Закрой глаза

      Ветер мерно, едва слышно, шептал на этом холме, дабы не потревожить. Тихий шелест листьев убаюкивал, нашёптывал колыбельные песни, нежно воркуя над своим дитя. Цветы создавали запах уюта и свежести, не слишком душа сладким ароматом, но и давая насладиться. Высокая трава чуть приминаясь под ногами, оставляла ненадолго тёмно-зелёные следы редких гостей, которые тут же заметались новыми порывами ветра. Тонкие побеги папоротников вились на концах, создавая изящные завитки. Алые маки с жёлтыми серединками покачивались на ветру, роняя тёмные семена, яркими пятнами выделяясь в зелёном пейзаже. Мох, мягкий, не сухой и не влажный, вырос рядом с корнями будто перина, уютное гнёздышко. Древо склонялось над кем-то, будто мать укрывала в люльке младенца, заботливо подняв толстые корни без сучков, оставляя голые петли, на которые можно было облокотиться, будто на изголовье удобной кровати. И само дитя, дух Древа, хранитель, казался продолжением природы.       Возлежа на широком корне, подложив ладонь под округлую щёку и обняв второй рукой часть ствола, спал прелестный скелет. Белый как сама луна или звёзды, в фиалковом наряде, будто сотканном из ночи. Золотая корона с полумесяцем поглощала свет, не отвлекая внимания от нежного образа, отчего его лицо казалось сияющим. Венок из цветов на голове, ещё не растерявших свой аромат, из нежных цветков черешни, лаванды и юных камелий, чуть прикрывал закрытые в дрёме глаза.       Когда Аэль пришёл на закате к Древу чувств, не ожидал увидеть впервые за всё время их знакомства спящего хранителя. Он спал так сладко, выглядел так невинно и прелестно. На миг застыл, поражённый красотой монстра, но, едва слышно, подошёл ближе. Цветы, чьи семена смогли достигнуть холма порывами ветра, плавно качались, предупреждая жителя не будить маленького принца. Но было бы кощунством прервать столь сладкую дрёму.       Тихо, совсем неспешно, подошёл ещё ближе. Улыбнулся, с нежностью смотря на вымотанного долгим чтением или очередной короткой битвой скелета, присев рядом. До него оставалось меньше шага. Он мог ощущать его дыхание, столь близко был. Впервые появилась возможность рассмотреть давно ставшего важного в его жизни хранителя.       Не верилось, что прошло уже семь лет с их первой встречи. Да, четыре из них он провёл вдали, но пытался напоминать о себе в виде принесённых книг, фруктов, песен. Но возжелал оберегать нежный цветок с первого взгляда фиалковых глаз, настороженных, но с тем же уставших. С первого разговора, пусть и короткого, сдержанного, но столь желанного. Чуть строгий, но заботливый Найтмер лучше всех существующих позитивных плодов принёс в его жизнь надежду и мечту. Может, он перечитал романов, но с первого же дня понял, что влюбился. Не просто возникла симпатия к, чему скрывать, прелестному скелету, а самая настоящая привязанность. Появилась потребность защищать хрупкого хранителя, который даже с оружием выглядел столь очаровательно. Аэль желал каждый день видеть его эмоции, слушать его голос, любоваться им. Он не заставлял Найта лишь улыбаться, понимая, что у того есть калейдоскоп чувств. И был рад любому — будь то лёгкая злость с сведёнными бровями, как в их первые года; небольшая печаль с грустной улыбкой и задумчивым взглядом, что часто проявляется во время игры на скрипке; любопытство с огоньком в глазах, наиболее ярко выраженное; смущение, когда лицо покрывается лёгким фиалковым цветом; счастье, когда он позволяет себе улыбку и прикрывает рот ладонью или согнутым указательным пальцем. Он очаровал его собой.       С ним было интересно общаться, скелет знал поистине много и всегда мог поддержать диалог на разные темы, добавляя яркости, отчего даже лёгкий спор из-за мнений относительно прочитанного становился отрадой, ибо хранитель любил приводить факты, основываясь только на них. У него интересный характер — то сарказмом ответит, то нахмурится, то снисходительно улыбнётся, безмолвно выражая порой столько, что походил на изредко открывающуюся книгу, дающую мельком лишь увидеть содержание, и снова закрывающуюся на тяжёлые замки, манящую новым и неизведанным.       Он был целеустремлён и умел слушать и слышать. Во время их игры на скрипке Найт нередко царапал не привыкшие к струнам пальцы, но не останавливался, выжимая из своей души все ноты до последнего оттенка эмоций, оживляя сам инструмент. Изящно двигал смычком, вздёргивал аккуратный подбородок, прикрывал фиалковые глаза, отдаваясь ощущениям. Иногда будто желал уйти в пируэт, порой незаметно для себя начиная плавно двигаться, танцуя. И очаровательно смущался, когда в первые уроки Аэль садился сзади, двигая его пальцы, аккуратно подцепляя их, укладывая на нужные лады, для удобства обоих и лучшего показа. Так трогательно краснел, пряча взгляд, вызывая приступ нежности, поглощающей все эмоции. И с запоздалым недовольством бурчал под нос, что сможет сам. Но не сопротивлялся, когда его касались снова, с каждым разом всё быстрее реагируя и давая разрешение на прикосновения. И улыбался, почти незаметно, если не знать каждую его мимику, от особо душевных песен. Впервые расслаблялся настолько, что даже не касался жезла рукой во время их времяпрепровождения, оставляя его лежать на траве чуть поодаль.       Сейчас, аккуратно приподняв венок, чтобы лепестки цветов не щекотали его глаза, положил ладонь на белую щёку, едва ощутимо погладив. И совершенно не ожидал, что её обнимут, прижав к себе тонкими пальцами. И очаровательно улыбнуться, даже сквозь сон выглядя как нежный росток, который заботливо и самоотверженно оберегает целое дерево. Такой беззащитный, до горечи, от осознания тяжести долга, хрупкий. Но сильный, способный выдержать возлёгшую ответственность за эмоции, контролирующий всё, мягко направляющий и мудрый. Манящий всё больше уже своей внутренней тьмой спокойствием и живым светом звёзд.       Так, слыша рядом чужое дыхание, тихий шорох листьев, завывание и шёпот ветра, он уснул, положив голову на корень, рядом с белым лицом, до последнего всматриваясь в знакомые и полюбившиеся черты.       Когда спустя пару часов пришёл Дрим, он с удивлением заметил, что начинает темнеть, а житель всё ещё сидит рядом с Древом. Прямо у корней, если быть точным, слишком близко к их территории. И, судя по утихшему фону чувств и мерно расширяющейся грудной клетке — он спал. Рядом с близнецом, чья ладонь обхватывала широкую, зарываясь в шерсть, будто согреваясь. Его брат спал очень крепко, облокотившись о корни, и едва не вплотную лежал рядом с монстром, совершенно расслабленно.       Отчего-то в душе стало неспокойно. Дрим застыл, смиряя пару пронзительным взглядом золотых зрачков, сияющих во тьме подобно испепеляющему солнцу, ощущая горькие эмоции. Думал разбудить Аэля, дабы тот отправился домой, но того держал Найт, а значит и брат бы пробудился. Последнего, как раз, не хотелось. Вынужден был, с мрачным недовольством, отступить.       Впервые за почти триста лет лёг спать у своей половины Древа. Корни, ощутив присутствие другого дитя, быстро создали новое ложе, помня о предпочтении большего пространства и мягкого мха. Но не смотря на созданный уют младший ощутил неприятную горечь в горле. Без привычного тёплого бока он не мог уснуть почти всю ночь.       Утром первый проснулся Найт. Опешил, увидев рядом Аэля, ещё больше впал в осадок, когда заметил, что собственная ладонь сейчас сжимала белую. И, убедившись, что брат дома, но спит на другой половине, позволил себе рассмотреть лежащего так близко, запретно близко. Он нахмурился на миг, думая о том, что наглец перешёл границы, после расширил глаза, видя, что именно его ладонь сжимает чужую, а не наоборот. Поджал губы, понимая, что отчего-то не может злиться, и до сих пор не предпринял попыток толкнуть или хотя бы отпустить руку, а даже наоборот — принялся медленно поглаживать, ощущая тепло. Чуть склонился, ближе, рассматривая, впервые не отдёргивая себя мыслью, что пристально глядеть на жителя нельзя. Сейчас тот не мог этого увидеть, и раз есть возможность…       Оглядевшись по сторонам, будто кто-то мог осудить его действия, посмотрел на небо, убеждаясь, что света хватит, и позволил эмоциям взять контроль над разумом.       Белая шерсть покрылась каплями росы, отчего она казалась серебряной. Толстые рога с острыми кончиками напоминали корону, не то что в юности — то были две веточки, походящие на лозы, теперь же ставшие крепкими и величественными, будто крона дерева. Улыбка, которая держалась даже сквозь сон. Огромные ладони, теперь видна их разница в росте, полностью накрыли бы его голову, но дарили какую-то мягкость и надёжность, проявляясь в том, как нежно его придерживают. Даже подушечки на лапах присутствовали, что было странно, приятно пружинившие под пальцами, отдающие лёгким жаром. Неизменно зелёный наряд, на этот раз плащ, с нарисованными тёмными лозами и коричневыми, будто земля, штанами. Он был похож на свежую траву. И пахло от него рекой, деревом и листьями. Возможно, немудрено, учитывая то, что они спали на улице на корнях, но этот запах всегда ассоциировался у него с этим жителем. А зелёные глаза, всегда искрящиеся энергией и теплом, неизмеримо живые, с почти незаметными жёлтыми крапинками? Он будто был создан самой природой, появился из цветов на поляне.       Тихо, стараясь никого не разбудить, Найт медленно встал. Вытащил из тайника под чистым мхом старое одеяло, накинув его на плечи спящего, и усмехнулся. Тот наполовину взобрался на корень. Удивительно, что матушка позволила ему мало того, что появиться рядом со спящим хранителем, так ещё и не отказала в уюте, очертив корнями место вокруг него, дабы ноги и руки не затекли, подталкивая тоже взобраться на корень, создавая уютное гнездо. Приняла его полностью? Да, она уже давно не отправляла в полёт Аэля, позволяя тому переступать границу, но он был первым, кого подпустила так близко во время сна дитя. Возможно, тоже ощущает некие тёплые эмоции, о которых ему твердил брат? Ох, брат. Он ведь впервые уснул без сказки, отдельно. Ощутил лёгкую вину, чуть помедлив, прежде чем заглянуть и к нему.       Дрим обнаружился на своей половине, сжатый в комочек. Похоже, ночью он продрог, и даже мох от этого не спасал. Недолго думая, Найт вытащил второе одеяло, чуть меньшее по размеру, и отдал свою накидку, чтобы было теплее. Брат даже не пошевелился, тихо сопя. Он явно огорчился, увидев их, раз не прилёг рядом с их гнёздышком. Но, быть может, он сумеет задобрить, искупить вину, с самого утра преподнеся что-то давно желанное? Улыбнувшись мыслям, вспоминая блеск светлых глаз, наполненных восторгом, взял свой плащ фиалкового цвета, и, пока рассвет едва освещал часть земель — спустился с холма.       Когда он поднялся с полной корзиной продуктов, сорванной с деревьев черешней, персиками и орехами, младший уже ворочался. На запах еды отреагировал быстро, сквозь сон причмокнув, и разлепив заспанные глаза. Увидев негативного, неожиданно улыбнулся. — Доброе утро, соня — хранитель погладил его по голове, даря так нужную тактильному брату ласку, и протянул персик — смотри, что у меня для тебя есть. — Найти, как ты сумел их достать? — мгновенно пробудившись, он с восхищением принюхался, уже ощущая бурление души, желающей подкрепиться — но ведь до того сада идти несколько часов! А сторожевые псы? Они тебя не покусали? Никто не успел тебя увидеть? Не стоило так рисковать — заметно сдуваясь, закончил он, из позитивных эмоций вновь ощутив упадок к негативным. — Что не сделаешь ради родных. Не волнуйся, никто не успел меня поймать, и ты ведь так давно хотел их, решил тебя порадовать — мягко улыбнулся, кивнув на корзину — ещё принес черешню и орехи. Последние мы будем есть в самом конце. Думаю, на месяц нам хватит. — Вот здорово! — вмиг позабыв о грусти, принял протянутое сокровище, уже от одного запаха которого кружилась голова.       Младший, едва дождавшись, когда Найт возьмёт ещё один фрукт, жадно припал к тонкой бархатистой корочке. Осторожно прокусил — и простонал от удовольствия. Магия уже давно тоскливо бурлила в груди и позвоночнике, и такая сладость — настоящий пир. Душистый, спелый, даже сок едва по ладони не потёк, сладкий фрукт был просто райским плодом. Редким до ужаса, но ожидание стоило того.       Сады тщательно охраняются, и нечасто можно получить что-то. Еда от жителей заканчивается быстро, а у Аэля они стараются брать по-минимуму, чтобы не объедать. Тот ведь работает, и троих прокормить, скорее всего, не сумеет. А хранителям не получится найти работу, так как их обязанности — это носить плоды в деревни и охранять Древо. Беготня с детьми строго по дороге в места назначения. Но теперь с таким завтраком-обедом-ужином энергии хватит надолго!       Съев по одному персику и отложив один Аэлю, они сели рядом. Дрим не стал ничего говорить по поводу ночи, задобренный сладким, ну а Найт был слишком смущён, чтобы затрагивать эту тему. Вот и сидели, говоря о прошедшем дне и делясь впечатлениями от уроков музыки. Дрим пообещал ему сыграть понравившуюся песню на флейте когда житель уйдёт домой, а брат показал ему свою, личную и сделанную руками Аэля, скрипку. Чёрную, с росписью в виде луны и созвездий, с белой окантовкой и изящным грифелем, с тонким смычком, маленькую, созданную лишь для него. Они вместе долго рассматривали этот шедевр. Что-что, а вот изделия из дерева тот делает с душой, на славу.

***

— За подаренным букетом стоит история о том, как каждого цветка лишали жизни, когда их срезали с клумбы — скрестив руки на груди, Найтмер чуть прищурился, смотря на неуверенно мнущегося перед ним Аэля. — Значит… Тебе не нравится? — держа в руках огромный букет лилий, который он хотел преподнести хранителю, немного замялся, переводя взгляд с белых цветков на сиреневые глаза. И, о, фиалковый румянец, который становится всё гуще по мере продолжительности направленности взгляда. — Просто хочу понять, почему все дарят сорванные цветы — сдаваясь, всё же протянул руки, принимая букет, вдыхая дурманящий запах, так и шепчущий о скромности, чистоте мотивов и лёгкой влюблённости. Говорят, что это цветы вечного забвения — коль будешь дышать пропитанным ими воздухом — уснёшь навеки. Но этот аромат действительно очаровывал, отгоняя все предубеждения, оставляя чистое наслаждение — и ух ты, спасибо — на сей раз в голосе слышался чуть менее едкий сарказм, скорее шутливый. В ответ на это, ожидаемо, прищурились, издав безобидный смешок. — В следующий раз принесу тебе цветки с корнями, луна — мягко усмехнулся, сев перед ним, смотря в глаза — и не ты ли спал месяц назад с венком на голове? Или хочешь сказать, что те цветки умерли своей смертью?       Смотрели друг на друга секунду, две, три. И одновременно улыбнулись, сдаваясь. — Туше — хитро улыбнулся, сверкнув глазами — я падок на эту красоту. Но у меня появилось желание снова сделать венок — опустив принесённый ему так и непонятно зачем букет к корням, проведя по пахучим лепесткам кончиками пальцев, скрестил руки на груди. Но глаза всё ещё растроганно блестели, а щёки всё так же были покрыты густым румянцем. — Буду рад помочь тебе — с готовностью встал Аэль, подав руку, чтобы спустились с корней Древа. Не то, чтобы хранитель не смог бы сам сделать это, но такая забота с каждым разом становится всё приятнее. Он был чересчур галантен и учтив — все прекрасные цветы для прекрасной луны — и получив лёгкий, предупреждающий тычок в бок, улыбнулся.       Найдя цветки белых каллов, мимоз и бархатцев, Найт заставил Аэля сесть, и принялся неспешно, со скрытым увлечением от процесса, плести венок. Переплетал белые крупные цветы с нежно-жёлтыми и пушистыми, про себя тихо напевая недавно выученную мелодию. Житель сидел рядом, всего в двух шагах, не мешаясь, наблюдая за тем, как тонкие пальцы ловко подхватывают зелёные ножки, создавая тугую косичку. Наблюдение за этим занятием приносило некое успокоение и тепло. Можно вечно смотреть на три вещи: как горит огонь в походном костре, как течёт вода в лесной бурной реке, и как хранитель собирает цветы, мягко проводя по тонким стебелькам, изредка нежно улыбаясь.       Их общение перешло на новый этап доверительного обожания. Теперь он делал фигуры из дерева сидя у яблони (у него тут же в голове появляется голос Найта, говорящего «Древа»), расстелив тонкий плед, обучая хранителя мастерству резчика. Тот, поцарапавшись на первом же занятии, заявил, что это точно не станет его любимым занятием, но доставал скрипку, наловчившись, играя знакомые им мелодии, с тем же интересом наблюдая за чужой работой. Обучался негативный очень быстро, видно, как сильно желал играть на этом музыкальном инструменте, после давая насладиться приятными мелодиями. Запоминая все движения пальцев и рук, вскоре смог и не глядеть на скрипку, без отрыва следя за занятым жителем. Даже небольшая опаска пораниться не отвадила его от любованием искусства резчика, что мастерски отточенными движениями ловко и изящно создавал новые шедевры из дерева. В привычку вошли так же вечера, когда он читал вслух книгу своим бархатным голосом, заставляющим каждую клеточку тела расслабляться, погружая обоих в новый мир, побуждая чувства обостряться. В такие дни Аэль особо наслаждался их времяпрепровождением, личным уголком лишь для двоих.       Как-то так вышло, что они после совместной ночёвки стали ещё ближе. Будто совместный сон был той самой отправной точкой. Для Найта из-за того, что во сне, когда он был абсолютно беззащитен, ничего не сделали, а даже пригрели, доказав надёжность и отметя риск предательства, а для Аэля из-за того, что его с утра не разбудили пощёчиной или пинком, и даже не растормошили, а укрыли. Они не затрагивали эту тему, но небольшая неловкость появлялась каждый раз, стоило им нечаянно соприкоснуться. Хотя, чего скрывать, прикосновения становились всё чаще, пусть и вызывали то же смущение. И смотреть в чужие глаза стали дольше, во время диалога рассматривая лучи в зрачках, медленно краснея. Расстояние между ними сократилось до шага, близость становилась с каждым днём всё привычней. Теперь допускали лёгкое поддразнивание и шутки, пусть последние и были ещё с прощупыванием почвы дозволенности, дабы не обидеть ненароком, но всё же мелькали без ставшей привычного когда-то страха вызвать злость.       Хранитель, закончив вплетать последний цветок, чуть отодвинул от себя венок. Полюбовался издалека, и неожиданно подвинулся к жителю, смотря чуть смущённо, позволяя себе улыбнуться. — Держи.       Аэль застыл, помня о том, что неловкое движение может спугнуть настрой хранителя. Ощутил, как ему на голову мягко укладывают венок, видя чужое лицо непозволительно близко, так, что лучи в фиалковых зрачках стали чёткими. Маленькие ладони совсем аккуратно поправили цветы, пригладив будто ненароком шерсть, даря лёгкую ласку. Тут же отодвинулись, оставив сладкий аромат яблок и коры, что откровенно не желал покинуть только наполнившуюся им грудную клетку. И вновь одарил своей прелестной улыбкой, что стала появляться всё чаще, наполняя нежностью их проведённые вместе минуты.       Щёки ощутимо запекло. Увидевший знакомый блеск глаз, Найт улыбнулся шире, явно довольный вызванной реакцией. Но на большее не был способен, ибо увидев то, как хрупкие цветы смотрятся на сильном профиле монстра, почувствовал уже знакомую растроганность. Этот румянец, едва заметный сквозь белую шерсть, абсолютно растерянное выражение лица и распахнутые глаза создавали очаровательный образ. — Спасибо — спустя минуты повисшей тишины, тихо прошептал, коснувшись венка. Там, где совсем недавно были чужие пальцы.       Но в ответ ничего не раздалось. Всё не отрывая взгляда, негативный положил ладонь ему на щёку. По душевному порыву, ощущая, что это то, что необходимо им обоим. Чтобы сосредоточились, давая себе время на то, чтобы собраться с мыслями, обсудив нечто очень важное для дальнейшего развития их взаимоотношений. — Аэль, мой брат сказал мне о твоих… Эмоциях — устав долго откладывать серьёзный разговор, негативный смотрел прямо, отметив лишь после, что поглаживание по щекам делают и самого хранителя спокойнее — я… Знаю, что ты чувствуешь, но… — Но ты не чувствуешь того же? — его голос не должен звучать так горько. От этих обречённых нот отвыкли ещё с того раза, как прогнали от Древа. Зелёные глаза будто потухли, и взгляд того был направлен вниз. Ощутился сильный поток негатива, увеличивающийся с каждой секундой. — Я не думаю, что тебе нужен именно я — не зная, как объяснить все опасения, провёл по щеке пальцем, концентрируя мысли, упрашивая посмотреть в глаза — я, по сути, бессмертный, и не могу уйти раз и навсегда от Древа. А ты… Ты смертный, и когда придёт конец твоей жизни — я продолжу существовать ещё сотни лет. Это будет обременять тебя. Ты не захочешь завести роман на стороне, ты не из тех юношей, но и быть вечно верным тому, кто тебя переживёт во много раз… — Ты не хочешь видеть моей смерти, потому что это будет тяжёлым грузом и для тебя — тот склонил голову, уже с какой-то иной грустью. Будто сочувствовал тому, что обременяет скелета чувствовать это, заставляя после оставаться одному.       Бессмертие — это не дар. Это проклятие, вынуждающее тебя расставаться с близкими раз за разом. Ты не в силах отсрочить их погибель, наблюдая, как они стареют, заболевают или гибнут, в то время как ты всё так ещё выглядишь молодо и отпускаешь их из своей жизни. Уходящие от тебя забирают осколок твоей души, твоей жизни. Для них наступает лишь темнота, они не будут чувствовать горя, а ты, теряя их, будешь вынужден жить как раньше будто их и не было, виня себя за то, что остался влачиться по земле. Без возможности привязываться к кому-то, стараясь не заводить никаких новых знакомств, постепенно опустошаешь свою жизнь настолько, что кажется, будто один день прокручивается снова и снова. Новые знания кажутся тебе уже давно пройденными в твоей бессмертный вечности, новые впечатления сереют, тают от осознания того, что они вскоре улягутся в голове и через сто лет покажутся очевидным. Это отвратительное чувство потери времени будет преследовать каждый день, так как для смертных и неделя покажется долгим сроком, для тебя же всё это продлится не больше мига. — Я…Я уже познал с тобой счастье, и не хочу, чтобы ты мучил себя клятвами в верности и любви. Ты лучше меня. Ты сильный, умный, добрый, красивый — краснел, но с тем же как-то сдувался, сам отпуская взгляд — ты достоин лучшего. А не того, кто не сможет дать тебе больше времени и кто будет тебя тянуть с собой.       О чём он думал? Найт тянет к себе несчастного жителя, который ощущает ответственность за них, оберегая, не давая ему уйти тем, что подпускает. Знает ведь, как тому нужны крупицы их общения, доверия. Монстр уже статный юноша, от таких в деревушках от красавиц отбоя нет. Зачем ему дух, что будет жить после, пережив его смерть, приняв всю его жизнь будто каплю в море вечности. Что если он позабудет?       Взгляд уже фиалковых глаз начал потухать. Руки, лежащие на чужих щеках, медленно начали опускаться. Он не должен заставлять проживать свою одну короткую жизнь с тем, кто живёт дольше, понапрасну… — Найт — но уже ему не позволили уйти. Знали, что если не скажут сейчас — после не осмелятся — ты мне нравишься. Я не желаю получить от вас плодов, доступ к Древу, власть и прочее алчное. Ты мне просто понравился. Твой взгляд в нашу первую встречу, твои речи, твоя сила и ум… Ты прекрасен, не буду спорить, но меня поразили твои глаза. То, что они отражают. Ты яркий, живой, невообразимо прелестный. С первой нашей встречи, когда ты протянул брату свою кофту, хотя сам замёрз, показало тебя как того, кто умеет заботиться, невзирая ни на что. Это качество сильной личности. И когда, не смотря на вашу запуганность жителями, мне ответил, не кривя сердцем, я ощутил нечто невообразимо тёплое. Ты не знал, опасен ли я, но не хотел быть учтив с возможным лицемером. Ты очень храбрый, луна — он смотрел прямо, в глаза. Снова ласково, с пониманием, с… С огромной нежностью, преданностью — и с твоей непомерной силой ты всё ещё выглядишь так хрупко. Будто цветок с тонким стебельком, что качается на сильном ветру, но держится изо всех сил. Меня, если говорить правду, пугает твоя самоотверженность Древу. Да, вы хранители, но правда беспокоит то, что ты такой крохотный и милый, и что многие могут причинить тебе вред. Поэтому я хочу защищать тебя. Ты защищаешь матушку, а я хочу быть твоей опорой. Не подать меч — так встать вместо щита. Да, нам не суждено быть вместе вечность, но я готов отдать тебе все мои годы, не важно, сколько их отведено, чтобы быть с тобой каждый дозволенный нам миг. Если ты готов быть со мной — прошу, скажи это. Ты — моё сердце, мои чувства, моя жизнь. Я люблю тебя — увидев, как неверяще, смущенно от речи вспыхнули фиалковые омуты, улыбнулся, ненавязчиво, будто опасаясь, тихо задав столь давно мучающий бессонными ночами, сладко-горький вопрос — А ты? Я тебе нравлюсь? Ты готов… Подпустить к своему сердцу?       Найт не знал, что ему делать. Возможно, если бы он не позволил вернуться, если бы прекратил общение или не взял те книги — сейчас бы не было этих чувств. Он просто… Да, может, хранитель и ждал теперь каждый день того момента, когда Аэль поднимется на холм, чтобы увидеться. Может, он и правда давно ощущает свои странные позитивные эмоции сладкого вкуса, от которых в груди становится теплее. Хорошо, негативный до сих пор каждую ночь проводит по кулону пальцем, представляя, как бы уже родной голос произнёс заветное «моя луна». Может, сны теперь и наполнены чем-то нежным, где он смотрит в зелёные глаза и ощущает, как тёплое дыхание касается его лица, в то время как огромная ладонь аккуратно и бережно легла на спину, слабо прижимая.       Возможно, признаётся чуть позже хранитель, когда ночью прокручивал в голове этот момент, стоило признаться себе — дружба стала не тем, что ему нужно было от жителя. И медленно, будто кто-то мог увидеть, улыбается, касаясь своих плеч, вспоминая смущённый взгляд и умилительную неловкость великана от спонтанного, но такого нежного первого прикосновения в невинных, лёгких объятиях. О Древо... Возможно… Он не будет против этого.

***

      Тихий шелест обманчиво обволакивал сознание, давая лёгкую надежду на то, что ничего страшного не произойдёт, всё обойдётся. Но вскоре влага холодных капель воды становится уже колкой, будто от острых крупинок льда. Бисеринки, сверкающие перед носом, размывающие и скрывающие за пеленой пейзаж, уже кажутся холодным покрывалом, что давит на плечи всё сильнее, с каждым мгновением обещая заставить согнуть колени и осесть на землю. Прицельные попадания капель в глаза и на губы, заставляющие напрягаться каждый миллиметр тела, и издевательски-нежное поглаживание по голове стекающей водой.       Совсем неожиданно начался дождь. Казалось, едва моросящий и обещающий скоро закончится, он резко превратился в тяжёлый ливень, бьющий крупными каплями, заползающий за шиворот. От этой непогоды хотелось сжаться в комок, укрыться и усесться в тёплое гнёздышко, подобно птице, нахохлившись и распушив пёрышки, чтобы быстрее просохнуть.       Впрочем, этим и занялись, лишь оказавшись под Древом. — Прекрати — тихо посмеиваясь, прикрылся Найт, вытянув перед собой ладони, в тщетной попытке закрыться от капель воды, летящих прицельно в него.       Аэль, отряхиваясь, пытаясь избавиться от ощущения прилипшей шерсти, что будто стягивала его кожу в комок, фыркнул, стараясь сдержать смех, и потряс уже головой. Уши забавно захлопали, и новые брызги снова угодили в сторону негативного. Очередной, уже чуть более громкий смех из-за мелкой шалости вызвал у него широкую улыбку.       Ливень застал его в тот момент, когда он сидел у Древа. Они поужинали с близнецами, и лишь собрались уходить, пожелав доброго вечера — как погода испортилась. Найт быстро затащил его обратно к укрытию, и вовремя — сверкнула молния, и раздался громкий, протяжный рокот грома. — Да ничего не будет, братик — Дрим же, перекинувшись через корни, скучающе поддел подбородок кулачком — я могу дать ему свой плащ, и он спокойно дойдёт до дома.       Но его смерили строгим взглядом, ставя точку в не успевшем разгореться споре, коих отчего-то становилось больше. — Древо защищает нас. Молния попадает только в те объекты, что находятся выше других. На холме Аэль будет мишенью, в которую точно попадут. Матушка оберегает нас, и она не выгнала нашего дорогого гостя, — ух, как же не нравилось Дриму появившееся слово «дорогой» в отношение этого… Жителя — и он останется здесь, пока не стихнет непогода. Мы можем пока сыграть во что-то — мягко улыбнулся ему Найт, повернув голову в сторону их тайника под мхом и корнями, вспоминая, какие у них есть игры.       Дрим постарался улыбнуться в ответ, всё ещё сжимая в руках снятый плащ, его второе величайшее сокровище, которое он был готов отдать за уход монстра.       Когда уже краски сменились, и закат, не видный за серым цветом пасмурного неба, исчез, явив ночь, дождь уже накрапывал меньше, но всё ещё попеременно прорывался ливнем. Все игры были использованы, все рассказы высказаны, и осталась лишь лёгкая нега от такого мягкого шума дождя. Монстры под деревом покачивались, расслабляясь, с каждым мигом всё ленивее обсуждая прочитанные книги. Мастер по дереву уже засыпал сидя, придерживаемый корнями, когда окончательно стемнело и капли перестали слышаться. — Я должен уйти — столь устало звучал его голос, что и не понять было — спрашивал он или же утверждал. И медленно, набираясь сил и разминая затёкшие конечности, сладко потянулся. — Ну что ты — хранитель негатива обеспокоенно поднялся следом, ускользнув от взметнувшейся в попытке удержать руки близнеца — ночь уж поздняя, не видно дороги. Останься с нами, матушка тебе уже и гнёздышко свила, дабы не замёрз. — Ох, нет, я бы не хотел обременять вас своим итак затянувшимся присутствием — житель поспешно собирал в темноте свои инструменты, пряча их в сумку. Слишком торопливо, будто боясь передумать.       Впрочем, совершить досадную ошибку не позволили, уже чуть строже, с плохо скрываемой заботой, произнеся снова: — Ну же, оставайся с нами. Слишком темно для прогулок, ты можешь запнуться и травмироваться. Посиди с нами, отдохни, а с рассветом пойдёшь — произнёс плавно, чуть зазывающе, мягко. И протянул ладонь к нему, чуть расслабленную, показывая всем жестом то, что приглашает от всего сердца. Пальцы едва согнуты, ладонь направлена вверх, брови не сходятся на переносице, и даже верхний уголок уст не дрогнул. Найт действительно… Приглашал его? — Дрим? — всё же уточнил Аэль, сжав лямку сумки — ты тоже позволишь мне остаться? — Да — чуть помедлив, ответил, не смотря в его сторону — но если ты будешь спать там, где поставят другое гнездо — «отдельно» хотел бы добавить, но проглотил не успевшую вырваться фразу, просто обняв и прижавшись боком к брату, к их моховой постилке, уткнувшись в чужую кофту. — Спасибо вам — искренне произнёс Аэль, и, чуть помедлив, опустил ношу на землю.       Так житель узнал о том, что братья всегда перед сном читают сказки. Найт умел нечто удивительное — запоминать каждое слово в книге и добавлять в историю волшебные и удивительные образы, смягчая напряжение от поворотов в сюжете. Его голос с первой же фразы обволакивал, успокаивал. Он рассказывал тихо, отчего напоминал тот же шелест листьев, вводя в гипноз. Каждое слово отдавалось неким волнообразным импульсом, совпадая будто бы с сердцебиением. Растягивал где нужно слова, плавно и трепетно проводя их через сказку. Менял голос, озвучивая разных героев, для каждого создавая некую изюминку, то акцент будто припишет, то лёгкий рокот или старческий скрип, что всё равно отдавался на периферии сладкой негой. Ты не можешь сосредоточиться на истории, в попытках поймать слово и не потерять нить повествования становясь околдованным. Глаза будто наливались свинцом, руки и ноги ослабевали.       Аэль изо всех сил старался держать глаза открытыми, расширяя их, и заспанно хлопая. Дрим же уснул уже спустя минуту, но Найт решил закончить историю, не особо желая оставлять недосказанность. Облокотился о ствол, мягко напевая, уже будто и не читая, сказку, о чём — так и не было ясно. Мозг просто расплавился, судя по ощущениям, растёкшись по всему телу.       Перед тем, как уснуть окончательно, уронив голову на мох, услышал тихий смешок.       К его следующему пробуждению всё ещё была ночь. Дождь окончательно затих, оставляя в воздухе запах озона и лёгкий холод. Землю освещала полная, серебряная луна. Зажглись на небе звёзды, и ветер едва слышно шелестел листьями. Корни вновь очертили его кругом, укрыв от холода, и на плечах ощущалась знакомая мягкость.       Это был плед, тот же, что и в прошлый раз. Пахнущий чем-то уютным, домашним. Спелыми яблоками, не слишком душистыми, чтобы забить нос и заставлять морщится, а простыми, домашними, уютными.       Зарывшись в плед носом, чуть вдохнул, растворяясь в тепле. Ощутилось будто на миг чужое плечо - Найта, пахнущего так же сладко. Сейчас он, казалось, прижимался к хранителю, и это вызвало на лице ласковым улыбку.       Но дальнейшие мечтания прервал тихий смех над головой. От этого Аэль быстро проснулся, подскочив. Застигнутый врасплох своими действиями, и с опаской, чуть заторможенно осознав источник звука и его направление, поднял голову..       Прямо над ним был хранитель. Сидящий на ветке, хитро улыбающийся, прищурившийся. Он видел, с каким трепетом прижались к пледу, и как потёрлись. И, не сомневаясь не на миг, протянул ладонь.       Древо поняло дитя без лишних слов. Ветви без плодов чуть приподнялись, сплетясь в одну, способную удержать тяжёлого монстра, устроив на месте, где будут сидеть, листья, и потянулись вниз. Аэль, чуть помедлив, аккуратно забрался, стараясь не поломать хрупкие на вид ветви, опасаясь услышать хруст. И в мгновенье перехватило дух, стоило природной лестнице подняться и выпрямиться рядом с хранителем. Под ногами не ощущалась земля, она была слишком далеко даже для него, и единственная опора — это ветки, которые стали ломаться от его веса ещё в детстве. Ощущение страха от мимолётного полёта исчезло, стоило лишь увидеть глаза Найта. — Доброй ночи — ему улыбнулись уголком уст, изучающе смотря.       Белые кости, напоминавшие всегда луну, сейчас сияли ещё ярче, будто настоящие звёзды. Фиалковые глаза блестели во тьме. Широкие зрачки, которые выдавали его как духа из-за нереальной внеземной красоты, сейчас были какими-то иными. Взгляд хитрый, даже будто томный, притягивающий всё внимание к себе. Фиолетовая одежда даже сейчас будто горела в ночной мгле, опоясывая белые ладони и лицо-звёзду. Он расслабленно и легко сидел на ветке, как самая настоящая ночная птица. Уголки уст чуть приподняты в лёгкой улыбке. Такому хотелось отдать свою душу, лишь бы видеть этого прекрасного хранителя.       Сглотнув, ощущая приятное тепло в груди, он улыбнулся в ответ. — Доброй ночи, луна. Ты… Ты прекрасен.       Лёгкий румянец окрасил щёки, и улыбка приобрела новую дугу растроганности, и глаза будто потеплели. — Спасибо — чуть придвинулся ближе, прижав к себе ноги и положив на колени ладони — и ты выглядишь очаровательно с этим пледом — и прикусил язык, будто запоздало. Прищурился от нежности и вида того, как уже житель зарделся.       Между ними повисла тишина. Тихий шепот ветра вокруг, трескот сверчков и плавное покачивание на ветвях. Они прикрыли глаза, наслаждаясь приятной тишиной, играющей на своём музыкальном инструменте. Постепенно будто слышались волшебные ноты, плавные и чуть тягучие, нежные.       Вдруг Найт тихо, чуть шепча, запел. В чаще лесной Тебя я поприветствую. Раньше таких Не встречали гостей. Ты уж прости, Но в наш лес тебе нет пути. Правила мои ты не желаешь блюсти.       Каждое слово отдавалось в голове подобно эху. Его голос был чуть шепчащим, приятным. Чтобы не разбудить брата он пел едва слышно, вторя ветру и самой ночи.       Нежный шёпот так завлекал, ноты были такими сладкими, и голос чудесный, будто у сирены, что и слова даже не важны — сама музыка, что лилась с его губ, притягивала к себе, манила и завлекала, подчиняя себе, вовлекая в сети покорную добычу. И вдруг скелет издал нежное уханье, будто у ночной хищной птицы, такой же притягательной и завораживающей. Аэль окончательно погрузился в транс. Ху, ху~ Совы тихо поведуют Ху, ху~ Что явился к нам гость Ху, ху~ Совы тихо поведуют Что у нас в лесной глуши началось.       Очнулся он лишь тогда, когда его осторожно коснулись. Найт ловко, будто дикий кот, плавно подобрался ближе, переступая по веткам, как оказалось, босыми ногами, чтобы не поскользнуться, и остановился всего в шаге от Аэля. Коснулся его ладонью, заглянув в глаза омутами.       Медленно моргая, пытаясь осознать реальность, тихо прошептали: — Это мягкий намёк наконец-то уйти?       В ответ тихо, приглушённо рассмеялись, сощурившись. — Это просьба следовать правилам, чтобы мне не пришлось тебя прогонять.       В ответ улыбнулись, чуть успокоившись, и кивнули, стараясь придать взгляду серьёзные ноты. Но из-за тумана от колыбельной его совушки осталось оцепенение и вышло заторможенно, хотя и искренне.       Вдруг чуть дёрнулись всем телом от холодной капли воды, что сорвалась с листа над головой. Ветки и листья едва сохраняли тепло в кроне, но было всё равно прохладно. Было даже как-то не по себе от взгляда на хранителя, что был с босыми ногами и лёгкой рубашке. Присущая забота сподвигнула монстра позабыть о смущении — и он распахнул плед, приглашая подойти ближе и отогреться.       Найт издал тихий смешок. Но, на удивление, не отвергли предложение. Так же по порыву души, с искренним желанием, хранитель кивнул.       Ему протянули ладонь, помогая добраться, опасаясь, как бы не упали. Придерживали за бок, едва касаясь, давая до конца право отказаться или принять поддержку.       Всего через пару мгновений крылья пледа запахнулись, и нежно, осторожно, большие ладони прижали к себе хрупкое тело. Осторожно и деликатно, опасаясь навредить нежному цветку, обняли, согревая. Найт, будто враз осмелев, прижался к его груди, покраснев, но ощущая какую-то приятную дрожь от того, что они так близко. Что так заботливо укрыли, защищая. Тепло от чужого тела, мягкий свет зелёных глаз, мерное биение огромного сердца порождали особую привязанность.       В чужих объятиях так тепло. Сияет в улыбке лицо.       Когда легли к нему на грудь, едва не задохнулся от смущения и невинной доверчивости и ласки. Появилось ужасно манящее желание положить подбородок на его макушку, укрыв в тёплый и нежный кокон. Но не смел — итак опасался, что слишком надавил на него. Но маленькие пальцы вдруг опустились на ладонь, соскользнув вниз, по всей видимости, уже в преддверии сна. И житель поспешно, так же с особой осторожностью, положил своё предплечье за спину скелета, дабы не упали.       Древо приподняло ветви, расположив их по бокам от пары. Найт приоткрыл глаза на мгновение, и прицельнее обхватил чужую ладонь своими. Даже не подозревая, какие тёплые волны разнеслись в душе монстра от этого жеста. — Аэль, я… Я могу на тебя положиться?       Не ожидавший такого прилива нежности и ласки житель едва мог шевелить языком. Но всё же улыбнулся, чуть опустив голову, пока ещё не касаясь ею костей. — Здесь места много… Но ложись — Найт, услышав ответ, приподнялся, хмуро посмотрев на него, одним лишь взглядом говоря «о Древо, серьёзно?». Хотя вышло даже как-то очаровательно-забавно — брови едва свелись, но вкупе с чуть прикрытыми и расслабленными сонными глазками, это создало совершенно другой эффект. В ответ добродушно рассмеялись — конечно, луна, всё что угодно. — Дриму нужно отправиться к дальней деревушке… Он давно там не был, я опасаюсь того, что там может быть, но и свой пост покинуть не могу… Тебя не затруднит… Сопроводить его? — Конечно — тут же уверенно кивнули — я буду беречь его. Никто не причинит ему вреда. Но и ты будь осторожен, совушка.       Новое обращение, после колыбельной, заставило улыбнуться, несмотря на серьёзность ситуации. И уже смелее прижались, вдыхая украдкой запах свежего дерева и травы от жителя. Уже ставшего таким родным и желанным.

***

      Дрим хмуро, не оглядываясь и крепко, до треска дерева, сжимая корзину, спешил к деревушке. Аэль догонял его лишь благодаря своим широким шагах — младший был довольно шустрым. Сказалось то, что он постоянно совершал длинные путешествия, стараясь обойти все земли до заката.       Разговор не шёл, младший игнорировал его, лишь один раз сказав, что при разговоре они замедляться, экономя дыхание, и это помешает добраться вовремя. Когда на что-то показывали, желая вызвать хоть какую-то эмоцию — просто шёл быстрее, срываясь на бег. Когда ласково пытались узнать, всё ли в порядке — бросал косые взгляды.       Это расстраивало. Всего пару месяцев назад они все играли в мяч и он знакомил их с музыкой. Они вместе рассматривали сказки с картинками, он даже вырезал некоторые иллюстрации, сделав их объёмными, что вызвало детский восторг у позитивного. Сейчас же лишь косые взгляды и откровенное нежелание общаться. Да даже на приветствие больше не отвечают, просто цепляются за брата и замолкают. И причина тому не до конца ему ясна.       Когда в первый раз Дрим, увидев его под Древом, развернулся и ушёл, даже не обращая внимание на оклики Найта, Аэль предположил, что хранитель… Ревнует. Часто бывает — когда у старших братьев или сестёр появляется пара, младшие тут же агрессивно отталкивают претендентов, не желая делить ранее всё принадлежавшее им время с кем-то. И предложил приходить на чуть более короткий срок, чтобы совсем не отогнать позитивного. Не хотелось бы ему быть «яблоком раздора», как иронично пытался пошутить монстр. Будет ужасно, если близнецы из-за этого будут реже общаться. Но негативный тут же воспротивился: «если уж мы вместе, нужно просто дать ему время принять это. Вот увидишь — скоро он смириться. Он куда дольше играет с детьми, но я же не ревную его. Не создавай иллюзию для него, что ты ненадолго, иначе не свыкнется».       Он тяжело вздохнул. Застыл на мгновение, отчего от него поспешно отбежали, показывая, что не жалуют телохранителя. Но громко, зная, что услышат, произнёс, вкладывая все свои эмоции для указания намерений: — Я правда люблю его.       Дрим, совершенно неожиданно, резко остановился. Медленно опустил голову вниз, сжав, судя по новому треску, корзину. И чуть повернул лицо, косо посмотрел потемневшими зрачками, из которых для Аэля навсегда пропал светлый блеск. — Я знаю. Но это будет ненадолго.       И молча продолжили путь, оставив в непонятливых чувствах от произнесённой угрозы Аэля позади.

***

      Закат — это время их прощаний. День подходит к концу, и в ночной мгле растворятся их силуэты. Младший уже сидел под деревом и зажёг фонарь, что-то записывая на бумаге, а Аэль собирал гитару в чехол, пока Найт устало облокотился о его плечо, засыпая. Но вот, уже пора была идти. Осторожно погладив по щеке хранителя, мягко разбудил, чтобы не упали из-за потери опоры. Найт нехотя сел, выпрямившись, протерев глаза. — Спокойной ночи, луна — житель протянул ладонь, и получив чужую — мягко поцеловал, едва обдав тёплым дыханием, не желая случайно опалить контрастным дыханием. — Спасибо за вечер — еле слышно произнесли, в ответ прикоснувшись к плечу. И замерли, необычайно долго задержав взгляд на его лице.       Аэль даже, казалось, перестал дышать, опасаясь спугнуть. К его лицу наклонились, медленно, обхватив уже двумя руками за скулы, прося не двигаться. Покраснев, монстр прикрыл глаза. Уже, казалось, ощущал фантомно прикосновение к устам, чувствуя пульсацию на них.       Вдруг между рогами прошёлся резкий поток воздуха, и хранитель отодвинулся. Когда распахнули глаза — показали кусочки травинок, что сдули в ладонь.       Житель разочарованно посмотрел на зелёные крохи. Он уже подумал, что его поцелуют, сердце, до этого счастливо отбивающее чечётку, горько дрогнуло. Негативный удивлённо смотрел, как глаза того потускнели. Услышал лёгкое причмокивание губами, и усмехнулся.       Тёмный увидел, как губы того надулись, а взгляд стал чуть грустнее — и мягко прикоснулся к его щеке, оставив тёплый поцелуй. Но даже такое невинное действие было высшей, долгожданной наградой.       Аэль покраснел, положив ладонь на место прикосновения под безобидный, милый смех, и выглядел невероятно счастливым, таким довольным и смущённым. Хранитель покачал головой. Возможно, прощаться таким образом станет их новой традицией нежности.

***

      Серенада. Началась мелодия. Бархатистая, будто шепчущая голосом Аэля, чуть хрипловатая, манящая. Простой перебор струн. И вдруг чуть громче. Резкие, чуть высокие ноты, с ласковым перебором, будто за ними скрываются слова. Нарастающие, трогающие саму душу. И плавно утихающие, оставаясь будто на фоне, с ласковым переливом. Иногда открывая глаза, сводя в просящем жесте брови, Аэль играл своей душой. Показывал, что на самом деле чувствует. И от нежности, такой искренней любви в каждой ноте, от робкого вопроса Найт прикусил губу. Сел ближе, не отрывая взгляда, неосознанно ища встречный взгляд зелёных глаз, и в конце положил руки ему на колени. На него посмотрели с любовью, играя, уже не смотря на гитару, и наклонились чуть ближе, шепча: — Ты — моё сердце, моя душа, моё сокровище. Мой день, моё будущее, моя жизнь, и я не смогу без тебя, моя любовь, моя ночь. Я всегда буду рядом с тобой, каждую минуту, что нам дозволена. Даже если это наш последний день — буду рад каждому мигу. Моя любовь к тебе никогда не остынет.       Найт смущённо прикрыл рукавом рубашки щёки, сделав вид, будто вытирает переносицу, но не смог избавиться от нежного, томящего чувства. И сдался, под чужим взглядом, придвинувшись ещё ближе.       Чужое дыхание ощущается на лице. Они близко, так близко, что между ними и нить не продеть. Гитара ещё была небольшим барьером, но и её опустили ниже. Фиалковые газа смотрят в зелёные, зрачки расширены так, что закрывают радужку. — Если я тебя поцелую — тихо прошептали, будто боясь согнать столь чувственный миг - ты меня ударишь? — Я тебя ударю, если ты меня не поцелуешь — в своей манере произнесли и, не выдержав робкости жителя, первый потянулся.       Тёплая шерсть коснулась его щёк, легко щекоча. Губы, тёплые, чуть смялись от первого поцелуя. Уста обдало жаром, будто по ним прошёлся разряд тока. От неожиданности отодвинувшись на миллиметры, они посмотрели друг другу в глаза. И уже смелее, вкусив новую ступень чувств, прикоснулись друг к другу снова. Разделяя то невероятное тепло, любовь и трепетность.       Границы стёрты, правила позабыты. Сейчас для них важно лишь то, что они сумели преодолеть сдерживающие оковы недозволенности, утонув в счастливом беспамятстве.

***

— Почему бы нам не сходить сегодня на прогулку? Я мог бы показать тебе мастерскую со всеми фигурами и набросками с заказами, или сходить к бухте с высокими скалами, или хотя бы к реке? — Аэль уже несколько часов пытался уговорить хранителя пойти с ним и увидеть хоть что-то новое, помимо Древа, с самой первой секунды, как узнал, что тот покидает свой пост только ночью, когда обкрадывал сады, или же в момент банных процедур и стирки возле реки. Уже почти три столетия с одним и тем же пейзажем. Да, житель согласен, с холма открывается красивый вид на другие поля, но даже он со своей любовью к природе успел бы заскучать. Хотя это теперь объясняло тягу Найта к книгам с путешествиями, в которых были иллюстрации. За неимением образов… — Нет — покачал головой в который раз, с каждым разом всё интенсивнее, хотя и чуть уставше — я не могу покинуть это место, ты знаешь это. Не смогу выйти за границу. — Но ты говорил, что это только тогда, когда у Древа никого нет. Но если Дрим согласиться днём посидеть здесь и занять твоё место на пару часов, то завтра… — Нет — ещё твёрже, уже без улыбки, повторили, оторвав голову от чужого плеча, не глядя более в раскрытую на чужих коленях книгу — ни скоро, не позже, никогда. Я не уйду от Древа. — Найти, луна моя — огорчённо, ощущая боль от осознания, как крепко держатся за долг хранителя, вредя себе же, мягко положил ладонь на его спину, вторую уместив на своём колене — твой брат сможет пару часов поохранять матушку. Времена меняются. Может, сейчас всё будет иначе, и ты сможешь выйти без опаски? Ты не раз рассказывал мне о том, что вычитал про поля, леса, озёра, о том, как желаешь увидеть всю эту красоту и ощутить то, что было описано в строках. Я обещаю охранять тебя, никто не посмеет даже слова недоброго тебе вслед прошептать. Да и Дрима никто из жителей не тронет — медленно вытянул ладонь, и когда в них, чуть помедля, вложили свою, показывая, что тоже желают прекратить спор, мягко её сжал, в виде поддержки, показывая искренние намерения сдержать своё слово. — Мой дорогой — покрылся лёгким румянцем, стоило лишь выронить произнесённое ранее лишь в мыслях слово — он не справится. Ты не видел, что они делали, стоит увидеть моё отсутствие. Они не изменились. — Быть может, стоит проверить? Как в той книге про расследование, которое мы вчера прочли? — наклонил голову, сверху-вниз смотря на сжавшегося хранителя, стараясь говорить мягко, прощупывая почву — создать ложный след и подождать? — Могу показать — сдав позиции от долгих уговоров, прикрыл глаза. Чтобы в следующую секунду посмотреть со всей строгостью и решимостью — но для этого ты должен схорониться в ветвях и не издавать ни звука, покуда всё не начнётся. Я сделаю вид, что ушел в деревушку на закате. Но… — замялся, не зная, может ли просить о чём-то. Эту паузу, впрочем, быстро уловили и разобрали причину. — Я не позволю им навредить Дриму. Если они попробуют сделать хоть шаг к нему или, что хуже, хоть коснуться с желанием причинить вред — не стану их жалеть и просто спрыгну им на головы.       Представив картину того, как сверху упадёт эта массивная белая тушка, придавив крайне омерзительных ему жителей, усмехнулся. И уже спокойнее облокотился о чужой бок, раздумывая. Разумеется и он не отойдёт далеко, всё же, забота о брате — его работа. Но если Аэль выдержит испытание и не примкнёт к наглецам… Что же, тогда можно быть уверенным в нём.       Так и сделали. Дрим, узнав о том, что брат уйдёт к Аэлю, сильно расстроился. Но не сказал ничего против. Надулся лишь, скрестив руки, и сел на свою половину Древа, демонстративно игнорируя постеленный жителем плед. Не подозревая о том, что прямо над ним на толстых ветвях сидит тот, к кому по идее идёт его близнец.       Аэль, когда хранитель негатива предложил план Древу, вначале опешил. Но дальнейшее даже принесло страх — крона странно покачнулась, и толстые ветви, сплетённые друг с другом, опустились настолько, чтобы он смог сесть. И так же стремительно его вздёрнули наверх, без особой жалости дав удариться, месть за что-то там, пусть и несильно, головой о верхнюю ветку, осыпав всю белую шерсть и рога листьями. Найт, смотря на это, не сдерживал смех, тихо говоря матери как прикрыть наблюдателя. Убедившись, обойдя со всех сторон дерево, что жителя не видно, сел у корней, достав книгу для видимости занятости, до прихода близнеца.       После он ушёл, и всё внимание монстра переключилось на младшего. Тот как-то странно сжался, как делал Найт в особо плохие дни, связанные с походами незваных гостей к их территории. Он не потянулся к оставленной книге, к корзине с выпечкой, не проявил интереса к скрипке или дудочке. Просто сидел, уткнувшись лицом в колени, выглядя… Потерянным.       Решив, что прождёт один час и спустится, чтобы утешить скелета, Аэль прикрыл глаза, тихо вздыхая. У этого хранителя тоже свои проблемы. То, что жители любят Дрима — не означает, что всё хорошо. Тот любит притворяться учтивым и счастливым, и тёплое отношение куда лучше страха. Они всё ещё не доверяют полностью новым монстрам, и если Найт выбрал отречение от окружающего мира и укрытие за книгами, то Дрим пытался создать себе иллюзию счастливого проживания. Это тревожило. Если он продолжит убеждать себя в том, что может контролировать эту счастливое заблуждение — может и поверить в него, запутавшись в том, кому верить и кого избегать. Искать хорошее в окружающих — это неплохо, но нельзя терять связь с реальностью. Не все готовы дружить, не все на протянутую руку не протянут пистолет. Порою насилие для других эффективнее попыток дружбы.       Прошло уже полчаса. Древо, тряся перед Аэлем негативными и позитивными плодами, пытаясь соблазнить столь близким нахождением яблоками искушения, на которое ведутся почти всегда, сдалось, теперь свободно вернув кроне прежний округлый вид, понимая, что тот к эмоциям не потянется. Прошло ещё двадцать минут. Лениво мелькали идеи того, что крона с листьями неплохое убежище, и нужно будет предложить Найту перенести их гнёздышко повыше. Хотя всё ещё остаётся загадкой то, отчего они пытаются держаться ближе к стволу.       Но даже не смотря на скуку, на мысли, которые довольно сильно погрузили его, он бы всё отдал, чтобы ожидание прошло зря. Чтобы убеждения негативного не сбылись. Да хоть он заснул бы и банально свалился вниз, прервав всю операцию, за что получил бы ехидные комментарии от старшего близнеца — но только бы это не оказалось реальностью.       Послышались голоса. Троих или четырёх неизвестных ему. Ветви, будто читая его мысли, чуть сдвинулись, закрывая малейшие зазоры, отчего стало чуть темнее. Аэль напрягся, напряжённо приготовившись слушать, через маленькую щёлочку видя, что происходит внизу. Пришедшие слишком нагло махнули рукой Дриму. Тот подскочил, услышав их шаги, и с улыбкой, пошёл им навстречу. Видно, его знакомые. — Давно не видел вас, как… — Где твой брат, Дрими? — грубо прервали приветствие позитивного, оглядываясь. И пусть Аэль не мог как хранители чувствовать чужие эмоции — от его голоса стало не по себе. — Он ушёл — отчего… Отчего голос наполнен странной болью? — придёт только завтра. Вы хотели что-то спросить у него? — То есть, ты здесь совсем один? — а вот второй человек не должен говорить с таким счастьем, явно видя, как улыбка младшего пропала. Будто не обратили внимания на то, что его голос полон тоски… Тут явно всё не чисто. — До утра, да — будто не обращая внимания на странный тон, на то, что не отвечали и что перебили, доложил Дрим. И буквально от следующих слов пришедших у Аэля шерсть начала становиться дыбом. — Значит, он покинул тебя, да? Оставил, зная, как ты скучаешь по нему? Ох, наш милый Дрими. Ты выглядишь грустным — слишком сочувствующий, скорее заискивающий тон — быть может, тебе стоит почувствовать немного счастья? У вас на Древе столько яблок, и каждое с твоей половины может сделать тебя счастливым. Стереть все беды и тоску. Твой брат не узнает, а тебе станет лучше — один монстр положил руки ему на плечи, говоря очень странно, растягивая слова. И начал подталкивать. Остальные трое стояли на границе, слишком странно осознанно не желая приближаться. Тот, что вёл Дрима, держался вплотную, корни, попытавшись оттолкнуть незваного гостя, вполне могут поранить и дитя.       Крона над головой зашуршала. В груди жителя поднимался гнев от того, что младший не сопротивлялся. Появился вывод, что такое случалось уже не в первый раз. Скорее всего, Найт не позволял им подходить к Древу, что удерживало и близнеца от опрометчивых поступков. Но сейчас его нет. — Я… — вдруг остановившись, хранитель положил ладонь на ствол. Чужая ладонь всё ещё лежала на плече, приобнимая, но вместе с тем подталкивая. Ненавязчиво будто — я не могу. Я не должен есть плоды. — Ты несчастен. Бедный дух, которого оставил собственный брат ради прогулки с каким-то жителем. Он забудет о тебе, уйдёт навсегда. Теперь у него есть любовь, а ты будешь вечно стоять под Древом. О тебе никто не вспомнит кроме нас, твоих друзей — говоря это, гладили по плечам. С каждым словом движения ускорялись. Пальцы подрагивали. — Я всё равно не могу — скелет развернулся, ладонью стерев идущие слёзы, судя по тому, что он слишком активно стал тереть свои глаза. — Мы поможем тебе. Ты важен для каждого из нас, наше солнце — монстр встал перед ним, аккуратно стирая влагу с глазниц, положив ладони на округлые щёки, создав зрительный контакт — мы всегда будем рядом. Наш лучший друг. Мы желаем тебе счастья. Если ты попробуешь плод — сможешь забыть о печали. Может, силы даже окажется так много, что и ты сможешь уйти от древа. Оно сможет себя защитить, да и никто кроме вас плодов не соберёт. Съешь лишь один плод — и все горести исчезнут. Негативу не место в твоём сердце и нашем мире. Он погружает в муки, очерняет сердца, делает каждый день темнее — к ужасу сидящего на ветвях, Дрим слушал. Внимательно, будто тот чужак говорил давно понятную ему мысль, не двигаясь.       И, мрачно кивнув, вдруг вытянул руку. Не видел жадного блеска ожидавшего этого змея, призывая энергию повиноваться. Когда ветвь странно-медлительно приблизилась к нему, потянулся к первому попавшемуся на глаза позитивному плоду.       В тут же секунду Аэль, без раздумий, спрыгнул сверху.       Скелет, увидев боковым зрением огромную, падающую сверху тень, испугался. Плод выскользнул, едва не попав в цепкие пальцы, и поспешно спрятался за листвой. За спиной послышался странный вкрик. Всего миг спустя он вытащил лук из-за пазухи, через секунду уже вытащил стрелу и натянул тугую тетиву, готовясь атаковать. При взгляде на цель он скривился, сдвинув брови.       На земле лежал его друг, гигантский полуящер-полузмей с капюшоном как у гадюки. Сейчас этот же самый цветной, переливающийся капюшон был надорван. Аэль, тот, к кому ушёл его брат, сжимал руки монстру, выкрутив их и скрепив за спиной. Он спрыгнул на землю раньше, чем опустились ветки, поэтому упал с большой высоты. И в процессе приземлился сначала на ноги, а после рухнул на колени, попутно схватив гостя и повалившись вместе с ним. Рога из-за резких рывков проткнули тонкую кожицу, оставив рванную дыру на некогда прекрасной черте внешности. Монстр свирепо рычал. Зелёные глаза стали ядовитыми.       Дрим, испугавшись, на миг отпустил тетиву, ослабив натяжение. Но в следующую секунду, сознав ситуацию, снова направил оружие на жителя, нахмурившись, ощущая, как стрела от нового натяжения начала подрагивать. — Отпусти его, иначе обратишься в пыль — яростно крикнул, ощущая, как не прекратившие литься слёзы стали горячими от злобы — я считаю ровно до трёх — и тут же, не давая себе оступиться о новые принципы ненасилия, начал отсчёт — один. Два.       Раздался вскрик. Белые пальцы, держащие лук, тут же обдало болью. Лук от сильного удара покачнулся в сторону. Стрела, выпущенная по инерции, из-за долгого натяжения и сбитого прицела улетела мимо, вонзившись в траву. Онемевшие враз костяшки задрожали.       Найт, всё то время спрятанный корнями на своей стороне, увидев сквозь просвет кокона начавшуюся драку, тут же схватил жезл, находящийся под боком. Краем глаза отметил, как ринувшимся на подмогу монстрам корни не дают пройти границу, на четвереньках, стоя стопами на траве, бесшумно подползая ближе. Услышав угрозу от младшего нахмурился. Прикинул быстро, стоит ли вскакивать и отвлекать внимание на себя. Отрывать лучников с уже готовой стрелой опасно. Если позовёт — тот от неожиданности выпустит стрелу в Аэля, подойдёт ближе — среагируют на движение и пристрелят уже его.       Единственным выходом он счёл просто кинуть посох прямо в лук, сбив прицел. От сильного удара у того явно будут гудеть руки, ибо дерево слишком отдаёт вибрацию после столкновения. Но иного выхода не было.       Уже через пару секунд, когда младший в порыве достал дрожащими пальцами новую стрелу, перед ним что-то мелькнуло. Вытянув по рефлексам лук на манер меча, увидел наполненный жгучей яростью взгляд близнеца.       Впервые за столько лет он видел, что Найт может смотреть с такой злостью. Фиолетовые зрачки полыхали будто костёр, зубы крепко сжаты, брови сведены к переносице, в каждом движении видно намерение ударить уже по лицу родного брата. — Отойди от него — прорычал негативный, скрестив палку с луком, дрожа от не скрытого гнева. Друзья позитивного, услышав этот тон, не рискнули подойти, медленно отступая дальше от границы. — Что ты творишь? — Дрим, осознав, на кого направлены эмоции, вскрикнул в ответ. Чуть надавил луком, намекая опустить оружие, но в ответ надавили ещё сильнее, сильным толчком едва не опрокинув на землю. — Если ты снова попробуешь ему навредить — однажды ты действительно останешься один у Древа.       Скелет отшатнулся. Палка, потеряв сопротивление, едва не ударила его, но он уже не обратил на это внимания. Его… Родного брата, с которым он провёл больше двух столетий… Готовы в действительности бросить? Ради этого…       Он в презрении посмотрел на жителя. Аэль застыл, только осознавая произошедшее, с опаской смотря на колчан. Трусливый, наглый монстр.       Дрим сжал кулаки. С неприкрытой ненавистью смотря на него. Ничего, тебе всё равно осталось недолго. Жизнь хранителей вечна, в отличии от смертных. Но нет — Аэль не сможет его прогнать от Древа тем, что находится рядом. Обойдётся. Это его дом. Пусть поймёт, что ему не рады, и следит за своей спиной.       Заскрежетав зубами, скелет гордо вскинул голову. И нарочито-небрежно обошёл брата, направившись к матушке. Ничего, он дождётся. Ничто не может продолжаться вечно. И всё будет как раньше. Нужно немного подождать.

***

      Алое, кровавое небо. Крики агонии, плач, вопли оглушали всю округу. Чёрные реки иссушали землю, вытягивая всю жизнь из ещё живых существ, что встречались на пути. Треск, жуткий треск дерева звучал громче, перебивая и сокрывая звуки страданий лежащих монстров.       Найт, погружённый в жидкую тьму, припал к Древу спиной. Из его фиалковых глаз лилась чёрная кровь, комками спадающая вниз, на сухую жёлтую траву. Скелет вопил от боли, пока его кости чернели, ломаясь изнутри, выворачиваясь. В его руках был плод, виновник всего происходящего.       Крик застрял в горле. Он не мог пошевелиться, не мог позвать, умолять не двигаться, не делать этого. Разум подсказывал, что произойдёт, если сделают ещё один укус.       Ладони поднялись, подвинув плод ко рту. Сделали рванный вдох, удивительно-громкий в паническом ужасе жителей.       Уже негативный согнулся, издав хлюпающий звук, будто горло наполнилось водой от кусочка. Слёзы стали застилать глаза, делая картину хранителя мутной.       Древо, почуяв новую жертву, негативную подпитку, вдруг потянулось корнями к своему сломанному дитя. Короткий рывок — и тело хранителя прижалось вплотную к коре. Давление всё усиливалось. Хрупкий позвоночник трещал, ломая деревянную преграду. Уже спустя пару секунд кора соединилась с костями. Яблоко выпало из рук, Найт запоздало упёрся руками в ствол — но уже было поздно.       Древо поглотило осмелившееся противиться запрету дитя, ставшего не более чем новой подкормкой.       Фиалковые глаза помутнели, впервые за всё время посмотрев прямо на него. Он улыбнулся. И растворился, оставив лишь силуэт тьмы на светлой коре.       Аэль резко сел, глуша в груди крик. Руки беспорядочно пытались что-то нащупать, сжимая траву, в панике натыкаясь на корни дерева. Сердце бешено колотилось, перед глазами всё ещё был тот кошмарный образ поглощённого корой скелета. Найти, его Найти. — Тише, тише — до этого лежащий спокойно возлюбленный напугал его, издав вскрик, начав озираться. Чужой ужас отдался болезненным уколом — всё хорошо, это лишь плохой сон. Я рядом.       Скелет обеспокоенно сжал его руку, ласково погладив по предплечью. И мягко потянул на себя, давая улечься обратно на свои колени. Чужой негатив всколыхнул его душу, оставив неприятный осадок. Что могло так напугать безмятежного жителя?       Монстр, осознав то, что возлюбленный рядом, что он в порядке, прижался к нему лицом. Уткнулся в рёбра, стараясь унять предательскую дрожь, слушая стук живой души. Грудная клетка, к которой он сейчас прижимался, во сне была раскрыта, глаза, любимые фиалковые глаза, потухли, и не было слышно живого стука и мягкого гудения от перелива магии. Одежда запятнана кровью и чем-то чёрным, весь мир был погружён в хаос, его милая луна… Перестала сиять. — Найт, моя луна, звезда… — Что же ты увидел во сне? — обеспокоенно гладил, ощущая, как крепко прижимают к себе, едва не свернувшись калачиком от того, что не отпускают. Обычно всегда добродушный и спокойный Аэль был на грани срыва от кошмара. — Пообещай, прошу — уже постепенно пытаясь осознать реальность, со всей серьёзностью, едва перекрывшей безмерный ужас, произнёс — пообещай никогда, что бы не случилось, не есть плоды с Древа. — Да ладно — хранитель постарался скептически улыбнуться, но вышла чуть кривая гримаса — а то я не знал, что будет, если съем плод с энергией, которая может разорвать тело и душу. Новая информация, благодарю. Не волнуйся — поняв, что переборщил, и это звучало как-то грубо для того, кто испугался до дрожи за него, чуть ласковее завершил — ничего страшного не произойдет. Но если тебе будет так спокойнее — обещаю. Отдыхай, мой цветок, завтра у тебя сложный день.       Наклонился ниже, прошепча это на ухо. И нежно, задержавшись на секунды, поцеловал в щёку. — Ты очень дорог мне, моя луна. Пожалуйста, что бы не случилось — не подвергай себя опасности — уже тише, спокойнее произнесли, опустившись к его бедру, уложив на неё голову. Надеясь, что сколько бы не прошло столетий — его прекрасный хранитель будет в порядке.       Размеренные поглаживания, тихий голос, напевающий песню, знакомый аромат дерева и душистого яблока помогли постепенно растворится, успокоить бешенное сердцебиение. Но мысли, такие же чёрные и гадкие, не отступили. Говорят, что иногда во снах мы видим то, что может произойти. Наш мозг убирает все сомнения, показывая варианты событий исходя из чистых фактов без примесей наших сожалений и рамок. Могло ли быть и это дурным предзнаменованием? Что, если Найт однажды будет столь разбит, что… Отодвинет знания об опасной силе плодов и…       Забудь. Забудь. Забудь.       Он будет в порядке. Должен быть в порядке. И для этого стоит постараться. Не допустить даже мысли о том, чтобы навредить себе таким образом. Его хрупкая луна будет жить.

***

      Тихий, безмятежный вечер. Новая сказка, что ещё больше захватывала, но уже без цели убаюкать, лишь рассказать о невероятном. Дрим лежал в гнёздышке, отвернувшись к корням, а его брат безуспешно пытался впечатлить новой историей. Добавлял больше образов, отыгрывая разными голосами захватывающие диалоги и даже напевая — ничего не сработало. Как отвернулись, смотря на корни, так и продолжили лежать. Лишь водили пальцем по дереву, давая понять, что слушают, но объявили бойкот. Это… Разочаровывало, уничтожало все крохи радости.       Аэль вырезал новое изделие, поглядывая на младшего, то и дело пытаясь приложить ладонь ко лбу — вдруг заболел? Близнецы могут замёрзнуть, у них есть все потребности, может, и недуг их может коснуться. Но его только мрачно оглядывали обжигающими будто неприветливое солнце глазами и снова отворачивались.       Этой ночью старший попросил его остаться, но пока не объяснил, для чего. Укладывал Дрима, сопровождая в мир грёз, пока безуспешно, и держал на коленях странный свёрток из широких листьев. Позитивный, увидев его по приходу домой, скривился, и до сих пор дулся.       Лишь когда осталась тонкая полоса света, хранитель поднялся на ноги. Фиалковая рубашка смялась от сидения на мху, но на сей раз он не принялся её разглаживать. Странно улыбнулся жителю, и, мягко ступая к границе, поманил за собой. — Я бы хотел окунуться сегодня, покуда ночь не настала — и прищурился хитро. Глаза стали визуально чуть уже, походя на взгляд лисы. — Тогда не буду тебе мешать, лучше пойду домой — но Аэль, выращенный в строгих правилах приличия по отношению к парам и уединению, покраснел, начав торопливо собирать свои вещи, чтобы в самом деле не задерживать и уйти домой. — Думаю, тебе лучше пойти со мной. Посторожить, если кто-то явится. Идём, вода ночью всегда тёплая — и, поняв, что отпираться из-за приличия будут долго, потянул за руку к ручью, что располагался чуть дальше от Древа. За ним покорно шли, не желая противиться его луне, неловко семеня и спотыкаясь, до сих пор не отпустив свою ношу. Вцепился в лямку от сумки, покраснел весь, взгляда от травы не поднимает.       Ручей был огромен и прекрасен. Ночная темень создавала настоящий кусочек неба, отражая звёзды в мягкой глади. Из-под воды виднелись тонкие полосы камыша и лилий, которых не унесло слабое течение. Сама поверхность же была похожа на пыльное зеркало из-за поднимающегося тумана. Тихое журчание разбавляло тишину, создавая особую таинственность, отчего появились перед глазами картины из сказаний, в которых русалки прячутся в подобных местах, заманивая.       Аэль, сев на камень, положил сумку на землю. Найт же, сделав пару шагов, повернулся к нему спиной. Последующее вызвало рванный вдох.       Фиалковая рубашка, торопливо расстёгнутая на верхние пуговицы, медленно спала с плеч, остановившись в сгибах локтей. Белые лопатки, похожие по блеску на луну, сияли ещё ярче в наступившей тьме. Чуть повернув голову, краем глаза увидел, как не ожидавших таких смелых действий Аэль сглотнул и прикрыл лицо руками, усмехнулся. Смущать этого великана — одно удовольствие.       Повернувшись к нему боком, чтобы видеть каждую эмоцию на его лице, расстегнул последние пуговицы, давая ткани чуть небрежно слететь вниз. Сейчас для него это не имело значения. Провёл по бёдрам, расслабляя их, к стопам, и потянул ботинки вниз. Те с глухим стуком опустились на землю. Уши жителя дрогнули, забавно колыхнувшись, и тот уже отвернулся, продолжая прикрывать глаза. Какой порядочный, когда не нужно.       Раздевшись полностью, мягко ступил в чуть прохладную воду. Но вскоре вместо лёгкого подрагивания пришло тепло. Ночью вода всегда теплее. Согреваясь весь день, земля отдаёт тепло наверх. И глубина, прогреваясь в лучах солнца, сейчас согревала в ночной прохладе, собираясь конденсатом на поверхности.       Не сдерживая себя, удовлетворённо простонал, когда уставшие за день кости начали расслабляться от поглаживаний воды. Зайдя по середину бедра, он повернулся вновь к Аэлю, протянув руки в приглашающем жесте. — Ну же, искупайся со мной. Вода очень тёплая.       Аэль развернулся, убирая ладони, чуть несмело посмотрев на него. И едва сдержался, чтобы снова не прикрыться от ударившего смущения и восхищения. Жар стыда и, чего скрывать, желания предательски заклубился в груди. Но он сдерживал себя, украдкой бросая взгляд.       Фиалковые глаза были мягко прищурены, создав плавные линии с острым разрезом глазниц. Лёгкий румянец окрашивал округлые щёки, напоминая очарованием кукольное лицо. Тонкие ключицы, усыпанные тем же фиолетовым румянцем, плечи, узкие и хрупкие даже на вид, изгиб позвоночника без остистых отростков, нереальный, показывающий, что там, в воде, всего в десяти шагах от него — шедевр. Настоящая водная нимфа. Бёдра огибала чёрная вода с россыпью таких же сияющих розовых звёзд. — Я не умею плавать — первое, что пришло в голову Аэлю, слишком опасающемуся отпустить свои желания, пытаясь взять контроль над эмоциями. — Не волнуйся, я тебя подхвачу — и поочерёдно чуть подогнули пальцы, создав волну, зазывающе. И отвернулись, будто не желая смущать ещё больше, заходя дальше в воду. — Хорошо — наконец сдался, торопливо потянув вверх свою рубаху, едва не застряв в ней рогами. Штаны он нерешительно потянул в стороны, не зная, стоит ли их снимать. Но, увидев на берегу чужие, неуверенно снял их. Ткань, всё же, не хотелось портить, да и шерсть прилипнет, и… Кучу и он мог бы выдумать после, сейчас же уже чуть смелее подобравшись к кромке воды.       Надо отдать должное хранителю — тот не повернулся, пока не отсчитал в воде шесть шагов — столько, чтобы зайти тому в воду по пояс. И повернулся, чуть прикусив уста. Налипшая шерсть подчёркивала сильные руки мастера по дереву, белый мех расплывался под водой, создавал подобие пушистых одуванчиков, нежных и невинно-чистых, сильные мышцы, скрытые ранее, чуть проступали. А зелёные глаза, неуверенно смотрящие на него, с плохо скрытыми искрами обожания, вызвало собственническое «моё», тепло играющее в груди. — Ты прав, вода ночью очень тёплая — быстро, запинаясь, произнесли. Это вызвало улыбку — сегодня было на редкость палящее солнце, скорее всего завтра будет ещё теплее, так как…       Но ему положили палец на уста, радуясь тому, что монстр наклонился, дабы быть почти на одном уровне, сверкнув глазами. — Ты слишком много болтаешь — тихо прошептали, мягко обняв за шею. И потянулся к чужим устам, видя, с каким обожанием на него смотрят.       Аэль положил руки ему на спину, осторожно. Будто боясь, что чуть сожмёт, прижмёт к себе — и рассыпятся. Погладил чужие плечи и спину, растворяясь в нежном тепле, постепенно переходящем в жар. С каждым мигом давление изнутри становилось сильнее, пульсацией отдаваясь от груди до кончиков пальцев, подгоняя, делая поцелуи ещё жаднее, не давая оторваться ни на миг, пока не появится насыщение. Воздуха было всё меньше от горящего котлом желания, давнего и скрытого. Но нестерпимая нежность, что всегда витала в каждом их жесте и слове, растягивала удовольствие, соединяя их.       Ради этого, всепоглощающей нежности, страсти, после проявления новой любви, в каждом рванном вдохе, объятий, прикосновений, стоило попробовать любить. Когда ты смотришь в чужие глаза, видя в них невыразимую никакими словами любовь и обожание, щенячью преданность, слышишь стуки сердца рядом, зная, как многое ты значит для того, кто рядом, растворяешься впод чужими ласка и, отдаваясь без сомнения, доверчиво и трепетно, когда забываешь обо всё мире, разделяя волшебные часы наедине с сладкими чувствами — всё это стоит того, чтобы рискнуть.