Закрой глаза

      Зловещее алое небо с тёмными разводами лже-облаков дразняще создавало перелив, вид вечно движущейся крови. Тошнотворный запах кружил в воздухе, отчего хотелось зажать себе рот и нос, лишь бы не чувствовать его. И тишина, полнейшая и звенящая после стольких криков, пугала ещё больше, накаляя атмосферу и заставляя нервы натягиваться подобно струнам. Сейчас жители тревожно забились в углы домов, скрючившись под кроватями или в шкафах. Их бока быстро вздымались, кровь пульсировала в жилах, сердца бились так громко и сильно, что закладывало уши. По лицам стекала влага от слёз и холодного пота. Они дрожали, чувствуя, как воздух тяжелеет с каждой секундой, но не смели двигаться.       Ведь пока они стоят на месте — чудовище может их не услышать.       Все, кто жил у холма, знали о произошедшем, да и многие из дальних уголков их мира собрались на счастливое торжество по спасении от чудовищного хранителя негатива. Хотели отпраздновать, с танцами и угощениями, а потом прийти к светлому близнецу и взять ещё плоды, дабы чувствовать вечную эйфорию, переманить того на свою сторону, увеличить принятую дозу сладкого счастья. Вот только зря они обрадовались смерти существа так рано.       Восставший мертвец был невероятно зол на них из-за расправы.       Гости, что приехали на пир, знали, что не успеют убежать домой. Пытались вымолить у местных, чтобы их впустили к себе, спрятали от возмездия, дали схорониться — но в момент опасности все нормы морали стирались, и двери перепуганных запирались перед носами молящих.       Монстр, что пришёл из дальней южной деревни, стремглав мчался по улице. Он видел его мельком, он слышал его шаги, он знал, что не сможет убежать. Но не мог остановиться, спотыкаясь на каждом шагу, уносясь прочь. Новый дом, который до его приближения полыхал огнями света, огнями жизни, казался ему спасением. Там должен кто-то быть. — Откройте, откройте дверь! Молю вас, оно близко! — забарабанил он по двери, дёргая ручку на себя. Его крик был приглушённым, ибо нечто — рядом.       Но хозяева дома лишь молча вжимались в углы, упрашивая все существующие силы, чтобы забрали не их, а того, кто за дверью. Как же тонка грань между желанием спасти и желанием, чтобы молящий о помощи замолк. Продолжит так шуметь — тварь поймёт, что в доме кто-то есть, и не спасётся ни отчаянный, ни спрятанные. Оттого желали, чтобы тот утих, злясь из-за просьб. Лишь опасение того, что и их найдут, не позволяло им выйти и свернуть шею тому, кто может сдать их укрытие. Молча, тихо заперли дверь на засов. И потушили слабый огонь от свечи. Никто не придёт.       Чудовище приближалось. Оно шло неспешно, смакуя царивший кругом ужас, покрытое с ног до головы кровью, что даже на его чёрном теле и одеждах едва не сияла, крича об опасности. Кошмарное создание открывало каждую встречную дверь, ощущая всех, кто спрятался, чувствуя их сладкий страх всем телом. Щупальца за спиной извивались, тянулись при малейшей возникшей мысли, выламывая стены домов, вытаскивая новых жертв и унося их жизни. Создание жадно проглатывало всю силу отчаянных, уже даже не пытавшихся защититься, жителей. Насыщалось, будто изысканным вином, их страданиями.       Сейчас он, бывший хранитель, свободно держа руки по бокам и мрачно ухмыляясь, прогуливался по улице. О, он знал местоположение каждого и упивался их эмоциями. Некоторые даже решились и сами обрезали свою жизнь, опасаясь мучений. Какая нелепость и трусость, он достанет их и из могил.       Новая жертва, пушистый кролик, вот-вот попадёт в клыкастую пасть разъярённого, голодного волка. Слышала его шаги и спряталась. Будто шум, который она издавала, действительно можно было проигнорировать.       Стучавший в дверь, краем глаза заметив нечисть, бросил бесплодные попытки дозваться. Затих вмиг, сделав шаг в сторону. И в панике упал на пол, ударившись коленями, заползая за высокую вазу, что идеально подходила по форме, скрывая его. Трясясь от ужаса, что заложил уши, видел, как огромная чёрная тень медленно всплыла на бесплотной улице. Четыре отростка извивались позади плетьми, грозящими опуститься на шею и обезглавить. Или сжать, пока наружу не выплеснет кровавый ручей, или же сломать, разорвать…       Житель сжался сильнее за вазой, дрожа. В глазах застыла боль и ужас, что горячей волной разгорался внутри. И эта дрожь усилилась, стоило увидеть его появление. Найт, бывший хранитель, дух, нежить, проклятье их мира — стал ещё страшнее. От лунной, потусторонней бледности не осталось и следа, сменившись самой настоящей негативной, чёрной скверной. То, что это негатив, не приходилось сомневаться — они не раз видели изображение плодов на яблоне, чтобы различить это мрачное сияние. Странная, сгорбленная спина с, о небо, четырьмя навострившимися щупальцами, что вились за спиной. На траве от шагов оставались чёрные следы, что разъедали всю почву, оставляя ту засохшей, истлённой. Тварь шла по улице, как ни в чём не бывало, даже, сволочь, мурлыча себе под нос что-то. Тихое, плавное. Это пустило новую волну дрожи по телу. Только затихший в измученном разуме страх накрыл его с головой, играя новыми красками и вкусами. Сладостью, с лёгкой горечью. Невероятно аппетитно.       Скелет прошёл мимо. Щупальца за спиной двигались активнее, вразнобой, с каждым мгновением вызывая опасение тем, что пронесутся перед лицом, вонзятся в плоть, лишив жизни, совсем не буквально выдернув её.       Лишь когда чудовище стало отдаляться, он сумел опуститься с корточек на порог, измученно выдохнув. Облегчение вызвало даже ещё большую усталость, чем прятание от приближающейся опасности. Он прикрыл глаза, чувствуя, как страх сменился на счастье с горьким привкусом. Прикрыл глаза, откинув голову на хрупкую вазу.       Та вдруг, не выдержав его напора, сдвинулась с места. Запоздало спохватившись, протянул руку назад. Но этим ещё больше спровоцировал падение, толкнув.       Ваза с грохотом упала на землю, сорвавшись с порога, разбившись на крупные осколки. Цветок, выпавший из неё, потерянно раскинул длинные корни, обречённый на гибель.       Зная, что будет дальше, монстр закрыл лицо руками. Новая волна ужаса, ещё более сильного, ударила по нему. Бедняга уже знал, что пришёл его конец, начал готовить себя к нему. От чудовища не спрятаться, от него не убежать, и прямо сейчас с ним случиться самое страшное.       На лице он почувствовал чужой, холодный выдох. Завопив, трясясь, позорно заплакал. И чужие руки, он ощутил их очертания, обманчиво-нежно прикоснулись к его голове. И совсем не нежно схватили за уши, потянув их вверх, зажав в кулаке. — Ну что же ты. Открой глаза, посмотри — глубокое рычание раздалось из глотки создания. Не просяще, приказывающе, произнесли.       Житель замотал головой, и в следующую секунду шею обхватило что-то невероятно сильное, будто толстая верёвка, сдавив, вырвав разом весь воздух. Рефлекторно, он распахнул глаза, пытаясь найти источник этих ощущений, пусть и зная ответ.       Голубой, ледяной зрачок, застывший напротив, заставил холодный ужас новой волной прокатиться по спине. — Я тебя нашёл. Спасибо за выпечку, было очень вкусно — голубой язык прошёлся по оскаленным клыкам, разорванной будто пасти с каплями чёрной дряни — позволь и мне тебя отблагодарить за старания.       Грудная клетка быстро вздымалась, когда негативный приблизил к себе его лицо. Оскалил свою пасть рядом с ним, впитывая животный страх. Сковывая тело одной лишь аурой. Кролик поджал ноги, даже не думая вырываться. От ужаса в голове пищало, сжималось. Грудь вздымалась быстро, послышалось загнанное дыхание.       Нет, пожалуйста! Он больше никогда не скажет и плохого слова об этом существе, не кинет ни одного камня, и мысли не допустит причинить ему вред! Будет приносить дары, готов целовать руку этой мерзости, но, пожалуйста, он хочет жить! — Прошу, не на…       В следующую секунду грудь пронзил чёрный отросток. Отвратительный хруст на миг оглушил.       Огромная дыра мгновенно появилась в теле, заливая кровью некогда кристально-чистый, белый порог. Крик боли вырвался из горла, монстр затрясся в агонии, выгнувшись в струну. Страх ушёл, осталась только горячая боль. Он хватал ртом воздух, но лёгкие уже не работали, заполнившись хлюпающей жидкостью, напрасно пару раз дрогнув в попытке рефлекторно сжаться. Щупальце тут же вытащили, брезгливо стряхнули наземь содрогающееся тело.       Найтмер наклонил голову, наблюдая за тем, как тёмное пятно растекается, образуя лужу. Как она ведёт ручьём-предателем к деревянной, хлипкой, уже позабытой двери, создавая тропу. Как иронично сделанная алая ковровая дорожка для самых дорогих гостей. Скелет отбросил жителя, поглощая силу, чувствуя, как собственная энергия внутри растёт, пополняясь добытым ужасом и чужой жизнью. Ещё немного осталось, он должен успеть насытиться.       Отчего-то с каждой новой жертвой он ощущал странную, приятную волну. Видя, как мучители молят, уже сами заливают слезами землю, как они лежат, не в силах сопротивляться — он на миг становился счастливее. Возмездие после долгих лет мучений отдаёт сладким вкусом. Он жмурился, сыто клокотал, улыбаясь довольно. Жизнь за жизнь, они заплатят по заслугам. Он, так уж и быть, не возьмёт большие проценты.       Сделав шаг к порогу дома, он широко ухмыльнулся. И медленно, зная, что всё происходящее слышали, постучался самыми костяшками пальцев.       Теперь ему не нужна защита. Никто ему больше здесь не нужен. Он сам может избавиться от тех, кто причинил ему боль.       Эмоции переполняли его, вели тонкими, видимыми лишь ему нитями к жертвам, выдавая их укрытие. С каждым пройденным шагом нитей становилось всё меньше, а желание насытиться всё горело в его душе. Недостаточно силён, недостаточно отомстил, нужно ещё.       Бродя по опустевшим улицам с развороченными домами негативный ощущал, что где-то вдалеке мерцает сила. Страх не только здесь, в этом мире. Пьянящий, сладкий до горького послевкусия, он вёл за собой. Его было много, куда больше того, что он мог бы поглотить, без поисков и выковыривания из домов новых мучителей. Больше силы, меньше слабости.       Найтмер склонил голову набок, прищурившись. Оскал не исчез, лишь принял ехидный изгиб, когда на миг пространство всколыхнулось. Он пожелал найти этот негатив, вобрать в себя, опустошить новые кормушки, стать могущественнее.       Закрыл глаза на миг, пытаясь выстроить линию души с ведущим ужасом, болью, ненавистью. Но этот путь оканчивался не в другой деревушке, нет. Он вёл дальше, за пределами мира. Покалывал на кончиках пальцев, отдавался приятной волной в теле, делал его будто невесомым. Казалось, что стоит ему сделать шаг — и он обратиться в ветер. Такое ощущение нереальности и того, что он не принадлежит тому месту, на котором стоит, что он находится вне пространства, был лишь в момент его появления, когда матушка соткала образы хранителей из кусочков кода. Тогда же он чувствовал, как его тело, сгусток энергии, колыхалось на ветру, будто пушинка, прежде чем его на долгие столетия заперли в оболочке.       Скелет чувствовал, что всё его нутро будто рябит, и пространство кругом сужается. Негатив сиял в сознании, оставаясь недоступной точкой на его ментальной карте, и он строил к ней маршрут. Пытался откопать в собственной душе тот код, что поможет ему. Представил, что каждая его часть отделяется, складываясь в строчки, как в книге, пока в сознании не возникла пустота. И пустота, подобно клину, направилась к искомому. Бывший хранитель открыл глаза, отыскав дорогу.       Душа, что теперь связана с Мультивселенной, будто только и ждала подтверждения, когда улягутся ошибки, проявится осознанное желание большего, чтобы позволить волне дрожи пробежаться по телу, формируясь в кончиках пальцев.       Его первый портал, искрящийся и ненадёжный, возник всего в шаге, отражая, будто зеркало, новую вселенную. Из неё шли клубы дыма, такого же чёрного и тёмного, какой он видел здесь, в деревушках. Желание опробовать новый мир на зуб устранило здравый смысл, и он смело шагнул в неизведанную пропасть.       Охота продолжается.       К чему он не был готов — так это к пробежавшейся волне боли. Из тела будто собралась выйти вся жизнь вновь, прогрызая его кости, давя и ломая изнутри, пусть лишь фантомно. Сила начала выкачиваться, всё то, что он получил — уходить в небытие, подпространство. Он сдержанно зашипел, согнувшись, чувствуя, как нечто вновь пробивается и, выдирая рёбра, ускользает.       По миру прошлась странная пестрящая рябь, будто воду всколыхнули. Деревья, жители, даже воздух задрожал, покрылся синими и красными линиями и прямоугольниками. Вспышки ослепительно-белого цвета заставили глаза мгновенно заболеть из-за изобилия всплывающих и переливающихся искр. Найтмер вытянул руки перед собой, будто это могло укрыть от приближающегося хаоса. Привычные и однообразные зелёные холмы, что многие годы были перед взором, стали ему как никогда желаемы.       Растения то переворачивались, то будто оживали, искривляясь. Жители теряли свои части, что заменялись находящимися рядом объектами, вытягиваясь в острые штыри, подпрыгивая. На его глазах первый прохожий повернул голову, а в следующую секунду та будто стала длинным стеблем с размазанным по всей поверхности лицом, а после взметнулся в воздух. Трава стала чернеть, создавая пики. На ней и желал было заострить своё внимание Кошмарный, позволить глазам отдохнуть от непривычных красок, если бы в следующую секунду что-то не сжало болезненно его душу и нечто не выдернуло в другой, новый портал, что вновь пустил рябь по душе.       Ослепительные белые вспышки исчезли, сменившись одним светлым полотном. От резкой перемены вначале с тёмного, алого мира на пестрящий, а после на белый, глаза заболели. Такое, как помнил негативный, было лишь раз — тогда он решился взглянуть на солнце, и его зрачки ослепило, отдаваясь болью в висках, выжигая. Но в отличии от того печального опыта сейчас он не мог отвести взгляд, зажмуриться, был вынужден смотреть в эту пустоту. Было ощущение, что он находился в облаке, вокруг всё было столь же бело. Но ни капелек воды, что находятся в них, ни прохлады или тепла он не ощущал. Это облако было везде, скрывало землю и небо в своей вихристой бесконечности. Лишь синие нити выделялись среди общего болезненного света, теряясь и двоясь в глазах.       Нити, что, судя по ощущениям, были пронизаны магией, столь же могущественной, что ранее текла в его теле, натягивали сейчас его душу, едва не разрезая на части. Сейчас лишь сумел он сконцентрироваться, заметить собственный дискомфорт. Заторможенность от резкого перехода и оттока магии не желала покидать его, притупляя реакцию и не давая пробиться рассудку. Пробовал было дёрнуться, да лишь ощутил поистине чудовищную боль. Это, пусть и на короткое мгновение, заставило чуть прийти в себя.       Он очумело огляделся, голова чуть покачивалась из стороны в сторону, зрачки дрожали в глазницах, будто перед потерей сознания. Но в то же время он не мог отключиться из-за возникающий в голове таблички «опасность», которую так услужливо пытался показать оставшийся инстинкт самосохранения. Оставалось лишь постепенно осознавать себя и своё положение в… Пространстве. — Вот же… — плохое слово, как всегда, он зажевал уже по привычке. Но голос был пропитан самым настоящим недовольством, выражающимся в шипении.       Найтмер, быстро осознав, что синие нити крепятся к его душе, не стал пытаться дёрнуться. Он не настолько глуп, чтобы навредить себе этими причудливыми верёвками. На вид они были тонкими, даже не закручивались несколькими волокнами, но могли выдержать его вес. Две держали его руки, вытянув их в стороны до слабого хруста, и как бы он не пытался их притянуть — лишь разрезал рубашку. Острые, тонкие, смертельные путы. Как забавно.       Щупальца нервно метались, будто клубок змей, стараясь то ли натянуть нити, разорвав их силой, то ли распутать капкан, что оплёл их. Негативный скалился, чувствуя, как жидкая, ещё не уложенная энергия струится на «пол», с отвратительным скворчанием капая вниз. Мысли не могли сформироваться, в груди кипела жгучая ненависть, желание отомстить всем и каждому, кто посмеет усомниться в его новой силе. И подобное невыгодное, беспомощное положение ему претило.       Он простоял, окутанный нитями, не особо долго. Достаточно, чтобы осознать само наличие нитей и увидеть краем глаза синий квадрат-подушку, но не хватило времени на то, чтобы позволить пробиться сознанию. Пред глазами всё ещё мелькали обрывки расправы над жителями родного мира, он ощущал, как их кровь окропляет тело, и был дезориентирован такой сменой красок и наполненности местности. Из ровных рядов домов и суетящихся жителей в пёстрый, мерцающий мир, что перегрузило его воспалённое ненавистью сознание, вызвав мигрень, и в конце белое, пустое ничто. При таком раскладе и умом можно тронуться.       Через пару минут бесславного заточения открылся новый портал, шумящий и с такими же искрами, как было в том жутком мире. Пестрящие до рези в глазах, необычные, аномальные. Из портала выплыла фигура, с горделиво поднятой головой и с наглой ухмылкой. Показался тот, кто всего в мгновенье сумел его поймать.       Монстр, такой же скелет. С чёрными костями, разноцветными пальцами такой же окраски, как и ранее накрывшиеся волной жители, странная алая рубашка без рукавов и жилетка сверху чёрного цвета. Что удивительно — на нём были укороченные штаны, что даже не прикрывали колени. И обувь такая же эксцентричная, как и её хозяин — тонкая и даже не закрывающая щиколотки. Чудной монстр. И, хах, разноцветные зрачки в алых глазницах — один был простой белой точкой, как и рябь в той вселенной с неудавшимся лакомством, другой же был жёлтым с синей радужкой. И нити, синие нити, что удерживали сейчас его душу, были прочерчены под глазами незнакомца.       Хорошо, осанка чуть сгорбленная в расслабленном состоянии. Руки спрятаны в карманы странных брюк, но не в защитном или замкнутом жесте — большой палец выглядывал из кармана. Как он читал однажды — это признак доминирования. Это устойчивая поза «я чувствую себя настолько в своей тарелке, что тебе бессмысленно со мной спорить». Шаги ленивые, шаркающие, но не пинающие воздух — монстру банально лениво поднимать ноги, скользить по поверхности… Пустоты, а не в раздражении. Что это за чёртово место, где нет потолка и пола, но при этом он ходит как по земле и нити тянутся вверх, цепляясь за что-то? Итак, хорошо, этот незнакомец чувствует себя как дома. Очаровательно, обычный паук в своей паутине, в которую угодила оса. Кусаться может, но из пут не вырвется.       Ухмылка широкая, движения спокойные. Лишь подойдя ближе, сощурившись, скелет направил в его сторону палец. Согнул, будто приманивая. Резкий рывок — и Найтмер повис перед ним. Ноги отвратительно беспомощно колыхнулись, руки ещё дальше раздвинули, выворачивая плечевые суставы. Раздалось шипение, недовольное и угрожающее.       Тот же вальяжно встал напротив, осматривая пойманного в сети, как неведомую букашку, и покрутил пальцем. Нити послушно подняли за подбородок негативного, обвязав шею и слабо вонзились в кость, фиксируя, не давая отвернуться. Как будто он настолько глуп, чтобы не поддерживать зрительный контакт с очередным опасным жителем. На грани с тем, чтобы пустить кровь, дразняще и безумно, острые путы обвязали крепче.       Так же, как он заставлял жителей смотреть на себя — мелькнула в голове непрошенная мысль, которую безуспешно пытались подавить и отодвинуть на задворки сознания. Упиваясь властью, смотреть в глаза жертве, пугая её, впитывая ужас, чтобы в один миг лишить жизни. Сейчас они поменялись ролями. — And what did you forgot here, mistake?       Найтмер услышал странный голос. Прыгающий, то громкий и режущей слух, то затихающий едва ли не до шёпота. Отвратительный, словом. И слова были неясны, впервые слышит подобный говор. Но, он очень надеялся, что это не означает «вот ты и умрёшь сегодня». Он как-то читал о том, что монстры и люди говорят на разных языках в иных краях, но не думал, что когда-нибудь столкнётся с подобным барьером общения и иноязычными агрессорами.       Дёрнувшись в нитях, старался дотянуться щупальцами до обидчика. Но их быстро связали, поморщившись от закапавшей вновь жидкости на кристально-чистый пол, едва не разрезая на куски, и прищурились. Зрачки в глазницах монстра сузились. — I'm talking to you. Answer immediately, otherwise you'll regret it.       Нити сжались плотнее. Хранитель дёрнулся, позабыв о связанной душе, за что мгновенно поплатился. Тело пронзила вспышка агонии, от режущей раны на самой его сущности.       Кровь, уже его, заструилась вниз. Чернокостный, видя это, безумно, широко улыбнулся. — If you don't want to talk, i'll make you. You will answer for your interference, shoddy mistake.       Новый рывок в сторону. Скелет упирался ногами, шипел и извивался, пока всё новые нити оплетали его, вонзаясь в тело и душу ещё глубже, извиваясь, выискивая будто нечто.       Эррор, разрушитель миров, всегда остро чувствовал лишние коды. Вся его жизнь — это бесконечные, вечно бегущие строки из набора символов. Он мог заметить мельчайшие изменения в, касающиеся вторичных по замыслу, запасных строчках. То, что ответвлялось от основного кода вселенной, что входило в состав расширяющейся, активно поглощающей всё пространство Мультивселенной. Если дело касалось неверно прописанных капель дождя — слишком крупных, или цветов других оттенков — он видел это. Злился, когда в мире вся эта мелочёвка нагромождена на основной код, что вызывает постоянные лаги, как правило, из-за ленивого настроя некудышных создателей, которые по большей части копируют ранее созданный мир и меняют не основание, а вторичные коды, прикрепляя к нему нехитрую, но шаткую конструкцию. Когда протагонист мог спокойно пройти по всем коридорам будто невидимка, или же свалиться через неизвестную дыру в карте — всё это переполняло пространство лишними ошибками. Он слишком много времени тратит на то, чтобы испорченные миры находились там, где и должны быть — на свалке пустот. Не выполнит, не заметит вовремя — и вирус поглотит новые, здоровые миры. Межпростанственные свалки пополнялись, новые ошибки с такой же регулярностью создавались, а читеры, что ворошат код лишь бы добраться до нужного фрагмента сюжета без усилий, разрушают всю его работу.       Учитывая всё это, он был в ярости, когда достаточно крупный мир подвергся странной, но губительной атаке. Будто две вселенные пытались совместиться, впихнув персонажей одного мира в другой, где они даже не прописаны, и бросили подобный кошмар незавершённым. И зрелище, что встретилось перед его взбешённым взглядом, было действительно невероятно чудовищным.       Он помнит время, когда только создавался один мир, где культура Гипервселенной совместилась с вселенной, и атаки местных жителей всегда лагали, поскольку не могли приспособиться под желаемые требования, выходя за рамки поля. Это напоминало густо покрытую чернилами бумагу, что закидывали в итак переполненную корзину с такими же листами. Вся куча задевалась, ещё больше листов пачкались в мерзкой дряни, и всё летело к чертям на пол из-за желания вписать любимые атаки под неподходящие формы.       Взять хотя бы в пример Underpants, после которой от вида летающих синих голов котов, заместо бластеров, у него ещё несколько десятилетий дёргался глаз. Создавалась подобная вселенная шутки ради, а вирусов столько, что иные миры требовалось подчистить и перезагрузить. Одна форма не совместилась — и вот уже тело персонажа плывёт и раздражает подёргиваниями. Про прилегающий к миру ландшафт он и вспоминать не хотел — Фреш, любитель эксцентричного и всего яркого не выдержал бы и пары минут в этой цветастом вихре. Сейчас же, судя по хаосу в окружающем его мире — первоисточники ошибки схожие.       Мир запестрил ошибками, что ломали и сами текстуры. Жители, трава, небо — всё подверглось странной атаке. На миг разрушитель прищурился от изобилия всплывающих окон, что возникли перед глазами и горели на его теле, как белые флажки о помощи. Собственные лаги встопорщились, будто шерсть у взбешённого кота, и он выпустил нити, наполненные магией, по вселенной. Первичное желание все разрушить постарался запихнуть глубоко на задворки сознания и сосредоточился на поиске верховного хакера, этой ошибки, что своими действиями затронула такой кусок кода. Ибо, судя по возникшим данным, многие жители, что привёл некто, не из этого мира.       Источник проблемы нашёлся быстро — покрытое чужим кодом неизвестное создание стояло прямо посреди возникшей хаоса фатальной ошибки и смотрело на сотворённое вероломство. Заострило внимание на земле, разглядывая взъерошенную, будто морской ёж после цунами, почерневшую траву, с каким-то отсутствующим лицом.       Тогда он не успел осмотреть этого пришельца — спеленал нитями и закинул в родную пустоту, дабы не портил мир своими ошибками. После его исчезновения мир послушно замер, благо, Фриск ещё не успела перезапустить испорченный таймлайн, что могло разрушить основной код из-за всё ещё всплывающих сообщениях о багах — пока они не исчезнут, лучше никому даже не пересекать локации и, по возможности, не дышать — и принялся за работу.       Собственные нити жадно впитывали лишний код, проникая в каждую строку. Тысячи нитей были под контролем разрушителя миров, он всюду, он знает о каждом живом существе здесь, никто не уйдёт от изучающего сканирования. Эррор, пожалуй, чувствовал себя в такие мгновения создателем — всесильным и неумолимым. Он упивался этой властью. Будто паук в своей паутине — ничто не подберётся к нему, все находятся под его контролем. В его силах перевернуть каждую вселенную и выстроить так, как душе угодно. Если бы, конечно, ему было хоть какое-то дело до чужих изменений. Создатели итак извратили всё, что могли, а фантазией он сам, к своему же огорчению, не блистал, и сделать что-то наиболее подходящее для этой кучи ошибок, помимо простого стирания кода, ничего не мог.       Ещё с час поработав над всем этим хаосом, решил уйти в культурный отдых — своровать из вселенной Андерфелла с дюжину плиток шоколада, скопировав код — но вспомнил о висящем в логове наглеце, и, с вновь нарастающей яростью, вернулся домой.       Пришелец его не понимал, бестолково хмурился, едва ли не глазами хлопая, всем своим видом создавая впечатление недалёкого монстра. Чем-чем, а уж человеком это существо точно не было — склизкая на вид, чёрная пакость, с яркой глазницей и кошачьим зрачком. Всем видом показывал, что не от мира сего. «Очередная игра создателей» скривился, повернув голову новой ошибки, всматриваясь, нитями сдирая верхний слой капающей подобно клею защиты. И выругался, когда услышал первый звук недовольства. Недоразумение посмело на него зашипеть!       Зрачки Разрушителя опасно сузились до точки. Обладая далеко не терпеливым характером и вечно зацикленной работой, что выматывает последние нервы, он не стал церемониться. «А вот это уже интересно» — нити, по его немому приказу, воткнувшись в душу висящего тряпочкой куклой монстра, передали ему довольно занятную информацию. По нитям поднялась короткая волна лагов, прямо к глазницам скелета, и строчки кода возникли пред ним, мельтешащие, но занятные.       Недовольно цокнув, Эррор сжал ладонь, ощущая, как в ней формируются магические потоки. — Guardian of emotions, what a pity — однако же голос наполнился жгучей насмешкой, проскользнувшей с интонацией, с которой обращаются к маленьким, несмышлёным дитёнышам — you can't be killed. But to punish for interference… — жёлтые зубы оскалились, голубые огни зрачков стали ярче.       Он, не мешкая больше не мгновения, сжал нити.       Оглушающий хруст заполнил звенящую тишину. Негативный выгнулся, сдавленно зашипев. Смертельное оружие проникло под защитный слой, казалось, коснулось его изнутри, обхватывая и сплетаясь под костями, будто вены, причиняя невыносимую боль. Пленник в путах задёргался в бесполезной попытке уйти. Руки дрогнули, ноги сжали. Но криков, так приятно ласкающих слух, не издал. Напротив, сжал зубы, и вскинул голову, смотря нагло, с ненавистью, на него, разрушителя миров.       Раздался прерывистый, скачущий с ноты на ноту, громкий смех. Потусторонний, наполненный издёвкой «ты действительно думал, что сможешь меня поймать?», злобой, и неимоверно весельем. Будто… Уханье демонической совы. Это заставило глючного на миг опешить, нахмуриться.       Щупальца, до этого захваченные его нитями, в мгновение перетекли вниз, будто и не было никаких оков. Тело заплыло, подобно воде, растворяясь, стекая на пол, собираясь в подобие лужи, и обратилась обратно в скелета. Вот это… Уже неожиданно. Подобный фокус проворачивал только один небезызвестный чернильный идиот, а эта аномалия…       Найтмер, ощутив, как тело сжало, сдержал в себе боль. Не впервой, не самое сильное мучение, вот уж — давать услышать крик, с ним происходило и нечто куда более болезненное. Он не позволит показать себе и крохи эмоций, будет сражаться, не прогнётся. Негатив забурлил, протестуя против такого грубого вмешательства, душа быстро стучала от формируемой внутри энергии и адреналина. Но сейчас его мысли наконец-то собрались в кучу. Руки покрыты слизким негативом, его кости на самом деле не сильно сжимает. Жидкий, это просто оболочка, он может…       Он может просто в мгновенье высвободиться.       Повинуясь возникшей мысли, щупальца первые поддались, утекая. Следом и руки уменьшились в размерах, и оковы спали, не готовые к переменам, подобно той ослабшей петле — и вот он уже снова стоит, во всеоружии, смотря прямо в глаза напавшего. Голубой глаз, напоминающий кошачий, сощурился, усмешка тронула губы, сделав улыбку ещё шире, обратившись в тонкую полосу белёсых зубов. — Хорошая попытка, глупец. Но тебе сегодня не повезло — лицо будто на миг расслабилось. Но лишь для того, чтобы смениться оскалом.       Без предупреждения, предчувствуя ход противника, Найтмер направил в сторону чернокостного щупальца. В один широкий прыжок настиг его, будто огромное чёрное облако. Из горла вырвалось булькающее рычание.       Эррор, увидев, как пасть того раззевалась, заползая за края границы улыбки, будто его собирались натурально поглотить, как акула съедает мелкую рыбёшку, успел лишь моргнуть, не готовый к поспешному приближению и выпутыванию из его ловушки. Мгновение — и негативный уже перед ним, щупальце опасно мелькнуло сбоку. Нити, запоздало запущенные, лишь прошли мимо оболочки.       В следующий миг раздался залаганное шипение, место пленённого сменилось. Щупальце, безжалостно и быстро, сомкнулось на хрупком позвоночнике, запестрившим от мелких белых текстур, сдавив. Найтмер ощутил силу, с которой это произошло. Но того было мало. Со всей яростью, на которую был способен, он размахнулся, выпустив тушку, отправив в полёт разрезать пространство. Жалкий.       Эррор, изумлённый оказанным сопротивлением, растерялся, напрочь позабыв о нитях. Лишь в воздухе сумев сконцентрироваться и затормозить, телепортировавшись на пол, упав на четвереньки. Голову поднял в мгновенье, упираясь кулаками в пол, готовясь вскочить. «Что же» — мрачно подумал он, хищно оскалившись в ответ — «сыграем».       Чёрная масса, журчащая и живая, формировалась неохотно, жаждя поглотить нападавшего. Нити прорвались, синими полосами ярко выделяясь в этом мраке, будто лучи солнца пробиваются сквозь тучи, разрезая и разделяя комья. Кости, атака, взвивались в воздух в огромном количестве, разрывая оболочку. Щупальца, большие мясистые отростки, хватали и подкидывали, сжимая и ломая. Они извивались под немыслимыми углами, нападая беспрерывно, и, казалось, были всюду. Бластеры порой мелькали в созданной тьме, показывая, что разрушитель миров всё ещё борется.       Многолетний навык ведения боя порой мерк по сравнению с первыми выбросами новой силы. Негативный, ещё не познавший свои возможности, брал противника на износ, формируя бесчисленные тени, пытаясь достать до него, хаотично и быстро создавая из резерва концентрированные комья магии. За долгие годы у разрушителя уже сформировался определённый резерв, маны поступает ровно столько, сколько её используют, в отличии от новичка, что собирает всю имеющуюся силу.       Не то, чтобы он сдавал сейчас позиции. Это, как про себя думал скалящийся Эррор, было хорошим развлечением. Давно битва не была столь неопределённой.       Синие и алые залпы бластеров мерцали, взрываясь в воздухе столбом энергии, что способна расплавить попавших под прицел. Щупальца выставили по подобию живого щита. Кости взлетают, выстраиваясь в три ряда, острые, будто заранее заточенные, едва не вонзаются в жидкие кости негативного. Простые удары разошедшегося Эррора — нити, что натянуты на пальцы, тонкие и острые, идут за ладонью, мелькают возле шеи противника. В ответ их просто игнорируют, отходя. И в следующую секунду щупальце бьёт по лицу скелета, едва не ломая переносицу и череп разом, отправляя в недолгий полёт.       Кости выстраиваются стеной, блокируя удары по бокам, жёлтая ухмылка становится только шире, под стать оскалу напротив, зрачки сузились до крошечных безумных огоньков. Телепортация, он быстро подбирался к противнику, ослепляя видимость залпами бластеров, чёрных костяных морд чудовищного пса, и бьёт напрямую острой костью.       От удара закрываются чёрным щитом из негатива, нагло ухмыляясь, вяло махнув ладонью вниз, опуская своеобразную заслонку, дабы увидеть чужое лицо. Кость пробила часть плеча, и оно, будто потерявшая на миг форму капля, вернулось в прежний вид за секунду. Щупальца схватили все брошенные острые кости в охапку. В глазах так и читалось «беги». Но разрушитель миров был самым настоящим безумцем, предпочитающим обманными путями добиваться победы.       Щупальцами взмахнули, описав круг, и кости лавиной посыпались вниз. Эррор, не теряя ни мгновения, телепортировался, круто развернувшись и прямо в воздухе создав большую, размером с бедренную, кость. Щит, подобно бите, ударил по атаке, сменив её направление, вернув к отправителю. Отростки Кошмарного, уже принявшие чуть более подходящий вид, разрубили атаку пополам. Взметнулись, тяжело опустившись на землю там, где стоят Разрушитель, будто желая прихлопнуть как надоедливое насекомое.       Мимо. Телепортация и бесчисленное множества создаваемых атак — преимущество истинного хакера Мультивселенной. Бластеры не тратят так много энергии, как у остальных Сансов. Они копируются и заполняют собой пространство, одинаково заряженные, готовые. Кости формируются единым потоком, заполняя собой весь потолок или небо. Лишь нити — его настоящая сила, которую он зачастую использует, прорываясь к душе, пока отвлекаются на атаки.       И на сей раз это помогло. Отмахиваясь от залпов, хранитель упустил подбирающуюся незаметную нить. Резкий рывок — и она в мгновение попадает в самую душу, разрывая и закипая чужой энергией внутри.       Найтмер издал злостный рёв понимающего свой проигрыш зверя. Нить в душе не позволила перетечь, фиксируя мишень для атаки, вынуждая увидеть.       В воздухе сформировались дестяки оскаленных морд бластеров, и сияющий синим поток сокрыл под собой незваного гостя. Бирюзовый глаз до последнего мгновения смотрел вверх, упрямо, до отвращения, пока волна не поглотила его. Разорвала будто на кусочки щупальца, отделяя их, вонзаясь в плечи и череп, с хрустом пробиваясь глубже в раны.       Он был жалок. Разрушитель с удовлетворением смотрел на то, как хранитель угасает, погружается в беспамятство, обмякает, теряя очки здоровья, едва не расчленённый и не раскиданный по полю боя. Самоуверенный глупец, что осмелился бросить вызов тому, кто в первую же секунду поставил его на колени.       Никто не сможет победить разрушителя миров, пока он сам того не пожелает.       Медленно, лениво шаркая ногами, подошёл ближе к распластанному по земле противнику. С усмешкой сощурил глаза, вытянув пару нитей. И, будто раздумывая, а не создать ли портал прямо под тушкой, обвязал нового хранителя. Синие нити на чёрных, покрытых скверной костях сияли ярче, чем им было положено, впитывая последние выбросы сырой магии. Вытекающая синяя кровь его же совсем не интересовала, мелочно была проигнорирована огромная дыра в чужом черепе, что никак не могла вернуться в прежнюю форму. Лишь с особой заинтересованностью призвал чужую душу, вчитываясь в неё, запоминая, расчётливо определяя смешанные коды.       Этот экземпляр ошибка, как и всё в этой Мультивселенной. Но отчего же хранители эмоций, что существовали с сотворения первой вселенной, показались лишь сейчас? Как в том мире мог появиться лаг, прервав вечный цикл смены оболочек защитников Древа? Сколько он помнил — тот мир всегда перезагружался, стоит лишь им погибнуть. От чужих рук, по велению их создателя — никто и никогда не выходил за пределы мира. Отчего же у этого монстра получилось? «Следует разузнать, из чьего кода была состряпано это нечто. Если использовали его облик — значит, послуживший основой Санс теперь тоже может впитывать в себя ошибки и принести немало проблем. Новый путешественник — всегда ни к добру» — мрачно оглядев негативного, скривился, отметив, как неохотно пополняется шкала здоровья. И, что показалось необычным - крупные фрагменты разованной оболочки вновь собирались, восстанавливая форму.       Похоже, этого пришельца стоит показать одному очень нервному, но падкому на всё необъяснимое мозговитому скелету. Пусть разузнает, из чего состряпана эта ошибка.

***

      Интранаркозное пробуждение — пробуждение во время операции, когда наркоз может не подействовать, и ты будешь вынужден лишь чувствовать, слышать всё, что происходит с твоим телом и вокруг него, ощущая себя беспомощным. Ты желаешь кричать врачам о том, что всё ещё не заснул, но не можешь пошевелить губами, сделать вдох чуть громче, пошевелить пальцем — лишь слеза может скатиться вниз от оглушающей боли, но на это никто не обратит внимание. Скверно слышать слова врачей о том, что операция может обернуться смертельным исходом, когда ты слышишь, как врачи просят передать инструмент и ощущать, как к твоим рёбрам или ногам приближается пила. И ты прекрасно чувствуешь, как она разрезает твою плоть, связки и сухожилия, и ты мечешься, пытаешься издать крик, приподняться над постелью и уйти от боли — но крик остаётся лишь в твоём разуме, даже дыхание не меняется, что тоже могло избавить от боли. Ты до отвращения беспомощен. После ты можешь обратиться в суд, но, увы, в этом не было виновных - просто организм не принял препарат.       Пугает иной раз и то, что некоторые врачи, проводящие операции, это знают. Что они явно сморят на то, как ты плачешь и пытаешься сказать, насколько тебе больно, и лишь крепче вонзают скальпели в плоть, уже менее аккуратно. Они могут как следует поизмываться, а после сообщат, что пациента не удалось спасти, какая жалость, мы делали всё, что могли, с садистским удовольствием вбивая инструменты, будто мясники разворачивают кроличьи тушки. Никакого сострадания, наркоза или анестезии.       Ещё хуже от понимания того, что тебя даже не пытались усыпить перед жуткой операцией.       Найтмер впервые лежал на чём-то таком странном, и мягком и жёстким одновременно, прямом. Будто на доске, обитым плоским мхом. Позвоночник странно чесался, руки и ноги неприятно покалывали, отзываясь болью. Из горла раздался булькающий звук, что предательски вырвался наружу, привлёкший ненужное внимание. — Oh, are you awake already? — новый голос, до омерзения спокойный и меланхоличный, раздался прямо над головой медленно зажигающего зрачок негативного — it's good, I would like to start .       Скелет с трудом открыл глаза, что будто залиты свинцом, столь неподъёмным и тягучим. В голове будто кружился вихрь, давящий, требующий вырваться наружу. Пространство вокруг было же приятно-серым, не слепило как то предшествующее странное, пустое пространство, позволяя медленно сфокусироваться.       Мысль о том месте плавно перетекла в его голову и взорвалась там, подобно пороху в оружии, причиняя острую боль. Теперь уж он чётко осознал, что чуть ранее была битва с странным жителем-пауком, коему столь позорно поиграл. После геноцида в своём мире проиграть одному монстру — это настоящий позор. Что он противопоставлял жителям? Сражался с ними на равных, побеждали его порой лишь количеством, используя один лишь жезл. Сейчас у него были дополнительные конечности и пробудившаяся сила — и что с того? Он позорно распластался на полу, приняв все удары, не шевелясь, получив множество травм.       Но, кого он обманывает — подобная встряска лишь заставила его хищно облизнуться, пусть и лишь метафорически — снаружи он даже не сменил выражение лица, продолжая пытаться заставить работать мозг. Их битва была запоминающейся, такого выброса энергии у него никогда не было — и это чувство было восхитительным. Следует поквитаться с тем наглецом, ещё раз дать отпор.       Но то будет изрядно позже. Хотя бы после того, как он поймёт — куда его притащили?       Новое же место, не похожее ни на что ранее им виданное, доверия не внушало, заставляя энергию забурлить. Инстинкт самосохранения, как бы не было тело измотано, всё же был начеку и готовился к атаке, пусть и довольно неохотно. Придающего силу негатива было мало в этом пустом, без лишних эмоций, месте. И запах, уже позабытый, резкий, забивающий нос — запах спирта. Уж он запомнил этот аромат боли и обрабатывания худших переломов, не спутает ни с чем. Он у лекаря? Как помнил — близнец ему поведал о том, что жители ходят лечиться к одному монстру, что мог избавить от всех ран. Но отчего тот паук привёл его на лечение, если сам же покалечил? Ожидает реванша? И насколько светлые помыслы у этого нового монстра?       Воспалённый ненавистью разум хранителя негатива не мог сосредоточиться ни на чём, кроме желания стать сильнее. Желания обладать всей энергией живущих в мультивселенной существ, быть одним лишь непобедимым. Ведь если у тебя достаточно силы — никто не смеет навредить. Ему не хотелось осознавать — где он, с кем он — инстинкты велят набирать энергию и атаковать всё, что движется и может содержать в себе эмоции. Потому он был довольно отстранённым от происходящего, реагируя на агрессоров, мало осознавая своё положение и себя в целом. Его мир совсем не буквально перевернулся, он оказался в странной вселенной, где каждый житель был чудным и жутким, после оказался в пустом месте, где встретил истеричного скелета, что хотел его убить, но отчего-то передумал и начал пытать саму душу, сразился с ним, потерпев сокрушительную неудачу, и, вдобавок, очнулся в странном месте, не чувствуя рук и ног, среди серых стен и лекаря. Тоже необычного, пугающего своей эмоциональной опустошённостью. Как уже показал многолетний опыт — чем больше в себе скрывают эмоции — тем больше ожидай опасности от, с виду милого и рассудительного, монстра.       Очередной скелет, общими чертами похожий как капля воды на чернокостного, который начал суетливо ходить подле, был пропитан негативом, пусть и пытался его скрыть под маской холодной расчётливости. Бегал, проверял нечто на странном зелёном стеклянном окне, и хмурился, переставляя на стол из металла странные инструменты. Пила, узнаваемая лишь зубьями, напильник, заточенный по подобию ножа с одной стороны, тонкий кинжал, стёклышко на чёрной ручке, похожее на дамское зеркальце — и всё пропитано знакомым запахом. Спирт, настоящий спирт. Его используют при ранениях, но, учитывая то, как себя чувствует Найтмер — ран уж нет и в помине. Зачем же его лечить? — Usually, Error doesn't bring me souvenirs from other worlds, but as he said, you're quite an interesting glitch — некто в белом длинном камзоле усмехнулся, и, вконец осмелев, прикоснулся к щеке лежащего скелета стеклянным сосудом, собирая жидкий негатив, внимательно смотря на добытое.       Найтмер не стерпел наглости, не стал предупреждающе шипеть или рычать. Резко повернул голову и, пока белые пальцы не успели убрать, укусил.       Лекарь зашипел, отбросил стеклянную тару на пол и рефлекторно попытался разжать крепкую хватку. Боль расцвела в нём ядовитым цветком, пуская обжигающие корни. Магия начала пениться, подозрительно шипя, будто укусила его самая настоящая гадюка. А зубы, не смотря на прилагаемые усилия высвободиться, сжимались всё сильнее, грозясь откусить пальцы. И, судя по странному хрусту хряща и холоду в месте ранения — это вполне удаётся.       Наконец заставив инстинкт самосохранения отступить, белокостный сумел найти выход из опасного положения. Ему-то пальцы нужны, целые и, желательно, все. Осталось лишь с несвойственной яростью схватить со стола скальпель и приложить к чужим устам и бить. Неистово, сильно, не заботясь о сохранности чужого лица. Лишь спустя пару глубоких надрезов притащённое существо перестало брыкаться.       Появилась тонкая щель, зазор между верхней и нижней челюстью, чем не преминул воспользоваться Саенс — вытянул измусоленные пальцы, прижав их к себе, баюкая, пытаясь притупить боль. Как он успел мельком отметить — пальцы начали чернеть от влившегося негатива. — Уou really shouldn't have done that. I always know how to subdue a wild creature. You left me no choice.       Найтмер, уловив угрозу в чужом голосе, ответно оскалился, чувствуя, как негатив поднимается в груди.       Учёный впервые видел такое ярое сопротивление. Ему всего пару раз получалось сохранить подопытных в тайной лаборатории, особенно такие интересные экземпляры, и обычно они молили о пощаде и плакали, но то были простые монстры, коих он отбирал для исследований строения и работы магии. Но этот новый занимательный экземпляр вводил его в самый настоящий экстаз! Чужеродная энергия, бесконечная строка здоровья, такой же неизвестный уровень любви — да ещё и хранитель! Это настоящий пир для него — исследуй и экспериментируй. Вот только он был вовсе не готов к тому, что пострадает, не успев ничего сделать. Стоило, скорее всего, закрыть ему рот. Уже поздно, к сожалению, ибо скверна теперь и на его костях. Впрочем, если негатив и проест его плоть — так тому и быть, перезапуск Фриск вернёт всё на круги своя и он будет здоров. Сейчас на лелеяние своих болячек он не желал обращать своё внимание. Времени терять на любезности не хотелось — счёт шёл на минуты. Вот-вот подопытный наберётся сил, и окажет настоящее сопротивление. Анестезия, что он вколол в руки и ноги скелета, уже постепенно отходит, а значит уже всё пройдёт болезненнее. Конечно, это и было его целью, но вместе с болью приходит и способность двигаться.       Исполосованное лицо стало поразительно быстро восстанавливаться, медлить нельзя, чревато последствиями. — I'm sorry, but you'll have to stay without anesthesia. You see, if we dull the pain, then the research of your shell will be meaningless. Be patient. — и пусть было ясно, что подопытный его не понимает — он говорил. Успокаивал, скорее всего, себя, готовясь к крикам. Чтобы узнать, чей код смешался в этом существе — стоит вызвать новую травму и разобрать всё по кодам производной, благо, аппаратура есть. Осталось только заставить магию действительно сильно поработать.       Кошмарный хотел было съязвить на испанском о том, что не понимает ни единого его слова, но проглотил ругательство, увидев, что именно странный монстр достал со стола. Глаз запульсировал, всё внутри него ощетинилось.       Пила. Острая, настоящая, чтоб её, пила! Учитывая то, что вокруг не было ни единого древа — вполне осознавал, для чего её вытащили. — Нет! — руки чуть дёрнулись, ноги пытались отодвинуть, но вышло лишь чуть завалиться на бок — нет! — пилу беспощадно приложили к ноге, вонзив зубья — нет! — рука легко дёрнулась назад, сделав первый надрез.       Крик вышел громким, не таким приглушённым, как звучало порой в его вселенной. На сей раз в агонии кричало в нём две сущности — кошмарная оболочка и старый его возглас. Булькающий, раздвоенный, свирепый. И ненависть, жгучая и выжигающая ненависть вырвалась из его горла вместе с вытекающей в пробирку кровью.       Щупальца, ощутив действительно большую опасность, мгновенно вышли из укрытия. Достаточный выброс накопленной энергии новой волной прокатился по телу. Больно! Это больно!       Убить. Убить тех, кто причиняет боль. Убить. Отомстить. — What the… — скелет слишком поздно заметил появившиеся щупальца, не успев среагировать, даже отпустить пилу. Замер, оставив лезвие в костях подопытного.       Хранитель набирал силу. В подвальной лаборатории тьма ожила, заклубилась и заметалась, будто собираясь вырваться наружу, в мир. Тот, кто кричал пару мгновений назад на столе, сейчас внушал ужас. Подавляющая аура ненависти, боли, направленная на единственного монстра душила, сжимала в тисках. Щупальца быстро освободили повелителя кошмаров от оков, слабых верёвок на безвольно висевших из-за лекарств руках, укрепляя их.       Лазурный глаз полыхал ледяным озером, зубы чудовища оскалились.       Тело учёного задрожало, он, едва соображая, выронил инструмент. Но слишком поздно решил начать убегать. Зря он решился играть с тем, кто хранил в себе столько магии. — Глупец. Вы все ничтожны. Вы все заплатите.       Щупальца оплели несопротивляющееся, окутанное ужасом тело. Резко поднялось вверх, ударив о потолок. Чужие кости на сей раз хрустнули, принеся расцветающей болью настоящее наслаждение.       Он вышел из родного мира, в котором его пытались убить столько раз самыми изощрёнными способами. Он расправился с обидчиками, не всеми, лишь с теми, кто праздновал его мучения — и он для всех стал чудовищем.       Тело скелета в белых одеяниях ударилось о стену, оставив кровавый след. Отпечатки рёбер были хорошо видны. Ногу оплело новое щупальце, что подняло скатившуюся тушку вверх, приложив о другую стену. Послышался булькающий хрип.       После он вышел из родного мира. И его сразу же вытащили в белое пространство, хорошенько порезали и пытались убить. Первый выход за барьер - и тут же столкнулся с агрессией.       Учёный взмолился, ощущая ужас от вида чёрной тьмы, от чужого оскала. Но беспощадные отростки подняли в воздух и снова ударили о стену, уже другую, сметая по пути и все листы бумаг с расчётами. Попытавшись ухватиться за хирургический стол, Саенс лишь порезался о скальпель, не успев зажмуриться, когда лоб встретился с каменной стеной.       Теперь даже лекарь, что должен оберегать и убирать раны, решился причинить ему боль. Все, кто видели его, желали его смерти. Хватит. Никто больше не причинит ему вред. Если они желают видеть его плохим — он таковым станет.       Больше никто не получит пощады.       Новый прах осыпался вниз, заклубился, подобно негативной энергии, ещё недавно бывшее знаменитым учёным, коему посчастливилось получить в качестве подопытной мышки хранителя. Какая же это была ошибка.       Никто. Хватит с него этой боли, пришла пора платить по счетам.