Закрой глаза

      Новый, прекрасный, светлый день. За окном льётся яркий утренний свет, в воздухе уже пахнет свежим, душистым тестом с дрожжами, отчего на устах играет улыбка. Ваниль, шоколад, мука — это можно учуять и со второго этажа скромного, небольшого кафе. Это — ароматы продуктивного утра. Хотелось как можно скорее начать свою работу, которой скелет был готов посвятить всю свою жизнь, ради чего хотелось вставать, лишь проявится рассвет.       Первым делом он встал с постели, всегда пахнущей свежестью, потягиваясь, прогоняя крупицы сна, с полураскрытыми глазами делая пару шагов в сторону окна и распахивая шторы. Пальцы чуть запутались в полупрозрачной тюли, с слишком большими петлями кружев. Или же… Этим узорам помог появиться один хитрый, добродушный проныра, которого он так любит.       Его кот, такой пушистый, белый, с синими полосками, лежал на соседней подушке, добавляя безмятежность этого утра. Лениво открыв глаз, посмотрев на хозяина, он с вопиющей наглостью переполз на чужую половину кровати, уткнувшись мордочкой в одеяло. По-видимому, вставать он не спешил. Ему, чуть притворно-возмущённо высказав о том, что покоя не даёт ночами, утром же досыпая прекрасные часы за двоих, насыпали корм, оставив миску на полу. И, не сдержавшись, ласково погладили, вороша пушистую шубку.       Душ, как всегда приятно-прохладный, чистка зубов и переодевание — стандартные процедуры, утренний необходимый ритуал, что позволяет набраться сил на весь день. А уж кому, как ни Чино, хозяину прекрасного кошачьего кафе, знать о том, каким долгим и утомительным может быть день и как важно набираться сил для работы с посетителями. Хотя он и обожал своё дело. Это было его призванием, целью жизни.       Привычно натянул джемпер, повязал ловко фартук с так и не сшедшим следом от кошачьей лапки, обулся на ходу в свои уютные тапки с кроликами и, улыбаясь искренней, яркой улыбкой, спустился вниз, в зал. Проскользнул по чуть скрипучей лестнице вниз, обошёл стойку и прошёл на кухню, торопливо сметя все уже старые булочки с прилавка, чуть обжёгшись. Но на то, чтобы остановиться и подуть на покрытые горячей глазурью пальцы не было времени — стоило как можно скорее убрать всё ненужное, испорченное. Ибо посетителям должны подаваться только свежие, приятно пахнущие, хрустящие и невероятно ароматные булочки.       Звуки окружили его. Слышались разговоры, кто-то уже достал меню из поданной им коробки. Был слышен смех, безобидные шутки, сверкали улыбки — всё это то, ради чего стоит жить. Ленивая суета — так он называл то время, когда полусонные посетители приходили к нему за чашкой кофе и десертом перед утомительным днём. Именно у него они получали так необходимые для утомительного дня эмоции.       Его светлая кофейня, уголок рая, была прекрасной. Стены цвета топлёного молока создавали домашний уют, пол оттенка молочного шоколада — поистине прекрасная идея! — напоминали сладкий десерт из шоколада и сливок, что прибавляло аппетит. Светильники, что были похожи на клубки белых нитей, испускающие приятный глазу свет — столь идеально отражает саму суть этого заведения! На стенах узоры из кошачьих следов, картинки с котами и подбадривающими надписями — о, он так любил, когда посетители с умилением смотрели на пушистиков, что украшали стены!       Всё было сделано для монстров, для их удовольствия и счастья. Приятные цвета, нежные ароматы и множество разных сладостей с пометками от шеф-повара и баристы на пол ставки о том, что с чем лучше сочетается. И от него никто не уходил недовольным, уж об этом он заботился.       Запахло свежим кофе. Чуть горчащие нотки молотых зёрен, запах сливок и сахара — и вот готова первая порция капучино. Гости приветливо улыбались кружащему по залу скелету, что столь грациозно лавировал с чайником, подливая всем напиток. Чино улыбался в ответ обращённым к нему лицам, ловко проходя между столами, попутно успевая поговорить с каждым новым посетителем: — О, я рад, что Вам понравилось это кофе! Могу порекомендовать наши булочки с корицей — они невероятно вкусные! — Конечно, мой кот сейчас спустится к Вам, он любит новые лица! — Ох, спасибо, я рад тому, что Вы пришли!       Голоса становились всё громче. Смех, несдержанные вскрики веселья в компаниях, играющая приятная, но оживлённая для утра музыка. Лёгкий топот ног в тапочках, что издавали слегка шаркающий звук от изящных поворотов. Фартук вздымается, подхватываемый лёгким ветром от энергичных движений, кружась. — Конечно, у нас есть это в наличии — улыбнулся Чино новому посетителю, что скромно и безмолвно указал пальцем на нужную ему строку в открытой книжке с меню, тут же достав блокнот и карандаш из кармана фартука. Он ободряюще улыбнулся — я сейчас же принесу это Вам.       Вдруг тот осколок карандаша, что принялся торопливо крошиться между пальцами, замер над листом.       Почему-то тот был весь чёрный, странный. Куча линий, слов, лежали поверх друг друга, сливаясь в один фон. Надписи, бессмысленные и хаотичные, были неразборчивы.       Улыбаясь, Чино начертил новый заказ, не поднимая взгляда на гостя. Последний осколок грифеля надломился, оцарапав бумагу, едва не разрезав её. Клочки бумаги полетели в застывшего посетителя. — Ох, простите — скелет широко улыбнулся, смотря на только что выведенные, но уже успевшие затеряться слова. «Корица», «бу.и», «2», «1», «с с.ой» — булочки с корицей. Я помню, не переживайте — он перевернул страницу. Чужие голоса становились громче, отдаваясь странным скрипом в голове. Это заставило всё тело конвульсивно дёрнуться.       Те же чёрные, уже даже не серые от карандаша, страницы были изрезаны. Чино перевернул снова. Обложка, где фигурировали в основном цифры. Именно туда, среди мешанины бессмысленных чисел и лёг заказ. Шум чужих голосов стал невозможно давящим.       Вдруг итак плохо видимые слова взбухли. Белая бумага приподнялась горкой, размыв карандаш. Новая капля и горка, что покрывала все вздувшиеся, неровные, идущие волнами страницы. Он моргнул. Один раз, второй. И наваждение — чистый и идеальный блокнот с кошачьей лапкой в уголке страницы, обернулся старой тетрадью с чёрными листами. Из горла баристы раздался задушенный всхлип. Атмосфера которую он так старался создать, его иллюзия, разрушилась.       Музыка стихла. Не было больше голосов посетителей. Нет дыхания и биений сердец. Ничего, кроме шаркающих звуков его шагов, что теперь ничем не перекрывались. Звон в ушах от мёртвой тишины, нарастающая с каждым днём всё больше головная боль.       Он не сможет выполнить заказ. Свежие булочки он только утром выкинул, а тесто для новой партии ещё не готово. Нужно лишь подождать. Просто приготовить кофе. Хорошее и вкусное кофе, что разнесёт аромат по всему помещению. Нужно добавить туда корицу, гвоздику… Что ещё? Ну же. Думай. Вспоминай! Из чего состоит его фирменное капучино? Что-то… Что это значит?       Послышался стук. Колени ударились о пол, блокнот прижался к груди.       Вокруг него стояли пустые, покрытые слоем пыли столы и стулья. Окна смотрели в никуда, за ними лишь горящий белизной яркий свет. Ни птиц за окном, ни музыки из давно сломанного проигрывателя. Никому не нужное, не доработанное создание с очаровательной затеей доброго баристы с кошачьим кафе, оставленное на полпути реализации. Запертое место без входа и выхода.       Призрачные фигуры посетителей исчезли. Он вновь был один посреди зала. Тихо. Он может слышать своё же дыхание. Пусто. Нет чужого шепота, пения птиц, звука шагов.       Новая судорога пробила тело, слёзы закапали сильнее, вконец испортив исписанный в несколько слоёв единственный оставшийся блокнот — тетрадь. — Кто-нибудь — голос тихий, неуверенный. Раздался лишь для того, чтобы хоть чем-то нарушить звенящую в голове тишину — пожалуйста — неуверенно, зная, что всё бестолку, продолжая пытаться, покуда в горле не стало вновь отдавать чем-то кислым. Паникой, дикой болью — я здесь. Прошу, вытащите меня — последнее всё же было вскриком, надломанным — кто-нибудь меня слышит? Прошу, хотя бы раз — ему страшно быть одному в этом месте, этой клетке — пожалуйста, помогите мне! — сорвался на горькие рыдания на грязном, покрытом толстым слоем пыли полу.       Но стёкла от громких криков бесслышно подрагивали. Тревожные звуки не должны отвлекать посетителей. Особенно вопли о помощи.       Вокруг ни звука. За окнами лишь криво, быстро нарисованный пейзаж их города, что то сменяется на карикатурный, то становится просто белым, будто враз потерял все краски, холстом.       Дверь в заведение с милым названием «кошачье кафе» никогда не открывалась, прилипнув к стене без малейшего просвета.

***

      Для чего изучаются иностранные языки? Есть множество причин для того, чтобы решиться потратить время столь порой изощрённым способом: с практичной целью, для исполнения желания уехать в другую страну, или с духовной — включающей в себя прекрасное ощущение того, что ты знаешь иностранный, можешь читать литературу в оригинальном тексте. Многие учат определённые языки для переезда в другие страны, другие из-за желания проявить себя на работе в случае болезни переводчика на важной конференции, для осознания своей важности, из-за путешествий или же, от совсем простого, порою присущего всем желания показать — это тебе по силам. Множество причин — но всё это с одним результатом: мы совершенствуемся. Те, кто изучает иностранные языки, могут дольше сосредотачивать внимание, у них лучше память, и они быстрее справляются с аналитическими задачами. Это, в действительности, лучшее занятие для общего развития.       Найтмеру не нужно было общение — он и один прекрасно справлялся с тем, чтобы создавать негатив, помощники ему ни к чему, а значит коммуникация не послужит причиной заинтересованности в изучении нового языка, отчёты он может вести на испанском — и так даже проще, ибо никто, кроме него, не прочитает засекреченную информацию, да и с жителями миров не было нужды общаться. Но вот книги, саморазвитие через них — ради этого стоило помучиться.       Хранитель негатива поначалу пытался изучать новый язык строго по книгам. Но те были не способны произнести вслух нужные ему слова, не желая показывать особенности произношения, сколько бы он не пытался сравнивать свою речь, имитируя чужую, подслушанную на улицах. Всё это было столь невыносимо, что он едва не опустил руки. Покуда ему не попалось на глаза забавное место, где куча детишек собиралось вместе в одной комнате и единственная взрослая показывала те самые, нужные ему для изучения буквы на тёмной бумаге, что располагалась на всю стену (доске, как выучил он вскоре). Когда-то Найтмер в бывшем доме узнал из книг о том, что где-то на окраине деревушки была школа, в которой взрослые — учителя, обучали детей — учеников, разным наукам, таким как грамматика, арифметика, музыка, физическая культура и прочее. Это… Было забавно. То, что детей нужно учить бегать и прыгать, и для этого даже выделили отдельный час, во время которого они одеваются в специальную одежду, и в специально отведённом месте учатся бегать. Поначалу это его столь сильно забавляло, что он подолгу оставался у открытого портала-окна, наблюдая за чужой игрой, скептически ухмыляясь этому зрелищу. Но уже не испытывал когда-то щемящего желания присоединиться к ним, что сопровождало по первой в прошлой вселенной.       Урок английского — вот, ради чего он рисковал открывать порталы. Куча детей хором произносили буквы вслед за улыбающийся учительницей. Та указывала на тёмное полотно, на котором странным белым углём — «мелом», выводила новые слоги и слова. Мел чуть поскрипывал, буквы получались немного неровными — но Найтмер следил внимательно, впитывая информацию. И было много раз, когда он едва не выкрикивал из портала, что «правила излишне запутанны», или же «назовите мне хоть одно слово, где " H " читается как " эйч "! Правильно, ни одного слова, так какого Древа мы тратим на это время?». Особенно он едва не раскрыл себя, когда учительница поясняла поистине дьявольское сочетание букв " sch ". Это читается как " ш ", но Найтмер абсолютно уверен, что это было придумано от звука поджаривания чьих-то мозгов. А то, что он когда-то начал подпевать детской песенке про «крошку-паучка» — стало его самой страшной тайной. Но кто может сдержаться, когда звук гитары, ритм и мелодия столь красиво складывалась, что сама душа готова была пропеть эти трижды проклятые строчки? Тогда в нём открылось второе дыхание и он, переполненный ненавистью к осознанию того, что его могли застать, перевёл ощущение собственного унижения в новый негатив. Но из памяти мотив ещё долго не уходил.       Хранитель выучил буквы за два занятия — и проскользнул на урок в другой класс с уже чуть подросшими детьми. И так, пока не смог сам составлять по памяти целые предложения на ином языке, используя как можно больше прилагательных для обогащения скудного пока словарного запаса. А уж когда начал читать книги — дело стало продвигаться куда быстрее.       Книги — самое лучшее средство для изучения иностранного языка. У тебя появляется желание узнать о написанном, ты используешь словарь, и пытаясь отыскать незнакомое тебе слово — попутно читаешь ещё несколько иных. Зрительная память со второго или третьего раза уже сохраняет визуальную картину нового слова, и если оно встретиться в тексте — ты уже автоматически можешь перевести его. Так книги — стали спасением Кошмарного по знакомству с неизвестным ему окружением.       Он искренне был доволен, когда нашёл истинное сокровище — детектив, в котором было столько саркастичных шуток, что послужило основой для его собственных мыслей и ответов. Теперь сквернословие, которое он слышал при своём появлении, заставляло недовольно кривится в отвращении, а когда слышал острые ответы — был счастлив, улыбаясь так широко, что оскал едва не выходил за края черепа, и он с превеликим удовольствием использовал новые прозвучавшие фразы. Ещё были книги о живых существах — при рождении, когда ещё сидел в кроне дерева, ему рассказывали подробно о тех, кто населяет вселенные. Но видеть своими глазами, трогать, наблюдать за мелкими зверями — было невероятно увлекательно. И так же заинтересовала книга по ботанике. И из-за неё осознал, отчего столько времени поливаемая им вселенная, бывший дом, его будущий сад, не расцвела.       Растениям, как он вспомнил, помимо воды, нужно солнце. Солнце утром нагревает землю, отчего выделяется туман — тот состоит из миллиардов крохотных капель воды, после туман собирается в облака, облака — в тучи, из туч льётся дождь, вода впитывается в землю — и так по кругу. «Круговорот воды в природе» — поистине продуманное движение. Солнце, в свою очередь, влияет на образования хлорофилла, зелёных клеток в растениях, которые помогают вырабатывать кислород и питаться. Что забавно — по его исследованиям и читанием между строк в книгах — после исчезновения солнца притяжение планеты с его миром должно было прекратиться и она должна была быть окружена звёздами и нестись в дальний путь по космосу. Звёзд он не видел, как бы не искал, солнечной системы не было, а значит их вселенная была простым… Островком, не более чем колбой, где был быстрый набросок с подходящим климатом. Это же подтверждало и то, что в момент его становления Повелителем Кошмаров небо стало алым, «напитавшись его негативом». Солнечный свет, сталкиваясь с молекулами воздуха, рассеивается лучше всего в голубом свете из-за подходящей длины волны, оттого небо и было всегда голубым. То есть он не мог физически повлиять на то, что небо стало алым, а солнце чёрным. Бывают, конечно, солнечные затмения, когда кажется, что солнце становится тёмным кругом — но даже тогда вокруг располагается ореол света, и он даже ярче! И небо не меняет свой цвет! Значит, их мир — не более чем колба, или аквариум, с искусственно созданной окружающей средой, экосистемой. Оно и понятно — ничто не должно было быть лишнем в их прекрасном мирке. И с его уходом, с ошибками, которые он запустил из-за созданного портала — вся приятная картинка мира исчезла. Трава, деревья, вода — всё постепенно стиралось. И он мог бы сделать новый террариум. Он принёс в мир воду, мог посадить растения — но вот солнце… Ему не добыть. Оттого идея возрождения мира, со скрипом на сердце, была заброшена.       Заместо этого он сосредоточился на том, чтобы научиться формировать негатив. Его сила стала заметно послушнее, пусть и при любом эмоциональном всплеске грозилась вновь окутать его мысли страхом и яростью, щупальца не рвались в бой по первому же брошенному взгляду (пусть и оставались так же крепки и верны ему, отражая внезапные атаки, не давая ранить тело), и рассудок постепенно возвращался. Он всё так же ненавидел каждого, кто жил в иных мирах, зная их мысли, тёмные и коварные, их мерзкие желания и пороки, но уже перестал быть самопровозглашённым судьёй. Заместо этого занялся тем, что стал искать первоисточники собственного желания ворваться в новый мир и создать как можно больше негатива.       После первого появления в новой вселенной он стал ощущать все пылающие эмоциями миры. Это поначалу едва не сбило с толку, ибо их было поистине много. Все нуждались в боли и страданиях — по крайней мере, так того хотели создатели, миллиарды голосов и нитей манили и звали его — и он поддавался, вгрызаясь в новые пустые оболочки, будто в свежие плоды, наполняя их необходимым негативом. Теперь же ему стало любопытно — откуда появляется это ощущение баланса? Понимание того, что он должен продолжать создавать энергию?       Его душа, чёрное яблоко, плод, столь сильно схожее с клеймом, несмываемым и жгущим изнутри, служащим вечным напоминанием о бывшей слабости, вела его к негативу. Он ощущал, сколько чёрной скверны было в идее каждого зарождающегося мира. Найтмер мог лишь закрыть глаза, дабы увидеть, ощутить покрытые копотью будущие вселенные. Они представали ему в виде огоньков энергии — вспыхивали в сознании и мелькали до тех пор, покуда он по тёмным нитям дыма не окажется в месте формирования нового мира. Его появление ознаменовало лишь одно — эта вселенная станет негативной, полной страданий, агонии. Это вытягивало из него силы — новому миру требовалась энергия, как и от остальных хранителей, и в то же время оно становилось его подпиткой, так как его последующие появления в творении приносили новые волны ужаса, которые он с удовольствием вкушал, возвращая часть сил.       Но осознание того, что именно его энергия влияла на появление негативного мира, подтолкнуло к осознанию иного — позитивные миры продолжали появляться с той же регулярностью, в равном количестве, и они тоже подпитывались. Хранитель негатива, повелитель Кошмаров — вот же он, получайте негатив, но кто мог создавать противоположную энергию? Кто был ответственен за вторую чашу весов их стойкого, не смотря ни на что, баланса?       Эти мысли съедали скелета изнутри. Он желал получить эти знания, немедленно разобраться с новым хранителем. Его брат, Дрим, был вторым бывшим сосудом, вторым проводником этой энергии, и он до сих пор был в камне, пока некто столь вероломно встал на его место! Нет, Найтмер не оставит этот вопрос без ответа.       Оттого всякий раз, стоило ему задуматься о балансе, нечто в его скрытой холодом негативом душе тянуло к бывшему дому. И он всегда, всегда шёл на поводу этого чувства, где сталкивался с по-прежнему нерешённой проблемой.       Земля его мира от долгих, бессмысленных поливов, была влажной и скользкой, напоминая о когда-то прочитанных ему землях — болотах, где всё сгнило и пахнет дурно. Держа фонарь в руке, горящий слабо в вечной мгле, он вставал подле статуи брата. Вечно ледяной, ровной и блестящей от капель воды. Лицо, выражающее ужас, протянутая рука, прижатая к груди вторая — поистине забавное зрелище.       Найтмер не мог вспомнить как следует того, что происходило в тот день, когда он стал судьёй едва не убивших его жителей. Когда он собственноручно разрезал нити надежды на то, что чудовище остановится. Разорвал цепи, что сковывали его столетия, пересёк границу Древа, этой клетки, что придумали для них «милосердные» создатели и те, кто любил их страдания. И он получил всё, чего хотел: мести. Он отомстил за всю причинённую боль, не даровав никому пощады, согнув и сломав бразды правления, став вольным, свободным.       Дрим, как услужливо память обрывала самые важные моменты того события, стоял чуть поодаль, смотрел на всё происходящее. Найтмер помнил, что его вздёрнули на ветку Древа, не сопротивляющейся и восторжествовавшей справедливости матери, что жители решили, будто он умер, и не желая испачкаться в его пыли — великодушно сбросили на землю. После он искренне желал видеть близнеца — и Дрим, как ему казалось, был рядом. Хотя, по всему вероятию, это были его галлюцинации, предсмертное желание, ибо стоило прийти в себя — второго скелета уже не было. И когда жители направились к нему с оружием — его брат встал позади, до этого делая вид, что собирается защищать тёмного близнеца, не мешая им. Отвратительно ощущается предательство младшего, что предпочёл быть верным смертным, но не тому, кого называл братом. После… Как помнится, Найтмер убил всех, кто направил на него оружие. И Дрим тоже поддержал всеобщее желание ему навредить — вместо помощи подбежал к рухнувшей матушке, к корням, и принялся искать свой драгоценный лук.       Тогда Найтмер впервые увидел его желание причинить боль, выстрелить в него, близнеца! — лишь бы прекратил мстить «друзьям». И обида, глубокая обида стала последней эмоцией, что застилала его разум по отношению к позитивному. И глубокое отвращение. И сейчас, коснувшись рукой статуи, он скривился, едва не погладив по-привычному младшего по голове, заместо этого царапая верхний слой камня, оставив влажную бороздку.       Но тут нечто привлекло его внимание.       В груди, будто крохотный огонёк, под ладонью Дрима, сиял позитив. Последний, поглощённый позитивный плод. — Не может быть — скелет мгновенно отшатнулся, не веря в то, что видел — этого не могло произойти.       Позитивный плод, в попытках защититься, сделал всё, чтобы до него не добрались. Золотоглазый монстр поглотил его, но всё ещё был ненадёжным хранилищем от чудовища перед ним. И оттого хрупкое тело покрылось наикрепчайшим камнем, из которого его не вытащить. Вот отчего Дрим покрылся каменной оболочкой. Его тело не распалось из-за ударившей энергии плода, он не стал таким же, как Найтмер, приобретя столь же интересные отростки. Оттого, что негатива в мире было больше и код не нашёл выход в Мультивселенную, энергия приняла решения запечатать сосуд так, чтобы до сокровища, последнего чистого сгустка позитива, не добрались.       И все позитивные миры, что нуждались в подпитке, продолжали существовать оттого, что эта оболочка стала играть роль переходника, как раньше было с корнями Древа. Баланс был по той же причине всегда равен — вся лишняя энергия впитывалась в оболочку золотого плода под камнем и так же подавляла излишки негатива. Дрим — это новое обличие Древа, разве что каменное, которое не сломать, и которое не нужно защищать, сторожа его.       Найтмер бесновался, осознав это. Размахнулся щупальцем, ударив по камню — но оболочка отразила энергию, щупальце отскочило. Пытался поднять статую — но та будто приросла к земле. Создатель их мира хорошо позаботился о том, чтобы позитив не исчез в развернувшимся филиале ада. — Думаешь, это смешно? — вслух прорычал хранитель, пусть и зная, что его не услышат — как великодушно с твоей стороны: дать мне долгожданную свободу, мнимое ощущение силы, и запереть позитив, способный всё это отнять так, чтобы я до него не добрался. Думаешь, что всё просчитано, не так ли? Ну же, что ты дальше нам подготовила? Что вписала в наши коды? Давай же, я хочу увидеть нашу историю. Что после? Я тоже обращусь в статую, дабы не мешать? Я стану главой мафии негатива, как в клишированных книжках? Или же брат всё же выйдет из камня и будет мне мешать, играя в противостояние добра и зла в твоей игре? Ну же, вот он я — ужас Мультивселенных, что ты ещё от меня ожидаешь? — с каждым словом он всё больше злился, уже крича в пустоту. Мысли о том, что история его мира продолжается, заставляла нервничать — спрятала позитив в камне. Как трагично и поэтично, не находишь? Создала баланс, какая прелесть. Но что… — воспалённый отчаянием и пониманием собственного бессилия разум будто пронзила вспышка. Новая идея, новый сценарий происходящей игры, заставил задуматься. И после, осознав нечто, усмехнулся. Безумно, с невыразимой злостью — а что, если все позитивные миры, которые вы создали… Изменятся? Я был игрушкой в ваших руках, следовал в те миры, где требовались страдания. Теперь же… Я буду рушить всё, что вы создали. Каждый позитивный мир отныне будет омрачён, покуда баланс не покачнётся. Негатив будет распространён там, куда вы будете желать добавить позитив. Что скажете?       В ответ привычная тишина. Ничто не могло ему возразить, нечего не могло образумить. План, созданный спонтанно, был для него идеален. Его сила не должна исчезнуть, больше она не будет раздаваться по их приказам — отныне он сам будет вершить свою судьбу.       Чаша баланса их Мультивселенной будет теперь лишь в его руках.

***

      Баланс, охраняемый и удерживаемый веками, был нарушен. Позитивные миры, что с трудом могли собрать энергию из безмолвного сосуда, теперь всегда были покрыты негативом. Новый мир, пустой и неготовый, получая каплю неправильной для задумки энергии, сам сразу же развивал негатив. Миры впитывали влитую ауру, и концентрировались на ней. Вселенные с страданиями, болью и вечным мрачным сюжетом с разрушенными мечтами и надеждами — всё это рождалось в геометрической прогрессии, и приносили истинное удовольствие.       Найтмер, видя, как изо дня в день баланс отклоняется в сторону негатива, пусть и на самые крохи, но всё же неумолимо и стремительно, испытывал сладкое блаженство. Ему не нужно было прилагать особых усилий, не приходилось заходить на улочки, собственноручно омрачая жизни монстров и людей, вселяя панику и получая проклятья. С этой поры достаточно лишь было впустить каплю негатива в готовую принять фон новой вселенной — и он ощущал, как становился сильнее. Его энергия кружилась вихрем, щупальца стали столь сильны, что могли пробить любое препятствие, он ощущал такое могущество, какого не было со дня побега из бывшего дома. Его аура, аура негатива, могла поразить всю вселенную в короткие мгновения. От малейшего прикосновения. Аура исходила от него тёмным дымом, заволакивая собой ненужную видимость, он ощущал, как она клубится, как тьма касается его, прячет, становясь его частью.       Он упивался силой и властью. Все его вычисления на бумагах, бывшие попытками уследить и создать перевес в балансе, стали ненужным хламом, что пылился в одном заброшенном мирке в коробках. Теперь не было смысла в долгих часах подсчёта, когда вселенные отдавались его воле и едва не в ряд строились, готовые подвергаться изменениям. Он был по-настоящему могуществен.       Негативные миры ощущались невероятной сладостью, манящей и влекущей. Чёрной волной он окутывал все новые вселенные, ощущая себя истинным повелителем эмоций. Bloodlusttale, Axetale, Helptale, Underworld — наполненные негативом вселенные, которые имели изначально невообразимо-слащавые и светлые идеи. Первая — создатели желали дать возможность Чаре измениться в лучшую сторону после захвата мира и души Фриск, но передумали. Вторая — должна была быть историей о чаде Фриск и Санса, но напитанный негативом мир стал полон кровожадных и свихнувшихся чудовищ, что рвали друг друга на куски из-за вечного голода. Третья — у вселенной даже не было шанса, ибо изначально их мир был перевёрнут таким образом, что все живущие в нём — стали амальгамами, кошмарными слияниями из нестабильной магии, расплавленными навеки в одно тело существами. Что забавно — были и попытки создания в вселенной внекодовых персонажей. От вида расплавленного Эррора он долго смеялся, как и над опешившим Гастером с Фрешем. Но над тем, чтобы у мира не было счастливого конца, пришлось постараться. Он так и остался таинственным гостем, что отобрал их шанс, переписав историю, уничтожив тех, кто встал на его пути, отправляя их на новый виток страданий. Но что его заставило ощущать себя несколько некомфортно — по концепции это было зарождающейся Мультивселенной. Одна Мультивселенная в другой — это, должно быть, крайне не смешная потеха, которая могла с лёгкой подачи обратиться хаосом и разрушением ядра многих вселенных. И как их Разрушитель мог допустить подобное и не уничтожить это сборище глючного кода? Четвёртая — Фриск слишком часто играла с файлами, и вместо возможной интересной идеи с сменой ролей персонажей, как в свап-версиях, получилось жуткое месиво из монстров с непрогруженными текстурами. Прекрасная идея, создатель, а он поможет тебе насытить мир кошмарами, и вместе с тобой будет наблюдать за тем, что происходит. Но, к разочарованию кошмарного, что с каждым днём всё больше сжимал метафорические плечи создателей, подобно демону с плеча нашёптывая ужасающие идеи — все эти подающие надежды вселенные так и остались незавершёнными, плоскими и пустыми. Эмоции быстро закончились, ибо всё происходящее было кошмарным лишь для дитя. Остальные жители и не ощущали ужаса от собственных метаморфоз. В последующих мирах, дабы не остаться в расстроенных от неудачи чувствах, он лишь добавлял энергию в оболочку — и та уже развивалась по наитию.       Всё шло прекрасно. Он был перенасыщен негативом, ощущал себя превосходно, был непобедим. Но быстро и стал падок на тёмные эмоции. Его манили сгустки чистой энергий, он не мог сдержаться, чтобы не пойти по их следу, впитывая, наслаждаясь ими, смакуя как самое сладкое вино.       И попался, бесповоротно и глупо поддавшись на новые инстинкты.       Он не мог сказать, когда именно облажался, крупно и ненамеренно — то было день или ночь. Время вне вселенных теряет свою значимость. В каком-то мире может быть рассвет, в ином — закат, и для Найтмера не было нужды отслеживать его. Он — сама вечность, неважно, сколько недель, месяцев, лет пройдёт, нет ни одного значимого события для бессмысленного подсчёта. Не праздновать же годовщину со дня смерти, чтобы положить начало этому? В любом случае, ошибка произошла тогда, когда он не ждал, внезапно и, как бы не отнекивался после и не отмахивался всеми щупальцами, неимоверно смущающая.       Новые миры были щедро покрыты негативом, и хранитель скучающе притянул к себе другой мир-шар, готовый начать свой пир. Но не успел протянуть щупальца, рассмотреть подплывший по мановению руки таймлайн — замер. Принюхался, будто это могло бы лучше разобрать палитру, нотки эмоций. Ощутил немыслимую, пьянящую сладость.       Всё его тело затрепетало, когда он осознал, сколько же горя таится в одной из бесчисленных вселенных. По всей вселенной стабильно распространяется негатив! Без веток событий-таймлайнов, без разбавленной энергии, без множества монстров, что означало бы большую работу над созданием единого эмоционального фона пищи. Чистые и невероятно притягательные — отчаяние и боль.       Из груди раздался клокот, Повелитель Кошмаров слепо заозирался, пытаясь нащупать ту самую нить, что приведёт к нужному миру — идеально чистому, померкшему ещё до его полноценного вмешательства, переполненному и источающему аромат. Пусть и последнее уже является его фантомным ощущением, ибо энергия не пахла какой-либо пищей — негатив был поистине хорошей находкой и сулил стать отличным перекусом.       Бесчисленные шары-вселенные, что пылали в его ментальной карте, раздвинулись, являя свой фон ему, позволяя обыскать оболочку. Покуда скелет, изнывающий от возросшего аппетита и жажды, не нашёл привлёкший его мир.       Едва ли взглянув на мелькнувшее в голове название, ринулся в наспех созданный портал. На сей раз тот горел чёрным пламенем в такт биению его души, и моментально, лишь исчез кончик вектора, захлопнулся, запрятав в капкане монстра, скрывая от глаз то, что произойдёт дальше.       Очаровательный негатив, что так сильно манил скелета, нашёлся мгновенно. Мелкий скелет с белыми костями, сидевший на полу, фонил им. Дыма было столько, что он заполнил всё помещение! Настоящий пир! Не думая ни о чём, Найтмер раскрыл все щупальца. И, не медля, обволок ими сидящего. Руки вцепились в смертную оболочку. Прижал к себе так, будто желал поглотить его всего. И закрыл глаза, ощущая, как энергия добровольно перетекает в его тело.

***

      Чино, устав кричать, в уже давно используемом способе старался забыться. Там же, сидя среди клочков бумаги и пыли, зажимая до боли осколок карандаша, он впал в глубокую медитацию. Пустые глазницы смотрели в стену, руки лежали ладонями вверх, спина чуть сгорбилась. Но сегодняшним утром в полной тишине он пробыл всего несколько часов.       Бариста был столь сильно погружён в собственное отчаяние, что не услышал шипение кота из своей комнаты, что наверняка вздыбил шерсть и выпустил когти, ощутив чужое присутствие. Не услышал звука переливающейся воды сбоку. Не услышал и шага, впервые за столько лет раздавшегося не от него или питомца.       Но когда нечто ледяное, водянистое на ощупь, неожиданно прильнуло к нему, заслонив собой обзор — оцепенение спало. И он едва не вскрикнул, вцепившись в это нечто пальцами, то ли в попытках оторвать от себя, то ли осознать — это всё по-настоящему, не один из его бесчисленных придуманных посетителей. Плотный, дышащий, не исчезнувший от его прикосновения.       Его прижимало к себе нечто… Холодное и чёрное. Его лицо было слишком близко прислонено к чужому плечу. Неизвестный, обхватив его голову и спину руками, зарывшись в джемпер, должен был его напугать. Щупальца, четыре отростка, парили подле него, извиваясь и скручиваясь едва не в узлы, с каждой секундой замедляясь. Чёрная куртка, шорты и кеды монстра были покрыты неизвестной краской, тягучей и пачкающей пол, судя по каплям чуть…       Да отчего же он отвлекается! Обстановка, внешность — какое ему дело! Кто-то услышал его мольбы, к нему ворвались, миновав запертую дверь, и сейчас столь утешительно обнимали! Как если бы они были давними приятелями, что встретились после долгой разлуки. Без слов, криков и слёз — его просто прижали к себе, даруя невообразимое тепло и спокойствие. Даже не смотря на хладную оболочку — посетитель дарил уют. Его обнимал живой монстр, а он смеет привередничать и даже подумал оттолкнуть! Чино ощущал, как вся печаль растворяется, когда чужие руки так крепко сжимаются на нём. Так к чему тратить время на пустые попытки абстрагироваться?       Не медля больше ни секунды, бариста зарывается в чужое плечо лицом, и сжал холодное тело руками в ответ.       Наконец-то он не одинок. Как же он мечтал ощутить чужое присутствие, ощутить прикосновения, услышать дыхание…       Но не смотря на мысли, что приносили боль, он ощутил лишь неизмеримое тепло. На лице мгновенно появилась улыбка. Он больше не будет одинок.