Закрой глаза

      Забавно, как быстро испаряется страх и заменяется наглостью, ощущением вседозволенности. Кто знает, до какой низости способны дойти люди, в руках которых абсолютная власть над живым существом. Особенно когда это живое существо никому не расскажет, что ты сделал, не сможет оказать должного сопротивления. Позволит, по сути, делать всё, что захочешь, с чем захочешь, как захочешь. Это не более чем объект, свободная кукла для утоления всего самого запретного.       Первые издевательства были… Не особо травмирующими. Конечно, он не понимал, отчего к нему так относятся. С самого начала они были просто… Враждебными к нему. Скорее всего это вина пресловутого и заученного всеми: «один брат добрый, другой обязательно должен быть злым». И даже отсутствие как таковой агрессии со стороны тёмного их не волновало — он должен быть плохим, а значит получить по заслугам. Им нужно было хоть кого-то из них двоих ненавидеть. На двоих хранителей любви и обожания не хватит. Один всегда должен быть тенью. И первое время это немного обижало Найта. Нет, к Дриму не ревновал — о чём речь, они ведь только недавно отмыли кровь прошлых… Гостей, чтобы желать их уважения и обожания. Скорее было лишь глубокое непонимание и злость. Оттого, что не могут его просто оставить одного, дать ему спокойно сидеть под Древом и не трогать. Но вид безмятежного плохиша, на которого за чуть более тёмный образ с радостью повесили этот ярлык, был для них как пыль в глаза — мешается, раздражает, хочется встряхнуть.       Конечно, все первые недодраки он отражал корнями или жезлом. Но на него быстро перестали нападать с палками и кулаками, предпочтя использовать метательные орудия, издалека. И поняв, что отмахиваться не могут, кидали всё, что под руку попадалось. Началось с орехов в твёрдой оболочке, после кидались камнями, стеклом, даже постарались и нашли ножи. Когда их мишень оборонялась, двигалась, их интерес подогревался. Намного веселее, когда пытаются убежать.       Сразу после осознания нахождения границ, спустя сотню лет, с радость стали его гонять. Могли расставить сети — верёвки, из которых делали едва ли не лабиринты, натягивая их, избегая корней, наблюдая, как за мухой в паутине, за попытками вырваться, не травмироваться. Куда интереснее стало закидывать лассо на хранителя и тянуть его на себя, изваляв в грязи. Кто первый дотянет — тот и может… Покрыть различными жидкостями. Некоторые приносили помои. Находились и те, кто не поленился собрать нечто… Более омерзительное. И держали вплотную к границе, заставляя опираться о купол, видя, облизываясь от удовольствия, как покрываются сажей белые кости. Твари.       Но когда они осознали, что теперь Древо не спасёт — позволили себе чуть более частые прикосновения. То нападение с гвоздями показало им всем, что они могут сжать, надавить, сломать, причинить боль как угодно, и им ничего не будет. Конечно, ещё пару недель они старались всё же бить палками, но когда узнали, что он безвреден и негативную энергию касаниями не передаёт… Началось для них настоящее веселье.       О, теперь они могли разорвать книги прямо на его глазах, вырвать из рук. Это вызывало приятную дрожь бежать по телу, когда до этого их прижимали к груди или читали. Как забавно было видеть обрывки бумаги, летящие по воздуху. И сжигать их. Ещё приятнее оказалось взять куски железной проволоки, опустить в огонь, разжигая до красна, и прижимать к телу скелета. Теперь его можно было связать, опрокинуть, вдавить в землю, и он ничего не сделает. Особенно если отобрать жезл и навалиться кучей. Уже начало расти новое поколение, которое издевательства считает за норму. Вот, как все бахвалились, что самого хранителя негатива смогли одолеть. Хотя учитывая рост самого хранителя… Это казалось уже не тем, что может быть сложным.       Жаль только их план с лезвиями не удался. Было бы очаровательно, если бы он больше не мог язвить, только кричать и мычать, оставшись без языка. Но и то, что они смогли его хорошенько окунуть головой в таз с водой, было чем-то… Приятным. Над кем ещё можно поэкспериментировать, если не над тем, на кого законы не распространяются? Он буквально стоит с табличкой, маня «причини мне боль, я никому не скажу». И ведь никому бы, в действительности, не смог бы сообщить. Кроме Дрима. Но солнышко даже не стало злиться из-за лезвий, разве что не говорило пару дней, но им сообщили, что скелет… Устал. А значит, согласен с тем, что можно причинять боль негативному. Стало быть, его не заботит их отношение, их поступки. Значит, одобряет их, позволяя вымещать злость. Может, именно таким образом, через страдания близнеца, смогут добиться дружбы и большего количества плодов от второго?       Дай человеку, монстру волю — и он сделает нечто жуткое. Воплотит все свои мечты, отвратные мысли. То, что в жизни боялись бы совершить, сейчас же стирая границы морали, сострадания, было теперь доступно.       В тот день они снова решили поиграть с огнём. Принесли хорошую горелку, прутья. Но одежду… Её стало скучно жечь и отдирать от костей. Нет. Есть кое-что повеселее.       Негативный снова пытался напасть. Размахивал жезлом, одного сильно ударил, но ничего, оправится. Зато вскоре получилось скрутить, связать уже натренированными действиями, и перекинуть верёвку через ветвь дерева. Он остался висеть над землёй, не касаясь её стопами и носками. Чёрную одежду впервые подняли, раздвинули, несмотря на сопротивления и проклятия. Сдёрнули штаны до самых пят. Дальше мешались сапоги, но и без этого у них было то, что нужно.       Юнцы, дети тех, кто начал новую ступень мучений, уже выросли до того этапа взросления, когда чужие тела под запретом, но посмотреть хочется. Конечно, тело скелета было не столь впечатляющим, как если бы они увидели плоть и прилегающие половые органы. Но забавное сращение впереди, тонкие бёдра и изящная грудная клетка заставила волне жара прокатиться по груди.       В рот испуганного монстра запихали тряпку, связав её на затылке узлом, и каждый взял по пруту. Идея с поджигом казалось ещё заманчивее. Они дожидались, когда металл краснел, и водили рядом с костями. Видели, как фиалковая магия формируется в тех местах, к которым очень близко прижималось своеобразное клеймо, и всё тело забавно дрожало. Очаровательно выгибалось, что-то мычало, так и подмывало приблизить металл. Что с удовольствием делали. Смотрели, как кости издают шипение, как хранитель дрожит, вопя. Фиолетовые слёзы капают на фиолетовые раны.       Они проводили линии по бёдрам, длинные и тонкие. Прижимали к коленям надолго, видя лёгкий пар от разных температур. И выжигали свои имена на живой игрушке.       Жители нагревали ещё четыре раза пруты, пока не надоело. Теперь же можно было осмотреть свою работу.       Все бёдра были в изящных линиях. Рёбра покрылись такими же фиолетовыми узорами с внутренней и внешней стороны, таз расписан их именами, а лобковая кость и хрящевой диск же полностью фиалковые. Только сейчас, начав рассматривать его, заметили и заманчивые черты. Округлый, в виде сердца таз, белее снега, изящная спина без привычных в изображении учебников отростков, гладкие позвонки, чуть скрипящие от прикосновений, как свежевымытые тарелки. Тонкие ноги, что помещались в ладонях, можно и сжать в кулак. Выпирающие косточки ключиц, узкие округлые плечи, округлая грудная клетка. Он был… Невинно- бел, чист и странно манил. А ведь и вправду — их собственная горячая кровь в созревших телах тянет на бессмысленные подвиги — завоевать расположение девиц, скрывать от родителей девушки, опасаться беременности и свадьбы с той, на ком просто спустили пар. Этот же… Довольно привлекателен, под всей этой чёрной одеждой. Его, хах, уж точно не пойдут защищать от них, никто не озаботится чистотой до свадьбы, и вот уж точно тот не потребует того, чтобы добивались расположения ради одной ночи. Забавно, что они не додумались об этом раньше.       Каждому хотелось попробовать сжать его бёдра, сделав недвусмысленные движения под смешки, разве что придерживая ноги, иначе ими прицельно попадали куда не нужно. Наклоняли его голову, любуясь ненавистью и пылающими зрачками, бесцеремонно поддевая верёвку, раскачивая. Сжимали округлые щёки, проводили по шее, наслаждаясь ощущением пульса под нежными позвонками.       Лишь спустя четыре часа игр им надоело и они любезно, ха, срезали верёвку. Конечно же, даже не отпустив его немного ниже, дав упасть с большой высоты. Не развязав запястья. Справится, о дерево же смог в прошлый раз сорвать верёвку.       Они обещали вернуться завтра, чтобы поиграть как следует. Посоветовали хорошенько отдохнуть, чтобы быть в форме. И глумливо шутя, удалились. Ведь им ничего не будет за то, что они собираются сделать. Это уже поняли, и ощущение вседозволенности, власти кружило им голову.

***

      Найт кусал язык, сдерживал вопли, но продолжал делать то, что нужно. Он взял один из тех напильников, что оставил ему Аэль на случай, если скелет захочет научиться создавать что-то из дерева. Пригодилось. Но не для этого, милый.       Резкий выдох. Движение вниз, и новая корочка стесалась. Костная мука упала в траву под приглушённый вскрик. Тело забилось, новая порция крови закапала вниз, струйкой огибая таз.       Сегодняшнее мучение… Было новым. У них появилась фантазия, чего тут сказать. Но негативный не позволил бы этим надписям стать шрамами. Пять имён, уже три стёрты. Напильник оставлял кости шершавыми, истончая их, но это того стоило.       Кажется, эта фраза стала его девизом. Любые мучения нам нипочём, это того стоило. И кто ещё из них двоих мечтательный придурок?       Последний штрих, отдавшийся тёмными пятнами в глазах. Тяжело дыша, хранитель с брезгливостью отшвырнул предмет своей собственной экзекуции. И вылил воду, холодную, даже ледяную по сравнению с текучей магией и кровью, на свежие раны. Смывая осколки костей и острую боль. Натянул штаны обратно, прижался спиной к спасительному когда-то Древу, уткнувшись лицом в колени. Дрожь вновь пробила тело, когда он позволил эмоциям, боли, вырваться наружу в виде воя.       К закату пришёл и его брат. Как всегда улыбающийся, с пустой корзиной, севший рядом как ни в чём не бывало. Конечно, теперь ясно, что всё это не более чем маска. Защитная реакция психики — побольше мечтательности и пыль в глаза, чтобы не разбиться о жестокую правду жизни. Напильник, к счастью, не увидели, а тёмная одежда скрывает только остановившуюся кровь. На верёвку, спрятанную в тайнике, давно не обращали внимания. Пусть… Развлекается. — Как прошёл твой день? — Паршиво — честно признались, но даже не посмотрели на брата. Лишь вперёд ставшими тёмными зрачками. — Ох, что же случилось? — впрочем, Дрим тоже на него не смотрел, снимая сапоги с превеликим облегчением. Это теперь их ежедневный бессмысленный ритуал, попытка удержать старые привычки и нормы общения. Которое давно уже не было… Нормальным. И, по правде говоря, он его не винил. Сложно держать позитивный настрой, когда рядом комок негатива. — Жители. Они… Сегодня заигрались — старался подобрать слова. И в ответ раздался вздох, усталый, на грани с раздражением. После того случая с лезвиями Дрим ни в какую не желал слушать новые гадости о жителях. Ему слишком страшно становилось, оттого отрекался от любых новостей. Хватит с него. Забудь, игнорируй, просто закрой глаза на драки. Знает, что если Найт захочет — сам с ними подерётся. Видел, как тот смог уложить на лопатки одного рослого человека, так что и с этим хулиганом справится. Не раз видел, как брат мог сцепиться с кем-то на ровном месте, так что беспокойство не появилось ни на миг. — Что на этот раз? Найт, я понимаю, что это сложно, но…       Что он говорил дальше — уже не слушали. Его обняли, уже без былого тепла, просто чтобы лучше слышали и показывая таким образом «ты под моим крылом, так что запоминай, что я говорю». И пусть. Но родные объятия всё равно понемногу успокаивали, внушали чувство доверия. Незащищённости, просто давали осознание, что он ещё кому-то нужен.       Весь сегодняшний страх, понимание того, что будет нечто… Ужасное завтра, заставляло душу колотиться. Всё тело покрывало кусающие мурашки, заставляя всё нутро вздыбиться. Найт вцепился в локоть брата, будто только что вынырнул из пучины ужаса и нашёл единственный шанс на спасение, посмотрев впервые за день в глаза. Умоляюще, искренне, надеясь на то, что услышат — Дрим, прошу, останься со мной завтра. — Хм? — скелет, до этого рассказывающий о правилах этикета-лицемерия-нужное подчеркнуть отвлёкся — зачем? Прости, но завтра мне нужно раздавать плоды, ты же знаешь. — Прошу, мне… Нужно, чтобы ты остался — в горле застрял ком, не позволяющий сказать больше. Его пробил холодный пот. Нет, он не может сказать, что происходит. Это… Брату потом по деревням ходить, он не должен бояться кошмарных жителей. Но если он останется завтра с ним… Чудовища не будут делать ничего плохого, разве не так? Не станут портить образ добрых для расположения к солнечному хранителю. — Нет, Найти — покачали головой, положив ладонь на его плечо — прости, но я должен отдать плоды. Ну же, я обещаю, что приду пораньше. — Останься — негативный вцепился в его рубашку. Тело начал колотить ужас, постепенно нарастающий изнутри, выбивающий душу. И барьер внутри в противовес, который не позволяет признаться в том, что происходит. — Но почему? — всё же спросили обеспокоенно, взяв его лицо в ладони, смотря в глаза — почему мне стоит остаться? — Я… — сглотнули. Ощутили, как таз покрывается тонкой корочкой кровью. Глаз дёрнулся — я… Не могу сказать тебе — на глазах выступили слёзы. Их машинально стёрли, и золотые зрачки чуть потемнели. Нет, Дрим, пожалуйста, не начинай этот спор сейчас — брат… Если бы тебе пришлось выбирать между мной и жителями… Кому бы ты хотел помочь?       Дрим вскинулся. Нахмурился, смотря уже чуть пристальнее в тёмно-фиолетовые глаза. Задумался на миг, пытаясь осознать, найти что-то, спрятанное в голове близнеца. И увидел лишь дикий ужас, увеличивающийся с каждой секундой затяжного молчания. К чему этот вопрос? Конечно же он всегда будет стоять за брата горой, каким бы тот… Не стал. Жители-то меняются, а близнец — навсегда. Матушка всегда говорила, что семья — важнее, и они вместе должны нести пост хранителей. — Конечно же тебе. Ты ведь моя семья — по щеке погладили, склонившись, прижавшись лбом к его лбу — они исчезнут, но ты будешь рядом. И я буду рядом с тобой. Ты… Ты можешь не говорить мне о том, что ввело тебя в такой ужас, если ты не хочешь. Или если не доверяешь мне — последнее прозвучало с чуть более различимой грустью, в прикрытых глазах было разочарование — я останусь на пару дней. Но после мне придётся задержаться почти до заката. Ты… Тебе хватит этого времени, чтобы почувствовать себя в безопасности?       Пару дней. Нет, он больше никогда не будет чувствовать себя в безопасности, но то, что ему дали возможность отсрочить, придумать способ избежать… Чего-то страшного, что согласились просто оттого, что попросил… Это немного успокоило. — Это не так, солнышко — уже чуть спокойнее произнесли, заключив в объятия — просто это слишком… Мерзко, чтобы ты мог узнать об этом. Спасибо, что согласился остаться — душа забилась чуть медленнее, добившись спокойствия, хотя бы короткую передышку. — Не за что, это было очевидно, что я выберу тебя — улыбнулся позитивный. А как же иначе? Найт нуждался в нём сейчас, и что бы его не напугало — нужно постараться развеять эту тревогу. Может, ещё пара дней вдвоём смогут подсказать, в какую сторону двигаться, чтобы вернуть прошлое состояние старшего?

***

      Первый день, что они провели вместе… Был нормален. Дрим играл на флейте, Найт сидел рядом и, вроде, читал книгу, пусть и очень медленно. Может, глаза за это время отвыкли, или текст слишком мелкий, что причиняет дискомфорт? Хотя когда просили прочитать вслух — растерялся, и в мгновенье перевернули книгу. Держал её, судя по реакции, вверх тормашками. К ним на рассвете пришла небольшая группка жителей — но увидев их тут же развернулись и поспешно скрылись с холма. После этого старший как-то расслабился.       На второй день позитивного скелета уже начала одолевать скука. Флейта поднадоела, единственная книга, как оказалось, была без половины страниц, что странно, учитывая любовь и бережность Найта к каждому перепавшему экземпляру, оттого все интересные моменты были утеряны. На предложение сбегать за новыми книгами до первой же деревушки отреагировали странно — тут же вцепились в него, во второй руке сжимая жезл. Так что до вечера второго дня они просидели в объятиях, просто заснув.       Третий день принёс новую головную боль. Негативному вновь приснился плохой сон и он сидел до полудня весь насупившийся с оружием наготове, отказавшись даже от еды. Снова, в который раз, игнорировал собственные потребности. Вздрагивал от каждого шороха, и даже не позволил обнять себя, выставив вперёд ладонь и отодвинувшись. Дрим заскрипел зубами, сжав пальцами переносицу, хотя улыбка лишь совсем чуть-чуть померкла. Глаза же не выражали и толику негатива, сейчас лишь утомлённость. Улыбайся, успокаивай, пытайся отвлечь шутками. Дай ещё немного времени, и тогда… К чёрту. — Тебе самому-то не надоело? — не выдержал, с ощутимой болью встал. Ноги, не привыкшие к столь длительному отдыху, гудели, едва ощущаясь. Будто стали деревянными. Или каменными.       Найт же поднял почти чёрные провалы глазниц с совсем крохотным отблеском фиолетовых зрачков. Тени под глазами стали ещё больше, пальцы, что сжимали оружие, дрожали, и весь он выглядел утомлённым. Хотя только и делал, что спал. Это начинало… Злить. От бессильной ярости, от непонимания, что делать, от того, что он волновался за забитого, с каждым днём всё сильнее покрывающимся ранами брата. Вздохнул снова, сжав пальцами переносицу, закрыв глаза. — О чём ты? — хрипло спросили. И незаинтересованность лишь подняла ещё большую волну неясного раздражения. — Ты же знал, что так всё и будет — молчи, дурак. Не смей — ты знал, что это не будет вечно — но язык уже произносил то, что он давно про себя понял, не говоря брату лишь из-за нежелания обидеть. Но сейчас, сидя с ним под Древом один на один, он устал. Просто морально устал вытягивать из глубокой ямы того, кто сам выбираться даже не хочет, предпочитая мариноваться в собственной боли, калечить себя, находясь в вечном трауре. Хватит. — Я не лез в драку первым — ответили чуть заторможенно, разве что, хах, чуть разжигая зрачки. — Я не про жителей. Ваши… Разногласия меня не интересуют — мог бы махнуть рукой, но понимал, что при малейшем движении его ещё больше раззадорит на ненужные откровения — я про то, что тебе пора уже перестать его оплакивать.       В ответ была лишь тишина. Найт смотрел на него пугающе-отстранённо, хотя, судя по челюсти, он прикусил себе язык. И тихо, медленно, произнесли: — Что ты имеешь в виду? — Ты же знал, что он не бессмертен, братик — глаза сверкнули на миг, окрасившись в янтарный, но голос не дрогнул — мы с тобой вечны, уже не одно столетие здесь, у матушки. Так — чуть наклонил голову вбок, прищурившись — для чего грустить об этом? Это был лишь вопрос времени — когда житель… Аэль умрёт. От старости, болезни — исход один. Никто из них не вечен, так… Ради чего тебе столько страдать?       Найт грозно сверкнул глазами. Он не заметил, как подскочил на ноги, находясь под контролем ярости. Дрим на рефлексах встал напротив, стоя прямо и смотря с холодом на него. — Он был важнее любого из жителей. Он был искренним, живым, и… Я любил его больше всего на свете.       Эта фраза стала последним ударом в душу. Дрим позволил мыслям заполнить ужасом его нутро. «Больше всего на свете». Больше, чем брата? Чем их матушку, что подарила им жизнь? А как же… Все те годы, что они с позитивным провели, болтая, играя и обнимаясь? Как же то, что они вместе рискнули, съев плоды в первый раз для создания душ? Как же все те мгновения, что разделили? Тепло, счастье, безмерную свободу и всю палитру эмоций? А эти часы, дни, когда они сидели здесь, на этом холме в заботливо свитом гнезде? Когда они делились всеми мыслями, когда у них не было секретов друг от друга? Как же всё то тепло, что позитивный ему подарил, которое приняли и разделили? Всё это просто забылось, смылось волной слепой преданности и… Любви. Ради кого он теперь, чёрт возьми, страдает? Ради жителя, что просто приносил книги и музыку? Того, кто приходил на несколько часов перед сном? Кто поначалу даже не разговаривал особо, не помог негативному, вторгаясь в их гнездо, в их мир для двоих? Дрим молчал, когда житель стал приходить. Когда брат стал прятать книги или вещи, стал носить кулон, что сделал житель, как послушный… Питомец, как они однажды прочитали в книге. Взял подвеску и надел — значит захотел и принял. Все эти прикосновения между ними, когда Найта обнимали, не позволяя вечером как всегда устроиться под боком близнеца. Мечтательный взгляд, рассеянность внимания, партнёр по играм… Для Дрима было всё меньше места, но он молчал. Когда ударили матушку — он смолчал, хотя ненависть к жителю стала ярче, и только рана на груди близнеца, колотая и длинная, отвлекла от мысли пронзить стрелой неугодного. И он даже хотел помочь, тратя часы на то, чтобы выровнять негатив в заражённой душе монстра, хотя мог потратить время на отдых или время с друзьями. И вот она, благодарность? Для Найта, его обожаемого брата, теперь самое важное — уже ставший мёртвым Аэль?       Яркая, лютая обида заполнила душу светлого. Он нахмурился, сжав кулаки, и процедил, уже без угрызений совести, настоящую, как думал, правду: — Вот как. Любовь — пустая трата времени. Это — временно, не нужно, это камень, что тащит тебя вниз, как бы ты не пытался восхвалять её и поднимать к небесам. Хорошо что он погиб прежде, чем ты успел бы к нему сильно привязаться. Хватит жить воспоминаниями, забудь же об этом… Этом типе. Ты — хранитель, и должен вести себя подобающе, гордо и высоко держать голову, не огрызаясь на жителей и не плача днями напролёт. Ты мог не подпускать его — и не страдал бы сейчас. Хватит вести себя так, будто мир рухнул, пора уже встать на ноги. И выкинь ты эти осколки скрипки, это теперь мусор, что не нужно волочить — последнее уже процедил, ненароком давя на самые больные воспоминания и мысли. Что, впрочем, не осталось без ответного яда.       Найт сжал жезл, до боли царапая ладонь. Стараясь удержать картины того, как он опускает его на брата, лишь в голове. Сжал зубы, не сдержав рычание. Зрачки сузились от ярости, волна негатива пронеслась по телу. — Прочь с моей половины! — закричал, впервые со злостью, зарождающейся ненавистью смотря на близнеца. Посмевшего покрывать грязью возлюбленного, посмевшего сказать такое… — ну и катись к Древу, я больше не хочу быть хранителем! Мне не нужна была матушка, я не просил становиться живым щитом, не просил быть старшим, который всё отдаёт ради младшего, что до сих пор не может снять розовые очки и наконец-то, Древо, помочь мне! Ты видел все эти раны, видел, что происходит — и молчал об этом, лишь говоря мне относится хорошо к этим… Подонкам! Хватит. Мне. Ты. Больше. Не нужен.       Оба тяжело дышали. Оба были злы, разочарованы в словах родного им монстра. И оба молчаливо отвернулись друг от друга. Дрим сел на своей половине Древа, до боли вцепившись в свои предплечья, давя третью в жизни истерику. Найт же осел у коры уткнувшись лицом в колени, сжимая их, царапая, чуть покачиваясь от эмоциональной встряски.       Первая ссора между братьями оставила глубокую трещину, разделившую их половины дерева. Невидимый другим, но буквально осязаемую ими. Прошедшую ровно на их души, оставив на многие годы неизлечимую рану.

***

      Ночь после ссоры была… Холодной, неуютной. Находясь каждый у своего поста, впервые с того момента, как они получили души, думали. О том, с чего всё началось, к чему это всё привело.       Дрим размышлял о том, что они вместе совершили в первый миг своей… Жизни. Помнил, как близнец задумывался лишь секунду, и протянул плоды. Они держались друг за друга, переживая настоящую агонию, просто чтобы не оставаться одним, исполнив мечту. Как они в первый раз смогли обняться без ощущения жжения на ладонях, как разделили первый смех. Первые слёзы горечи от понимания того, что матушку теперь не слышно, когда осознали, сколько крови было на их руках. Они вместе прошли через всё это. Утешали, когда жители в первый раз решили объявиться. Помнил, что всегда его отпихивали назад, опасаясь атаки, а после отсылали каждый раз. Заботились. И верили, доверяли настолько, что говорили вслух любые мысли, поддерживая. Старший был для него опорой, всем тем, что нужно было для счастья. После, правда, его походы в деревушку стали скрашиваться новыми монстрами, что звали с собой играть, болтая и рассказывая что-то, что они потом с Найтом же обсуждали. Они были тем самым яблоком из двух половин — неделимые, понимающие без слов, дополняющими друг друга. И осознание, что эта нить семьи разрушена… Угнетало. Весь этот риск лишиться жизни ради эмоций, осознание своего прошлого, забота и желание защитить… Померкло.       Найт же думал в схожем ключе. О том, что матушка держала их на расстоянии, используя будто марионеток и живой щит, что держала их в золотой клетке или куполе — без эмоций, пустых, но прекрасных для всех, будто экзотических птиц. Или принцев в нарядных одеждах, но где-то там, в закрытой башне. Ни слова поперёк её воле, не уходить дальше положенного, не чувствовать. И противоречивое — она дала им знания. Рассказывала многие годы обо всём, обучая. Создала им уютное гнездо, не проткнула корнями взбунтовавшихся кукол, когда они получили эмоции и даже больше — подпустила к ним того, кого они желали видеть. И, опять же — создала нерушимую связь с ними. Ей было достаточно того, что корнями могла убивать незваных гостей. Но нет ей нужен был и живой щит — и поэтому одного из них никогда не отпускала. И создала для себя возможность все малейшие повреждения в коре переносить на тело дитя, хотя если на скелетах были раны — сама она была целой. Будто и вправду они птицы в клетке — гнездо им создали — будьте добры сиять и петь. Дрим, брат, был тем, ради кого он рискнул. Если бы их не разорвала энергия от плодов — их бы убила Ним. Однако же… Дрим стоил того. Но теперь… Что теперь имеет смысл?

***

      Утром, едва поднялся рассвет, к Древу подошли друзья позитивного. Весёлые, довольные, переглядывающиеся. И протянули сладко-пахнущее яблоко на палочке в чём-то отливающим алым на солнце. И пахнущим очень сладко. — Это яблоко в карамели — тут же ответили на немой вопрос, переложив в ладонь скелета принесённое угощение и бесцеремонно оперевшись о ствол дерева — на ярмарке подобного очень много. Ты пойдёшь с нами? — Простите — хранитель вяло улыбнулся — но я… Не в лучшем расположении духа для веселья. Простите. — Ох, солнце, что случилось? — тут же спросил один из пришедших участливо, сев на корточки перед мелким монстром — тебя кто-то обидел? Мы можем помочь. — На самом деле просто с Найти поссорились. Так — показательно махнул рукой, ощущая, как внутри нарастает горький ком — ничего страшного. Но… Не думаю, что готов сегодня ходить по ярмарке… — О, ты не переживай — коровоподобный монстр протянул руку, улыбнувшись — мы можем найти что-то для твоего брата на ярмарке и вы помиритесь. Подарки всегда поднимают настроение — и, увидев, что цвет зрачков чуть потеплел, уже шире улыбнулся — да, вот так, не грусти. Идём с нами. Может, есть что-то, что ему нравится? Ты всегда брал книги из библиотеки, а на ярмарку приезжают разные писатели. О, они готовы будут за одно яблоко тебе продать хоть стопку книг, не сомневайся — погладили по голове. — Да — кивнул ему старый друг, бросив мимолётный взгляд на другую половину Древа — и ты можешь там приобрести еду даже для… Второго. Вот, попробуй — и, не слушая возражений, поднесли ко рту скелета сладко-пахнущее яблоко.       Послушно сделав укус, на рефлексе опасаясь обидеть собеседника, Дрим вскинулся — это было просто волшебно! Такое сладкое, такое ароматное и свежее! Сок буквально брызнул от первого же укуса, а карамель просто тает во рту, так забавно хрустнув! И… Может, они действительно смогут помириться с братом, если принести ему книги? Или же можно спросить у друзей совет, как вернуть слова обратно. Они многое наговорили вчера друг другу, оба… Квиты, так что на этот раз Дрим хочет быть тем, кто первый извиниться и загладит вину. Да! Решено! — Только ненадолго — протянул руку навстречу чужой. И вдруг его неожиданно подхватили и подняли. Но не успел он испугаться, как оказался на чужих плечах. — Конечно, не волнуйся. Твой брат пока спит, так что он может и не заметит, что тебя нет. Ты пока возьми плоды — и протянул наверх корзину.       Скелет шустро нарвал наполненные надеждой плоды, до сих пор сидя на чужих плечах. Это… Было забавно. Тепло, когда осторожно придерживают, стараясь не сдавить слишком сильно хрупкие кости. Он смог даже положить ладони на чужую макушку, пока другие несли корзину, давая расслабиться.       Лишь раз он обернулся к холму, где безмятежно спал его близнец. Спокойно, хотя и сжимая в руках жезл, с синяками под глазами. «Ничего, Найти, я скоро вернусь. И, надеюсь… Ты простишь меня».

***

      Найт проснулся довольно поздно, по своим меркам — солнце уже сияло в голубом небе, вокруг было довольно тепло, даже чуть пекло. Это сколько же он проспал? Уже десять утра?       Сонно хмурясь и с трудом разлепляя глаза, он по привычке повернул голову. Хотел было поздороваться с братом, но, увидев пустоту, вспомнил. Тоска охватила с новой силой. Он… Всё равно не должен был говорить этого. Нужно было выдохнуть, посильнее прикусить язык и просто отвернуться, но обида взяла над ним вверх, и в итоге… Он сорвался. Стоит извиниться. — Дрим — тихо позвал он. Медленно поднялся, перекинувшись через корень. И замер.       На другой половине было пусто.       Всё тело болезненно закололо. Волна ужаса от осознания стремительно подступила к горлу, давя изнутри на позвонки. Он шумно вдохнул, подобрав под себя ноги, смотря туда, где должен был лежать брат.       Дрим ведь не мог уйти? Может, пошёл за водой к реке? Они давно уже не меняли воду, она могла стать мутной и отвратной на вкус, вот и… Но кувшин был на месте. Лук и стрелы тоже запрятаны, уже покрывшиеся лёгкой плесенью. Не было лишь корзины.       Он ведь попросил. Неужели так сильно расстроились, что… Нет. У Дрима есть свои обязанности, и просто больше не мог отсиживаться. Сам ведь помнит, как жители могут стать нетерпеливыми и захотеть получить плоды. Всего пара часов — и близнец вернётся. Ведь так? Скоро полдень, и тот всегда заглядывает домой перед второй вылазкой. А учитывая то, что он не позавтракал и не поужинал — банально нечем было, должен быть голодным.       Мысли сковали, заполнив голову отвратительным, тягучим страхом.       Что, если не успеет? Что, если в эту самую секунду сейчас придут эти мучители и попытаются совершить то отвратное? Голову заполнил оглушающий звон ужаса. Душа застучала.       С каждым мгновением ужасного ожидания стук становился всё быстрее. Тело сдавило, начав подрагивать. Жезл нагревался, стиснутый до боли в сильной хватке. Хранитель осел на землю, вжался в ствол спиной, ощущая, как дыхание застревает в горле. Скоро придёт. Скоро.       Тело постоянно дрожало, изо рта раздавалось рваное дыхание, разум его был в беспорядке. Не мог сосредоточиться ни на одной мысли, зациклившись лишь на собственном дыхании. Зарылся дрожащей рукой в ткань рукава, смяв его, до боли натянув, дав ткани врезаться в кости.       Время тянулось неимоверно мучительно. На языке появилась горечь, голову будто стиснули, отчего она ужасно болела. Жезл, намокнув от ладоней, стал отдавать запахом металла, схожим с запахом крови. Что ещё больше погружало в отчаяние, ещё большее беспокойство. Душа уже стучала медленнее, но будто сильнее, едва не прорываясь через рёбра. Вокруг же повисла оглушающая, выбивающая сознание тишина, столь по-своему громкая, что только больше пугала, прорываясь через сознание гулом.       Был полдень. Прошло ещё время и солнце склонилось ниже. Найт неотрывно смотрел на небо, пытаясь отсчитать минуты по нему. И стиснул свои плечи в попытках успокоиться, гладя их. Тихо, без паники, Дрим скоро должен подойти.       Это было неизбежно, он в глубине души понимал это. Но всё равно вздрогнул, когда услышал чужие голоса и смех.       Тут же шею обдало горячим ужасом, зрачки, он ощутил это, сузились. Мигом вскочив на ноги, с умирающей надеждой посмотрел наверх. Но ветви Древа не колыхнулись, даже когда он протянул руки вверх. Понимали его намерения не взять плоды, а спрятаться в кроне, отказав в том, поднявшись лишь выше. И не подумали позволить этому произойти.       В следующее мгновение негативный развернулся, чтобы лицом к лицу увидеть обидчиков. Их… Было лишь трое. Тех, что пришли в последний раз, за исключением двух, особо храбрившихся. Толика надежды, крохотный лучик зажёгся внутри. Может, он сумеет победить? Или хотя бы оттянет время?       Жители подходили неспешно, смакуя очевидный ужас на чужом лице, оценивающе присматриваясь. Ухмыляясь, с очевидным азартом. И встали, всего в десяти шагах от Древа, видя, как пытались спрятаться, и при этом не выпускать их из виду. — Что же, ты достаточно оттягивал этот момент. Мы пришли за… Наградой за терпение. Было бы заманчиво сделать это на глазах у твоего брата, но солнышко не заслуживает видеть это веселье. Испортится. — Уходите прочь — прорычали, стиснув в одной руке жезл, другой же вцепившись в кору, с хрустом вонзив в неё пальцы. Его безумно раздражала манера жителей называть так его брата. И безмерно волновала неспешность в движениях и речи. Будто… Понимали, что времени много. — Ох, ну нет, мы так просто не уйдём домой, не получив счастье — нагло усмехнулся один из них, первым сделав шаг вперёд — один хранитель получает веселье, и тебе тоже пришло время… Повеселиться.       Последнее заставило неприятный холод пройтись по спине. Негативный напрягся всем телом, ощущая, как дрожь стала крупной. Кошмарные картины возникли перед глазами. — Что вы с ним сделали? — в горле пересохло, отчего произнесённое было хриплым. Но, впрочем, его хорошо услышали. И, довольные реакцией, оскалились. — Ох, ничего такого. Просто Дриму наскучила твоя компания и он решил прогуляться. Знаешь, сегодня в деревне большая ярмарка, люди и монстры со всех уголков идут праздновать. Он давно хотел попасть туда, и какие мы друзья, чтобы не помочь? О, ты бы видел, как зажглись его глаза и с какой улыбкой он ушёл туда. Ночью будут пускать салюты — он явно захочет посмотреть — и понизили голос, создав глумливое рычание — в конце-концов, ему наскучил скелет, что сам о себе позаботиться не может, и отдал тебя нам. — Нет — вырвалось у него. Хотя навряд ли стал бы отвечать этим мерзким… Просто не желал позволить себе хоть на каплю поверить в это — он бы не ушёл просто так. У него есть работа, из-за вас, глупых марионеток, и он не…       Но вдруг к его ногам бросили книгу. Новую, разве что сейчас чуть запылённую из-за того, что оказалась на земле. Книгу со сказками. Он уже говорил близнецу, что нужно бы приобрести новую, так как книги в деревне они вычитали и… О нет. Только Дрим мог знать…       Ком в горле застрял, отдавая новой кислотой. Казалось, всё замерло. — Он просил передать это тебе, раз уж мы идём на холм. Он знает обо всём. Конечно же. Ведь сам не раз говорил, что ему приходится лечить тебя. Но пошёл ли он сейчас тебе помогать? Нет — последнее произнесли с ядом, смиряя и подавляя превосходством, жалящими словами и видом чужой печали и разрушенного мира в фиалковых глазах — он знает, что мы делаем. И ты остался один. Ты ему стал не нужен, хранитель — усмехнулись гадко на последнем. И чуть повернули голову к остальным — парни, можно начинать.       В следующую секунду, по команде, к Найт бросился первый монстр. Они были огромны по сравнению с скелетом, и от горечи и ступора первый взмах жезлом вышел слабым, кривым, на чистых рефлексах. Но вот когда чужие руки схватили его — хранитель тут же вскинулся, наотмашь ударив жителя по виску.       Тот взвыл, откатившись, сжав голову руками. Этого хватило ровно на то, чтобы вскочить на ноги. Но… Что дальше? Второй уже достал излюбленную дубинку, замахнувшись. Жезл опередил, отразив удар, притормозив его. Маленькая нога пнула в бок, по инерции заставив тело скелета перекувырнуться. Найт приподнял брови, прищурившись, ощущая спиной всколыхнувшийся воздух, и плавно уклонился. Палка другого противника ударилась о землю там, где он стоял секунду назад. Спина скелета выпрямилась, и он сжал зубы.       Злобный прищур, оружие крепко сжато в руке. Следующий взмах напрямую, что должен был угодить в грудь. Шаг в сторону, и житель покачнулся. Наискосок — хранитель проскользнул под палкой, прижав руку к груди а другой для равновесия провёл линию в воздухе, выпрямившись снова. Развернулся вмиг, оказавшись лицом к лицу с поразительно быстрым монстром. Подобрался, готовясь.       Следующий удар, и Найт подпрыгнул. Одарённый частично силой их оригинала, ему хватило высоты, чтобы оказаться выше головы жителя, что всё ещё отходил от выпада. Перепрыгнул палку, наступив на её кончик пальцами ног, и побежал. С особой мстительностью наступил ботинком на чужое лицо, надеясь, что шея того хрустнет и на одного нападающего станет меньше. Жезлом ударил нового подоспевшего в воздухе, откатив его в сторону.       Но от удара сменилась и траектория его прыжка, отчего он упал. Но довольно скоро проворно поднялся, уперевшись коленями в землю, а после встав в полуприседе, сверкнув глазами.       Чтобы в следующую секунду другой наотмашь ударил его по спине.       Выгнувшись от боли, издав стон, глуша крик, ощутил, как на его спину навалились немалой тушкой, что вдавила в землю. Спину прострелило болью, шея заколола, но он продолжал извиваться. Его перевернули лицом вверх, сжав запястья, наступив на ноги. Лицо сидящего сверху исказила злобная гримаса. Рубашку ощутимо дёрнули, сорвав чёрную пуговицу.       Жезл лежал в стороне. Но это не могло помешать обороняться. Сражайся до конца, несмотря ни на что.       Хранитель вытянулся и со всей силы укусил нависшего за плечо, мгновением позже ударив его высвободившимся коленом между ног. Теперь уже сверху взвыли, и тонкие запястья на миг отпустили, расслабив хватку. Этого хватило.        Выдернув руки, откатившись, Найт резко поднялся. С ненавистью посмотрел на согнувшегося. Наклонился на миг, подобрав жезл. Ему некуда идти, барьер не пропустит, сожжёт до тла, выкачав магию. Нет, он не сдастся. Вся их новая драка… Это того стоит. Даже если он проиграет — их неплохо потрепает.       Накинувшись в слепой ярости на обидчика, всё ещё согнутого, ударил по спине жезлом. И развернулся лицом к тем, кто уже должен был подняться.       Справа, у холма, раздался шорох. Зрачки стремительно повернулись в сторону звука, и теперь настоящий ужас пролился по телу.       На холм поднялись ещё двое.       Забавно, как быстро испаряется страх и заменяется наглостью, ощущением вседозволенности. Кто знает, до какой низости способны дойти люди, в руках которых абсолютная власть над живым существом. Когда это существо, объект, не может подняться, не может сопротивляться банальному численному превосходству. Как легко, оказывается, можно подчинить себе. Схватить, просто навалившись, придавив сверху. Как легко сорвать пуговицы из петель, просто потянув на себя. Как легко сдёрнуть штаны до колен. Сопротивляться не смогут, позволяя ощупывать то, что захотят. Как сладостно вскинется тело при первом толчке, как будет приятно слышать чужой крик, видеть слёзы. И гореть в глазах ужас от понимания, что не смогут противиться чужой хватке и страсти.       Укусы осыпали миниатюрное тело. Сияющее белизной, гладкое не смотря на многочисленные чёрные точки шрамов-трещин. Ноги удерживали, согнув его напополам, руки сжали над головой, раскрывая, давая налюбоваться. Голос их игрушки срывался, запинался о всхлипы, будто своеобразные стоны. Поцелуи-укусы покрывали каждый миллиметр идеального, надо же, тела. Манящего своей сладостью и слабостью. Так просто получилось взять то, что давно желали.       Крики, рваное дыхание и стоны удовольствия ещё долго разносились с холма, заглушаясь музыкой с ярмарки. Где происходило веселье, где все остальные наслаждаясь жизнью.        Когда небо озарил первый салют для праздника света, чья-то жизнь навеки потонула во тьме.       Как легко сломать кого-то, поддавшись внутренним желаниям.

***

      Дрим медленно шёл к холму, держась за голову, шатаясь. Его мутило, он хотел спать, но понимал, на границе оставшегося сознания, что нужно добраться до дома.       Ярмарка оказалась… Весёлой. Он не думал, что сможет получить хоть каплю удовольствия от торжества. Но там были и игры, и музыка, и еда, и так много новых диковинных предметов! Поминутно спрашивая у друзей назначение каждой попавшийся на глаза вещи, уже без зазрения совести обменивал плоды на то, что могло пригодиться близнецам. Раньше ему предлагали за плоды отдавать товар, и он отказывался, боясь нарушения баланса. Зря! Это — их деньги, на которые они смогут приобрести желанное. Начиная от первостепенного — еды и бинтов, заканчивая новым мячом, теперь уже их личным, и безделушками в виде игрушек из странного, похожего на их кости, материала. Белого, гладкого, сияющего глянцем. Красота! И, конечно же, он не забыл и о книгах для Найта. О, ему бы понравилось здесь — буквально вся лавка писателя-торговца была завалена ими, источая этот прелестный запах чернил, кожи и чуть пыльной бумаги.       Друзья уговорили его остаться до полудня. Трое новых знакомых даже согласились отнести приобретённую книгу его близнецу, обещая, что составят ему компанию. Эти же монстры приходили каждый рассвет, но, видя его, почему-то сбегали. Может, хотели поговорить с негативным, чтобы всё же уладить разногласия и извиниться? Ведь вокруг столько деревушек — не все же жители оттуда плохие, есть и те, кто тоже понимает их и не пытается напасть или отнять плоды. Но пока молча отсиживаются, не решаясь подойти. Или же находясь слишком далеко от Древа, чтобы проверять слухи лично.       В любом случае позитивный с радостью отдал им книгу, которую долго рассматривал, думая о том, чтобы всё же прийти к холму и поменяться с братом — вдруг тот согласиться сейчас пойти к этой лавке и самому выбрать для себя новые рукописи? Может, и другие жанры понравятся.       Веселье и танцы не смогли оставить его равнодушным, постепенно смывая печаль. Хотя счастье и было приглушённым из-за неясного беспокойства, нарастающего с каждым мгновением. Что-то начало тянуть его обратно домой в тот момент, когда он набирал в корзину еду, обменивая последние плоды. Замер, не вслушиваясь в гомон, смех и крики толпы, с каждым мигом бьющего по ушам. Медленно повернул голову в сторону холма, будто мог увидеть то, что там находится с такого расстояния, разглядеть через рощу, напрасно прислушиваясь. — Дрим, всё хорошо? — тут же среагировал его друг, заметив враз ставшим отстранённым лицо хранителя. — Да, я просто… Что-то тревожит — не сумев сконцентрироваться, произнёс, смотря вдаль. И, сжав корзину в руках, чуть нахмурился. Впрочем, улыбка с лица не исчезла полностью, и в момент осознания опасности сказанного стала шире — я думаю, что мне пора. Лучше помириться с Найти сейчас, уже прилично задержался.       Дёрнулся было, помахав друзьям, но уже другой монстр ненавязчиво-крепко обхватил за локоть. — Ох, ну что же ты. Посиди ещё немного с нами, отдохни. — Всё же я лучше пойду — ещё шире улыбнулись, напрасно пытаясь вырвать свою руку. Казалось, крики веселья вокруг стали громче, уже постепенно давя. — Да расслабься ты, никуда второй не денется — уже увереннее обхватили, подавляя сопротивление. — Мне правда пора — испытывая неясный страх, как можно вежливее пытался сказать дальнейшее — спасибо за то, что пригласили и составили такую прекрасную компанию. Это было здорово, спасибо за ярмарку. Но сейчас я немного не в себе и, чтобы не портить вам праздник, лучше пойду домой.       Хватка не исчезла, но и его перестали тянуть. Застыли, смотря в глаза, будто выискивая что-то. И послали быстрый взгляд ему за спину. В следующую секунду ставшим суровый взгляд смягчился, улыбка появилась на губах. — Ох, конечно. Если ты так хочешь, солнце. Только для начала выпей с нами чаю — чтобы немного сбить аппетит перед тем, как съесть купленное на ярмарке. Ты же не хочешь нас обидеть? Этот напиток — важная часть наших праздников, мы очень старались найти для тебя… Особенный вкус.       Дриму протянули стакан с горячим чаем, внезапно вытащенным из-за спины одного из друзей. Из странной тубы перелили в висящую на поясе кружку что-то, пахнущее травой и сладостью. Просто чай, что может быть плохого в нём?       Послушно сделал глоток. Растворился в нежном цветочном аромате, и уже быстрее осушил чашку. Напиток был не горячим и не холодным, разве что с большим количеством сахара. Таким большим, что ощутилась даже небольшая горечь. Поблагодарив за чай, сделав прощальный реверанс, хранитель направился вдоль аллеи с деревьями к холму.       Все ветви были украшены к торжеству, создавая прелестный волнистый узор из цветных полосок. И пятен-кружков, что так ярко горели перед глазами. Дрим встряхнул головой, чувствуя странную сонливость. Голова затрещала, загудела, будто в неё стали закачивать воздух. Ноги с каждым шагом становились ватными, почти неуправляемыми. Часть пути они сгибались, после будто сломались и двигались сами по себе в разные стороны. Солнце напекало, будоража тело лёгкой волной уюта, разнежив. Скелет прикрыл глаза, идя вслепую вперёд. Веки стали слишком тяжёлыми, плотно прикрывая глаза завесой.       Его хватило лишь на пару минут. Был вынужден сделать привал, так как больше не мог сопротивляться этой сонливости. Откинулся головой о ствол одного из деревьев, забредя чуть глубже, дабы никто случайно не наткнулся. Положил под голову свои руки. Надеясь чуть поспать, а после продолжить путь. Было сложно уснуть прошлой ночью, неудивительно, что он устал к полудню. И с уплывающей мыслью о том, что нужно поспать лишь час и после бежать к близнецу, закрыл глаза.       К своему ужасу, позитивный проснулся только на рассвете следующего дня, когда тьма стала отступать. В воздухе странно пахло дымом и чем-то резким, вокруг ещё было достаточно темно, лишь по краям небесного куполасолнце создавало яркие ободки. Встал, пошатываясь, на ноги. Слабость до сих пор окутывала тело. Голова по-прежнему кружилась. Но паника от осознания того, что его не было у Древа целый день, помогла ему, послав горячую вину и адреналин. А вспомнив и то, что перед сном ощущал тревогу за старшего, его захлестнула и яркая, уже ничем не заглушаемая волна тёмного ужаса.       До поста добрался бегом, не останавливаясь, чтобы перевести дыхание, не на миг. Надеялся, что Найт спит и сейчас он просто ляжет ему под бок, сделав вид, что просто вернулся поздно, на самом же деле проведя ночь в их гнёздышке, и что с ним всё хорошо и эти его ощущения не более, чем паранойя. Тяжело дышал, взбираясь на холм, до сих пор ощущая неприятную слабость и головокружение, едва не взлетая, перепрыгивал кочки. И, уже увидев Древо, затормозил.       Его брат не спал.       Сбитая отчего-то одежда, сгорбленная спина, сжатый жезл в руках, и усталый взгляд с полностью тёмными зрачками, в которых с трудом угадывался фиолетовый оттенок. В глазах прочёл холод и разочарование, когда наткнулись на поднявшегося. Чёрные тени от недосыпа, слишком бледный цвет лица, который не подпитывался магией… Он дождался его всю ночь? — Найти? — остановившись у границы, стушевавшись из-за жгучего стыда, тихо просипел позитивный. Но ему ничего не сказали, оставшись там же, у корней. Теперь, присмотревшись, он увидел странные пятна на его чёрной одежде — чуть белые, заставившие ткань прилипнуть к телу — брат? — вот теперь взгляд зацепился и за кровавый след на подбитой скуле, и опухшие от слёз следы, различил крупную дрожь его тела.       Уже не взывая, он перебежал через границу. Дрим со страхом рассматривал его, и сейчас, ощущая и жуткий, резкий запах, ещё сильнее напугался. Хотел было рухнуть перед ним, обнять, извиниться за то, что задержались и… За то, что сказали накануне. И он успел оказаться перед ним, смотря в пустые, безжизненные глаза, протянув руки.       Но по ним слабо, болезненно ударили.       Отпрыгнув, с шоком посмотрел на поднятую ладонь с жезлом. После посмотрел на свою ладонь, к которой приливала магия, собираясь в синяк. И на то, как сжали зубы, с очевидной злостью.       Найт молча встал. Согнулся напополам от какой-то раны, но когда младший снова протянул руки в попытках поддержать — оттолкнул. Место, на котором он сидел, было пропитано кровью, что осталась на траве. — Оставь меня, чёрт возьми, в покое! — впервые используя ругательство из деревушки, скривился негативный. Едва передвигая ногами, вдруг развернулся. Подошёл к оставленной корзине, которую выронили и потому всё оказалось на земле, криво усмехнулся. Увидел то, что хотел, но чего боялся — как мило. Ты променял меня на игрушки.       На траве валялись деревянные и фарфоровые фигурки лошадей и танцовщиц. То, ради чего туда пошёл младший скелет? То, ради чего он позабыл своё обещание остаться? Веселился. Вот, даже пошатывает его, танцевал до упаду весь вчерашний день. И смотрел на салюты, что гремели до утра, только после соизволив явиться, пытаясь откупиться безделушками. Те жители были правы.       Дрим обманул его. Между деревней и братом он выбрал тех, кто стал ему лучшими друзьями.       Скелет, впервые услышав обращённый к нему полный безнадёги, злости и боли крик, осел в корнях. Застыл, смотря на то, как старший оттолкнул корзину, как пошатываясь на дрожащих ногах удалялся к границе — чувствовал, что обязан позвать, объясниться, извиниться. Видел, как обняли себя за предплечья в поисках утешения от самого себя, и поспешил. Брат выглядел… Слишком сломленным. Что-то ужасное произошло вчера, не спроста так желал вырваться сюда. Душа болезненно сжалась, заныв от разрывающего сожаления и стыда. — Найт, подожди — напрасно так тянул с утешением, хранитель уже вышел за барьер. Теперь пришёл его черёд упираться ладонями о невидимый купол, моля послушать, услышать, хотя бы оглянуться — я не хотел! Я… Я случайно уснул, я хотел прийти к тебе ещё днём! Прости, прошу, прости! Не уходи!       Но к нему не вернулись. Пропасть между ними стала ещё больше.

***

      Чёрная одежда была погружена в воду и придавлена большим камнем, отмываясь течением. Кровь, чужое семя уносились холодной, равнодушной рекой вдаль, разнося грязь по всей земле. Скелет, оставшись без неё, стоял в воде, позволяя той уносить омерзительные жидкости, что за всю ночь присохли и неприятно шелушились на костях. Особенно на тазу. Лицо он сумел отмыть остатками воды вчера, но вот остальное… Был вынужден сидеть с этой мерзостью на теле всю ночь, ощущать этот тошнотворный запах, чувствовать горящие болью прикосновения…       Сейчас, не в силах прикоснуться к себе и смыть это самостоятельно, просто стоял, чувствуя, как кости постепенно очищаются. Дрожал от холода, от понимания того, как он весь запятнан. Закрыл глаза, дабы не видеть всех укусов, горящих магией прикосновений. Не видеть отпечатки ладоней на тазу и ногах, желая стереть боль в пережатых верёвкой руках, что покрылись трещинами, игнорировать трещины на бёдрах после ярого сопротивления. Просто на миг забыться.       В глазах стояли картины, что гнилью покрывали его мысли. Воспоминания о чужом дыхании, отвратном, о липких, потных телах, что прижимались, давили всем весом, о глумливых смешках и комментариях, чужих стонах и прикосновениях. Когда мерзкие руки подняли его ноги в воздух, раздвинув их, оставляя беззащитно-раскрытым. Как давили когтями на бёдра, чтобы перестал вырываться, когда в лицо утыкались органами, пачкая скулы семенем и чем-то вязким, вызывающим тошноту. Когда проникли, разрывающе, и плоть тут же сформировалась для защиты нежных костей таза, сжавшись. От этого… Становилось отвратно от себя самого, из-за глупой защиты. Лучше бы стесали таз, а не его магию. Та впитала в себя часть жидкостей, растворившись лишь на рассвете, удерживая внутри него белёсое семя, отчего он чувствовал себя… Грязным.       Пальцы сжались, обхватив голову. В черепушке, в самой душе засели отвратные мысли. Грязный. Помеченный этими подонками, сломанный их руками, запятнанный…       Чужие стоны, слова о том, что нужно это повторить. Попытки заставить его…       Тело прошиб холодный пот, в горле засвербило, сжалось. Он в рефлексе склонился над водой, выпуская часть магии. Его тошнило от мыслей, от прикосновений, от слов… От себя самого. Воздух подступал тяжело, что заставляло грудную клетку гореть. Зажал себе рот руками, кусая пальцы, давя пустые позывы и крики, ощущая фантомно, как кости под водой начинало сжимать. Утягивая вниз, на дно, хлещут чужие ладони, притягивают. Бороться с течением реки стало сложнее.       Больно. Отвратительно. Он ненавидит их. И…Себя.       Камень, подобранный со дна, с силой вдавился в кости. До крови, до трещин им растирали чужие метки, чужие прикосновения, чужую слюну и семя. Чтобы боль от их касаний исчезла, сменившись той, что он наносит сам себе. Чтобы боль стёрлась, пылая огнём не в тех точках, где ещё, кажется, горели чужие руки, а горела вся поверхность. Удалял само ощущение запятнанности. И, сейчас, не сдерживаясь, зарыдал, уже сухо, истерически, просто хрипя и всхлипывая, до звёзд перед глазами жмурясь. Горло сдавило, не выдавая криков, бессмысленных уже, не выпуская наружу всю боль и грязь из души. Это лишь топило его жгучей волной мерзости от понимания, как же он на самом деле слаб. Не смог оттолкнуть, не смог решиться и просто войти в барьер. Лучше бы он сгорел живьём, а не ощущал всё это.       Таз был в фиалковых укусах, сияя под водой, и, разозлённый хранитель поднял камень. Бил по нему, стараясь убрать эту боль, едва не отламывая куски костей, размывая границы ладоней и следов зубов. Дрожал, опустившись в воду по горло, по макушку. Не всплывал, пока воздуха не становилось критически мало, кусал язык, сжимал пальцами предплечья.       Брат его предал. Жители его так легко осквернили. К чему ему жизнь хранителя? Ради чего он снова начал чувствовать?!       Сейчас он как никогда желал, чтобы все эмоции исчезли.