Закрой глаза

      Между братьями прошлась трещина, глубокая пропасть, на краю которой они стояли спиной друг к другу. Не разговаривали, не обнимались и не играли уже месяц, проводя своё время строго на отведённых половинах Древа. Старший его попросту игнорировал. Дрим пытался, правда старался извиниться, но его не слушали, и он не понимал: отчего? От того лишь, что пожелал тоже повеселиться, хоть немного почувствовать счастье? Да, близнец просил его остаться рядом, и… Он опять подрался с жителями, но это происходило постоянно! Право, Найт знал, что он не останется у поста навечно, у него есть свои обязанности!       Но все ужимки, попытки объясниться, воззвать к разуму бились о барьер равнодушия. Дрим рано утром уходил в деревушку, возвращался к полднику, оставляя свежую воду и съедая один фрукт, и уходил вновь. Дорога, долгая и выматывающая, была единственным спасением в этом начавшемся напряжении, что не покидало его, стоило оказаться дома. До поздней ночи они сидели в ставшем колючем засохшем коконе на своей половине, и молчали, уткнувшись лицом в колени. Книгу, которую хранитель выкупил на ярмарке, протянул ещё в первый день их ссоры дрожащими руками, сгорая от стыда, просто выкинули. Еду, что принесли с ярмарки, брать не стали, украв собственноручно фрукт из лавки торговца поздней ночью, впервые не став брать больше припасов для близнеца. Благо, в корзине всё ещё оставались фрукты и сладости, их должно хватить ещё надолго. И молчали, держа жезл подле себя, вздрагивая каждый раз, когда начинали говорить. Хуже было, когда пытались добиться физического контакта. Дрима, стоило протянуть руки в поисках утешающих объятий, били по ладоням, отталкивали, иной раз опрокидывая на лопатки взмахом посоха. И смиряли ничего не выражающими глазами оттенка тёмного, глубокого индиго.       Позитивный не знал, как сделать так, чтобы они снова могли поговорить. Чтобы ему дали шанс объяснить случившееся, или узнать, что произошло в тот день у Древа. Он приносил новые игрушки, книги, цветы и еду — но всё это выбрасывалось и сминалось, будто то было лишь мусором. Когда пробовали поговорить — сжимали голову руками, всем видом показывая нежелание слушать. Найт совершенно не желал его слушать, не позволяя себя успокоить. И позитивный с каждым днём всё больше опускал руки, не в состоянии придумать способ вернуть всё, как было раньше.       Но выход, что мог привести к примирению, на его взгляд, нашёл сам себя.       Преисполненные позитивом после ярмарки торговцы, сияющие улыбками и бледными душами, желали угодить подарившему счастье Дриму всем, что было им под силу. Были предельно весёлыми и живыми, как раз такими, каким хранитель сам быть сейчас не мог из-за неизведанного им ранее стыда и горечи. Они могли быть хорошими куклами, как бы он порой не корил себя за такие мысли по отношению к ним, и согласны были расшевелить и другого, хандрящего хранителя.       Он протягивал новые плоды, улыбаясь, внимательно наблюдая, как их спешно, прямо перед ним, съедали, опасаясь того, что передумают, почти половину разом проглатывая. И, переполненные счастьем, безумным весельем, спешили по его приказу к Древу, развлекать и второго близнеца. С подарками, с желанием дружить и общаться, поиграть. Они были не разбиты состоянием Найта, так что могли немного расшевелить его. Может, тот всё же чуть оттает вновь, поддавшись чужой энергии? По крайней мере, от переизбытка позитива куклы должны были погибнуть лишь ближе к вечеру, времени на попытку поддержать хватит.       Но к приходу Дрима, что вальяжно, будто и не причём, поднимался на холм в ожидании встретить потеплевший от заботы и счастья взгляд близнеца, видел лишь то, что все жители, которых он отравлял, были наполнены злобой и страхом. Сжимали свои рты, будто проглотили нечто отвратное, и пятились назад от сидевшего под Древом хранителя негатива. Тот смотрел на них пусто, без эмоций, пока они не переходили границу. Не смогли выполнить свою миссию, и даже не обезумили, что удивительно, от позитива, переполнившей их тела энергии. Неправильные марионетки, что не смогли выполнить простой приказ.       Это заставляло позитивного морщиться. Впрочем, не проявляя это внешне, сохраняя тёплую улыбку и расслабленное лицо.       Найт же с безмерной пустотой в душе, видя горящих подобно факелам жителей, фонящих чрезмерным позитивом, уже знал, что делать. В первый раз ещё понял, что брат заигрался с пешками, желая… Не понятно, что сделать, отдавая им куда больше положенного дольки плодов. Монстры щебетали вокруг него, пытались прикоснуться, едва ли не засовывая еду в рот, тянули за руки, даже когда жезл бил их, игнорируя боль, танцуя вокруг. Пару раз даже казалось, что они хотят его задушить, убить этими загребущими руками, когда тянулись к нему. Настоящие помешанные. Это были жуткие часы, когда он забивался в корни Древа, но его всё равно доставали, встряхивали, будто тряпичную куклу, и несли вдоль границы, приговаривая «прогулки очень полезны». Благо, после двух подобных случаев он уже знал, что следовало сделать.       Лишь завидев пришедших ненормальных, переполненных энергией, он вручал им плоды, полные негатива. Рассчитывал за раз энергию, что создала бы противовес насильно, по сути, влитому позитиву, и ждал. Послушные монстры, для его расположения, по приказу младшего, съедали плоды. И спустя мгновения погружались в негатив. Слёзы, крики агонии, жгучая вина за проступки с друзьями, настоящий гнев захлёстывал их. Но теперь, после пары случаев съеденных негативных плодов они не смели подходить и уже не лезли в драку с ним, «благодаря за чудесное спасение их наркоманских душ», лишь получив антидот — убегали. Понимали, что Найт заставил их съесть отравленные яблоки, уничтожив внутри них всё счастье, что пыталось дать им их Солнце, и погружал в боль. Всем, кому достались чёрные плоды, снились кошмары. Жуткие воспоминания, которые в обыденное время гнали прочь.       Страх перед тёмным хранителем рос с каждым днём. Если он сумел заставить их съесть неправильные, отвратные по природе плоды — значит обладает страшной и могущественной магией, околдовывая разумы. Погружал их в безнадёгу, в уныние, и радовался, поди, страданиям. А позитивный же старается изо всех сил, все их деревушки оббегает, принося счастье, узнавая, как они себя чувствуют, отдавая с каждым днём всё больше плодов. Заботится, старается улыбаться, хотя они видят, как он в беспокойстве оглядывается назад, в сторону холма, думая явно о том, что собственный близнец — чудовище, и его нельзя выпускать из виду.       Они хотели помочь ему избавиться от этого груза. Им не нужен другой хранитель, лишь Дрим. Зачем им негатив, когда всеми силами стараются подарить счастье? Этим эмоциям не место в их мире!       Не стоит беспокоиться, солнышко. Твои друзья избавят тебя от этого груза. Тебе больше не придётся волноваться, бегать по деревушкам, к тебе теперь сами будут приходить. Не волнуйся, они обратят чудовище в пыль, и ты никогда больше не будешь вынужден охранять мир от негатива.

***

      В день, когда они решили сжить с земли пакость, Дрима старательно отвлекали. Задерживали почти в каждом доме, на площади, даже думали снова подлить снотворное — но пожалели, как бы не стало чего с его здоровьем от этого средства. С трёх деревушек, что ближе к холму, были созваны добровольцы. Их набралось не особо и много из-за возросшего страха перед магией хранителя негатива, всего семь монстров и три человека. Но они были наполнены решимостью покончить с этим.       Приготовление было тщательным, месть распланирована, вынужденная помеха… Отвлечена. Казнь была простой и быстрой, должна была занять не больше пятнадцати минут. Что за это время должно было пойти не так?       Кольты начищены и перезаряжены, верёвка крепка и надёжна, клинки остры и готовы оборвать сопротивление в миг. Дрим отсутствовал, и их проклятие, скелет в чёрных одеждах, ни о чём не подозревал. Спал, прислонившись к великой Яблоне, оскверняя её, до тех пор, пока они не подошли к границе. Теперь уже ничего нельзя было сделать. Ему некуда бежать.       Найт, при пробуждении от странного шороха, медленно открыл глаза. Заторможенно и пусто посмотрел на прибывших вновь жителей, уже готов был встать и протянуть им негативные плоды, дабы создать баланс в их душах, отсрочить смерть. Посмотрел на их оружие, и закрученную в странный узел длинную верёвку. Сопротивляться стало бесполезно ещё когда они только выходили из деревушки — на него безмолвно, при первом же мигании зрачков, направили пистолеты.       Прогремело четыре выстрела.       Два выстрела в ноги, два — в руки. Вскинувшегося монстра обезвредили, отобрав посох под угрозой — горячий ствол ткнулся ему в шею, предупреждающе передёрнув затвор. Верёвку накинули на ветку, едва не сломав её, и затянули лассо на шее. Застыли на миг, смотря в его глаза, наполненные просыпающейся ненавистью. Они бы хотели зачитать приговор, нагнать страху, просто увидеть вновь, как сломаются, начнут молить. Но не стали тянуть время, как бы не наслали проклятье, придя в себя. Спросонья он был ещё слишком медлителен и растерян, откладывать нельзя.       В следующую секунду пустота в груди скелета исчезла, когда шею что-то сильно сдавило и начало тянуть вверх.       Руки беспомощно сгибались в попытках отодвинуть верёвку, схватиться сверху, дабы удержать свой вес. Но простреленные руки не позволили этого, хрустя, покрывая верёвку кровью, делая её скользкой. Позвонки издали странный скрежет, верёвка врезалась в них, сместив гортань, давя, перекрывая воздух. Из горла раздался полухрип-полувизг.       Жители улюлюкали, смотря за тщетными попытками жертвы подняться. От его колыханий, борьбы, воздух подступал совсем понемногу, оттягивая мучение. Там, куда врезалась верёвка, уже стал появляться фиалковый и багровый след. Широко открытые глаза выражали муку, рот был раскрыт так, что был виден даже корень языка. Ноги и руки беспорядочно дёргались в попытках обрести свободу, сорвать удавку. Забавное зрелище, жаль не принесли биты, чтобы сыграть в пиньяту. Они могли подставить ему что-то под ноги и просто столкнуть, чтобы у того быстро сломалась шея и они спокойно бы пошли по домам. Но нет. Они собрались ради его мучений. Ради того, чтобы убедиться.       И вскоре они увидели то, что давно хотели. Доказательство вины в том, что скверный хранитель распространял негатив, отравляя их, создав негативные плоды.       Чёрные капли очертили тёмно-фиолетовые щёки, точь-в-точь как та жидкость, что покрывала одежду ныне покойного… Какого-то краснодеревщика. Негатив, жидкий и мерзкий, был в этой дряни! Он пропитан этим, источает это! Они правильно сделали, когда решили избавиться от чудовища, что может наслать на них эту тьму!       Одобрительное гудение толпы сливалось в один вой в ушах Найта. Он устал, силы покидали его стремительно, отрезая малейшие попытки сопротивляться. Душа сжалась, стараясь выдавить хоть каплю энергии для сохранения жизни, залечивая переломы, сдвинутую гортань, но это лишь оттягивало смерть. Он не мог дышать, голова шла кругом, шея болела и пульсировала, грудную клетку будто начали изнутри клеймить. Фаланги скребли по шее, не в состоянии сорвать узел. Голова, казалось, сейчас просто оторвётся и повиснет. В ушах зазвенело и огромная, чёрная волна погребла его под собой. — Он пришёл! — Быстро, уходим!       Но это уже осталось им неуслышанным. Сознание померкло, перед глазами вспыхнули последние огни. Последнее, что он увидел — смазанное, неподвижное, жёлтое пятно вдали.       Жители, увидев, как на холм начал подниматься позитивный, перепугались отчего-то. Скелет, их прекрасное и доброе солнце, буквально летел, в глазах горел дьявольски-яркий, ещё никогда не видимый ими огонь. Мысли о том, что и его заколдовал Найт, подтвердились тем, что в их сторону направился камень, рассекая воздух и вонзившись в траву так, что та перевернулась, обнажив коричневую землю.       Он, по последнему приказу тёмного близнеца, хотел их ударить!       Быстро скрывшись из виду, сбегая с холма, не оглядываясь, надеялись лишь, что они успели. Никто бы из них не пережил столько времени удушья. И они явственно видели, как голова скелета наклонилась, как глаза закатились, и изо рта хлынула чёрная жидкость. Он должен быть мёртв, иначе и быть не могло.       Они избавили мир от зла, теперь никакого негатива не существует. Яблоки без подпитки второго сгниют, и дерево наполнится лишь позитивной энергией. И они будут счастливы навеки. Плодов будет больше, они смогут использовать столько, сколько пожелают. Никто им больше не помешает получить их счастье, их лучик света.

***

      Дрим, стоило лишь ему подойти к первой деревушке и завести разговор с настойчивой жительницей, ощутил жуткое беспокойство. Не как в прошлый раз на ярмарке, лёгкое и щекочущее, нарастающее лишь постепенно. Сейчас перед глазами стояла пелена и сиреной вопило сознание. Он замер, не слушая, что ему говорили, пытаясь нащупать источник такой яростной тревоги. И уже не стал тратить время понапрасну, пытаясь вежливо отказаться от гостеприимства заманивающей к себе в дом сеньориты, круто развернувшись на месте и умчавшись домой. Ноги вели его, душа тревожно стучала.       Домой. Домой! Быстро! Беги!       С каждым мгновением шум в ушах нарастал, душа билась в самом горле, и он бежал. Так, как никогда ещё не бегал, уронив корзину на землю, опрокинув плоды. Но не стал за ними возвращаться, тратя драгоценные секунды. Сейчас это — второстепенное.       Беги! Не останавливайся! К матушке, скорее!       Подбегая к холму, он увидел кучку жителей. И мгновенно понял: они — источник этой опасности. Он это знал и чувствовал сейчас всей душой, паникующим сознанием.       Он видел лишь, что жители стояли под Древом, держа за верёвку что-то, подвешенное на ветке.       Силуэт, тонкий и хрупкий, в чёрных одеждах, он ни с чем не перепутает.       В душе разгорелась ярость. Душа, состоящая из энергии баланса, тяжело билась о грудную клетку, грозясь выпустить окутавшие младшего эмоции. Дрим, нагнувшись на миг, подобрав камень размером с две ладони, и со всей имеющейся силой кинул в их сторону. Как никогда он жалел о том, что оставил лук и стрелы дома, зарыв их под корни пару лет тому назад.       Когда младший пришёл к корням — уже никого из незваных гостей не было. Его глаза ещё полыхали яростью и страхом, когда он увидел, что его брат лежал на земле с верёвкой на шее. Увидел брата, что не предпринял попыток стянуть удавку с шеи. Что он… Не двигался.       Дрим упал перед ним, проехавшись коленями по земле, подхватил его голову, чтобы снять треклятую петлю. Узел сошёл слишком легко, достаточно было лишь потянуть вверх, но это подвешенным было невозможно сделать. Вся шея близнеца была в крови, расцарапанная и с огромным синяком формирующейся магии.       Он не дышал.       Вцепившись в его плечи, позитивный затряс скелета, стараясь расшевелить. Голова чуть покачнулась, и он запоздало подложил под неё ладонь, чтобы ненароком не сломать шею, смотря горящими зрачками на его лицо. — Найти? Найт?       Но на это он не увидел никакой реакции. Грудная клетка не вздымалась, магический след на шее тускнел всё сильнее, показывая трещины. Отток синяка мог значить только одно… Это вызвало новый прилив ужаса.       Не покидай.       Дрим приложил голову к его груди, пытаясь услышать стук души. В ужасе сдёрнул с него рубашку, отчего пуговицы осыпались в разные стороны. Но сейчас то было неважно. Душа, мелкое сердце, тускнела, покрывшись трещинами, едва слышно колебаясь.       Он вытащил её из грудной клетки, не зная, что ему делать. Держал в подрагивающих ладонях, будто пытаясь отогреть, чуть сжимал, как если бы силой хотел заставить её биться. Качался вперёд-назад, дрожа от осознания того, что может быть слишком поздно. Звал, шептал имя близнеца, ощущая, как горячие слёзы пеленой встали перед глазами.       Сердце в руках всё ещё медленно стучало, когда он прижал к себе тело брата. Уложил к себе на грудь, обхватив руками, укачивая в попытках успокоиться, не выпуская ни на миг его ладонь, второй же продолжая массировать душу. Сейчас лишь он смог рассмотреть все трещины на белых костях. Начиная от огромного следа на груди, чуть серого, от топора, чёрных точках на плечах и лопатках от чего-то тонкого, трещин на рёбрах и позвоночнике, на странных следах будто от клыков прямо на предплечьях, трещинах на запястьях, заканчивая исполосованным тазом и разодранными ногами. Шрамов было слишком много для того, кто просто мог давать отпор или хотя бы затевать драку. Было ощущение, что его пытались прожевать, обмусолив каждую косточку с звериной жадностью и яростью. Таз… Не повредить в простой схватке. И четыре новых выстрела в дополнение к тому, что был на груди, вызывали дикую агонию.       Поглаживая по голове, нащупав на черепе, под с недавних пор чуть ниже съехавшей короной, трещину, возопил, прижимая к себе искалеченного, от осознания того, как много упустил из виду. Молил, чтобы брат не погиб, чтобы он не проснулся с хладным телом Найта. Сел с ним в корнях, гладя, поливая слезами, утирая кровь с загрязнённых ран. Верёвку он выкинул, уже более не видя в ней развлечение старшего — новую ловушку для жителей, сейчас лишь больше ненавидя себя за мысли о том, что посмел даже предположить, будто негативный сам нарывался на драки. Это — уже даже не избиение. Самая настоящая попытка убийства.       Дрим был слишком… Глух и слеп. Найт пытался, много раз пытался сказать ему. Да, было бы сложно что-то сделать с жителями, но он мог бы хотя бы послу…       В сознании щёлкнуло.       А почему… Почему нет? Когда его ударил торговец… После он видел, что монстру пришлось ампутировать руку, в которую пробралась зараза из-за ржавого гвоздя. Всякий раз, стоило лишь кому-то посметь подумать плохое — его брат мстил, не давал в обиду… Почему же он не хочет? «Ты не убийца. Сам же не раз обвинял матушку из-за того, что знал правду о останках на холме, о телах, в чьих смертях ты виновен».       Но Найти — его семья! Он в опасности, он ощущает боль, и… Дрим не сделал ничего за всё это время, чтобы остановить жителей. Не мог? Слишком мал для этого? Тогда он мог хотя бы… Остаться с ним, поддержать. Но даже этого не сделал. Слишком долго он игнорировал это, и теперь пришло время отомстить… По-своему. Если нечего не выйдет — никто не посмеет его обвинить. Если просто дать им то, чего они желают… Жители сами себя сведут в могилу.       Всю ночь проведя в мрачных размышлениях, в тревожных попытках убедить себя, что это — правильно, Дрим принял решение.       Осторожно, опасаясь потревожить, убедившись, что второй хранитель дышит, поцеловал его в лоб, мысленно обещая, что больше никогда не станет игнорировать его боль. Укрыл пледом, заботливо огладив тонкую шею, посмотрев наверх, на плоды с позитивной энергией.       Досадно, что он выбросил корзину где-то внизу вчера. Но можно использовать и другое.       Сорвав так много плодов, как только смог, завернул их в свой плащ, покуда не найдёт брошенную тару. И, натянув привычную улыбку, направился к первой деревушке.       Они хотели вечного позитива? Надеется, что они готовы к смерти с улыбкой на лице. Он… Постарается сделать так чтобы больше никто не обидел Найти. Даже если придётся вновь свершить немыслимое зло.

***

      Боль. Первое, с чем он проснулся, что ощутил при первом движении тела — жгучую боль. Будто горло сдавили, насыпали песка и стекла в грудь. Глаза с трудом открывались, голова не двигалась, всё, от макушки до лопаток, щипало и обдавало непривычным холодом. Чувствовал себя как в тумане, всё больше тревожась. Память не подсказывала, что произошло, лишь смутными картинами мелькая на задворках сознания, дезориентируя, давя непониманием.       Едва согнув руки, которые, как оказалось, лежали по бокам его головы, осторожно прикоснулся к болящей шее. Глаза вновь прикрылись, когда пальцы наткнулись на нечто болезненное в районе шеи, прежде чем ослабнуть и опасть на землю. Лениво в голове проплыло воспоминание о схожем состоянии. Удерживали вновь, душа до потери сознания. Чудно.       С гудением, лечащая магия внутри тела начала работать вновь, концентрируясь на смещённой гортани. Со временем, Найт смог даже сглотнуть, прогоняя кислые ноты с языка. Ещё спустя некоторое время, едва ли походя на живого, он привстал.       Повезло, что позади был ствол, позволивший ему выпрямиться. Упрямо держась, стараясь сохранить тело в сидящем положении, откинул голову на кору. Шея запульсировала вновь, пуская странный холод, издав тихий щелчок. Новая волна жара захлестнула позвонки, и он, подавив болезненный стон, зажмурился, согнув ноги, подобрал их, переживая эту вспышку боли.       Постепенно получилось сесть на землю прямо, уперевшись лишь одной рукой сбоку для равновесия, и тусклые зрачки осмотрели верхушку их холма. Посмотрел на ветку Древа, погнутую странным образом, на свои руки, покрытые бинтами. И, уже предчувствуя незаданный себе вопрос, обвёл взглядом чужую половину. Пусто. Как всегда.       Но это уже не расстраивало. Стоит привыкнуть, что брата нет рядом в тяжёлое для восстановления время, не так ли?       Вскоре начал вспоминать о том, что вчера от него хотели избавиться, казнив, будто одного из преступников, которых часто описывали в книгах. И это почти вышло. Но что же их остановило? Подумали, что закончили, и срезали верёвку? Ах, да, он мог повисеть какое-то время, и жители, чтобы Дрим, их прекрасный хранитель, не был шокирован картиной трупа, сняли его и закрыли раны, искренне веря, что зло во плоти больше не проснётся? Вот незадача — негативный не сгинул.       Устало, обречённо, он уставился наверх, на золотые плоды. Дрим… Его снова нет. Увидел, что брат спит — и уснул на своей половине, а с утра ушёл в деревушку? Или снова не приходил, гуляя и развлекаясь всю ночь напролёт? Да, к чему ему тот, кто постоянно… Грустит. Зачем ему он, вынужденный родственник, повязанный матерью силой, без согласия, закреплённый родственными узами? Близнец, от которого одни беды? Тёмное пятно на безупречной репутации?       Найт сжал свои предплечья, с горечью, невыносимой больше тоской встал, неотрывно смотря наверх.       Он стал для него неважным. Наверное, это было всегда. Просто Дрим знает, что к матушке стоит заглядывать, и чтобы не разговаривать по душам — стал просить читать, даже не сказки, а всё, что попадалось под руку. Просто для того, чтобы не мешали ненужными разговорами по душам. И уроки каллиграфии были не нужны — вот с каким счастьем от них отказались, стоило жителям испортить чернила и перья. И игры с близнецом, ради которых порой терпел его — теперь Найт легко заменим теми, кто не унывает и готов целовать руки, лишь бы подарили тепло. Да, иногда позитивный помогал, после его прихода многие убегали, но… Когда нужно — его нет. Когда происходили все насилия — его не было. Во время драк — всегда задерживался. Развлекался на ярмарке до утра, хотя хранитель молил остаться. Лгал в лицо, что Найт ему до сих пор важнее жителей. И он же… Давно знал это. Но раз всё это исчезло, брату теперь сложно находиться рядом с ним, и Найт потерял всё, что заставляло душу биться… Для чего вообще существовать?       Старший прикрыл глаза, смотря на то, как позитивные плоды сияют на солнце.       Все они наполнены счастьем и мечтой. Один укус делал жителей счастливыми. Может, если он тоже… Тоже создаст иллюзию счастья, хоть что-то вернётся в норму?       Скелет потянулся к плодам, видя, как ветвь опускается вниз, прильнув к руке. Он же сжал изо всех сил листья, вырвав охапку, с мрачным удовольствием, местью, зная о том, что это должно было быть очень болезненным.       Пусть. В голове мелькнули расчёты, неутешительные, ставящие крест на его идее. Он знает, что будет при первом же укусе. Энергия разорвёт его душу, обратив в прах, не позволив даже проглотить второй кусок. Откусит от негативного плода — есть шанс, что его тело просто впитает это и он лишь проведёт пару недель в плохом… Ещё худшем состоянии. Если же от позитивного — оболочка может не выдержать, треснув, не сумев переработать чужеродную энергию. Но у него будет несколько мгновений, чтобы ощутить толику счастья.       Его существование в последние месяцы уже наполнено ненавистью и болью. Он… Хочет быть счастливым. Получить хоть любви глоток, горстку счастья, погрузившись в воспоминания или грёзы.       Коснулся пальцами плода, ощущая от него энергию. Осторожно обхватил. Лицо исказила вымученная улыбка, когда желанное удалось сорвать с ветки. «Прошу — никогда не ешь эти плоды»       В голове навязчиво, набатом прозвучало. Но теперь это не могло его остановить.       «Прости, Аэль. Я собираюсь нарушить данное тебе слово.»       Яблоко в его руках сияло золотом, подобно солнцу. Глаза, уставшие, сосредоточились на нём, уста исказила вымученная улыбка, когда он поднёс ближе добытое.       В следующее мгновенье золотой цвет стал отдавать охровым, тёмным. Окрасился в рыжий, сменился фиолетовым, после, издевательски-быстро, перетёк в чёрный, матовый. Пальцы, что сжимали его, начали дрожать. Из груди вырвался поистине леденящий вопль безумной ярости.       Даже когда он смирился со смертью, счастье всё не желало появляться в последние минуты.       Он откинул испорченный плод, потянувшись к другому. Но его боль, его негатив, что копился долгие годы, заставлял менять эмоции, извращать содержащуюся энергию, и та перетекла на плоды, уничтожив позитив. Магия хранителей, что были передатчиками, влияла и на само Древо. Ощущают себя плохо они — и плоды могут впитать их эмоции.       Тянулся, рвал новые яблоки, в ярости едва не ломая ветви. Старался вспомнить что-то хорошее. Аэля. Уже погибшего. Брата. Что ушёл от него вновь. Ненавистный пост хранителя, заточение, клетку-купол. Боль, насилие от жителей. Уроки от брата о том, что нужно улыбаться, и к нему перестанут лезть в драку. Улыбайся, концентрируйся, старайся вспомнить хорошее. Улыбайся, улыбайся, улыбайся!       Но с каждым провалом его лишь всё больше оглушала злость. На себя, за то, что не может сосредоточиться на светлом. На других, за причинённые страдания. На матушку, что позволила ему сорвать плоды в первый раз для обретения души, а не пронзила корнями, не допуская свершения ошибки. На все эти эмоции, что разрывают его изнутри на части.       Лишь когда позитивные плоды образовали гору, и остались его собственные — он в раздражении и потерянности сжал череп руками, вонзив фаланги в мягкую кость висков. Смотрел на полностью, все как один, чёрные яблоки. На холодное, полупустое Древо, на свои ладони, ладони чудовища, что не смогли выцедить хоть каплю тепла.       Только после пришло осознание того, что он наделал.       Весь позитив был сорван им, омрачён, бесповоротно испорчен. Из-за глупого желания быть счастливым теперь мир погрязнет во тьме.       Пальцы подрагивали, согнулись на манер когтей, что он приблизил к своему лицу, в неверии, и прижал к груди, пытаясь спрятать их, будто это может остановить то, кем он является. Он — хранитель негатива, что своим гнусным желанием, как большинство смертных, обрёк тысячи вселенных на гибель во мраке и боли. И он всё ещё не мог стать счастливым. Всё это… Было напрасно. Он всё разрушил. Он действительно чудовище, что не должно было рождаться.       Негативный плод, бывший всего пару минут назад позитивным, лёг в его ладонь. Окрасился ещё сильнее в чёрный, матовый, с лёгкой синевой по краям. Сок от сжатой хватки потёк по руке, распространяя тягучий, сладкий и душный запах. Запах горечи и вкус отчаяния.       Устав от борьбы с самим собой, от непонимания произошедшего, от нарастающей, уже привычной пустоты, сделал первый укус. Если нет причин жить… Лучше он сам оборвёт своё существование, а не дождётся расплаты от жителей.       На вкус плод оказался приторным, застревая в горле патокой. От куска его тело будто пробил ток, грозящий обернуться выбросом энергии. Но ему нельзя останавливаться. Новый укус, зубы будто покрылись отвратной жидкостью.       Найт съел яблоко, ощутив, как на язык ложиться обжигающая горечь. Проглотил, зажмурившись в ожидании, когда же придёт конец. Когда его тело разорвёт изнутри, он освободится от этой ноши хранителя, от этой боли, от ставшей пустой жизни. Но этого не произошло. Энергия странным образом перешла в душу, заставляя ту биться чаще. «Нужно ещё. Этого мало».       Слёзы обиды застилали глаза, когда он тянулся к новым плодам в огромной куче, стремительно поглощая их. Они были теперь водянистыми, съесть было проще и быстрее, а вкус стал уже совсем мерзким, тошнотворным. Но он не останавливался. Даже сейчас он не может быть счастливым. За что? Почему он должен был становиться тёмным для всех хранителем? Почему он не мог быть простым смертным, что жил бы себе спокойно, а не сидел под Древом без защиты, как живой щит, вынужденный наблюдать, как погибают родные тебе, не смея привязываться, чтобы не стало больнее от утраты. Почему его не могли оставить в покое, просто позволить читать? Он даже свои плоды не тянул, не подкидывал в корзину близнеца, в жажде внимания, отчего его все так ненавидят?       Дикая боль пронзает тело, но он отрекается от неё, и не такое переживал, продолжая поглощать плоды, погружаться в ненависть ко всему в своей жизни.       Даже к Дриму, что не хотел его защитить или просто быть рядом. Да, их сопротивление бесполезно, разговоры бессмысленны, но хотя бы объятий, молчаливых объятий, было бы достаточно! Но нет же, ему начали пудрить мозги моралями и лицемерием. «Посмотри, какой я хороший, а ты плохой и грубиян»! Надоело. Он устал от этой лжи, от издевательств, от всего, что его окружает. И он больше не позволит собой помыкать, не позволит травить свою жизнь! Если он не может быть счастливым — никто больше не сможет!       С привычной уже ненавистью он вгрызался зубами в новый плод. Его глаза запылали новым, синим светом. В голове лишь остались мысли о мести, желание чужой боли и страданий.

***

      Дрим нёс в найденной корзине плоды, так и не решившись подтолкнуть жителей к смерти. Они будто игнорировали его сегодня, суматошно спеша к площади у ближайшей к холму жилой деревушки, собираясь, судя по выкатываемым бочкам с алкоголем и запахами явств, к новому торжеству. Он остался молчаливым солнечным бликом, что бродил между прохожими. Пару раз даже едва не протянул плоды детям, едва сумев себя заставить спрятать яблоки обратно — ведь те не виноваты в том, что сделали старшие. И юнцы, они ещё могут одуматься, незачем их травить, нет нужды убивать. И старики, они уже отжили своё, какой прок с мести им? Просто… Нужно собраться с мыслями и…       Вдруг он услышал крики ужаса, с каждым мгновением становящиеся всё громче. Круто развернувшись на месте, отчего едва не запутался в плаще, оглянулся, желая убедиться в том, что ему ничто не угрожает. И так же отшатнулся, раскрыв рот, смотря наверх.       Небо, привычное лазурное, исчезло. Алый свет полотном закрыл всё, даже солнца и облаков не было видно в мареве. Трава, лишившись света, потемнела, став почти чёрной, и лица прохожих, что увидели эту картину, исказились в жутких оскалах и гримасах. Дрим ощутил то, что послужило причиной этому кошмару, первее остальных — баланс их мира был нарушен.       Жители, все как один, доставали оружие. Навеянные кем-то на празднике слова о том, что чудовище вчера сгинуло, перешли в общее, угрожающее шипение: «он наслал проклятие». За то, что лишили тёмного жизни — он решил обернуть их мир в мрак.       Дети с матерями прятались в домах, готовые обороняться, мужская часть населения и старики уже достали из сараев и кузниц оружие — вилы, пистолеты, мечи. Даже юнцы, которым не хватило оружия для обороны, взяли палки.       Позитивный успел лишь увернуться от бросившегося ему напролом впавшего в панику монстра, вмиг поняв замысел торопящихся. Подобрал плащ, свернув его в ком, и бросился обратно к холму, пока толпа ещё не собралась. Что произошло? Почему баланс так резко сместился? Неужто снова попытались срубить Древо, но на сей раз это удалось свершить?       Позитивные плоды падали из корзины, но он не останавливался, не оглядывался. В конце, когда она почти опустела, просто поднял последний плод, спрятав его в карман, спеша наверх, к матушке и брату. Чувствуя, как за спиной растёт волнение и ярость жителей, что потребуют расплаты за наступивший ужас с восставшего из мёртвых хранителя.       Дрим, оказавшись первым на холме, увидел, как его брат сидел на земле, спиной к нему, на половине младшего, что-то поедая, будто и не замечая творящегося вокруг ужаса. Он трясся, сгорбившись, издавая странные чавкающие звуки, будто шумно глотал воду.       Душа забилась, зрачки тревожно сузились. Чудовищная энергия, судя по собственному колыхающемуся волнению, исходила от близнеца. — Найт?       Хранитель доедал последний плод, чувствуя, как энергия в душе всё нарастает, тянет её магическую оболочку, но никак не может вырваться. Что-то останавливает, заставляет мучиться от ожидания. И, в бессильной ярости, он мусолил клыками порой и свои пальцы. Боль всё нарастала, концентрируясь в нём. И вдруг через затемнённое сознание услышал голос брата.       Он медленно повернул к нему голову. Ах, отчего же ты так расстроен? Не ожидал, что старший будет жив? Отчего же ты пришёл? Вновь наставлять, говорить, что нужно просто улыбаться жителям, и они обязательно поладят?       Его губы оскалились, явив чёрные клыки, пропитавшиеся соком негативных плодов. И медленно, крадучись, дух поднялся на ноги.       Позитивный не смог сдержать ужас, позволив ему захлестнуть себя с головой. Это был его брат, но он казался кем-то невероятно опасным, чудовищным, иным. Его кости стали чернеть, глаза сияли синими огнями, что пульсировали в круге фиолетовых зрачков, заволакивающей дымкой. И эта усмешка… Он никогда не думал, что узнает выражение «душа ушла в пятки». — Ну же, отчего же ты так печален, брат? — проговорило это нечто, раскинув руки в стороны. Он почувствовал настоящее разочарование, когда увидел, что скелет отшатнулся — ты не хочешь обняться со мной, солнце? — голос был холоден, но нежный бархат, что всегда убаюкивал, казался сейчас голосом самой преисподней. — Найт… Что же ты наделал? — только сейчас Дрим смог увидеть, в ставшей полутьме, пустую половину Древа — прошу, тебе нужно уходить! Совсем скоро сюда придут жители, и они хотят тебя убить. Я хочу помочь тебе. Я… Я отомщу за тебя! Мы вместе…       Но его речь прервал глухой, булькающий смех, заставивший холодные разряды магических мурашек пробежаться по позвоночнику. Голова закружилась, инстинкты взвились, настойчиво указывая на опасность. Он сделал шаг назад, почти вернувшись к границе, видя, как Найт… Некто встал, повернувшись уже всем телом к нему, и чужие глаза, холодные и мрачные, сощурились. — Поздно. Ты мне нужен был тогда. Сейчас я сам могу убрать эту боль.       Вдали послышались крики жителей. Они несли факелы, вилы и пистолеты, огромной волной подбираясь к границе. Дрим, увидев жезл близнеца, подхватил его, в защитном жесте выставив перед собой, будто ожидая этим остановить безумцев. Нет. Если брат не убежит… Всё будет кончено.       Найт, увидев незваных гостей, наклонил голову вбок, наблюдая, как стремительно взбираются на холм. Их ненависть, всегда кипящая и горящая внутри хрупких оболочек, ударила по душе. И та, наконец, дождалась так нужного ей чистого негатива.       Тело разом прострелила такая дикая боль, что он ещё ни разу не ощущал за всё свой существование. Душа крошилась, с ощутимым и слышимым звуком разорванной плоти собираясь в новую форму. Кости начало давить изнутри той энергией, что он всё это время принимал, съедая плоды. Она бурлила, ломала его, по ощущениям перестраивая будто новые вены или нервы как у смертных, разрывая и оголяя всё внутреннее, но не ломая до сих пор оболочку. Искала выход, определяясь с тем, что делать с данным ей сосудом.       Хранитель упал на спину, не выдержав. Позвоночник, ударившись о корень, болезненно запульсировал, надкостница содралась. И теперь, определившись с способом избавления излишка, найдя незалеченную боль, энергия принялась залечивать рану, устремившись разом в позвоночник и лопатки.       Её было столь много, что излишки, почти всё, что подкатило к телу, стали вырваться наружу, дробя кости, выгрызая себе путь, осколки просто сталкивая вниз, мягкой тьмой сгущаясь за спиной. Четыре огромные трещины, четыре сгустка тьмы, четыре кровавые дыры в теле, стали первым выходом для энергии.       Вопль скрывало бульканье этой чёрной мерзости, что затопила всё его тело. Он тонул в ней, захлёбывался, не видя ничего перед собой, пока негатив пытался найти себе пристанище. Хруст собственных костей оглушил его, ощущалось всё так, будто чёрные черви, огромные и склизкие, выбивались из позвоночника. Царапая свои предплечья, он запрокинул голову, пытаясь вдохнуть. Волна подкатила к горлу, не давая воздуху пробраться дальше, и пришлось перевернуться на бок, склониться над землёй, ощущая, как слёзы и кровь вытекают из тела, иссушая его. На языке был привкус гнили и трухи, что сменили ощущение горечи. Кислота сжигала его. Тело дрожало, он качался, вскидывался, когда кости в последний раз прорвало нечто, возникшее за спиной, рухнув на землю ничком, моля, чтобы это поскорее закончилось.       Толпа продолжала насмехаться, увидев, что даже не пришлось марать руки для уничтожения восставшего из могилы зла. Он чувствовал их торжество. Это разбудило в нём новую волну ненависти.       Череп будто начал крошиться, пульсируя, причиняя новые муки. Прикрыв рот, стараясь прекратить поток негатива, стирая понапрасну следы скверны, пачкая руки ещё больше, он ощущал, что энергия, новый источник в его теле, начал формироваться у лба и переносицы.       Нет! Если энергия сейчас найдёт выход во лбу — тогда он погибнет, но уже мучительнее! И он не сможет отомстить, не сможет убрать все эти насмешки с лиц толпы, не сможет отплатить болью им за всё! Он хочет в последний раз причинить им такие же страдания! «Умница» — вдруг послышался потусторонний, чужой, незнакомый голос в голове.       В следующее мгновение глазницу пронзила новая вспышка агонии. Негатив вырвался наружу, погребая и выдавливая его глаз, покрыв трещинами кость, хлынув на лицо потоком. Найт растирал эту мерзость, пытаясь содрать, выдавливая последние слёзы, издав первый и последний вой боли. Прежде чем поддаться этой тьме.       Дрим старался удержать монстров и людей, но они шли напролом. Кидались, едва не шли по головам, пересекая границу. Его повалили, толкнули назад, едва не бросив подобно мячу с холма, откинули в сторону. Жезл, крепко зажатый в руке, пах в промокших от страха руках металлом, будто был покрыт кровью. Или… Нет, весь воздух был наполнен этим запахом!       Толпа вдруг остановилась, перестав наступать, замерев. И крики оглушили его вновь, заставив инстинктивно, от страха, сжаться в комок. Но на сей раз… Они были счастливы?       Посмотрев в ту же сторону, куда были направлены глаза всех собравшихся, позитивный понял, что теперь весь его мир… Рухнул.       Всё было кончено. Он не успел.

***

      Найтмер никогда не ощущал такой силы. Тело мгновенно зажило, боль схлынула, оставив сладкое послевкусие облегчения, его окутала приятная, прохладная оболочка по подобию защитной брони, его душа пылала энергией, такой могущественной, дарящей силы, что он мог бы и прыгнуть до небес или же сравнять с землёй все деревушки, что виднелись сейчас перед ним, как на ладони. Он видел, чувствовал всех и каждого, слышал биение их душ, видел тёмные мысли и чёрные всполохи их аур. Руки никогда не были так легки и сильны, ноги были будто сотканы из воздуха, но ощущались крепкими, готовыми унести к другим мирам в один прыжок. Всё внутри клокотало, негатив лился по телу, готовый выплеснуть его ярость.       Счастье, паскудное счастье распространялось от жителей неприятной волной золотого цвета. Они убивали его сотни, тысячи раз, его тело покрыто их желаниями страданий. Но сейчас их довольство распаяло хранителя, формируя злобу.       Вы правда верили, что он ушёл навеки? Что так просто сгинул? Тогда он вынужден их разочаровать… Сегодня впервые страдать будет не он.       Всего пару мгновений потребовалось для того, чтобы встать на ноги, сверкнув глазами. О, он чувствовал энергию даже в своих зрачках, как чудесно. Теперь он был в безопасности. Это воодушевляло, подгоняло вперёд тело.       Действуй. Отомсти. Кровь за кровь. Они заслужили.       Первый крик, пронзивший тишину подобно стреле, раздался спустя жалкое мгновенье. Чёрный отросток из-за спины бывшего хранителя, повинуясь мановению души, тут же пронзил грудь одного юнца, вытащив душу, впитав в тёмную оболочку. Тело рассыпалось прахом. Следующий, щупальце сломало опешившему монстру шею, повернув до сладкого хруста, что ласкал его слух. Новый визг, и руки отделились от тела новой цели.       Он нападал беспорядочно. Щупальца ловили всех, кто попадался на глаза, отнимая жизни всего за секунду. Некоторые глупцы даже посмели попробовать его атаковать, но были пронзены своим же оружием. Их кровь омывала землю, подпитывая корни Древа, служа данью за все годы страданий.       Град горячих пуль поглотил негативный щит. Оболочка была прочна. Она скинула их в траву, щупальца сгибали оружие подобно перу. Вилы, ножи, мечи — всё ломалось о его новые отростки, откидывалось. Никто не мог убежать от возмездия.       Улыбаясь, со всей злости, он ломал их кости. Проламывал черепа, руки, подвешивал и протыкал насквозь. Ощущал, как с каждым убитым его силы возрастали, тело становилось выносливее, наполняя его приятной лёгкостью. Их мольбы, вопли боли грели, отдаваясь приятной сладостью на устах. Сладкий страх был очарователен. Они не смогут убежать.       В какой-то момент, поддавшись тьме, скелет развернулся к Древу. Часть жителей, раненых, смогла переползти за границу, оставшись вне его досягаемости. Пора было что-то с этим делать. Устал быть привязанным к этому месту чёртовым барьером.       Могучие щупальца схватились за ствол, с особой мрачной жестокостью врезая их в кору, сминая, видя, как энергия вытекает из его щупалец, пачкая древесину. Сильнее, пока не затрещит пространство. Ещё. Он сжал зубы. Глаза заполыхали свирепым пламенем, заглушая остаточную совесть от своих же действий к матери.       Древо, издав последний хруст, рухнуло вниз. Негативные плоды посыпались на землю, листья разлетелись в стороны, вмиг иссохнув. Сейчас только он смог вдохнуть полной грудью. Из груди поднялась волна, выйдя наружу громким хохотом безумца.       Теперь он может покинуть это место. Он больше не привязан к этому посту.       Дрим с ужасом смотрел на то, что происходило вокруг. Видел агонию, ужас и боль когда брат убивал, с животной яростью, тех, кто подошёл слишком близко. Благоразумно выйдя за границу, он сложил руки за спиной, прижав к груди жезл, не вмешиваясь. Сейчас… Он же сам хотел, чтобы близнец был… Счастлив, чтобы никто больше не причинил ему зла.       Но отчего же так предательски слёзы застилают глаза, почему их потоки не остановить? Отчего он сейчас отворачивал лицо от жителей, его друзей, что молили о помощи, захлёбываясь кровью, когда они пытались дотянуться, но их хватали за ноги, утягивая обратно. Он закрыл голову руками, закрывал уши, чтобы не слышать треск и визги. И видел, как волна крови спускается вниз, омывая холм. Подпитывая…       Что-то изменилось вновь. Та часть, кандалы, что всегда ощущались на его душе, заставляющая приходить домой как бы не хотелось задержаться, спали. Древо… Уничтожено.       Только обрадовавшиеся тому, что за границей их не достанут, люди оказывались в новой ловушке. Щупальца сгоняли их в одну кучу, будто овец, и кидались в самую гущу, ломая всё, что попадалось, сворачивая шеи и дырявя грудь.       Дрожь по телу усиливалась, Дрим не мог успокоить нарастающий ужас оттого, что на всё это был способен его брат. Его светлый и милый брат, который даже во время мести поступал так же, как делали с ними, равноценно. Который учил его писать, который обнимал и гладил по голове, который читал сказки и краснел при малейшем упоминании романов, забавно дуясь, когда ласково дразнили. Он никогда бы не устроил столь кровавую бойню, только не Найти. Это… Это не его брат сейчас творит настоящий ужас. Знакомый ему скелет запрятан под этой скверной, внутри чёрной мглы. Стоит лишь протянуть руку и вытащить его.       Думай! Что может уничтожить негативную оболочку, не ранив душу пленённого близнеца?       Кинувшись к Древу, уже простому пню, младший принялся разворашивать корни в поисках лука со стрелами. Если… Если он подпитает стрелы позитивом и выстрелит в это чудовище… Негатив должен сползти и тогда…       Но его ладонь подхватили щупальца, вздёрнув в воздух. Бывший хранитель стоял перед ним, усмехаясь, с горящим, чужим, синим зрачком осматривая покрытые слезами щёки. И ласково будто, на деле издевательски, потрепал по голове. — Что же хочет сделать наш светлый принц? Я знаю твои желания, не стой у меня на пути и будешь цел. Как бывшему брату я даю, хах, тебе шанс на спасение. Уходи прочь, и будешь жить — последнее прошипели, голос с бархатного сменился на рычащий, и его больно встряхнули, кинув в траву. Лук откатился в другую сторону, увязнув в чьей-то крови — беги.       Но позитивный не мог. Он сжал под плащом плод, последний позитивный плод. Ощущал, как тот бился под ладонью. И зажмурился, с уже большей решимостью готовясь к тому, что стоит сделать.       Если брат… Это существо появилось из-за негатива, то если он съест позитивный плод — сможет получить достаточно энергии, чтобы противостоять этому существу и вернуть близнеца. Если Дрим будет медлить, не уничтожит негативную энергию, его брат… Погибнет. Тогда вновь всё вернётся в норму, они вновь смогут… Нет. Найта, привычного ему близнеца, больше не будет. Оболочка распадётся, как было с их матушкой. Ему не нужна будет замена старшего брата. Он обязан попробовать спасти, вычистить эту скверну.       Дрим сжал кулак, поднеся яблоко ко рту. Негативный, ощутив противоположную энергию, перестал осматривать останки жертвы, большого полузмея, сощурившись. И широко раскрыл глаза, оскалившись. Последний плод.       Он всё ещё может попробовать стать счастливым. — Отдай — прогремел его голос по всем уголкам мира. Позитивный же в ответ закачал головой, прижав сокровище ко рту, вжав в зубы, зажмурившись — отдай сейчас же, пока я не убил тебя!       Щупальце метнулось к скелету. Обхватило позвоночник, ударило о землю, опрокинуло. Но от этого полураскрытый рот сомкнулся, челюсть звонко соприкоснулась, и первый укус был сделан.       Позитивная энергия тут же впиталась в тело солнечного. Яблоко в руке перетекло прямо в кости, формируя в груди нечто, что разрывало всего его. На сей раз его спину выгнуло, рот раскрылся в безмолвном крике. Огненная боль пронеслась по каждой клеточке тела.       Негативный сжал зубы, швырнув близнеца на землю. Видел, как позитив исчезает в чужой груди, и до боли в клыках желал сейчас же подойти и вырвать то, что только что отобрали. Последний шанс на счастье, последнюю улыбку. От ярости хотел было разорвать чужое тело, поглотить всего его, по косточке обглодать и иссушить.       Дрим же чувствовал невероятную боль. Он горел живьём, чувствуя, как душа разрывается, ломается. Но позитив не мог создать столько энергии, чтобы бороться с окружившим его негативом. Баланс был смещён, энергии не хватает. Теперь, когда он поглотил яблоко, чувствовал это. Он проиграет, не сможет спасти брата и позитив, последние надежды и мечты иных миров.       Мультивселенная, остаточный код Ним, отдала последний приказ.       Белый скелет, сумев встать, задрожал, когда его ноги стали тяжёлыми. Найт подошёл ближе, щёлкая клыками рядом, щупальцами стараясь оторвать руки от его груди. Но вся их сила меркла, когда он касался чистой позитивной оболочки, шипя и пенясь. Скверна была слишком чувствительной для этого, и он мог только наблюдать. Как ноги позитивного покрываются серым, бесцветным камнем. Как тот в ужасе распахнул глаза, видя его лицо напротив, чувствуя фантомную остроту клыков на душе. Грудь сдавило, тяжелея, не давая вдохнуть. Он кашлял, но воздух застревал в горле на вдохе. Руку, что сумели отодвинуть, уже покрывала корочка камня, что будто вода омывала всё тело, кристаллизируясь в суставах, давя так, что всё его тело трещало. Тихо хрипя, скелет пытался подняться, вырваться, взмолиться о помощи. Ведь Найти всегда может найти выход, он…       К горлу подкатил тугой ком, тяжесть нависла на позвонках, заставляя чуть наклонить голову. Он мог лишь плакать, пустеющими, серыми глазницами смотря на запертого в негативной клетке брата. И мысленно просил…       Мультивселенная, ощутив безумство хранителя негатива, обезопасило позитив, заперев его в той коробке, из которой его не вытянешь, не сломаешь. Она позаботилась о том, чтобы чужие ошибки не отразились чем-то глобальным на ней.       Вселенные содрогнулись, почувствовав основным кодом перемену в энергии, смещении баланса на негатив. Но это не продлилось долго. Позитивная энергия спешно заполняла промежутки. В её основании лишь передатчик энергий сменился на оболочки — одна была наполнена негативом, а вторая обратилась камнем. Хранители, их коды, всё так же были выведены в строчке мироздания, разве что перетерпели незначительные изменения.       Отныне и навсегда было два хранителя эмоций. Скелеты Дрим Санс и Найтмер Санс