Закрой глаза

И я расскажу тебе одну из прелюдий Отчего мои мысли черны…© А. Комнин

      Сколько же загадок таит в себе наш мир. Глубинные воды океана скрывали нечто невообразимое, что тщательно пряталось от наших глаз целые тысячелетия, и обнаруживаясь лишь в виде иссохших останков, по которым опознать истинное состояние неведомых существ не является возможным, будто в насмешку «живым я вам не дамся». Насколько удивительно создан наш организм — работающий механизм, где у каждой клетки есть своя функция, и малейшее отклонение от программы влечёт за собой сбой всего тела. Какие же удивительные вещи могут таиться в каждом, если заставить использовать скрытую силу и способности. Под действием страха и дитя, что ходить не может, в момент опасности и падения в озеро сумеет плавать и бороться, или же хрупкая барышня поднимет автомобиль, что равносильно тому, как если бы муравей поднял ветку, хотя до этого сумку тяжёлую было трудно носить. Удивительно осознать то, что у людей и монстров скрывается внутри огромная сила, поистине волшебные способности перепрыгивать через высочайшее предметы и поднимать тонны в момент опасности. Поразительно. Столько всего придумывают, сочиняют, поражают своей хитростью и ловкостью те, кто живёт в мире, используя чуть больше скрытого в каждом интеллекта, который порой отчего-то не желают принимать и использовать. Но ещё больше удивляет стремление познать большее.       Многие тысячелетия все живые существа задумывались о том, что же скрывается за пределами нашей досягаемости. Мир велик — это знают все, как аксиому жизни. Даже крошечная пчела, впервые вышедшая из соты, уже знает о мире снаружи — она слышит странные звуки, чует необычные запахи и, оказываясь лицом к лицу с деревом, на котором висел их улей, осознаёт: вокруг её огромного дома, где умещаются сотни пчёл, есть и другие деревья, их миллионы, и на каждом может скрываться подобное гнездо. Маленькая пчела, следуя инстинктам, уже знает, что ей нужно что-то искать, коллективный разум помогает ей разобраться в окружающей среде и настроится на общую программу. Но нередко пчёл можно найти и вдалеке от улья — они могут пытаться переплыть море или озеро, оказаться в стогу сена или чужой квартире, ибо любопытство и желание узнать, где граница иного мира, ведёт её вперёд. Но сколько бы она не летела — даже крошечную часть земель обойти не сумела бы. И это желание лишь того создания, что считается примитивным.       Монстры и люди, разумная их часть, всегда пыталась найти ответы на вопрос — а что же находится за пределами вселенной? Планета, не изученная до конца, их уже не столь интересует — свой мир никуда не убежит, а вот наблюдение за чужим — это всегда занимательно. Чем больше запретов, чем сложнее узнать интересующую информацию — тем больше шанс, что решатся рассмотреть прилегающие к доступной территории будущие владения. Чужой дом, идентичный твоему, но заброшенный, а значит запретный — манит подобно светлячку во тьме. Другие планеты, галактики, чёрные дыры и туманности, звёзды — всё это столь сильно манит к себе. Но ещё больше ты заинтересован, когда уже имеешь представление о далёких космических телах, что располагаются за тысячи лет полёта от тебя, и тебе вдруг становится скучно. И тогда пытаются найти признаки существования других вселенных.       Найтмер, будучи связанным с Древом, прекрасно осознавал наличие иных миров. Он ощущал, как от корней тянется энергия и распадается на миллионы ответвлений. Он ощущал появление новых миров, осознавал, какая энергия их наполняет, и имел смутное представление о строении их Мультивселенной — скоплении вселенных. Но не представлял, насколько же всё глобально, пока не вышел из своего улья и не увидел воочию другие «деревья».       Вселенные имели довольно шаблонное строение. Основные герои, которые мелькали в каждом новосозданном мире, могли меняться. Их внешность, характеры, даже роли — но их сущности, их первоначальные коды и сгустки энергий, оставались нетронутыми. Мог меняться ландшафт, окружающие люди и монстры — но главные герои всегда мелькали в новых мирах. Не было ни одной вселенной без Санса или Папируса, уж это он мог бы сказать наверняка. Такие прописанные в Мультивселенной персонажи не могли отсутствовать, ибо на знакомый оригинальный образ и опирается создатель, выбирая их путь, формирующий подходящий характер и интересные сюжетные повороты.       Каждая вселенная включала в себя три ответвления, три пути: геноцид, пацифист и нейтрал, что складываются информацией о происходящем в таймлайны или линии пути. Таймлайн — это отображение происходящих событий в хронологическом порядке. Человек, Фриск или Чара, или их подобия, могли сделать одно несущественное движение в сюжете, пропустив по мере прохождения подземелья или города монстра — и открывается новый таймлайн. Кого-то щадили, кого-то убивали, с кем-то дружили или игнорировали — всё это складывалось в новые вариации событий. Хотя, впрочем, всё это так или иначе крутится вокруг трёх основных ответвлений, дабы было удобнее создавать гармонию в мире и подсчётах — если человек проходит геноцид, он не должен щадить никого, даже если неожиданно проснётся жалость от давящих морально жертв. Если пацифист — и думать забудь о грубости, твоё оружие лишь улыбка и манеры, конечно, к основным героям, которые не останутся разовым фоном и могут повлиять на код, в отличии от остальных. А вот нейтральный путь — уже интереснее. Вот там и происходит больше всего ошибок в мире из-за нагруженного кода за счёт кучи возможных вариаций. На одну вселенную могут быть расписаны тысячи таймлайнов нейтрального пути.       Итак, хорошо, вселенные содержат в себе таймлайны, это Найтмер осознал и пропустил мимо внимания — он всё равно находит первую ветку вариативности и погружает в негатив только её. Остальные линии уже подпитываются сами, как корни распределяют влагу от цветка. Помимо вселенных существовали и пустоты. В одной из них он побывал в первые же минуты выхода из своего улья — белые, без чего-либо живого, пространства. Вот только и между этими пустотами была разница, существенная и важная. Обычная пустота — хранит остаточные коды от саморазрушающихся вселенных, что, попадая между вселенными, впитываются в пространство, дабы остальные чистые миры не пострадали от нашествия глитчей. Проблема в том лишь, что количество пустот начинает расти, заставляя вселенные буквально нагромождаться и прижиматься друг к другу разрушительно плотно. Как компьютерный диск, в котором куча папок с важными материалами соседствуют с такой же кучей файлов, наполненными бессмысленными буквами, что не несут в себе больше ценности и хранятся красоты ради. Новую информацию не загрузишь из-за этих никчёмных ошибок, так же занимающих место. Поэтому появились анти-пустоты, что могут уничтожать остаточные коды из пустот, убирая их, располагаясь по подобию оболочки вокруг крупных миров. Анти-пустота не может создавать новые миры, формировать жизнь и воплощать безумные идеи глюков по остаточным кодам, стирая всё до байта информации. Коды, находя «соседние» строчки, могут создать лишь нечто глючное, опасное, оттого тщательно очищается после каждого уничтоженного мира. И последние «пустоты» — загрузочные экраны. Их мало, они считаются закрытыми территориями, из которых зачастую для путешественника нет пути обратно. Те, чьи вселенные заглючили, и в чьём коде есть ошибки — попадают между таймлайнами, и получают прекрасную возможность быть навечно запертыми и наблюдать за всеми временными петлями. Это же место не меняет и не создаёт ничего нового — потеряшки остаются возле экранов загрузки, пока их код не окажется заражён до конца. И тогда либо они обращаются в новые строчки для пустот, либо же им может посчастливиться и попасть в омега-таймлайн. Омега-таймлайн — это ещё одна пустота, но развившаяся — она соединяет таймлайны всех вселенных, и ошибки, выжившие из-за глюков персонажи, могут провалиться в это бесконечное место. Но, как правило, и там надолго не задерживаются — их создатели могут быстро использовать для своих новых игр.       Создатели — те, кому принадлежит каждый мир. Некие сущности, что наделяют энергией творения, прописывают коды своим любимцам, искривляя истории и облики, выпуская на свою полянку для игр. Новые миры — их большая песочница. В ней они веселятся, показывая широкие познания пыток или сказок, и кого-то могут угостить куличиками, а кого-то могут и утопить в песке, заставив барахтаться под заинтересованными взглядами. Они управляют вселенными, создают три ответвления — геноцид, пацифист и нейтрал, но им неподвластны таймлайны. Каждый житель таймлайнов может сам решить свою судьбу, кого убивать или щадить, и лишь от них зависит, как скоро отданное для развлечений Мультивселенной пространство переполнится до большого хлопка — ложного вакуума.       Каждая вселенная пропитана энергиями. Негативом и позитивом, жизнью и смертью, созиданием и уничтожением. Они все содержат в себе частицы каждой энергии, но не высвобождают её. Как переполненный воздушный шар, к котором лишь применишь чуть больше сил — и он однажды взорвётся. Найтмер теперь знал об энергиях: тепловой, что происходит от движения частиц, от чего и появляется понятие температур за счёт их столкновения; кинетической — это скорость, получаемая от окружающего воздействия на предмет; потенциальной — энергия от остальных взаимодействий. В каждом случае энергия куда-то выделяется, впитывается в тело или в пространство, остаются крохи, но миры копят в себе излишки отданного, чаще всего позитив или негатив. Потенциальная энергия, что существует в каждом мире, частично схожая с созданием и разрушением, не исчезает, хранясь и давя на вселенную из-за прихоти человеческого дитя. Вместо кинетической энергии - дарования смерти и жизни, а заместо тепловой - предположим, это отданные жителям эмоции. Значит, в какой-то момент должен произойти её распад. Вот тут и получается ложный вакуум — нестабильное состояние материи, которая пронизывается ошибками, впитывая их и поглощая всё живое, как анти-пустоты. Но, как уже было осознанно — энергия всегда должна выходить. Вот ложный вакуум и выйдет — взорвётся, подобно шарику, выплеснет все накопившиеся ошибки и глюки, уничтожив всю Мультивселенную, оставив истинное НИЧТО из-за жалкого нарушения баланса.       А вот что находится за пределами этого «ничто», то есть за пределами уничтоженной Мультивселенной — тоже вопрос большой, ибо после взрыва должна остаться энергия, которая впитается в…       В общем, теория о других Гипервселенных — скоплении Мультивеленных, в которых живут сами создатели, подтвердилась одним лишь учебником со странным названием «физика». Хоть какая-то польза от других миров — можно найти поистине полезные экземпляры. Компания книг на ближайшие пару сотен лет — точно будет единственным вариантом для того, чтобы заставить мозг работать, компенсируя отсутствие общения.       Удивительно — знать о том, сколько вокруг миров и отвлетвлений, и понимать, что уже везде тебя считают чудовищем. Как же это его, Найтмера, забавляло. Скверная репутация идёт намного быстрее него, и в каждом мире при появлении кошмарного монстры разбегаются, как кролики при виде лисы. Хотя, впрочем, это может происходить и из-за ауры негатива — судя по ощущениям и эмоциям, что выделяли убегающие жители — она вполне давящая и ломающая разумы.       Всегда забавляет то, как быстро можно получить дурную славу. Ты можешь столетия быть невинным ангелочком, что терпел все издевательства, причиняя добро налево-направо, пользу нанося да ласкам подвергая, но стоит один раз отказать кому-то в просьбе или же ответить на удар — и в мгновение ты станешь для всех злом во плоти. Столетия принимаешь удары, сжимаешь зубы, терпя и копя в себе ненависть, но лишь только покажешь клыки или, не дай древо, замахнёшься — тут же налетят защитники, закрывая собой хулиганов. Удивительно, но тем, кто всегда вёл себя отвратно — придумывают причины подобного поведения гораздо чаще, чем при одной допущенной ошибке тем, кто ответил на издевательства лишь раз.       Ещё в своём мире негативный никогда не терпел побои, если не было необходимости. На колкие фразы отвечал тем же, нападали — оружие всегда было под рукой и он блокировал удары, так как понимал: если не пресечёшь подобное поведение, покажешь слабину — это продолжится. Итак, и вот он здесь — для всех жителей он само зло, что убивает и причиняет страдания, а бедные-несчастные жители его бывшей вселенной, которых он погубил столь жестоко, оправданы.       Тем же, кто творит громадное зло, кто издевается над другими, кто причиняет боль — всегда ищут оправдания. «Его не любили как нужно, вот и бьёт», «Его не понимали, вот и взял нож в руку». Все настолько погрязли в психологии в попытках узнать причину злодеяний, что забывают о том, что в мире ещё есть простые мудаки. Им плевать на ваши чувства, на вашу жалость и попытки примерить на себя их роль — сердобольные эмпаты часто его раздражали, так как вместо помощи просто плачут вместе с помтрадавшим — ибо таких нужно не жалеть, а учить мыслить иначе, наказывая равносильно свершённому преступлению.       Вот он и… Учит. Тех, кто подходит к нему с оружием — бояться. Тех, кто пытается подойти к нему и поговорить и морально надавить — сдаться. Он пытался быть хорошим, много лет старался не нападать первым, но терпение не вечно. Достаточно этих притворств, он ненавидит каждого из них.       Появляясь в новом мире, Найтмер мгновенно распространяет ауру. Его аура, сила, что выделяется из души, из каждой клеточки его тела, пульсировала и клубилась. Стоит лишь сделать шаг — и в мгновенье от его тёмного присутствия земля покроется негативом, трава скроется под разрушающим покровом. И он скалился, довольно прищуривался, получая по этим линиям так необходимый ему ужас.       Год за годом все миры, что звали его, манили к себе, он наполнял ужасом. Упивался сладковато-кислым страхом, окропляемый чужой кровью и прахом почти в каждой вселенной, набирал потерянную странным образом силу. Но, к его разочарованию, баланс эмоций в их Мультивселенной был ровным. Сколько бы он не распространял ауру негатива, сколько бы не внушал ужаса — отметка противостояния сил едва переходила ровную линию. Весь позитив, судя по всему, куда-то уходил, у него был сосуд. И этот сосуд, как однажды пообещал себе, он найдёт.

***

      Получив титул Короля Кошмаров, Найтмер учился тому, чтобы ему соответствовать, дабы ничто не пошатнуло его позицию. Теперь же мало кто решится на него напасть, ибо один вид должен внушать ужас и доводить до беспамятства. Но для того, чтобы не потерять статус, ему приходилось много работать.       Он, получивший обозначение в коде «Санс», долго подбирал нечто, что подходило бы под его новые способности и нужды. Как скелет выяснил — почти все альтернативы предпочитают носить странные кофты «толстовки». Мягкие внутри, достаточно твёрдые снаружи, ткань не так сильно мнётся и сгибается, и есть прекрасное дополнение на манер плаща — капюшон, что приятно закрывает шею. Выбрал он толстовку чёрного, самого тёмного из существующего в палитре тканей, цвета. И штаны, укороченные «шорты» тоже пришлись ему по нраву — ничто более не стесняло движений в коленях, позволяя выполнять поистине хорошие атаки, так любимые им в бывшем доме, с гибкостью и изящностью. И «кроссовки», пусть им часто альтернативные скелеты предпочитали тапочки, он надел и оценил по достоинству — высокая подошва позволяла ступать бесшумно, позволяя подкрадываться к жертве, и камни теперь не ощущались так ярко, как было с его ботинками на тонкой подошве. И в кроссовках было намного теплее.       Ему следовало также выучить язык, на котором говорила большая часть Мультивселенной — английский. Чуть более твёрдый по произношению, не столь певучий и шипящий, отличительный от его знакомого говора. И он бы отрёкся от этой идеи — что с того, что слов жителей не понимает, если уж он их эмоции считывает? Однако же, книги, их великое множество, от которого он готов был потерять голову, были на английском. На испанском он нашёл только в одной вселенной, но и то было труднодоступно и не содержало так много интересующей информации. Оттого приходилось открывать окна в чужие вселенные и наблюдать за уроками в школах, как дитя малое. И пусть било его смущение от того, что в классах сидели совсем уж малыши, а ему уже скоро четвёртая сотня лет, слушал и запоминал.       С плюсами нового облика и силы же, однако, пришли и минусы — это его новые конечности. Щупальца, как оказалось, вне боя требовали к себе много внимания. Они были поразительно неповоротливыми в обычной обстановке. У них, казалось, даже было собственное сознание. Его мозг порой не успевал отдать приказ — а все щупальца, как сговорившись между собой, тут же тянутся к тому, на что падает его глаз. Причём, что было для Найтмера ужасно неприятным — все и сразу. Бывает, посмотрит он на верхнюю полки библиотеки — настоящего чуда, что только могли придумать! Все книги как на ладони, бери да любуйся и получай знания — а все четыре отростка потянутся в том направлении, едва не переплетаясь, сбивая книги и ломая полки. Приходилось смиренно смотреть за тем, как собственные ответвления из тела пытаются помочь ему, бедокуря, и пытаться сформировать шаблонные приказы для каждого из них. Но, как оказалось — на поле боя его новые придатки были очень даже полезны.       В щупальцах у осьминогов есть специальное нервное кольцо, что даёт им возможность принимать решения без участия мозга. У них есть своя нервная система, они реагируют на раздражители, координируя между собой все действия. Это многократно позволяет уменьшить скорость реакции их носителя, подобно компьютеру с вычислительными программами. Они могут одновременно готовить, набирать текстовые сообщения, заваривать чай, подметать, и при этом ещё два могут поддерживать голову осьминога и листать страницы книги, помогая читать. Поистине прекрасные способности.       Теперь к негативному ничто не может подкрасться неожиданно. Щупальца сигнализируют ему о том, что происходит вокруг, реагируют самостоятельно. Это ещё больше заставляет жертв опасаться скелета. К нему не подойти, оружие не ранит, ничто не победит. Он видит всё, он знает всё…       И постоянно ощущает ужасающую боль в спине и пояснице после долгой ходьбы, отчего вечером каждого дня шипит, проклиная щупальца, которые днём едва не боготворит.       Оказалось, что придатки не были предназначены для его спины. Позвоночный столб хрустел и скрипел, грозясь в один день просто сломаться напополам. Сильная боль простреливала позвонки, будто между дисками, в самый хрящ, забили по меньшей мере раскалённый меч, что ныл то тупой, то острой болью до цветных пятен перед глазами. Долгая ходьба, долгий бой, одна неустойчивая поза — и несколько часов мучений напоминают ему о том, что не смотря на данную ему силу он всё ещё ничтожно слаб в попытках спрятаться от начинающегося остеохондроза. Ещё больше его раздражало понимание того, что из-за болей в спине он будет сгибаться, ходить вразвалочку, и отточенная годами осанка просто исчезнет, сменившись самым настоящим горбом. От этого следует избавиться.       Побывав в нескольких вселенных с травматологиями и аптеками, он нашёл прекрасное средство — корсет. Довольно забавная штука — твёрдая ткань с железными «спицами», что создавали нужную линию позвоночника, и две тонкие полоски, эластичные и приятные на ощупь — как бинт, столь же шершавые и пахнущие спиртом. Они перекидывались через плечи и проходили подмышками, скрепляясь сзади к спинке корсета. Плечи оттягивались, спина оставалась прямой, и большая часть нагрузки теперь не ощущалась. Положение просто нельзя было сменить, так что больше о изменении своего облика он не беспокоился.       Оставалось лишь одно, то, что было в его будущей вечности неизменным — страх при одном его присутствии.

***

      Новая вселенная — одна из тысячи подобных ответвлений, была не особо примечательной в своей истории — люди и монстры жили, где и было прописано в их кодах, никто в подземелья не падал, однако же и в ней было нечто вдохновляющее. В этом мире процветала торговля настоящих мастеров, ремесленники круглый день выставляли свои лучшие работы на всеобозрение, вдохновляя прохожих и поражая красотой.       Картины, прекрасные пейзажи, наполнены эмоциями, ибо каждый художник, смотря на закат, получает свою палитру чувств, что после передаёт окружающим. Алые блески, размазанные будто невзначай, линиями пересекающие небо — указывающие на завершения дня или пути, прощание с ласковыми лучами солнца, приветствие приходящей тьмы. Солнечный диск, что освещает траву иль же реку — надежда, неугасающая и яркая, желание видеть золотой блеск до последнего мгновения, и тянущиеся к нему, иллюстратору, свои руки-лучи в ласковом прощании. Облака, сияющие синими туманностями — природа прекрасна в любом виде, и её лёгкость не уйдёт и в тёмную ночь. Художники поистине уникальны в своём выражении чувств ко всему, что их окружает. Они могут показать мир иначе, заставить видеть его ярче, раскрывая глаза на всё, давая увидеть природу и события в другой палитре, оживляя краски в глазах каждого.       Музыканты — о, как чарующа их музыка. Они могут играть нечто лёгкое, печальное, до слёз трогательное — их песни всегда волшебны, восхитительны. Сколько же инструментов придумано было, дабы выразить все оттенки эмоций и тона, выражающие истинные голоса. Порой, проходя по улице, ты останавливаешься, пленённый их нитями музыки, обволакивающими сознание, пробирающимися ненавязчиво в самое сердце, вытаскивающие всё то, что так упорно прячешь. Уличные музыканты — самые прекрасные исполнители, ибо они играют чаще всего то, что сами чувствуют, строят свой репертуар, основываясь на эмоциях, подаренных этим днём. И эти ноты, ноты души, столь сильно совпадают с тобой, с твоей собственной мелодией, что ты замираешь, замедляешься и не можешь оторвать глаз. Музыкант может играть на скрипке, прикрывая глаза и прижимая к себе инструмент столь жадно и трепетно, будто это — их единственный способ сказать нечто важное всему миру. Гитаристы, отчаянно перебирают струны, кончиками пальцев создавая настоящую магию , будто испускают столб пламени, качая головой в такт. От их песен просыпается желание станцевать, или же спеть с ними, или замереть на одну вечность, наслаждаясь.       А как чудесны скульптуры из глин, фигурки из дерева! В руках мастеров они наполняются жизнью, эстетика завораживает и притягивает. Фигуры людей, зверей — всё это бесценно, столь восхитительно прекрасно. Тонко прочерченные глаза, изгиб губ, выражение лица — всё это столь сильно вдохновляет! Они прекрасно передают истории, невысказанные и невыразимые словами. Показывают то, что следует увидеть. Удивительно, как строгий и холодный камень может обратиться в живой взгляд, из него плавно спускаются мягкие складки ткани или шерсти, как никому ненужный кусок дерева обращают в новые, живые образы, могучие и прекрасные. Они показывают, что у всего невзрачного кроется нечто невообразимое, что у всего может начаться вторая, яркая жизнь.       Поистине прекрасный уголок в огромной Мультивселенной. Жаль, что создатели этого мира сегодня огорчены и решили отразить это на детищах.       Улица, аллея художников, вдруг будто завибрировала. Пространство между улочками странным образом заплыло, будто кто-то разместил прозрачную плёнку и невидимое существо сминало её ладонями, грозясь вот-вот прорваться. Оболочка вселенной трещала по швам.       Когда прямо посреди улицы торговли открылась странная, чёрная дыра, будто некто вырезал её ножницами прямо в воздухе — остановилось всего пара монстров. Она покрылась туманом, клубящимся и тёмным, будто то были конечности некоего чудовища. И сердца всех жителей забились в унисон в дикой пляске ужаса.       Из портала выплыли чёрные, капающие слизью, будто гниющее тело мертвеца-утопленника, мерзкие щупальца. И во тьме прорези мира показался горящий синевой глаз. Улыбка, белозубая и широкая, появилась во тьме. Пальцы, костяные как у покойника, впились в края рамы.       В тот же миг существо бросилось вперёд, встав во весь рост. Огромное, напоминающее облако в своих сплетённых конечностях, жуткое и опасное. Повелитель Кошмаров, тот, кого боятся монстры, пришёл забрать их туда, откуда нет дороги назад.       Найтмер, так звали его, закрыл чёрное пространство портала, замер посреди улицы. Ухмылка, оскал виднелся через прорези на скулах, сияющий зрачок сузился, будто у настоящего демона. Жители, что были ближе всего, замерли, широко распахнув глаза. Весь мир, казалось, замер в секунду. Только стуки сердец слышны были, пахло ужасом, сладким и терпким.       Повисла оглушающая тишина. Чудовище облизнулось, вкушая эмоции. И выпрямилось, наклонив чуть голову, всматриваясь будто в каждое лицо одновременно. — Бу.       Короткий звук вызвал настоящий взрыв. Крича, вопя от ужаса, торговцы повскакивали со своих мест. Визги смешались, разные тональности создали жуткую волну. Будто на поляну выскочили не разумные монстры, а стая койотов. Рыча друг на друга, огрызаясь и будто собираясь перегрызть ранее близким друзьям глотки, они рванули в сторону выхода из площади. Некоторые, самые слабые, уносимые толпой так, что и ноги не успевали переставлять, упали наземь, растянувшись и уткнувшись лицом в песок. Мельтешащая разномастная толпа, толкая друг друга руками и ногами, пробивалась вперёд, не замечая упавших. И, не сдерживая свой страх, гонимые инстинктом самосохранения, наступали на тела, спотыкаясь и едва не падая, но не додумавшись остановиться. Они топтались на живых телах, под воем страха несясь вперёд, будто стадо, сшибая всех с пути. Сбивая чужие лавки, роняя прекрасные товары, некогда бережливо созданные, мчались подальше от удушающей ауры ужаса. Это чудовище принесло с собой самую настоящую панику.       Топчась, ругаясь и оттаскивая других за шеи, они ломились через один узкий проход. Окровавленные, со сломанными конечностями в своей жуткой бойне, в покрывшейся пылью и чужим прахом одеждах, как едва выжившие, они выбирались через скудные ворота, выворачивая траву с корнями пятками от бега в попытках скрыться.       Не всем это удавалось. Некоторых настигали чёрные щупальца, откидывая, тараня, заставляя разбиваться о камни и столбы. Отвратительный хруст и визги составляли отвратную какофонию взамен недавней игре уличного скрипача. Слёзы, крики, паника — какой очаровательный и тёплый приём. Их эмоции были славным перекусом.       Найтмер наклонил по-птичьи голову набок, смиряя взглядом пустые улицы. Ужас, что был ему нужен, переполнил его тело, пробуждая хищнический инстинкт поймать перепуганных жертв и разорвать их. Запах внутренностей, горячий и острый, металлический аромат крови, закружились в воздухе. Алые разводы, столь похожие на закат, окропляли жёлтый песок и вырванные клоки травы. Синий зрачок сощурился, он втягивал в себя запахи, вкусы лей-линий и аур, что клубились в воздухе. Тёмные и вихристые тропы вели к каждой жертве, от концентрата негатива впереди всё почернело, будто улочки накрылись туманом. Вот так, создатели требовали страданий просвещённых ремесленников, что создавали прекрасное, но в момент опасности повели себя подобно животным. Теперь они будут жить с грузом вины за смерти, теперь их творчество будет мрачным, они будут вырезать страшные скульптуры и выдавать их образы за настоящих чудовищ, покуда искусство не станет излучать сумасшествие, обратившись в парк ужасов.       Но вдруг он заметил слабую нить. Клубящийся дым страха, что отдалялся от площади, застыл подле одной лавки. Той, что была чуть дальше по дороге. Она не отдавалась страданием, не фонила страхом, а переменчиво сияла… Решимостью? Как… Трогательно и заманчиво.       Медленно, смакуя отданный и переполнивший его негатив, он приближался к скрытым за лавкой монстрам. С его приближением ужас усилился, но никто не вышел, не выбежал, покуда то было возможно. Найтмер шёл медленно, давая время, даже вьющиеся щупальца старался удержать, наблюдая. На миг некто выглянул, показалось светлое пятно — но тут же вновь спрятались за прилавком, среди висящих едва ли не до земли тканей.       Прекрасно зная, что за ним наблюдают, хранитель нарочно издал громкое хмыканье, коснувшись одного из платков. И, как мог, сдержал странную дрожь. Ткань, что коснулась его пальцев, была до одури мягкой. Мягче, чем листва Древа, мягче, чем их моховое гнездо, чем их рубахи. Будто само облако скрылось в текстурах.       Скелет зарылся пальцами в ткань, чуть потянув, смотря на то, как она сияет. На ней остались чёрные пятна от его скверны, но то не испортило невероятной нежности. Это и не шёлк был, но столь похоже сгибалась и сияла ткань…       Вновь монстр выглянул из-за скрытого прилавка, и тут же поражённо замер. То была девушка с тонкими, белыми крыльями, полуптица, истощённая и хилая. Её чёрные узоры на оперении казались поблекшими, крылья ощипаны, под глазами залегли глубокие тени, что видны были под мелким пухом. Она была уставшей, пугливой, но от прилавка не ушла. Продолжила стоять. «В который раз убеждаюсь в том, что многим важней не жизнь, а злато» — фыркнул он, подхватив ткань, дабы рассмотреть поближе. На деле же он прислушивался к эмоциям стоящей девушки, пытаясь вкусить каждое изменение.       Птица смотрела на то, как чудовище брало одно из её драгоценностей, явно решив забрать себе. И не сдержала из усталых, опухших от бессонных ночей глаз слёзы.       Увидав первые капли, негативный поморщился. И, всё же, прищурился, обратившись к ней на ломанном английском, как выучил: — Отчего ты печалиться?       Та вздрогнула, уж явно не ожидая того, что с ней заговорят. Вытерла щеку, будто то могло спрятать выставленные на обозрение эмоции, и щёлкнула в испуге клювом. Аура от хранителя была удушающей, но и её эмоции были нестабильны, уж долго она в себе хранила тяжёлую боль. Это чуть меньше давило на неё. Обволакивающая сила, концентрированная магия, вытаскивала нечто из её души, переходя кислым комом в оболочку скелета. На миг… Ей даже стало спокойнее. Появилось желание сказать о происходящем кошмаре. — Мой супруг болен, и ему нужны лекарства. Но они очень дорогие, и мне нужно заработать как можно больше золота, успеть к первым холодам, иначе… — она всхлипнула, от негатива все эмоции вышли наружу, оставляя после себя пустоту — иначе погибнет он. Но никто не берёт ткань, ибо не успеваю прошить узоры на ней, это долго и я бы не успела к сроку, но на аллее искусств никому нет до неё дела. Но мягкая ткань… Её полюбили. Если бы я убежала со всеми с площади — всё бы украли.       Найтмер чуял ложь, он знал скрытые мотивы, все отголоски негативных эмоций. Но сейчас… Чуял лишь боль и страдания от возможной потери. В душе неприятно кольнуло, нечто позабытое… Что-то скрытое в глубине воспоминаний. Воспоминаний… Последние два столетия он ощущал лишь ненависть, жажду негатива… Что же он забыл? Что заставило его душу сжаться так, будто он её понимал, её боль…       Догадка о том, отчего была ткань столь нежна, кроилась в самой рукодельнице. В её крыльях, общипанных до тонких веток, израненных от долгого шитья. Отдавая всю себя ради любимого, не спя днями и ночами она лишь пряла, быстро, вырывая собственные перья и вплетая их в ткань. Столь безрассудно…       Нечто вновь кольнуло душу, изо всех сил. Перед глазами медленно проявилась синева. Слёзы, его собственные слёзы, вышли наружу и скопились в уголках глазниц.       Неверяще прикоснувшись к глазам, подведя ладонь к лицу, он увидал их. Растёр голубоватые капли, как нечто ничтожно-жалкое, желая стереть любое упоминание о них. Рвано вдохнул, ощущая поистине горький ком. И, недолго думая, решил уйти. Его работа здесь закончена.       Под взглядом птицы он собрал ткань, что ему понравилась своей нежностью, в один рулон. Швея не посмела ничего ему сказать лишь тихо взвыла, закрыв глаза общипанными крыльями, поняв, что драгоценное спасение отнимают. Даже не шелохнулась, когда негативная аура начала распространятся сильнее и портал, созданный монстром, обдал её холодом.       Чуть позже, когда она вконец успокоится, поднимет голову, обессилев, увидит нечто, что зажжётся первой позитивной эмоцией в опустошённом мире. То, что было ей дороже всего, было исполнением её желания.       На прилавке, скрыв весь стол, будет лежать гора золотых, как солнце, монет, в куда большем количестве, чем то нужно было. Этого хватит на лечение, её милый будет спасён! Всё наконец-то… Закончится.       Не веря в своё счастье, швея быстро собрала подаренное и, не смотря на раннюю измученность, побежала к тому, ради кого она встретилась с самим чудовищем лицом к лицу. Ранее считаемым ею чудовищем, что столь великодушно спас их, вручив монеты.       Ведь деньги могут купить счастье, если они помогут родным тебе монстрам жить.

***

      Кошмарный ещё с пару лет раздумывал о том, что же произошло с его эмоциями. Отчего его мысли стали казаться спутанными, покрывшимися странной пылью забвения. Он метался, пусть и не показывая это на лице и в движениях, билась его внутренняя птица о тело железными крыльями, тараня, пытаясь донести нечто. И в какой-то из очередных нашествий на вселенную это его доконало. — Ну что, что тебе не нравится — обращался он к себе, к той самой части, что выла на одной ноте столь долго, привлекая внимание, столь тщательно скрываемой — мы теперь достаточно сильны, никто не стоит у нас на пути, мы в безопасности, не нужно на меня давить!       Душа же отчаянно сжималась и, как бы он не сопротивлялся своим же желаниям — пришлось сдаться. Он повёлся на мольбы эмоций, почти не концентрируясь, открывая вход в своё прошлое.       Портал, что открывался всегда столь легко, неуверенно рос, отражая напряжение в каждой клеточке тела скелета. Портал туда, где он больше никогда не хотел оказываться. Это — его бывшая клетка, из которой он так стремился вырваться. Его бывший дом.       Найтмер, даже не ступив вперёд, замер. Столь разительно отличалась картина, его представление о родной вселенной, отчего он опешил. Прекрасные зелёные холмы, вечные и далёкие, с высокой травой, разве что местами притоптанной от похождений к Древу, с синей рекой, что вилась вдаль волшебной змеёй, запах виноградников и цветов, коих было на холме с каждым сезоном всё больше — то, чего больше не существовало.       Это не было и алым небом, что сменил голубой покров с лёгкими облаками в момент его перерождения, не было чёрной, пропитавшейся скверной травой, как было в его последнее мгновение в этом мире. Вокруг него была пустыня. Без вечного солнца, тёмная и холодная пустыня.       Песок под ногами трещал, скрипя и проседая, взвиваясь всполохами в воздух от лёгкого движения. С брезгливым ужасом Кошмарный огляделся. Душа его сияла ярко, будто кусок льда, подсвечиваемый магическим светом сапфир, осветила лишь крошечную часть земли. Ребристые линии песка тянулись вдаль, прерываясь чьими-то следами. Их освещал кровавый блеск от костра, разожжённого кем-то. Что… Что здесь случилось?       Ответ, как ни странно, нашёлся сам по себе. Огонь, освещающий алыми красками даль и мерцающий живым пятном, вдруг приблизился. Поскольку он был единственным источником света, он освещал большую территорию, и показал тех, кого скелет видеть не ожидал и в своих ужасающих, пробуждающихся через сознание и негатив воспоминаниях. Огонь, маленький факел, держал житель.       Пара десятков монстров и людей, тощих и обезумевших, мчались к нему. Уши их были острыми и местами обрезанными, рёбра вздымались, их можно было пересчитать, столь сильно они стягивали кожу. Жилы под их шкурками и кожей были видны даже при таком слабом свете. Глаза едва не выпадали из орбит, широко выпученные, на иссохших лицах выделяясь особо ярко. Они ковыляли, не бежали почти, нестройной линией, на последнем издыхании. В их глазах читалось самое настоящее безумие. Из разинутых пастей лились вязкие пенистые слюни.       Уже сделавший шаг назад, готовящийся атаковать чудовищ, Найтмер никак не мог предугадать, что произойдёт.       Житель, что добежал до него первым, неся в руках факел, остановился в десяти шагах. Но не атаковал, что было бы столь привычно скелету. Упал на колени, как был, оцарапав тонкую, изрезанную кем-то кожу о песок, и склонив голову так низко, что уткнулся в него же лицом. Остальные повторили действия безумца, выстроившись в несколько рядов, совершив самый низкий поклон, который они могли сделать своими иссохшими телами, скрипящими и едва сгибающимися. На миг показалось, что сейчас у кого-то из них лопнут сухожилия, или кости, столь явно прорисовывающиеся, вот-вот вырвутся наружу.       Повелитель Кошмаров в замешательстве отступил. Щупальца за спиной, навострившиеся и готовые атаковать, столь же поражённо зашевелились, выдавая нервозность хозяина. К этому он совершенно не был готов.       Он знал, что оставил ещё жителей из дальних деревушек в этом мире, погнавшись за негативом в иные вселенные. Но не думал, что те… Всё ещё были живыми. Почти две сотни лет… Нет, они бы не прожили столько в тёмном мире. Здесь время идёт иначе? Быть может, после его ухода мир стал развиваться очень медленно, разрушаясь? Он уничтожил код с небом — а дальше всё исчезло. Нет солнца — нет растений и воды, что явно сгнила или же иссохла от исчезновения компонента круговорота воды. Всё засохло, не росло — и вот уже появилась пустыня. И оголодавшие жители, лишившись всего, из уголков мира собрались в одном месте — подле бывшего Древа, в ожидании чуда. И оно, судя по их жаждущим лицам, непременно должно было свершиться. — Простите нас, Повелитель Кошмаров, мы раскаиваемся за содеянное — заговорил первый, и нестройный хор начал молить, вторить общим словам отчаяния — смилуйтесь, молим! Лишь мы остались в вселенной. Мы устали, просим, помогите нам, и мы более никогда не посмеем противостоять Вашей власти, усомниться в Вас! — поднял лицо, сложив ладони в молящем жесте — мы готовы жить в негативе, лишь бы вернулась в наш мир жизнь! «Вот как. Готовы жить в негативе. Как благородно» — зло вновь затопило взор, щупальца одобрительно огладили его по плечам, правильно распознав настрой — «они готовы. Несчастные подхалимы, лжецы и глупцы»       Тьма окутала его ноги, собираясь туманом. Руки подрагивали от копящейся энергии, взор замылился чёрным пятном. Ярость заставила весь негатив в нём всколыхнуться. — Когда мы с братом молили дать нам воды — чётко, рычаще, холодно произнёс. Туман всколыхнулся за спиной — вы отказались. Когда просили оставить нас — вы напали — взор закрыла тьма, что начала расти за спиной, опутывая и зарываясь будто в землю, скрывая ранее хрупкую фигуру — вы ранили меня, моего брата, не на миг не пожалев о содеянном — щупальца стали острыми, лозы закрутились. Скелет, ранее с лунными белыми костями, сейчас содержал в себе лишь ночную тьму. Синий глаз сиял ярче, чем сама луна. Голос становился громче, плохо сдерживая в себе ярость, но старательно скрывая обиду. Голова его поднялась, взор устремился вдаль, осмотрев ряды монстров и людей — поздно. За всё нужно платить. Кровь за кровь — голос стал шелестящим, он готов.       Новые крики мгновенно потонули во мгле. Кровь, столь давно искомая его измученным сознанием, драгоценная для обезумевших и истощённых жидкость, пролилась на землю. Он проявил к ним снисхождение. Они больше не будут мучаться.       Душа удовлетворённо запульсировала под рёбрами. И взор негативного наконец обратился к тому, подле чего стоял факел и где собрались отчаянные безумцы.       Древо, великое и древнее, с толстым, изящным стволом, мягкими корнями и великолепной кроной с вечно шелестящими нежным шёпотом листьями, было уничтожено. Собственное дитя, обозлившись на всё кругом, вырвало и очернило все плоды, сорвав ветви, после надломило пополам, оставив лишь острый неровный пень, и после нашедшие его жители растащили всё на факелы. Они боготворили это место подобно алтарю, принося кровавые жертвы в желании угодить затихшему духу эмоций, и они же разобрали его, как обычное дерево, на топливо для костра, оставив лишь пень, и его стесав едва не до корней. Отвратительное проявление лицемерия.       Но не это привлекло внимание тёмного. Подле пня-алтаря, укрытого засохшей кровью, стояла статуя навеки застывшего близнеца, что тянул к нему руку в мольбе о спасении.       Каменные глазницы без малейшего зрачка, идеально ровные, как не смог бы вырезать не один мастер. Округлые скулы, тонкие складки рубахи — белый, невзрачный камень. Лишь корона выделялась на лбу, отражаясь серебром от света души брата. Вытянув руку, скелет коснулся его щеки. Неясный порыв, который он в себе не сдержал.       Она холодная. Безжизненная. Каменная.       Найтмер впервые ощутил, что оковы с души чуть сместились, сменив направление мыслей. Ярость, столь сильная и беспощадная, на мгновение пригладила острое желание расплаты за боль. Заместо неё пришло недоумение и бессильная обида.       Он устало посмотрел на статую, впервые осознав, что же он натворил. Пусть он стал свободен, наконец-то мог жить, но желание отомстить перенеслось с ним, не отпуская. Он погряз в ненависти, в своей боли, и не увидел того, что потерял себя. Того, кто холодно смотрел на мир, кто был спокоен и рассудителен. Кто… Погряз во тьме, что создали жители.       Голубой зрачок, на миг лишь сменившись фиалковым, дрогнул от сменившегося потока мыслей. Кошачья щёлочка, росчерк, вновь вернулся, уста сложились в линию. Он в последний раз окинул взглядом статую Дрима, оторвав от неё свою ладонь, слишком поспешно, будто брезгливо, пень от великого Древа — его матери. Ему здесь больше делать нечего.       Лишь напоследок, создав портал в новый мир, требующий негатива, он оглянулся. Лениво взмахнул рукой, призвав новый прямо над расщелиной, бывшей рекой с прудом. И вода, упавшая огромным, уничтожающим потоком из Водопадья, устремилась вниз.       Он является ужасом для всех миров. Но никто из них не был готов понять, что именно они создали это, кошмарный облик хранителя, своими же руками. Он просто хотел спокойствия, вечности под древом в окружении книг, любимого и брата.       Он лишился мира, своей любви и своего близнеца. Но не позволит лишиться самого себя, больше никогда.       Хрупкий скелет внутри него, столь долго окутываемый тьмой, будто в мягкой колыбели, впервые зашевелился в блаженном сне, зная, что отныне он постарается сохранить свой разум. Если его хотят видеть ужасом всего живого — так тому и быть. Он будет выполнять то лишь, что ему желанно.       Река за спиной уходящего монстра снова наполнилась водой, омывая замёрзшие и мёртвые пески, с особой жадностью пробиваясь по пыльной дорожке, пока поток не остановился. Новая жизнь может быть дарована, покуда сознание Повелителя Кошмаров на время просветлилось.