Закрой глаза

      Его мечты наконец исполнились.       Страх, пустота и безнадёга отступили, наконец позволив ему разделить радости жизни с кем-то, кто не был подобен живой кукле. Появилась возможность с кем-то поговорить, обсудить то, что столь давно мучило животрепещущими вопросами, или же просто рассказать о чём-то удивительном. Все хоть раз испытывали потребность в собеседнике, желание поделиться некой бытовой мелочью, в голове перед этим расписывая её как можно подробнее, дабы после интересно ведать о ней. Тогда в случае чужой заинтересованности ощущаешь себя настоящим сказочником. Стараешься ради того, чтобы слышать чужой голос, видеть лицо, направленное к тебе, и восторженно осознавать, что есть ещё кто-то живой рядом.       Уже третий месяц, как Аэль, с подачи светлого хранителя - Дрима, набрался смелости оставить родной дом позади, забыть про тех, кто жил в вечном театре живущих в беспамятстве, переселился в деревушку за холмом. И, на удивление, ему там в действительности были рады, приняв доседле неизвестного монстра с присущей испанцам добродушностью, устроив небольшой пир и познакомив со всеми соседями.       Жители были куда живее, не притворяясь, не сияя дни напролёт бесчувственной улыбкой, создавая переговорами и бурной деятельностью приятный фон, что будто бурная река смывало одиночество. Пусть они как и все иногда ели плоды с Древа чувств, но делали это не столь часто, контролируемые знающими тонкости плодов хранителями, с которым додумались заключить соглашение о балансе искусственных чувств и настоящих. Они могли и посмеяться, и погоревать, бережно храня свои истинные чувства. Удивлялись всему окружающему, строя нечто невообразимое за счёт любопытства. Испытывая самое настоящее вдохновение, поглощённые эмоциями, с живым интересом подходили ко всему. Жители этой деревушки писали прекрасные романы, создавали изящные музыкальные инструменты и исполняли вдохновляющие баллады и серенады, украшали извилистыми лозами и цветами каждый предмет в своём доме, создавая дивные сады и двери в своих домах. Особенно запомнилась Аэлю прекрасная арка перед библиотекой с вырезанным древом чувств и двумя силуэтами под ним. Работа была выполнена, на удивление, не столь искусно, являясь будто иллюстрацией из книги с заметками, никак не походя на привычные изображения будто из сказок с плавными линиями. Нежные образы были перенесены на дерево несколько грубо и схематично, но фигуры были узнаваемы.       Вдохновлённый новым местом, житель спустя долгое время, с разрешения местных и выплаты золотом, сумел выторговать себе часть земли, на которой построил свой новый дом из древа, и огород. Уже имея опыт резчика по дереву, будучи вынужденный создавать себе чаши и тарелки, ранее не желая ради этого выходить из дома к живым куклам, недолго думал над своим занятием. Гуляя по далёким полям и лесам, находил он старые деревья, из которых после создавал нечто невообразимо прекрасное, что было столь востребовано любителями всего изящного в деревушке.       Он мог вырезать цветок из тончайшей коры так, что и не отличишь от настоящего, создать животных, что двигались сами без железных деталей, с густой шерстью из маленьких опилок будто у настоящих, и украсить скульптуры тонкими завитками. Он оживлял дерево, делая его пластичным, огромными руками управляя тонкими стамесками изящно и твёрдо. Рука ни разу не дрогнула, узор никогда не прерывался, глаз всегда точно следил за нужным расстоянием и углом среза, отношение навыки из школы искусств сейчас пригодились в любимом деле.       Посему не было удивительно, что вскоре его работы уже дошли и до дальних уголков деревни. Резчики по дереву были у них в меньшем количестве, они не были столь хорошо обучены этому ремеслу, и наличие возможности заказать себе нечто индивидуальное, по своим рисунками и задумкам, приманивало с каждым днём всё больше людей и монстров. Фигуры лесных зверей, цветов, тонкие и изящные деревянные чашки и блюдца, кубки и бочки каждый день скупались, не успев появиться в лавке. Аэль был, как никогда, счастлив, доволен тем, что его страсть, его умение так высоко ценится.       Теперь уж и общение было с живыми монстрами, и появилось своё дело, которое было им любимо, дом отстроил, сеньориты принялись метать глазками. Казалось бы — получил всё о чём грезил с малых лет в своих самых потаённых мечтах. Но как бы занят он не был, как бы много за день работы было - он не мог перестать думать о тех, кто по-прежнему оставался для него недосягаем, кто воплотил его мечту, и кто не уходил из его разума ни на миг, порой и во снах являясь. Кто проявлялся в его работах то в виде плода, то в виде луны и звёзд, в виде птиц различных глазами напоминая, мелькая в тонких силуэтах.       Он почти каждый день, будто одурманенный, приходил снова и снова к Древу, тратя уже час, чтобы добраться до нужного места, поскольку новый дом теперь был далеко. И как бы не был он уставшим, как бы не был велик его заказ, что требовалось исполнить немедля к рассвету, порой сон теряя — всё так же выкраивал драгоценные и томимые часы, в которые взбирался на холм, садясь чуть дальше от древа, и смотрел на того, кто чем-то неумолимо притягивал к себе восхищённый взгляд, бередя душу.       Аэль садился как можно ближе к Древу, к тёмному близнецу уже через неделю, хитрец, распознав круг, в котором корни защитницы-яблони его не достанут (не с первого раза, конечно. Каждый раз, стоило ему сделать шаг ближе дозволенного — и тут же корни подбрасывали в воздух, однако же не калеча и не убивая, лишь напоминая, что делать этого не стоит. У него даже возникла мысль выделить каким-либо способом этот участок дозволенной территории, засадил грибами и цветами, но на следующий день всё было разрыто и разровнено так, что границу и не увидишь) и наблюдал. Просто иной раз сидел и смотрел безотрывно, мечтая поймать хоть раз ответный взгляд на миг, ещё раз увидеть этот тёмный блеск зрачков, услышать хоть шорох со стороны загадочного хранителя негатива.       Но в ответ всегда молчали. И взглядом прелестным не смиряли уж более, зная, что корни не подпустят наглеца на близкое расстояние, и едва видя, как взбираются на холм, тут же брали в руки книгу, после показательно игнорируя сидящего рядом, вжавшись, что было видно даже издали, в кору родного древа. Глаза при его приближении устремлялись в книгу, руки и ноги прижимали к себе, хмурились — и не двигались. Порою Найт сидел столь неподвижно, что житель опасался — не обратился ли тот в статую. Тот лишь дышал, давая увидеть, как быстро грудная клетка порой пугливо поднимается и опускается, сжимая книгу тонкими пальцами до скрежета обложку, контролируя положение тела, судя по слишком прямой осанке, находясь в постоянной боевой готовности. Глаза ни разу не бежали по строчкам в его присутствии, оружие всегда укладывали рядом с собой, выдавая его лишь слабым отблеском при лучах солнца, показательно, чтобы не подумали даже допустить мысли о нападении. Хранитель… Боялся его. Знал, что не сумеют приблизиться, и всё же был настороже, пока закатное солнце не зальёт алым светом всё кругом, и житель уйдёт, дабы добираться до дома в темени.       Дрим, что было интересно, всегда уходил за некоторое время до его прихода. Быть может брат отсылал его, заучив время, когда придёт Аэль. Вроде, житель когда-то читал о том, что можно ориентироваться во времени по солнцу, по его положению в небе, но никогда не мог запомнить, как нужно стоять, чтобы отсчитать правильно. Иль же позитивный хранитель должен был идти в другие деревушки в это время, столь странно совпадающим с его приходом — он не знал.        Иной раз монстр приходил с гитарой, на которой обучился играть в новом доме, и исполнял песни. Порой подбивающие, оживлённые, желая привлечь и уговорить ещё хоть раз поговорить, порой трогающие душу печальные и затяжные. Иной раз и пел, пусть и не так прекрасно как некоторые певцы на площади, однако же мелодично. Улыбался ему, спрашивал о пройденном дне, но в ответ было молчание. Лишь по чуть дёргающимся пальцам или же совсем немного покачнувшемуся в его сторону торсу понимал, что его слушают. И уже этим наполнялся решимостью продолжить то, что бы он не делал.       Он не мог понять отчего его так тянет к хранителю, враждебно относящемуся к нему и неразговорчивому близнецу. Пытался завести общение? Так ведь уже потребность в этом исполнялась в новом доме, сполна поговорить может с соседями. В знаниях? Как будто хранители когда-нибудь станут говорить о том, чем они на самом деле занимаются, охраняя яблоню, а любые иные знания он мог получить из книг и советов старших. В желании изучить то, что сокрыто? Вполне в духе всего живого — исследовать диковинку, того, кто отличается. Но было что-то… Иное. Будто больше всего на свете он желал услышать ещё раз его голос, увидеть направленный на него взгляд, и, быть может, коснуться волшебного создания. Но этого он не позволял себе даже во снах, стыдятся этого. Было нечто манящее в его глазах... Будто он, тёмный близнец, являлся созданием не из мира сего, отличающимся, не идущим по их укладу жизни.       Найт, как было сказано в одном древнем писании, был холоден. Его фиалковые с серебряными (и порой голубыми в мгновения потаённой ярости) крапинками-звёздами глаза опаляли лунным светом его в первую встречу, не упуская ни на миг малейшее движение. Он был собран, всегда с идеальной осанкой, будто ветвь древа. Его белые, лунные кости сияли даже днём необыкновенным светом, а фиалковые одеяния лишь ещё больше делали его похожим на звёздное небо. Скелет был прекрасен, уже этим удерживая взгляд. Тонкий стан и изящные черты, холод и отрешённость. Такого всегда хочется раскрыть, изучить, запустить свет, чтобы увидеть запрятанное под маской идеала. Негативный хранитель опасался жителя, но при этом всегда был готов защищаться и не был с ним добр, не являя лживую личину, как сделали бы многие другие в моменты страха. Был отстранён и показательно спокоен, но напуган, стоило лишь изучить его получше. Источал будто некую тёмную нить, что привязала душу и тело Аэля к себе, не позволяя забыть таинственного монстра, и не давал ему приблизиться.       Возможно, опять же, это притяжение - всего лишь присущее всему живому любопытство, извечный вопрос: а что же скрывается под этим пронзающим взглядом и морозным, показным спокойствием? Однако, каждый редкий раз, когда его песня цепляла нечто в душе хранителя, через напускное безразличие виднелись всполохи интереса в виде блеска зрачков. Тёмные фиалковые глаза на пару минут становились светлее, с яркими, такими же фиолетовыми прожилками, напоминая собой цветок сирени. Но так же, как и хрупкий и нежный цветок, он прятался за листьями, выставив перед собою книгу, будто щит из таких же хрупких листьев, пытаясь спрятаться, оградить себя от жителя. Что каждый раз неизмеримо расстраивало.       Да, близнецы оба были прекрасны. Однако же именно старший манил его как магнит, пробуждая сильный интерес к загадочной и закрытой персоне. Может, это из-за присущего всему живому желания узнать того, кто игнорирует всех кругом. Может из-за тех смелых речей в момент их первой встречи, скрытая угроза и холодный авторитет. Или же очаровало недоумение когда отдавали новые книги, когда в неверии оглядывали подарок, при этом держа столь бережно диковинку, будто перед невинным птенцом чужак поставил зерно, с которым ещё не знают как обращаться, но ощущают дивный запах. Но от этого тянулся к Найту, живому и прекрасно-своевольному. Пробовал разговорить, обсудить книги, рассказывая те истории, на которые могли хоть как-то отреагировать. В положительном ключе, в отрицательном — ему лишь было желанно увидеть хоть какое-то изменение на бесстрастном лице. Но ничего.       Улыбки от этого близнеца он никогда не видел. Лишь хмурое личико, будто даже грустное и обиженное, хотя на деле просто недовольное. Но жителю всё равно нравилось смотреть на то, как надбровные дуги сходились, как тот чуть морщился от его прихода, как бы не пытался то скрыть под маской, и как он величественно смотрится, при этом нахохлившись от беспокойства. Будто сотканный из ночи, вырванный во тьме клочок света от луны и звёзд, он манил своей недосягаемостью. И потому, как бы долго его не игнорировали — Аэль всё равно приходил. И даже появились существенные изменения! Старший близнец иногда закатывал глаза, а раньше просто молча проклинал редким вздохом! И он был безмерно счастлив тому. Понимал, что ему не доверяют, но всё равно старался быть ближе. Говорить тихо и осторожно, ласково, играть едва слышно порой, желая не навязывать мелодию, молча приносил и забирал книги, оставляя их на границе досягаемости корней.       Житель ощущал себя тем, кто приручает дикую зверушку. Первой наградой будет то, что ему не откусят руку по локоть. Это долго, томительно, но он постарается быть терпеливым и искреннем, не переступать дозволенную границу. Быть может, тогда позволят подойти чуть ближе?       Однако сегодня, в ничем не примечательный день, его удосужили тем, что на ствол Древа откинулись, прижавшись к корням, допустили себе маленькое послабление, идеальная осанка стала живее. И страниц, как он увидел, перелистнули мало. Похоже, эта книга была не так интересна близнецу, обычно к его приходу больше половины страниц были прочитаны. Надо запомнить, что ужасы ему не интересны. Да и близнец сегодня казался даже ещё более отстранённым, чем обычно. — У тебя всё хорошо? — всё же, не выдержав пустого задумчивого взгляда, спросил он, чуть поддавшись вперёд. И в тот же миг корень опасно вылетел из-под земли, едва не ударил его по подбороду. Приобретённый рефлекс сработал - житель увернулся, и корень, извиваясь на поверхности несколько секунд, будто хищная змея, почуявшая кролика, недовольно исчез обратно под землю. Монстр проводил его взглядом, успокаивая сердцебиение от резкой атаки, но уже не так пугаясь. Привык, что Древо только и ждёт - как бы его скатить вниз, подальше от своего дитя.       Найт вздохнул, уже полностью положив книгу на колени. Что заставило сердце забиться быстрее от восторга. Такого никогда не происходило. Вдруг… Именно сегодня с ним заговорят вновь, спустя столько месяцев? От этого он ощущал счастье ещё сильнее.       И в действительности - раздался так горячо хранимый в памяти бархатный, чуть тихий, приятный голос, наполненный той таинственной задумчивости. Протянули осторожно, но с те же вопрошающе, одним только тоном говоря о том, что это очень важно. — Знаете ли Вы историю Древа?       Аэль, поначалу застыв от удивления - не ожидал он в действительности вновь услышать дивную песню, быстро отрицательно покачал головой, будто и не читал все те письмена, что спаслись от сожжения в их истории, изменённой и наигранной. Усевшись по-турецки, всем своим видом показывая заинтересованность, приготовился внимательно каждому слову. - Все наши книги были сожжены в пепел ещё до моего рождения. Матушка, до своей погибели - чуть тише произнёс, пытаясь утопить горечь в голосе - от страшной болезни, поведала о том, что Древо опасно, но я был ещё мал и она не рассказала ничего правдивого об этом. Сейчас в наших книгах сказано, что вы отдаёте плоды жителям, что в этом ваша роль, и яблоки нельзя есть целиком, иначе сгинем, и... Порой от стариков я слышал мельком о костях под холмом, но ни разу их не видел. На этом... Всё. Лишь ваши облики были описаны, да цель... Но мне казалось это ложью. Поначалу, когда я был ребёнком, я продолжал вас боятся. Но сейчас... Мне действительно интересно - ответил, не кривя душой, смотря в фиалковые глаза, вновь отмечая серебряные лучи в его зрачках, что порой становятся ярче до синих всполохов. Запоминал как можно больше, зная, что ещё не скоро сумеет вновь увидеть их так прямо, чем в очередной раз смутил скелета. Тот всё ещё не привык к такому ярому разглядывапнию, и несколько сжался, пусть на сей раз на миг лишь. Однако быстро взял себя в руки, хмурясь от короткого рассказа. - Ложь. Всё это ложь. Вы никогда не были важны для нас. - Я знаю - нисколько не оскорблённый явным пренебрежение в голосе, пожал плечами - яблоня... - Древо - холодно поправили, сжав посох. - Древо - послушно повторили, не особо понимая важность смены названия - оно важно для вас. Вы его охраняете днём и ночью, ты никогда не покидаешь свой пост, лишь ночами порой - и, увидев, как чужие глаза мелькнули чёрными всполохами страха, поспешно объяснил - иной раз я видел в окно, как ты бежал к лавке и забирал часть фруктов. Я не поощряю воровство, но... У вас, судя по всему, не было выбора. Вам не платят, к сожалению, пусть вы и работате круглыми сутками. Так что... Я буду оставлять еду под окном, или на пороге, как тебе удобнее. Могу приносить еду и к дереву - увидев, как сощурились неодобрительно, тут же издал короткое, смущённо блеяние - хорошо, оставлю на пороге. Бери её в любой день, хорошо? Не сидите голодными. Итак - вернув себе самообладание, поняв, что он ушёл от темы разговора, продолжил - значит, ваша задача не приносить плоды, а защищать их от нас, защищать их для кого-то иного. Ведь...Так? Не могут плоды, обладающие такой силой, быть для нас, не способных сделать больший укус без последствий?       На некоторое время повисла тишина. Фиалковые глаза изучали зелёные, будто пытаясь что-то отыскать. Лишь после, моргнул, фиалковый цвет стал стремительно то бледнеть, яркие всполохи делали их светлее, то темнеть, разгорается голубыми всполохами. Возможно, всё это кажется лишь от мерцающего сквозь листья света с осколками неба, но всё это было столь ярким...       Наконец, он прервал тишину, говоря куда благосклонее, без привычного пренебрежения или агрессии. - Это...Разумно. Да, в том ваша правда - плоды не для жителей этого мира.       Житель, услышав оттенки похвалы в голосе, расцвёл, изумруд стал ярче сиять в глазах. Он несколько засиделся, едва улыбнувшись. Но смущение не сокрыло важное из чужой речи. - Иного мира? Вы хотите сказать...Что есть другие деревни? - Другие вселенные - уста чуть прикусили, и мгновенно отпустили. Возможно, скрывая едва не возникшую улыбку. Это... Разочаровывало - миры, в которых есть тысячи деревень и городов, миллиарды других жителей. Наша матушка, Древо - хранитель нежно коснулся коры, мягко огладив - распределяет весь позитив и негатив в эти миры. Пока она жива - все остальные чувствуют эмоции. Поэтому мы охраняем её. - Вы действительно хорошие - улыбнулся ярче, представляя, как несчётное количество вселенных где-то там, в небе, среди звёзд, подпитываюся от яблони. Всё выглядит действительно волшебно. - А теперь мы поговорим - с нажимом произнесли, хмурясь вновь - о том, как мы это делаем. Итак, посох, который я держу, не простое украшение. Готовы услышать о том, как часто мы убивали жителей?       И Найт рассказал. В подробностях о том, что происходило с телами умерших, что Ним сделала с теми, кто во время их рождения жил в деревушке, и как долго они с братом убирали чужие кости из ограды с низа холма. Про Хранительницу, их мать, и проведённое детство в кроне, он почти не обмолвился, стараясь красочными описаниями вогнать в ужас сидящего перед ним. Перечислял в каком именно состоянии находились тела, как сводили с ума, чем подпитывалось Древо. Как они сами с братом нападали на подходящих слишком близко. Что стрелы пронзали тела, и он разрушал чужие черепа жезлом.       А тот слушал так, будто и не был заинтересован в кровавых подробностях, а при малейшей информации о них же наоборот чуть наклонялся к нему. Чудной. Или псих.       Конечно же, он поведал о том, как они с братом убивали подошедших, но не рассказал, как они дрожали, принимая решение отдать плоды. Рассказал о том, как они проникали в чужие ауры, сводя с ума, калеча разум, не рассказав же о том, как жители наглели и забирали больше. Как они пришли к негласному договору приносить яблоки лично, и слова не сказав о том жестоком нападении, при котором его брат теперь пугался, когда воротник не прикрывал шею, а он зиял первымы глубокими шрамами-трещинами от пули.       В конец рассказа Аэль не выглядел сильно потрясённым. Скорее просто кивнул своим мыслям, а после подумав, чуть подвинул ладонь по земле к Найту. Но не более. — Твои попытки меня напугать не увенчались успехом, Найт. Я предполагал, что подобное могло быть. Вам дали оружие явно не жители, а значит оно было с вами изначально для выполнения роли стражей. Вы так же пугаетесь, когда видите кого-то, а значит причины были, и достаточно серьёзные. Вам же с братом угрожали, не так ли? Иной раз видел, как Дрима едва не растаскивают на части жители другой деревушки, и как те обращаются в жадных до плодов чудовищ. Не ваша вина, что они сходят с ума. Они просто алчные, не знают, когда остановиться. Мне жаль, что мы всё ещё продолжаем просить плоды.       Поняв, что он зря потратил время, дабы избавиться от приставучего и пугающего монстра страшными историями, тёмный близнец нахмурился, демонстративно вновь подняв книгу, бережно погладив обложку, будто стирая землю, которой здесь и не было, открыв её. Да, её принёс сидящий перед ним, но книги же не виноваты в том, в чьих руках они были, а значит всё так же требовали бережного отношения. Особенно когда их было так трудно достать. И после посмотрел исподлобья на переставшего улыбаться, однако не ощущавшего страха монстра. А тот, видя, что собираются отвлечься, тут же вновь заговорил, дабы от него вновь не закрылись, принявшись тараторить, будто если не успеет договорить за несколько секунд — станет немым. — Ведь эта яблоня не для жителей. Она велика и очень сильная, раз энергия может разорвать тело, да и плоды тогда бы брали спокойнее если бы оно было для нас. Вы нас предупреждали, это лишь наша вина, что мы не послушали, что продолжали приходить и угрожать. — Слушайте, я уже сказал Вам достаточно. А сейчас я хотел бы вернуться к чтению - стиснул зубы. — Жители ведь первые начали вас тревожить, приходя издалека. В том, что они жадны, нет вашей вины. Может, мы сможем хитростью сделать так, чтобы вас не трогали? — Простите, но это напрасная трата времени. И Вам тогда здесь больше нечего делать, раз вы узнали историю и не желаете плодов — скелет поднял раскрытую книгу выше, закрыв ею лицо, стараясь будто отречься от присутствия жителя, чьё отчаяние стало нарастать, душа своей аурой. — Но ведь они поступили так жестоко, не считаясь с вашим мнением! — монстр ощущал, что если он промолчит, от него никогда больше не услышит и слова. И пытался воззвать к нему, всеми силами заставляя себя сидеть на месте, дабы не нарушить границу, не напугать своим порывом. Однако, и слова правильные подобрать не сумел в слепой попытке не позволить отгородиться вновь. — Да что Вы говорите — Найт зло поднял лицо, едва не выбросив наземь книгу, изо всех сил сдерживая клокочущую энергию от тихой ярости. Зрачки заполыхали — однако, сидя здесь, Вы тоже не считаетесь с нашим мнением. Захотели — и начали говорить. Захотели — стали сидеть здесь, зная, что мы не сумеем Вас прогнать или уйти! И что мы не посмеем на Вас напасть или отогнать, так как тут же придут ваши друзья, пользуясь вседозволенностью! Мы для Вас подобно рыбам в аквариуме, которых можно в любой момент увидеть и находиться возле них, так как им не уплыть. Так что не говорите о чужом самомнении, ведя себя подобным образом!       Гневная тирада буквально пронзила Аэля. Он не думал, что его так сильно не желают видеть, и только сейчас понял, что тот совершенно прав.        Ему не с кем было поговорить — и он стал приходить сюда, найдя себе слушателей. Да, ему безмерно важно и интересно узнать о братьях и подружиться с загадочными скелетами, но он ни разу не спросил, хотят ли они, чтобы он был здесь. Дрим лишь намекнул, что можно подойти к ним. Но… Он же видел, как Найт его боялся, а значит сказать «уходи» не мог. Сам же был уверен в том. что жители навредили братьям, оттого они их боятся и столь покорно себя ведут. И от осознания своей неправоты ощутил острый укол в душу, которую, казалось, скрутило.       Он тоже обращался с ними, как с диковинным куклами. Едва не коснулся хранителя лишь от вседозволенности, вёл пустые монологи, был настойчивым и пугающим, не считаясь с его желаниями. Он такой же, как и те, кто тревожит близнецов.       Жар стыда и горечи ощущался в горле и груди. — Простите — впервые за долгое время обратился на «вы», поняв, что к нему никогда не будет доброго отношения со стороны старшего хранителя, что тот... Не желает с ним общаться. Силясь, будто тело потяжелело в сотни раз, приподнялся — мне жаль, что я так себя повёл. Я… Я оставлю Вас, если я мешаю. Но… Могу ли я придти когда-нибудь снова?       Удивившись, что тот впервые спросил его мнение, он жестоко ответил краткое: «нет», и смотрел, как тот поднялся, смотрел в спину, не понимающе наклонив голову, не думая что тот действительно сойдёт вниз с холма. Не обернётся, не накинется, не скажет нечто грубое с ухмылкой. Хранитель не имел никакой власти над жителем, однако лишь простые слова обогнали того, против кого они столетие сражались, проливая кровь. Житель просто… Послушался?       Когда монстр спускался с холма негативный устало прислонился затылком о кору древа. За те секунды, когда... Аэль, поднялся, он здорово перепугался, что за подобные слова сейчас изобьют или, что хуже, опять услышит этот треск и его пристрелят. Древо, конечно, остановит, но слишком радикально. А за смерть одного монстра придут мстить другие, а так уж и до окончания «бессмертия» недалеко, если решат накинуться толпой.       Ушёл. Не потребовал книги назад как месть за непокорность, не метнул злой взгляд. Позволил выбрать. Произошедшее не желало укладываться в голове. — Так же будет лучше для нас, да? Теперь мы вновь оставлены наедине с собой. Я ведь поступил правильно, прогнав его?       Древо над головой зашелестело, успокаивая взвившегося и запутавшегося в чувствах неправильности хранителя, чуть подвинув корни, давая облокотиться и улечься. Оно само не знало ответ, и как могло показало своему дитя, что теперь это уже не имеет значения, если житель действительно иной, каким пытается себя выставить, и уйдёт, не придя к холму без разрешения.

***

      Прошло три долгих года с тех пор, как Аэль перестал их навещать. Он не раз виделся с Дримом в деревушке, здоровался с ним и вёл беседы, если младший его заметит и подойдёт, но уже не подходил сам, пытаясь довольствоваться лишь кивком при встрече их взглядов. И передавал через него новые книги, меняя их на старые, уже прочитанные, однако же к древу не подходил. Он твёрдо держал своё обещание больше не приходить к ним без разрешения, однако же был очень рад видеть скелета в деревушке, спрашивая светлого близнеца о Найте и о том, нужно ли им что-то.       Однако, помимо не мелькавшего перед ними жителя, их жизнь потерпела ещё изменения. Куда большие.       В один из дней к ним подошла девушка с корзиной. И не успели братья мысленно возмутиться, сняла тонкое полотенце. Под полотенцем не зияла пустота, что могла сказать о её желании набрать плодов будто обычных яблок полную корзину, как бывало пару раз в месяц. Она была набита угощениями. Сеньорита поприветствовала удивлённых и раскрывших глаза до размера блюдечек близнецов, поблагодарив их за дар чувствовать, и ушла, оставив подарок.       Вначале подумали о том, что в принесённой без обмена пище может быть яд, и насыпали пару крошек выпечки у края поляны, дожидаясь, когда пойманнве муравьи съедят припасённое. Но спустя пару часов с ними всё было в порядке, и потому братья смело принялись за вкусный пирог с нежными яблоками, однако не сумев им насладиться сполна от чувства непонимания.       После к ним стали заходить мужчины, что интересовались их жизнью, и дети, что утягивали за собой их поиграть, бегая лишь на вершине холма. Дрим, ожидая поначалу истерик от них, как бывало всякий раз, стоило малюткам завопить о том, чтобы им дали плодов, уже готов был зажать уши. Но, когда они принесли необычный цветной шар с полосками и предложили сыграть, он первый встал, не веря в своё счастье. Найт же приглашение не оценил и остался стоять у Древа, наблюдая за игрой, готовясь в любую секунду кинуть жезл в помощь близнецу. Дерево, так же опешившее, не прогоняло их корнями, если малютки случайно забегут на территорию близнецов.       Но не это стало большим шоком. Стали их задаривать и обращать внимание? Хотели подкупить, пусть и ни разу не брали плоды. Пробивались в доверие, не иначе. И кто-то из них всё же не выдержит и скажет о том, для чего этот спектакль. А то, что Дрим ушёл в деревушку, откуда приходили эти монстры, с корзиной, как обычно наполненную доверху, и вернулся почти с половиной. — Б-брат — когда Найт увидел, что глаза того расширились, а в глазах стояли слёзы, испугался. Но потом увидел, как тот широко улыбнулся, едва сдерживая ещё больше слёз — они просят теперь приносить меньше плодов и хотят в следующий раз попробовать негативные.       И это стало новой точкой в истории. Нет, всё ещё были жители из другой деревни, живые куклы, которые всё так же вели себя неимоверно жадно, однако то, как сменилось поведение всех в другой — было весьма... Необычно. Найт был уверен в том, что планировалась атака, и им нужно было изучить силы плодов, дабы победить обоих хранителей. Дрим же едва не прыгал от счастья, уверяя, что это дело рук Аэля. Ведь какое совпадение — пропал их посетитель, и тут же всё стало меняться в лучшую сторону именно в той части их мира, где он жил. И со временем старший стал размышлять, придя к выводу что, да, тот мог как-то повлиять на них. Но как же он сумел переубедить целую деревню? Как инициатор нападения? Тогда попытался бы выведать о слабостях или же оставил в еде яд. Поведал бы о силе Древа или хотя бы о том, что Дриму понравились безделушки с солнцем а Найту — книги, что стало бы основой для подкупа. Но нет. Дары приносили разные, речь ни разу не заходила о плодах, и все просто… Жили?       И поэтому когда хранитель негатива, читая новые переданные через Дрима книги, нашёл маленькую записку с вопросом «могу ли я увидеть Вас снова?», немного подумав, осколком карандаша, надёжно спрятанным в закладке, написал краткий и лаконичный ответ, на следующий же день передав книгу Дриму, сказав, что уже прочёл её и просил передать это обратно.       И уже к обеду он увидел, как чуть выросший монстр показался на вершине. У Аэля была иа же белая шерсть, рога, выросшие, закруглились в виде короны, по-прежнему лишь он носил зелёные одежды, что цветом схожа с свежей листвой. Зелёные глаза по-прежнему блетесли восторгом.        Поймал на себе тут же взгляд, показательно, только когда приблизились, отложил книгу, указав на место напротив, в десяти шагах от Древа. Несколько удивился, когда границу корней по-прежнему соблюдали, сев ровно в разрешенном месте. И позволил себе сказать, встретившись с его глазами, тихо, но чётко: — Здравствуй.       Быть может, он сошёл с ума, позволив себе мысль о том, что житель изменился, что есть ещё добрые по натуре монстры, или же он лишь так сильно жаждал разгадать тайну подкупов. В любом случае прошло всего двести лет, ещё будет много времени на то, чтобы пройтись по всем граблям жизни. И если Найту суждено ошибиться в конкретном жителе — так тому и быть.       Он не будет сближаться с ним. Лишь узнает причину иного мышления, ничего более.       Это же будет просто, не так ли?

***

      Оказалось это было совсем не просто. — Вы когда-нибудь меня доконаете, и я на этот раз спущу Вас со склона с помощью посоха. — Уже было — весело ответил сидящий напротив. И под закатившиеся глаза счастливо начал чуть раскачиваться, опять сделав круглые глаза. Удивительно, какой большой спектр выражения эмоций может быть у жителей. — Жаль. А с помощью пинка? — поняв, что его не оставят в покое, продолжил бессмысленный разговор Найт, откладывая книгу в сторону. Уже знает, что не удастся почитать, пока не ответит. Было дело, проходили. Может, у того хотя бы за час до заката появятся дела и он убежит? Обычно он всегда убегал до темноты, так что у скелета был хотя бы час на то, чтобы прочесть ещё пару страниц в последних лучах солнца, пока ночь не скроет всё тёмным полотном. — Было на прошлой неделе — чуть посмеялись, наклонив голову в сторону, смиряя вновь взглядом. — А с помощью корней? — Ах, как в тот самый замечательный третий раз? Такое не забудешь. Наша встреча была необыкновенной! — и под разочарованный, уставший вздох ласково улыбнулся.       Прошло полгода с тех пор, когда Аэлю было разрешено вернуться. Он, на удивление, не позволял себе дерзости, а так же спокойно сел у границы, прекрасно помня какое расстояние необходимо соблюдать. И тихо, поинтересовавшись хотят ли знать о смене взглядов жителей, поведал: - Вы не хотели, чтоб я приходил к вам. Мне... Жаль, что я давил на вас, что делал это против вашей воли, пугал вас. Но сколько бы я не работал, сколько бы я не погружался в книги, дабы отвлечься - я не мог позабыть. И вечером особо тоскливого дня мне в голову пришла идея сочинить о вас песню. Поначалу о ваших обликах и извинениях перед вами - поняв, что говорит нечто личное, потёр шею, как в знак большого смущения - а после и о вашей работе хранителями. Пел всё чаще, обдумывая то, что вы подарили всем жителям. Вы могли уничтожить нас, и мы бы не мешали. Вы могли убить всех, дав съесть яблоки целиком, но вы не сделали этого. Вы дарите нам возможность чувствовать, жить, вы наполняете окружающий нас мир смыслом. После я был несколько взолнован и спел эту песню на площади. Эта песня понравилась жителям и они несколько... Изменили свои взгляды? Разумеется, поначалу меня называли вашим подхалимом, но некоторые задумались о том, как вы нам помогаете. Я просто хотел, чтобы они знали, чтобы больше не трогали вас. Может, со временем это станет общей идеей - жить без плодов, следуя вашему балансу, принимая его и помогая - и впервые за всё время, после монолога он встретился с чуть более тёплым взглядом.       О балансе они с Найтом после говорили очень долго, обсуждая энергию и влияние двух аур. Скелет, мимоходом объяснил так же то, что они были созданы красивыми, чтобы жители больше им доверяли. Хитрый эффект — красивое значит хорошее, а значит нападать не будет.       Возможно, он хотел так намекнуть на то, что Аэль не чувствует к нему ничего настоящего, что тот купился на магию оболочки. Но он просто не хотел признавать того, насколько был ему интересен.       Найт же не знал, что чувствовать по отношению к жителю. Ещё долго его преследовал страх, что однажды на него накинутся, повалят и задушат, стоит только на миг расслабиться. Или же издали, так же улыбаясь, направят на него пистолет и с безразличием выпустят пулю. Что от него избавятся, и причинят вред Дриму. Тот… Один не сумеет справиться с толпой, что прознала бы об устранении помехи. И оттого боялся, сидя в напряжении те часы, что проводили рядом. Держал руку на посохе, от каждого вздоха рядом вздрагивая. Брат лишь каждый раз качал головой, говоря, что если бы желали — давно бы набросились.       Дрим долго сокрушался после ухода Аэля, что они потеряли шанс общаться с мыслящими жителем. И тихо, опасаясь, прошептал что ему негативный просто… Понравился. Ощущая позитивные эмоции, чувствуя направленную к его брату нежность и искренний интерес он едва сдерживался, чтобы не поделиться уверенностью в безопасности матушки. И узнав, в своё время, о бескорыстных попытках монстра убедить жителей — становилось как-то… Спокойнее? Позитивный был благодарен за огромную помощь, за то, что хотели защитить. Но вот старший, вопреки заверения брата, всё ещё был не полностью уверен в том, что Аэль следует только чистым и добрым мотивам. Слишком часто жители лестными подарками и тёплыми словами пытались выманить слабости Древа, желая заполучить всю его силу.       Но долго продержаться равнодушным с тем, кто искренне хочет подружиться, старший близнец не сумел. Держал оборону недосягательства лишь пару месяцев — и сглупил, отложив книгу в сторону, когда ему поведали о новой истории. Аэль быстро понял, что его всегда слушали, и рассказывал новые факты которые, со скрежетом и скептицизмом, были признаны хранителем полезными. Чтение всё чаще откладывали с приходом жителя. Не притворялись, что монстр ему абсолютно безразличен, но и не позволял себе слишком раскрыться, сказать что-то личное или запретное.       Негативный иногда говорил с ним, отвечая коротко, но чаще молчал, позволял себе мимолётные саркастичные комментарии, но тут же прикусывал язык, смотря после с опаской. За колкие слова, что удивительно, житель не бросался, в атаку, не кривился от пренебрежение к собственной персоне, давая возможность и дальше прощупывать почву дозволенности.       Аэль видел, что доверие не заслужить так просто, а потому пытался снова и снова, напоминая о себе на закате дня, но стараясь не давить присутствием. Иной раз приходил с песнями, другой — с гостинцами, иные же разы с вестью или из желания обсудить прочитанное. Последнее, как про себя отметил монстр, было вполне интересной темой для негативного. Он был умён, даже очень, чтобы обсуждать действительно сложные сюжеты, но порой путался в душевных переживаниях персонажей. Не понимал, по какой причине могли совершить нечто столь «глупое и безрассудное», искренне злился, когда, на его взгляд, сюжет скатился по наклонной из-за непонятной ему робости. Это было даже очаровательно — наблюдать за тем, как фиалковые зрачки загорались или темнели, брови то разглаживались, то собирались домиком, округлое личико будто надувалось, скелетные уста прикусывались или сжимались в тонкую полоску. Он, вопреки всему, был невероятно эмоционален для того, кто не понимает чужую суть эмоций. Он понимал, какие эмоции существуют в негативном или позитивном диапазоне, но не мог понять, для чего их использовать порой столь безрассудно.       Ещё несколько месяцев потребовалось на то, чтобы убедить хранителя перестать обращаться к нему на «вы». Это лишнее, и совсем, как пытался убедить, «не соответствует званиям приятелей». Да, Аэль искренне хотел хотя бы сдружиться с лунным, и вежливая форма обращения, слишком официальная, не подходила. На доводы и яркие просьбы лишь поднимали бровь, смиряя новым взглядом «да что ты говоришь». И в следующую секунду Найт громко, нарочно тяня буквы, обращался к нему всё в том же стиле. Но порой всё же срывался, чаще всего в моменты повышенного интереса к теме, и разговаривал в вполне приятном тоне и стиле.       Быть может, пройдут целые годы для того, чтобы к нему стали добрее или хотя бы не так яро хмурились, одними губами шепча «опять», стоило только подняться на холм, смиряя скептическим взглядом. Но хотя бы книгу теперь откладывали на колени, выражая готовность к диалогу. Или монологу, тут как настроение хранителя сегодня взыграет.       Но одним днём в мастерской ему дали действительно большой заказ. Он не был огромным по величине, скорее наоборот — помещался в ладонь, но покупатель требовал такую детализацию, что и с лупой он с трудом справлялся. Посему сейчас он молча сидел перед читающим хранителем и маленькой иголкой, так как все стамески были слишком массивными для этого дела, вырисовывая узоры. Тонкие перья, пушок, прорези на клюве, фаланги крохотных пальцев — это действительно трудоёмко и затратно по времени.       Он погрузился в работу, даже не замечая, как на него безотрывно смотрят. За тем, как кора покидает дерево, ещё зелёное, как тихо шуршит напильник, что делает неровный обрубок мягким, создавая приятную глазу форму. Как достают ножик странной треугольной формы, слишком маленький для готовки или оружия, и проводят по краям. Дерево шуршит, раздаются тихие стуки, стоит этому ножу коснуться изгибов. Аэль иногда брал маленький молоточек и закруглённый нож, когда не мог что-то срезать, придавая поделке трапецевидную форму. Что он делает?       Найт нахмурился. Чуть подумав, отложил книгу, уместив её на мягком мху, и тихо, стараясь не привлекать внимание, чуть подполз к границе на корточках, замирая после каждого движения.       Монстр слишком увлёкся, чтобы заметить, как впервые тот подошёл к нему меньше, чем на десять шагов с их самой первой встречи. Целиком и полностью сосредоточился на том, чтобы придать фигурке форму, намечая, где будут лапы и голова совы. Заказчик уже не раз просил сделать ему ночную охотницу, и Аэль только рад был — эта птица как никакая другая напоминает ему одного хранителя, и он всегда держит в голове образ манящего духа, вкладывая частичку своих эмоций в каждое изделие, каждую черту. В тонкие перья, изящный изгиб спины, выражение лица, глубину глаз, весь его гордый и важный облик. Строгий, внимательный и мудрый взгляд.       Взяв кусок карандаша, чтобы наметить мордочку, он поднял взгляд в сторону Древа, чтобы снова скопировать разрез глаз у Найта. И тут же едва не уронил фигурку, громко выдохнув, когда увидел буквально в паре шагов от себя лицо этого самого хранителя. Который, ко всему прочему, ещё и не смотрел на него, вместо этого рассматривая то, что он вырезал.       Негативный, когда фигурка дёрнулась в белой ладони, встревоженно посмотрел выше. Все звуки будто резко исчезли, оставляя предупреждающую пелену. Встретившись с зелёными глазами, испуганно отдёрнулся, едва не упав назад. Чуть неуклюже поскользнувшись на высокой траве, стремительно поднявшись на ноги, убежал обратно к защитному кокону из корней. — Нет, постой! — Аэль запоздало спохватился, протянув руку. Но было уже поздно — скелет вжался в древо спиной, выставив жезл, приняв угрожающую позу. Будто ожидал, что за продемонстрированное любопытство на него непременно набросятся — я не хотел тебя напугать, просто не заметил, как ты подошёл! — старался говорить спокойно, но эмоции так и подбивали некоторые слова звучать громче. Он был взволнован тем, что тот был так близко — прошу, не бойся. Хочешь, я покажу тебе, как делать фигурку?       Но на него всё также немигающе смотрели, всем своим видом крича о нежелании ещё год приближаться к границе. На спокойный и нежный тон, с которым обычно обращаются к детям или диким зверушкам не отреагировали должным образом, направляя в его сторону оружие. Будь он одним из кошачьих монстров — точно уже хлестал бы хвостом себя по бокам и шипел. Всё ещё боится.        Вздохнув, житель продолжил вырезать фигурку, но уже чуть потерянно. Украдкой поглядывал на хранителя, застывшего вдалеке, и со скрежетом тихого негодования на сердце от своей слишком яркой реакции, задумался. Не заметил, как плавные и изящные черты навострились. По задумке сова должна была важно восседать на камне со мхом, смотря холодно, но с прижатыми к телу крыльями. Сейчас же она была чуть взъерошена, перья стоят чуть дыбом, глаза прищурены, выдавая настороженность, которую мог сейчас видеть в монстре под деревом. Надеялся рассказом о последней книге вновь привлечь внимание — да уже бестолку, на сегодня все доверие и смелость исчерпано. Больше к нему не подошли, не смотрели на его работу, не двигаясь с места. Даже когда встал — на прощание не кинули взгляд, уткнувшись снова в перевёрнутую кверху ногами книгу, выставив её на подобие щита.       Это был шаг вперёд — стало очевидно, что Найту интересно то, чем он занимается, и полшага назад, так как хранитель всё ещё был насторожен. Но ничего. Он достаточно терпелив, особенно если наградой будет мирный, спокойный и доверчивый взгляд от тёмного брата. Не отступит от своего. Просто нужно быть осторожнее и привлекать так, без слов и ярких эмоций, вызывая чистое любопытство чем-то новым.       Фигурка совы, взъерошенная, так и осталась у него как напоминание о том дне, когда он снова смог продвинутся на важные, столь ценные полшага. С взъерошенными перьями, восседающая на камне, готовая к бою, с холодом в фиалковых, самых прекрасных глазах. И с едва видным вырезом в виде месяца на груди.