приносимой в корзине доли, протягивая плод, погружая всех в этот балаган забвенья.       Порой на них было страшно смотреть. У жителей никогда не сходили с лиц пугающие гримасы, слепо названные улыбками, от уха до уха. Они больше не умели ощущать что-то самостоятельно. Это было очень больно. Больно читать пришедшие издалека книги о разных эмоциях, а выходя на улицу — смотреть в бесчувственные маски окружающих. Они будто полностью лишены жизни, походили на придуманные кем-то образцы хороших и правильных горожан. В семьях всегда у всех был лад да порядок, каждый занимался тем, чем был обязан в чёртовом колесе сюжета незамысловатого спектакля. Взрослые ходили на работу, весь день проводя в трудах без продыху, порой падая замертво от усталости. Детей всё так же обучали наукам в школах, но не упоминали ничего действительно важного. Всё было сладостно идеально. И ничего из этого не было основано на эмоциях.       Все радости жизни, простые прелести, да даже удовлетворение потребностей не вызывали какую-либо перемену в их буднях. Всё свелось к систематической структуре общепринятого поведения.       Больно оттого становилось, что тебе не с кем разделить печаль, разделить горесть, счастье, искреннее, своё собственное счастье, даже от вида солнца. Их деревушка, что строеньем была похожа скорее на городок, была действительно продвинутой в искусстве, каждый был мастером своего дела. И отсталой в собственных чувствах. Ведь на их улицах не было обещанных из книг весёлых шумов. Жители обходили друг друга подобно акулам, здоровались по придуманному недалёким кукловодом сценариям, и продолжали путь без оглядки, не интересуясь — ответили ли им на приветствие?       А ещё больнее было осознавать, что они сами того пожелали. Они уничтожили себя, свою личность, съев первые плоды яблони эмоций.       Яблоня эмоций. Каждое дитя слышало о том, откуда приходят плоды вечного счастья. Как говорят в новых сказаниях — огромное дерево с драгоценностями среди зелёной кроны слушает лишь двух близнецов. Только они могут делать яблоки волшебными своими прикосновениями, дабы после съедения даров было счастье. И Аэль, ещё будучи юнцом, самолично видел одного из хранителей древа — маленького, хрупкого, изящного скелета с глазами цвета солнца, что носил в деревушку корзину с яблоками.       Дрим, младший, наивный и добрый дух, олицетворение всего светлого в их мире, приносящий им яблоки, в тот день проходил через толпу людей и монстров что выходили поглазеть, потрогать создание невиданной красоты. Аэль, как раз окончивший свои занятия резьбы по дереву, застал скорый бег скелета по деревушке.       Правду говорят в сказаниях — кости его сияли золотом, голубая рубаха была будто соткана из ясного неба, золотой пояс с инициалами и золотая корона напоминали блеском рассвет, а глаза будто два солнца. Он был невероятно хрупким на вид. Малютка отшатывался, сжимался, избегая прикосновений, отчего-то с каждым мгновением поднимая воротник, плотный на вид, всё выше, быстро переставляя ноги, не слушая зазывающих к себе. Он, видимо невооружённому глазу, дрожал, скелетные губы сжались в тонкую линию.       В груди Аэля всё тревожно сжалось и он, повинуясь движению толпы, направился следом за пришедшим.       Старший их деревушки, стоявший посреди площади с корзиной фруктов, хищно ухмылялся. Он не раз пытался удержать скелета, схватить за руку, не отпускать, шантажировать или закрепить новую сделку, что могла бы гарантировать большее количество яблок. Пока что, к счастью, этого не удавалось. Дрим, застыв перед ним, протянул корзину с золотыми плодами, чуть отдёрнув руку, когда ладони вновь коснулись. Ему, по-прежнему фальшиво улыбаясь, протянули другую корзину с едой.       Хранитель, получав желанное, стремительно отошёл, стараясь не быть затоптанным тут же ринувшейся в сторону желаемых плодов толпы. Как неразумные животные они бросались на принесённое, в те мгновения готовые убить мешающихся под ногами. Аэль в такие дни обычно не выходил из дома, опасаясь того безумства в их глазах.       Сегодня младшему повезло чуть меньше. Хранитель был едва не повален на земь толкнувшим его в сторону жителем. Корзина опрокинулась, потеряв часть скудной еды, и скелет сжался, когда на его ногу наступили со всей силы. Уже будто привычно закрыл руками голову, спасая её от ударов, зажмурившись.       Аэль действовал по наитию. Он, прорываясь через толпу, подхватил скелета, и в следующую он его притянул к себе, спасая от обезумевших от золотого блеска яблок. И, когда увидел, как другой житель слепо бросился вперёд, ровно на то место, где был позитивный, закрыл собой. О бок юнца болезненно ударились, рога на голове затрещали от вибрации удара, но не перестал укрывать скелета.       Лишь после, когда большая часть людей схватила плоды, он разжал хватку, только сейчас отметив то, насколько сильной была дрожь под руками. И замер, увидев нечто новое в чужих глазах. Новая ранее ни у кого не виданная эмоция — страх.       Настоящая, живая эмоция!       Скелет извинился, не понятно от чего, и поднялся на дрожащих ногах, едва не ланьюпоюежав прочь. Да так поспешно, что даже яркую бирюзовую рубашку не заметно стало в толпе уже через мгновенье. Корзина, наполовину пустая, осталась лежать на дороге. Его не успели окликнуть, не успели отдать законную провизию.       Аэль, как мог, собрал всё то, что было на дороге. Часть выпечки и обычны садовых яблок были растоптаны толпой. Корзину он отнёс к холму, к границе их деревушки, но не решился подняться. Эта невидимая граница, что простиралась вокруг холма кругом, была для него табу — страх, неведомый и неясный ему, не позволял подняться наверх, вручить корзину в руки хранителям.       Он просидел подле корзины почти весь день, уйдя лишь к ночи. Опасался, что кто-то из жителей сворует провизию. Когда же последний человек скрылся в своё доме — он, с печалью, отошёл от своего поста.       На рассвете корзины уже не было.       После той встречи разум Аэля одолели сомнения в правдивости преподносимой истории. В том, для чего на самом деле нужны плоды, если уж они развращают разум жителей. Отчего они сами не подходят к Древу, вынуждая младшего хранителя приходить. Откуда взялись братья? Почему второй близнец никогда не приходил к жителям? Каков он на самом деле? Почему хранители… Бояться их?       Мысли о яблоне посещали его юный ум каждый день, ибо школа искусств была в низу холма, и дерево хорошо просматривалось, привлекая внимание раскидистой древней кроной. Гадал — могли ли там, далеко за холмом, быть живые, настоящие, не искусственные монстры? Которые могут испытывать печаль, любопытство, решимость… Да что угодно помимо душащего, приторного счастья! Которые жили бы за той стороной холма, и согласились бы спрятать пришедших от жуткой участи жить в этом кукольном театре. Ведь если один близнец раздавал плоды у них в деревне, то второй мог делать это в другой?       Но что-то не давало ему пойти и проверить, что же там, на запретном для сознания холме. Что скрывает в себе эта странная, вздувшаяся в некоторых местах поверхность тропинки к Древу? Возможно, страх узнать то, что сокрыто? Вдруг там происходило нечто кошмарное, о чём никто не желал рассказывать? Сказания стариков могут быть правдой, и вдруг холм действительно усеян чужими костями, а скелеты убивают тех, кто осмелится подойти слишком близко?       Года в раздумьях шли, а он всё никак не решился. Казалось бы — живёшь рядом, идти всего считанные минуты — и ты узнал всё. Однако будто нарушение запретного, познание, начнёт тебя уничтожать, заставляя в целях безопасности не вскрывать великую тайну. Как когда, будучи ребёнком, тянешься посмотреть в щёлку забора на улицу, дабы разглядеть дорогу, зная, что тебе не откажут открыть калитку, продолжая всё так же сидеть и шлейфовать в памяти то, что создалось в нашем воображении исходя из видного нам края. Может, потому мы не раскрываем нечто, что гложет? Чтобы не разочароваться в том, что всё не так, как мы представляли?       В таком случае, лишь только придёт смирение с тем, что ты никогда не узнаешь ответ, тебя окунут в разгадку с головой, окончательно и бесповоротно. Без подготовки, разом, ломая все построенные защитные от реальности стены разума. Осознание пронзёт тебя стрелой.       Аэль не был уверен, что готов узнать на своё опыте правдивость легенд о кровавой расправе над теми, кто тоже желал знать правду.

***

      Одним дождливым, тем редким пасмурным днём, когда небо полностью заволокли тучи и на землю пролились тяжёлые, холодные капли дождя. Шерсть слиплась и тяжёлыми сосульками свисала вниз, как бы житель не оттряхивался. Одежда насквозь промокла, отчего итак мизерное тепло стремительно уходило. Аэль, дрожа, думал о том, как бы хотел сейчас оказаться дома, снять промокшую рубаху, обернуться одеялом, выпить горячего чаю…       Внезапно, в голову набатом пришла мысль.       Он может сейчас пойти домой. Завернуться в плотное одеяло, заварить тёплое питьё, дабы скорее согреться. Оказаться в безопасности. Но как же те, у кого нет крыши над головой? Кто не защищён от пронизывающего ветра? У кого единственной защитой является лёгкая кофта цвета светлого неба и, если исходить из сказаний, тёмной ночи?       Лишь добравшись до дома, такого одинокого и пустого, он даже не взял сухую одежду для себя, пройдясь мокрыми следами от грязных сапог до спальни. Он позаботиться об этом позже. Забрав тёплое одеяло и плащ, что не пропустит воду, завернув всё в свёрток, старательно спрятав под свой кафтан и рубаху. И, надев вновь капюшон плаща, несколько не спасающего и не согревающего, направился назад. Он не знал, почему именно сейчас, сегодня, он решился пойти к тому, чего опасался. Возможно эта мимолётное желание и мысль стали решающим поводом, чтобы пойти наверх, к холму.       Высокая некошенная трава под ногами скользила, обращаясь в кашицу с землёй под тяжёлой подошвой, не давая скорости бега сохраниться, мешая, отговаривая от спонтанного решения. Но Аэль не мог позволить себе передумать. Не тогда, когда у него наконец появилась решимость. И пусть даже сама природа будто препятствовала ему, проникая потоками холодного ветра и дождя под рубаху, едва не сбивая с ног и не скидывая вниз по холму, пусть листья нужного ему древа шелестели вдали, угрожающе скрипя ветвями, будто разъярённо о чём-то предупреждая двух хранителей, он твёрдо шёл вверх.       Взору совсем скоро предстало огромное дерево с крепким, как у дуба, стволом, с ярко-зелёными, как у яблони, листьями, и с извилистыми корнями, в которых и затаились два сжавшихся в комок хранителя, что едва виднелись сквозь стену ливня. И лишь подойдя почти вплотную к первому корню, что очерчивал гнёздышко — иначе и не назовёшь дом сжавшихся как воробьишек братьев — кругом, он увидел, как те перепуганно посмотрели на незваного гостя.       Уже знакомый ему хранитель позитива Дрим, пошатываясь, распутывая ком из тонкой, ранее не одеваемой им, фиалковой кофты, выполз из объятий брата, и улыбнулся ему. Фальшиво. Так, как улыбаются все кругом в родной деревушке. Его слегка потряхивало, а одежда промокла, выделяясь чуть тёмными пятнами. Дождь бил косо, и на сей раз крона, поддаваясь порывам ветра, не защищала их, оставляя под тяжёлыми каплями. Ему явно было холодно.       Рядом тут же зашевелились. Бесшумная тень, накинув рубаху, встала позади хранителя, а после и чуть отодвинула его в сторону, едва ли не пряча за собой. На него и был теперь направлен взгляд зелёных глаз. Опешивший житель потерял дар речи.       Хранитель Негатива — Найт, действительно был такой, как описано в новых сказаниях. Как капли воды похожий на светлого близнеца, он также неумолимо отличался от него. Белоснежные, неестественные, будто фарфоровые кости, подсвечены серебром в окружающей пасмурной мгле раскрытой рубашки, являя грудную клетку. Округлое личико, делающее его безобидным на вид, округлые и большие разрезы глазницы придавали ему очаровательный вид. Но его взгляд, его глаза были отличительны. И впервые в груди жителя сердце пропустило удар.       Его глаза — словно два волшебных омута, сверкающих глубиной таинственного лилового неба. Их сияние манило и гипнотизировало, в них таится секрет сказочного мира, наполненного магией. Яркий, насыщенный фиолетовый оттенок окружён темным ободком, что придаёт им живость и выразительность. Эти глаза притягивая взгляд и пробуждая воображение, очаровывали и тянули всматриваться. Редкие синие всполохи пронзали глаза звёздами. Сказочная красота.       Близнецы были прекрасны. Это знал и писал о том каждый, кому посчастливилось увидеть хоть одного из скелетов. Их тонкие станы, изящные очертания лица и свет в глазах был бы ловушкой для тех, кто решился хоть раз взглянуть на них. На них лишь, не на древо иль плоды. Может, это и спасло скелетов от общего внимания от их красоты, ведь в те разы, когда светлый был в деревне, пока он не доставал яблоки — его готовы были растащить по кусочкам из собственнического желания, что присуще всем живым, присвоить красивую куколку с глазами цвета солнцп. Понравится что-то — и непременно попробуем забрать себе. И иной раз потому казалось, что если бы хотя бы секундой позже он открыл взор на принесённые плоды — всё закончилось бы очень и очень плачевно. Благо, пока яблоки собирали больше внимания, чем загадочный монстр. А что было бы, если бы чарующий хранитель негатива хотя бы раз окинул толпу фиалковыми глазами…       Они были действительно прекрасны из-за своего колдовского происхождения. Иначе Аэль не знал как объяснить то, что смотрящие с ненавистью глаза так манили. Что вид чужих рук, сжимающих опасное оружие — жезл из бюризы с серебряным серпом-луной, так завораживает. Он смотрел, будто загипнотизированный, вмиг потеряв дар речи, оробев.       Аметистовые глаза сияли во тьме яркими огнями. Такого яркого и насыщенного цвета он ещё нигде не встречал. Глазницы сощурились, становясь острее. Уста сжались в тонкую полосу, брови нахмурились, взгляд был выразительным, гипнотизирующим.       Щёки обдало теплом.       Очнулся житель лишь когда хранитель позитивапотянулся к яблоку. В желании сорвать его с ветви. И тут же едва не испуганно крикнул, суеверно опасаясь прикоснуться, увидеть этот золотой блеск. — Что вы, мне нужны вовсе не яблоки! — старался не крикнуть, но прозвучало всё равно громко. Близнецы вздрогнули. Старший отошёл на шаг, увлекая за собой позитивного духа, сжав жезл. Вид чужого испуга помог быстро взять себя в руки, и продолжить намного тише и спокойнее, стараясь улыбнуться, объясняя истинную причину — на улице ливень, а вы совершенно без укрытия. Вижу, вы не желаете отходить от дерева, поэтому… Вот — заведя руку под кафтан, выудил ношу и протянул им свёрток. Старался сделать движения как можно плавнее, смотря то на одного, то на второго брата. Но никто из них не тронулся с места. Они были напряжены, оба рефлекторно касались оружия за спиной и на поясе. И молчали, не отрывая взгляда. — Положу тогда сюда — Аэль, с каждой секундой испытывая всё большее смятение, выбрав место посуше, опустил свою ношу на землю, и отошёл на два шага. Каждое движение контролировалось, дабы не спугнуть — доброго вече… — Думаешь, мы дадим тебе больше плодов, если подкупишь нас? — прошипел, уже не сдерживаясь, выступивший на шаг воинственно настроенный Хранитель Негатива. — Найти, пожалуйста — и тут же в руку близнеца вцепился второй, умоляюще чуть потянув назад, испуганно посмотрев на пришедшего жителя, будто опасаясь, что он обозлится на них за такой тон. Аэль сам не раз в деревушке опасался что-то произнести, поскольку знал, что за каждый просчёт придёт жестокая расплата. И он видел в чужих глазах отражение подобных мыслей. Это… Заставило сердце болезненно сжаться. — Что вы. Если бы это было моей целью — я бы начал с лести — пытаясь свести к шутке, потерпел неудачу, когда в глазах близнецов увидел лишь ещё большее опасение. Продолжил уже серьёзнее — правда существует много способов подкупа. Но я просто не хочу видеть, как кому-то плохо — и, не увидев успокоения, опечаленно вздохнул. А на что он надеялся? Что слова смогут заставить их довериться? — я у вас никогда не попрошу ни яблока. Я счастлив, и мне не нужны искусственные эмоции — и отвернулся, помахав им напоследок, улыбнувшись, увидев, как мелькнуло непонимание в фиалковых глазах. Изнутри рвался добрый смешок, который едва удалось подавить — не все желают вам зла. Доброго вечера — и, не медля, спустился вниз с холма, уже не ощущая холод от дождя, разогретый новой встречей.       Весь последующий вечер и ночь он провёл в раздумьях. О том, почему братья не сходят с холма вдвоём, или хотя бы не меняются. Почему жители решили использовать плоды. Почему сами хранители так боятся жителей.       Должность Хранителя эмоций, на его взгляд, была почётной. Разве не должен каждый быть благодарным за то, что они поддерживают, по сути, жизнь всех находящихся здесь? Они разделяют эмоции, поддерживая баланс, даря надежды и мечты, давая совесть и отрезвляющую горечь.       И всё же, из головы всё не желал выходить образ старшего, как он понял по поведению, брата. Именно старшие всегда идут спасать младших, и в момент, когда оба ожидали чего-то плохого, боясь — Найт — какое красивое у него имя — выступил вперёд, загораживая собой близнеца. Дрим ещё был укрыт его кофтой, а сам скелет с фиалковыми глазами был без верха. Было видно, что ему холодно не меньше, но он всё равно отдал всё тепло брату. И он куда серьёзнее отнёсся к приближению жителя. И вот уж у кого точно проблемы с доверием. — Думаешь, мы дадим тебе больше плодов, если подкупишь нас?       Всё же… Его голос действительно зачаровывал. Будто нежная патока с нотками серебрянного звона, а в глазах было недоверие, такое яркое. Он напоминал дикую птицу, готовую сжать когти на противника или улететь. Нахохлившуюся, с сияющими глазами. С таким еле слышным шелестением и затяжной, плавное песней…       Он напоминает сову. Мудрую, нахохлившуюся, готовую либо сверкнуть когтями, либо раскрыть широкие крылья для тех, а-то ему важен, согреть и успокоить бередящую душу.       Улыбнувшись, Аэль сумел закрыть глаза лишь под утро, придумав нечто, что начало вновь разжигать огонь жизни в груди. Ведь желание получить доверие новых знакомых может пробудить свершить нечто невероятно. Тогда и ты ощущаешь себя нужным, и помогаешь тому, кто никому не доверяет, но со временем начинает успокаиваться и раскрываться, и после может завязаться неплохая, крепкая дружба. Он надеялся, что сможет с ними подружиться и говорить не по тому шаблону, что со всеми жителями деревушки. Хоть у кого-то из собеседников будет своё мнение. И это вселяло надежду.       Ему стало невыносимо желанно узнать тех, кто уже больше двух веков живёт на холме, и при этом остался самой великой загадкой.

***

— Что Вы здесь делаете? — Найт, оторвавшись от созерцания солнца в кроне древа, нахмурился, посмотрев на пришедшего.       Вчерашний житель, появившийся у них прошлым вечером, сильно напугал Дрима. Тот ещё долго потом сетовал, что они были грубы и стоило просто отдать плоды, и сейчас не известно, что с ними будет. Ведь монстр мог обозлиться. Убить не убьёт, так как жители теперь понимают, что без хранителей яблок им не достать, но покалечить может. Даже не слабо, учитывая то, какой этот незнакомец огромный. Козоподобные монстры были большой редкостью, этот же имел пока ещё не внушительный вид, рога ещё прямые, что указывало на довольно юный возраст, лет так шестнадцати, но уже могли ранить, рост уже приближался к отметке взрослой особи. Огромные руки должны быть достаточно сильными, чтобы попытаться сломать негативному ноги.        Именно поэтому он сказал Дриму отправиться к реке. Без Хранителя Позитива они всё равно не получат плоды, а так тот хотя бы успокоится вдали и будет в безопасности, если несущий опасность незнакомец всё же будет рассержен и потребует возмездия. Вторую часть подобного решения он решил не озвучивать, ведь тогда близнец не уйдёт. Но, если признаться, вчерашний жест пусть и для обмана, сильно им подсобил. Одеяло неплохо согрело, а плащ был им подобно шалашу, в котором впервые они спали уютно, и даже согрелись настолько, что их разморило. Нужно будет украсть нечто схожее.       Было очевидно, что юнец придёт на следующий день либо за плодами, либо за плодами и одеялом. И всё же было желание узнать наверняка. Потому что у младшего после брошенных жителем слов появились сомнения на счёт лживости помощи, и он очень сильно хотел поблагодарить его. Это, кстати, третья причина, по которой Найт решил его отправить подальше. Никаких проявлений благосклонности к жителям, которые всего пару десятков лет назад хотели их убить.       Монстр уже выглядел посвежее. Густая белая шерсть не облепляла его лицо, рога не были покрыты листьями, да и мокрые одежды теперь сменились на свежий наряд цвета весенней травы. Забавно. Под цвет глаз. И после этой замеченной детали Негативный пришёл в себя, мысленно влепив себе затрещину, дабы не отвлекался, уставившись всё так же сурово на пришедшего. Жезл был крепко сжат, он встал на ноги, готовый к бою. Бой будет наверняка. Житель будет недоволен отказом отдать плоды. — Пришёл к Вам — ответил тот на его вопрос, и вдруг сел на землю, чуть подальше, дабы не нервировать. Впрочем, Найт всё равно сильно напрягся, сверля его глазами. Но… Житель уже потерял своё преимущество в росте, став ниже, уязвимее. Только осознание того, что из-за смерти этого монстра другие потребуют возмездия сдерживало негативного от идеи ударить пришедшего по голове жезлом. — Я вчера Вам уже тонко намекнул, что не собираюсь… — Извините, что перебью — житель поднял руку, подозрительно продолжая улыбаться — меня зовут Аэль, и давай с тобой общаться на «ты»? — Как я уж говорил — судя по тому, что Хранитель встал прямее, ещё больше напрягая спину, поправляя итак идеальную осанку, он решил твёрдо стоять на своём — я вчера Вам дал ответ о том, что не собираюсь давать больше плодов из-за подкупа. — И я вчера твёрдо сказал, что не желаю яблок — монстр покачал головой, всё так же не сводя с него глаз — просто в деревушке невероятно тоскливо. Да и в нашей истории о вас нет ни одного ясного и правдивого слова. Стало любопытно узнать хоть что-то. Когда ещё удастся пообщаться с кем-то, кто не играет в живой театр? — и вдруг горестно усмехнулся, чуть наклонив голову, будто пытаясь так убедить, совершив полукивок. Это вызвало небольшое отвращение. — Тогда первый и последний урок — Найт твёрдо и мрачно посмотрел на сидящего на коленях юношу сверху-вниз — никто не сумеет коснуться плодов помимо нас, и даже если срубить древо — Вы не получите их, поскольку все плоды вмиг почернеют и сгниют. А мы вам добровольно не отдадим ничего. А теперь уходите — и прислонился к могучему стволу извилистого дерева, будто собираясь слиться с корой. — Я правда не желаю… — житель, поднявшись на ноги, стремительно сделал шаг вперёд. И тут же ощутил, как земля под ногами задрожала.       Миг — и нечто тёмное выскочило из-под почвы, подбросив массивное тело. Не удержавшись, монстр с криком скатился почти к самому низу холма, не в силах затормозить. Ощутив, что он летит, причём крайне быстро приближаясь к земле, тот издал приглушённое блеенье. Монстр скатывался, издавая ойканья, в то время как за ним внимательно наблюдали фиалковые глаза.       Докатившись, тот тяжело, видно было даже издали, поднялся, держась за спину, вероятно, проклиная Хранителя. Но вопреки всему, вытянул вперёд обе руки с большими пальцами. А отчего Негативный решил, что именно большими? Потому что следом раздался крик «Я цел!», что делают смертные после больших неудач и падении. Какой громкий голос, раз его настолько хорошо слышно даже издалека. — Спасибо — обратился скелет к матери, что корнями отпихнула зашедшего в круг доступной территории, вздохнув — не видели мы уж давно, чтобы нас купить желали. И что же говорил он? Что плодов не нужно. Раз плоды не его цель — значит он пожелает напасть на нас. Или срубит тебя — осторожно, едва касаясь, провёл по извилистому стволу. Лишь после, оглянувшись, вспомнил о оставленном плаще и одеяле. Ощутил, как в груди формируется раздражение и толика страха — похоже, новой встречи не избежать. Иль скинуть нам это с холма ему в след? Нет, навряд ли получится бросить так далеко. Ночью же к нему не знаю как добраться, ибо где дом его — не знает. Кажется, ближайший век, что отведён для жизни смертных монстров, покоя нам не видать — и уже измученно лёг на землю, ощущая, как корни ласково собрались в корзину позади, дабы он облокотился, создав мягкую колыбель напуганного дитя.       И как был он прав.

***

— И снова Вы — на сей раз Найт подготовил свёрток, и просто дожидался, когда подойдут ближе. Дрим был на другой стороне древа, по наказу брата, но высовывался из-за ствола, внимательно наблюдая. Ему очень понравился золотистый плащ, пусть он и знал, что вещь нужно вернуть, как бы не хотелось оставить — в прошлый раз мы так и не отдали это Вам. — Спасибо — тут же прилетело от Дрима, и тот, вмиг поймав суровый взгляд брата, спрятался за корнями, всё равно спустя пару секунд принявшись подсматривать. Но он нисколько не жалел о сказанном. Мать им всегда говорила, что монстры должны быть вежливы друг с другом, и благодарность очень важна. Пусть и было всё ещё немного страшно.       Монстр, услышав проявленные ноты благосклонности, улыбнулся. — Что вы, я дарю этот плащ и одеяло. Я в любой момент могу взять себе ещё одно, а вам это пригодиться, ибо это был не первый и не последний ливень — он, не моргая, смотрел на него. Найт сжал жезл. — Нам не нужно… — негативный нахмурился. Даже его глаза потемнели на миг, пустив тень бежать по лицу. — Спасибо! — тут же прилетело от Дрима и он, пока брат не впихнул уже в лицо пришедшему подарки обратно, вытянул струящуюся ткань плаща, перекинувшись через корень едва ли не кубарем, и вновь скрылся. — Дрим — стараясь не рычать, сквозь зубы проговорил Найт, разочаровываясь в столь вольном поведении — верни этот плащ Аэлю. Мы с тобой уже говорили об этом — и младший весь вечер слушал от него лекции, при этом поглаживая тонкую и лёгкую блестящую ткань как настоящая… Сорока! Как золотистая, самая настоящая сорока, что тащит к себе всё, что сверкает на солнце. И вроде они даже договорились, что житель не подкупит их ни за что, и старший попробует в следующую ночь выкрасть нечто похожее. Но, как уже стало видно, вся лекция прошла мимо его ушей. На заметку: сначала изымать предмет дискуссии, и после уже говорить. Иначе всё внимание и весь мозг переключится на перебирании ткани в ладонях. — Но мистер Аэль сказал, что это подарок, а Она говорила, что подарки нельзя отдавать обратно — вполне, как он думал, аргументировал своё упрямство младший, уже нацепив за спину плащ, принявшись приподнимать полы по бокам, подобно крыльям, с явным восторгом и удовольствием смотря на то, как ткань, струясь, уходит вниз.       Аэль с интересом следил за небольшой, сдерживаемой перепалкой братьев. Видно, как Найт старался быть как можно бесчувственнее при нём и не говорить лишнего, но у второго близнеца на то было своё мнение, и он вполне открыто отвечал, совершенно не стесняясь.       Под шумок, пока Найт вновь перевёл внимание на младшего, монстр положил до этого скрытую за пазухой ношу на землю, ровно там, где корни появились из-под земли, и начал отходить.       Конечно же, его уход не остался незамеченным, поскольку негативный внимательно следил за каждым шорохом, но он совершенно не ожидал, что гость и сегодня не потребует ничего, так ещё и положит что-то новое. И то, что оказалось новым сюрпризом, заставило душу тёмного дрогнуть в неверии.       На земле были изящные, в зелёном переплёте, чуть старые, с едва пожелтевшими страницами, книги.        Они находились чуть дальше от круга корней, и потому, осмотревшись по сторонам, Найт вышел из укрытия, осторожно, будто они могли бы быть отравлены, поднял маленькую стопку томов одного автора. А то, что автор один, стало сразу понятно по оформлении обложки. Переплёт на всех был совершенно идентичный, и почерк схож. — Что там? — Дрим, увидев, как брат что-то поднял, заинтересованно перекинулся через корни древа, что тут же осторожно начали его пододвигать ближе к другой стороне ствола, а увидев предмет, тут же задорно улыбнулся — что же ты, Найти, их нужно срочно вернуть. — Да-да — уже открыв первую страницу попавшейся под руку книги, кивнул старший на автомате, принявшись вчитываться. — И ты, конечно, не примешь их в подарок. — Да, Дрим, погода сегодня прекрасна — так же не слушая произнёс, не веря в собственное счастье. Младший притворно надулся, стараясь не засмеяться от происходящего. — И ты конечно же не в обиде на меня за то, что я решил оставить себе плащ. — Это очень плохой поступок, Дрим, и мы с тобой поговорим об этом — оторвался на миг от чтива, что сразу погрузил его с головой наличием большого количества слов, строго произнёс. Но оторваться надолго не получилось, поскольку интерес был превыше всего. А потому он тут же отвернулся обратно — позже. Может, вечером. То, что сейчас было всего лишь раннее утро — не важно. А ещё старший учит его не принимать подарки и не верить в чужую бескорыстность. Один-один, братишка.

***

      На рынке в деревушке даже шум был до ужаса монотонный. Будто спланировано по сценарию, раздаётся голос зазывающего, что потом пройдутся едиными волнами по рядам, не выражаясь даже в особенностях голоса каждого. Будто скопированный звук эхом доносился каждую минуту, не опережая друг друга, волнами проносясь вдоль рядом. Жители с улыбками здоровались друг с другом, исполняя старинную программу, не вкладывая и грамма чувств. И если они даже в приветствие не выражают своё отношение, что уж говорить про их разговоры. — Доброе утро, Аэль. — И Вам — искренне пытается он, впрочем, понимая, что встретившемуся человеку совсем не важно, последует ли ответ. Ведь на лице их вечные улыбки, а значит и кругом должно быть всё сказочно прекрасно — как Ваша жена? Я слышал, она захворала? — Она уже съела плод, и чувствует себя лучше — и им нет дела, что плоды не лечат. Она ощущает счастье до самой своей кончины, так что всё прекрасно. Аэль помнил, как его мать кормили плодами до самой смерти, не леча недуги, лишь окуная в ложное счастье — мы счастливы — о, это то, что так раздражает монстра, стоит лишь прозвучать всеобще признанному слогану.       Они всегда счастливы. Да, это счастье погрузило их в безумство. Сделало их жизнь, что забавно, полностью пустой. Пусть поначалу и ощущалось счастье из золотых яблок — это продлилось недолго. Постепенно позитив обратился в пустоту в их груди, напоминая ощущение как после перебора со сладким. Не горечь проявляется, а это странное першение в горле и, по ощущениям, в самой грудине. И позитив стал действовать всё меньше и меньше, оставляя просто белый фон, пока единственным эффектом не станет не сходящая улыбка и дрожь, подгоняющая беспрерывно дёргаться, будто у куклы с вечным механизмом заклинила деталь, которую программа записана обходить, вновь и вновь обрывая траекторию движений, заставляя руку то безвольно обвиснуть, то подогнуться вмиг. Это пугало.       Поначалу то было похоже на гиперактивность. Старались успеть сделать как можно больше, не сидя на месте. Даже говоря с редкими собеседником — они акулами кружат подле говорящих. Но не по собственному интересу или желанию, а лишь от кипящей внутри энергии, сжигающей их, если они замрут на миг. Это сделать просто нужно. Правда кому нужно и зачем — не интересовало. Сказано кем-то, что подобное важно для счастья — и это выполняется. И нет тех, кто хоть раз остановится, оглянется и задумается — а что должен делать я? Почему всё должно идти именно таким образом?       Поэтому Аэль старался как можно реже выходить на главную улочку. Знал, что разочаруется, напугается вновь их бесчувственности, и проведёт новую ночь в тревожных размышлениях, запирая дверь, как бы марионетки не прознали о его противоречивых чувствах, запрещённых в их деревушке, и не сделали чего недоброго. Но и он не превозносил себя выше других кукол в спектакле. Потому что он не пытался ничего сделать. Может, знал, что это не поможет, пока существует Древо в их распоряжении, может и не знал. Но во всяком случае ещё не выхватывал плоды из чужих рук и не уничтожал их. Тогда его бы разорвали на части как помеху к получению яблок, однако мог бы быть шанс на спасение кого-либо?       Вот и сейчас, бродя мимо лавок с топорами и кинжалами, он краем глаза увидел знакомый золотой плащ, скрывающий тонкую фигуру. Удивился, что у хранителя нет с собой привычной корзины, без которой он никогда ранее не приходил. И, не медля, тихо пошёл следом.       Уже знакомый ему скелет остановился пару раз у лавок с едой, но так и ничего не взял, даже не сняв капюшон. И будто не замечал слежки, подходил всё ближе и ближе к холму, петляя, отчего-то не забираясь выше.       Вдруг, у последней лавки, он увидел лишь на миг мелькнувшую белую костяную ладошку, что потянулась к кусочку булки. Но по руке тут же ударил хозяин этого прилавка. — Ворам не место в нашем городке счастливых — произнёс продавец, склонив улыбающуюся физиономию ближе к пойманному на месте неудачного преступления. Его маска-лицо напугало своим видом со стороны. — Простите — тихо проговорил скелет, даже не развернувшись к говорящему, побежав быстрее. Его голос был тих, пуглив и толику несчастен. Впрочем, за ним не погнался продавец, значит и опасности быть не могло. И он хотел булку… Он голоден? Но разве хранителям не должны давать дары за то, что они отдают эмоции?       Таким образом младший и Аэль добрались до края холма. Где Дрим сбросил с головы капюшон, повернувшись к преследовавшему. Почувствовал, что тот рядом. И намеренно не стал говорить, покуда не выйдут к безопасной территории. — Я знаю, что ты говоришь нам правду — уверенно, смотря прямо в глаза, произнёс. И прежде, чем успели бы хоть как-то отреагировать на то, что его преследование рассекретили, продолжил — я уже много лет приношу плоды и ни разу не видел, чтобы ты взял хотя бы кусочек. У тебя душа чиста, белая, не прозрачная как у них. Значит, ты никогда не делал даже укуса. Тогда и нет смысла тебе нас обманывать, дабы заполучить плоды. Так же у тебя нет на нас злобы, что можно было бы считать желанием расплаты за театр в вашей деревушке. И ты искренне желал нам принести в дар те вещи, даже будто позабыв о них. Но брат не верит в мои слова, не видит он ауру позитива, говоря о твоём притворстве. Однако же я вижу все твои чувства насквозь, и фальши среди них нет.       Аэль был обескуражен. Тем, что с ним говорили искренне, что ему верят, и, кажется, не злятся за преследование. Чистая душа? Да, он видел, как с каждым годом у жителей они бледнеют от нехватки эмоций. Даже у людей с определённым характером, что отражалось цветами их душ, стали пропадать краски. У монстров душа, состоящая из всех цветов, тоже утратила свой первоначальный вид, походя на прозрачную оболочку. Так и можно было понять, кто больше ел плодов, а кто меньше. У кого меньше прозрачности, у кого больше. Вот и щеголял с белым как снег сердцем. Но не думал, что Хранитель скажет об этом. Это несколько смутило. — Я хотел просто поговорить хоть с кем-то. Если вы того желаете. Могу ли я приходить к Древу? — и в волнении замер, боясь услышать отрицательный ответ. — Мы не можем запрещать кому-то приходить, но и не радуем гостей — и не известно, дозволил или отказал ему Дрим, развернувшись обратно к холму — но не только ты нуждаешься в общении — и вдруг чуть повернул голову, прищурившись — ваш городок не единственное место, которое мы посещаем. И я каждый день ухожу в другую деревушку, где ещё сохранён какой-то, да баланс. Быть может, стоит тебе уйти туда, раз ты несчастлив здесь? — Я и не знаю, смогу ли — Аэль, услышав так давно желанное, с толикой сомнения посмотрел на свой дом, что никогда не грел его осознанием того самого места, где ему было бы приятно находится — что, если меня не примут? — Не моё решение должно послужить тебе ответом. Но как ты поймёшь — понравится тебе жить там иль нет, если не желаешь попробовать? У вас, жителей, развязаны ноги, и вы вольны уйти куда хотите. Не понравится где-то — сумеете вернуться.       Думали недолго. Старый театр уже давно перестал казаться безопасным местом. — Могу ли попросить указать мне, где это место? — а там уж посмотрит. Прав скелет. Нет смысла быть там где не нравится, если ты можешь уйти — спасибо. — За холмом с той стороны — вытянул ладонь к востоку, указал он. И увидев надежду в чужих глазах, улыбнулся — они живые. — И если я приду к вам, будет рад ли… — запнулся, осознав, что хотел сказать. Но его вполне поняли. И промолчали, развернувшись, лишь махнув рукой.       Когда между ними было уже большое расстояние, монстр понял, что ответа не получит. И опечалившись, уже хотел было вернуться обратно, когда услышал принесённое ветром: — Книги ему понравились — и так и не оглянулись, почувствовав вмиг вспыхнувшую восторгом душу жителя.       Если бы Дрим не видел души горожан — послушал бы брата и не коснулся подаренного плаща и одеяла. Его не так просто купить. Но тут он видел его искренность, желание просто говорить хоть с кем-то. А уж увидев взгляд, опустил оружие, всё поняв.       Быть может, действительно не все желают им зла.