Закрой глаза

Санс не понимал, сколько прошло времени с тех пор, как он оказался здесь, в самом сердце Мультивселенной. Запертый с самим Разрушителем миров и его коллекцией кукол в самом настоящем вакууме, который пускай и мог существовать по законам природы, но эти же законы нарушал, ибо они, находясь в эпицентре смертоносной среды, были живы. Анти-Пустота была поистине странным местом без пола, потолка, стен, температуры. Гвардеец поначалу ощущал фантомный холод, ибо сознание подстраивало пейзаж замёрзшего Сноудина под ослепительную белизну его тюрьмы, и он даже порой слышал хруст снега, ощущал лёгкое покалывание мороза, покуда фантом не исчезал, являя перед ним пустое ничто. Всё это создавалось его хватающимся за какие-либо изменения разумом, отчаянно старающимся найти знакомые образы и сфокусировать внимание. Органы чувств после таких переходов между реальностью и вымыслом долго оставались гиперчувствительными, пытаясь обнаружить то, чего нет. Любой настоящий порыв ветра мог бы его оглушить, прикосновение к костям было бы сравнимо с ударом, новые цвета ранили бы глаза до слёз, а запахи непременно бы вызвали удушье.       Но в этом месте нет ничего. Даже белый лист бумаги имел края, какую-то шероховатую поверхность, имел определённые качественные показатели, в отличие от пространства между мирами, что было абсолютно нереалистично-пустым.       Время тоже шло слишком странно. Не было дня и ночи, что помогли бы помочь подсчитать прошедшие сутки со дня пленения. И сам похититель не помогал отрегулировать подсчёт времени — у Эррора не было распорядка дня с обязательными приёмами пищи или сном, действия были хаотичны, он мог подолгу сидеть на одном месте, или излишне часто пропадал в тех же странных порталах, пестрящих и искрящихся, не говоря, обед это, вечер или утро, не удосуживаясь сообщать даже приблизительные временные рамки возвращения обратно в пустоту. Тогда скелет, не кривя душой, мог с полной уверенностью заявить о своём страхе перед этими уходами — в открывшихся реалиях больше всего на свете он желал не оставаться в одиночестве, не быть навсегда запертым в этом жутком месте.       Нити по-прежнему не отпускали его, крепко связывая руки за спиной или над головой, Санс не касался пола порой очень долго, покуда над ним не сжалятся и не опустят на короткий срок, позволяя застоявшейся магии вернуть костям привычный белый цвет заместо болезненных синих подтёков. Он не был голоден и не нуждался во сне, ничего физического и физиологического больше не связывало с привычным укладом жизни и мира, отличительным от этой ирреальности. Единственное возможное для него времяпрепровождение — это рассматривание многочисленных кукол и разговоры с Эррором. Редкие, так как скелет чаще был не в настроении для них, но оттого каждый диалог был драгоценным. Это помогало не сойти с ума в тревожном ожидании того, когда же с ним разберутся и он пополнит коллекцию безумца. Коллекцию кукол, его версий, наполненную прахом.       Они говорили… О странном. Это место заставляло переосмысливать всё то, что было в его жизни, ломая разум. Или помогало вырасти из оболочки ожиданий и собственного страха.       Эррор спустя пару дней после первого похищения, заткнув пленнику рот клубком ниток, заглушая возмущённые вопли, рассказал ему об устройстве их Мультивселенной: о разницах пустот, о таймлайнах и даже о сюжете, несколько раз приправив рассказ нецензурными выражениями, обращаясь с примерами непосредственно к его, Санса, никчёмной попытке выбраться из сюжета. Для чего? Может, шутки ради, но объяснил всё досконально, и довольно простыми словами — Санс, спустя долгие попытки вырваться и возмутиться, затих, прислушиваясь к чужим объяснениям. Это было верным решением — разрушитель остался доволен и продолжил рассказ. Ему показали окна в другие миры, в которых скелеты с схожими лицами и голосами жили совершенно иной жизнью. Это… Обескуражило. Но, похоже, его реакция нравилась чернокостному — в процессе он рассматривал его лицо, улавливая каждое изменение в мимике, и был доволен собой. Своим умением объяснять нечто действительно сложное для того, кто, на его взгляд, никогда не был знаком с аномалиями внутри Мультивселенной.       Особенно Эррор был заинтересован в диалоге, когда изрядно смущённо и боязливо, гвардеец спрашивал о малейших отклонениях, которые приводят к уничтожению ветви таймлайна. Санс, впервые вскользь бросив теории о причинах изменений в сюжетах, ожидая по меньшей мере того, что его вновь подвесят к куклам, к изумлению получил подробный и правдивый ответ. — Каждый твой поступок приводит к чему-то иному — вечное напоминание не прописной истины, с которого начинается их диалог о том, что послужило причиной для стирания новой вселенной — оттого неудивительно, что есть мир, где ты стал членом королевской стражи или же где ты не желаешь обучаться воинскому искусству. Твой выбор, выбор Создателя или человека, приводит к появлению новой реальности. — Значит… Есть мир, где мой брат не лентяй? — мгновенно уточнили, запомнив, что частые вопросы могут привести к продолжению общения.       Главное правило для создания вопросов, которого он научился придерживаться в редкие для Разрушителя миров часы хорошего настроения и последующих откровений — они не должны быть глупыми и обязаны касаться заданной темы, иначе он вновь проведёт бесчисленное множество часов среди кукольных версий. Не стоило ему однажды спрашивать, может ли послужить выбор шоколадного доброженого вместо ванильного к таймлайну, где он мог бы стать королём. Хотя, на его взгляд, теория вполне может быть реальной. Эррор не раз говорил, что их Мультивселенная — то ещё безумие. — Лентяй? Ах, младшие братья такие очаровательно-наивные — разрушитель повернулся к нему лицом, опустив на нитях чуть ниже, чтобы на него не смотрели свысока. При этом не переставая сидеть на своём пуфике, не глядя складывая на подобии оригами фольгу от шоколада — твой брат годами убивался на пяти работах. У него было три поста охраны, на которых он всегда находился в нужное время, он продавал полуфабрикаты в Жаркоземье, попутно успевая и следить за телескопом в Вотерфолле, служил судьёй короля, и для тебя всё ещё является ленивым? — бровь приподнялась, выражая крайнюю степень насмешливого превосходства — я удивлён, что у него хватает магии для перемещения между всеми локациями Подземельем. Хотя, учитывая регулярное употребление фастфуда, это может быть даже логично, так как он быстрее всего пополняет запасы магии — произнёс несколько задумчиво, явно вспоминая многочисленные сюжеты с баром Гриллби и нахождением старшего из семейства за стойкой — и он вместе со всеми обязанностями успевает откалибровать с тобой головоломки и читать сказки на ночь. Папирус должен по меньшей мере спать на ходу, хотя даже в своём вечном недосыпе он никогда не перестаёт поддерживать тебя и шутить с теми, кто погряз в хандре. Твой брат отдал всего себя для того, чтобы ты поступил на обучение к Анда… К Альфис — порой Эррор путался в именах или фактах, придерживаясь образа какого-то оригинала, но быстро исправлялся. Если нет — то в процессе Санс сам догадывался о роли описываемых соседей — самой могущественной воительнице в вашем мире, элите, сделав так, чтобы ты никогда ни в чём не нуждался. И вместо благодарности он слушает крики о том, что ленив и не пошевелит и костью ради того, из-за кого пренебрегает собственным здоровьем, работая до полного истощения. Очаровательная любовь между братьями, такая светлая, не находишь? — голос оставался насмешливым, бровь приподнялась, на губах оскал. Но глаз не зажёгся недобрым синим светом, что сигнализировало об отсутствии агрессии — твой Папирус тратил все свои силы, мучаясь от последствий вечных дежавю от сбросов, но не переставал играть свою роль и заботиться о тебе. Хотя… — тут он на мгновения задумался. Брови в первую секунду поднялись вверх, как будто он был чем-то шокирован, а после сошлись к переносице, алое носовое отверстие дрогнуло — если задуматься… В тот день, когда я забрал тебя, Папирус вёл себя слишком уж разгульно. Точно… — тянул слова, сощурившись — он уже с утра был с сигаретой, заместо поста до появления человека сидел у Маффет и играл в покер… Это отличается от созданного сценарием местоположения.       Эррор перевёл на него задумчивый взгляд. И чуть приподнял бровь, когда вместо печали и раскаяния от осознания того, что не ценил самого дорогого монстра… Увидел в лазурных глазах лишь разочарование. Скелет поджал губы, смотря в пол. Это было несколько… Подозрительно. Не шло под образ вечно болтающего, энергично раскачивающегося на нитях Санса. Сколько он наблюдал за монстром — тот никогда не выбивался из образа гиперактивной версии долговязого скелета, идентично копируя поведение оригинального Папируса.       Конечно же гвардеец, поняв, что перестал улыбаться, мгновенно заморгал, стараясь вернуть себе привычное наивное выражение лица. Разрушитель Миров, фыркнув, отвернулся к окну в чужой мир, вероятно, что-то заподозрив.       Ложь, маска… Всё, что угодно, лишь бы главные тайны, кои гвардеец опасался раскрывать, оставались при нём. Чернокостный уничтожает тех монстров, что перемещаются между таймлайнами. Оттого, при каждой процедуре «поиска заражающего кода» Санс с каждым разом всё сильнее вздрагивал, стараясь не позволять магии показать настоящие характеристики.       Эррор на этих процедурах выискивал нечто с завидным упорством. Нити уже не ранили, так как он послушно замирал, испытывая небольшое отвращение к своему покорству. Магические резервы в душе подвергались принудительному осмотру на многие часы. Создавалось ощущение, будто что-то могущественное проникало в его оболочку. Как бывало во время тренировки с наставницей или старшим братом, когда на нём использовали зелёную или синюю атаку. Магические резервы перестают слушаться, атаки блокируются, остаётся лишь своими физическими силами повлиять на контроль над телом. Неприятно, однако для стража вполне терпимо.       Доказанный факт — мы всегда привыкаем к тому, что с нами происходит. Боль становится неважной, холод и голод со временем игнорируется, ощущение опасности больше не заставляет мчаться в вечной погоне за тихим и спокойным уголком. И Санс тоже начал привыкать к белизне пустоты, к взрывному характеру похитителя, к этой процедуре принудительного досмотра. Теперь в те моменты, когда руки тянули в стороны и фиксируются, когда в душу вонзалась нить — он знал, что ничто не помешает ему рассуждать, выпрашивать ответы, отвлекаясь от ощущения, сродни с покалыванием мороза. Страх исчезал, как и ощущение неправильности нахождения чужой атаки в самой его сути, прощупывающей коды. Всё это становилось пугающе привычным.       Чуть вздрогнув от контрастно-горячей нити, проводил её частично спокойным взглядом, следя за тем, как она оборачивается вокруг души, пропуская через синие полосы чужую изучающую характеристики атаку, посмотрел на скелета, стоявшего довольно близко, но неизменно не прикасающегося даже пальцем. Забавно. Чернокостный никогда не касался его, держась на расстоянии, хотя иногда, в моменты странных приступов ярости, смотрел так, будто готов был собственноручно запихать ему пару клубков пряжи туда, где солнце не светит.       Собственные мысли показались ему забавными. Уголки уст дрогнули, грозясь высказать ненужную остроумную шутку. Заместо этого, встряхнув головой, он спросил совершенно иное: — Эррор… Могу ли я задать вопрос? — в моменты работы скелет отвечает максимально ёмко и правдиво. Редкий шанс узнать что-то действительно важное. Гвардейцу это лишь на руку — в это время он может порассуждать, приводя свои аргументы и не встречать никакой агрессии на ошибочные суждения. Главное поторопиться, говорить вдумчиво и не громко, чтобы его рот не закрыли новым комком нитей. Тот опыт, когда на языке был клубок пряжи, что касался зубов и скрежетал, больше не желает повторять. Тогда все зубы ещё несколько часов сводило, вызывая крупную дрожь от перенасыщения ощущениями. Не дожидаясь реакции, продолжил мыслить вслух, зная впрочем, что его будут слушать — ты говорил о том, что вокруг тысячи миров с таймлайнами и пустотами. И что вы являетесь её хранителями. Ты, Инк — сомневаясь, что запомнил имя правильно, и это не было шуткой над оппонентом, бросил быстрый взгляд исподлобья. Глаза разрушителя были по-прежнему открыты, в них бежали строчки кода — Жизнь Ториэль и Смерть… — Рипер Санс и Папайрус. Духи насильственной и естественной смерти — не отрываясь от чтения строчек души, произнесли чуть более заглюченным голосом, как бывает в моменты работы с кодом. Но, что радует — его внимательно слушали. — Рипер, хорошо — кивнули, запоминая новую информацию, сопоставляя её с образом куклы в балахоне под потолком. Увидев её в первый раз посчитал неразумным высказываться о том, что сделать игрушку бессмертного божества, в надежде наполнить её прахом, несколько глупо. Чревато последствиями. Но каждый раз, видя эту игрушку, не мог сдержать смешки — и ты упоминал хранителей эмоций. Вы следите за Мультивселенной, уничтожая и создавая, забирая и даря силу для всех миров. В каждом мире есть персонажи, копии оригинального… Санса — было тяжело говорить своё же имя, но иметь в виду другого скелета — копируются основные пейзажи с незначительными изменениями. Есть человек с заражённым кодом, который покрылся цветами, есть… Пираты и солдаты, есть наши злые версии… Но это значит, что и хранители могут поменяться местами? Что ты можешь быть созидателем, а Инк разрушителем? — он тщательно прощупывал чужое настроение, опасаясь затронуть запретные темы, внимательно смотря на лицо. Но и любопытство своё проявляя. — Вполне вероятно. Уверен, есть даже миры с нашими уменьшенными версиями или же особые… Слияния, что появляются от оставленного кода — пробурчали ответ, чуть пошевелив нитями. Руки Санс теперь смог отпустить чуть ниже, что означало лишь одно — Эррору понравились его рассуждения, пусть и в какой-то мере абсурдные, и потому позволил чуть размять предплечья. Главное на замахнуться руками слишком сильно — могут опять посчитать за попытку прикоснуться и оплетут сильнее. Но руки свободно свесились вниз, расслабляясь. Подобная перемена вновь разожгла некое воодушевление, пусть и постыдное перед похитителем. — Значит, и есть что-то другое, глобальное… И есть место, где вас тоже нет? Не во всех мирах упоминаются Папайрус или Гастер. И человеческая культура порой развита чуть лучше, добавляя в новосозданные вселенные музыку или отсылки к поп-культуре из мира Создателей. Твой мир… С сериалом, совершенно иной, в нём нет королевы, нет войны, там просто живут в Испанском городке. И ты за этим наблюдаешь. Я не имел в виду ничего плохого — тут же пояснили, опасаясь вызвать вспышку раздражения от уличения в подсматривании. Монстр становился порой излишне эмоциональным, когда разговор касается его увлечений, в особенности любимого времяпрепровождения перед открытым окном-порталом — я к тому, что мы можем быть для кого-то игрой или фильмом… И все атаки тоже могут существовать в иной реальности. Читая книги, мы погружаемся в это глобальное, другое нечто, где нас нет. — Здравые рассуждения. Думал, разговоры о строчках кода тебе укажут на то, что наша Мультивселенная может иметь иные ответвления, исходя из её порядкового номера. Мы можем быть как книгой, сериалом, игрой, так и весёлым мультфильмом для садистов — усмехнулся под конец. Санс, незнамо почему, тоже чуть улыбнулся, но быстро вернул лицу привычное глуповатое выражение. — И ты не чувствуешь себя из-за этого… Неуютно? За тобой наблюдают и тобой управляют. Я был бы сильно взволнован, если бы тысячи людей смотрели на мои головоломки, без возможности их решить! Мьех! — но когда на притворно-взволнованный тон не отреагировали, уже чуть тише добавил, едва слышно — это жутко.       Повисла небольшая пауза. Строчки кода в чужих, алых глазницах перестали бежать, давая осознать, что на вопрос полностью обратили внимание. Ответ был тщательно обдуман. Надбровные дуги сошлись на переносице, носовая впадинка-сердечко чуть дрогнула, как если бы он по-кошачьи дёрнул носом. Пальцы, обёрнутые нитями, чуть перебирали натянутые струны, но не раня привязанную к ним душу. И лишь после минуты тишины на вопрос дали ответ. Куда более искренний. — Нет — твёрдо произнесли, но глаз не отвели, пусть и смотрели будто сквозь Санса — кто-то наблюдает? И что с того? Управляет действиями, заранее зная их результат? Значит ничего с этим поделать нельзя и остается лишь надеяться, что эти нити кукловода не приведут к худшему для нас концу. Единственное, о чём нам нужно порой задумываться — это о том, что и в Гипервселенной может произойти сбой. И, нет — поднял он палец вверх, останавливая готового прервать новым вопросом пленника — я говорю не о конце света, поскольку это тоже кем-то может быть продуманно. Мы должны следовать сценарию, чтобы ничего не произошло и наши коды обновлялись, просматривались Создателями. Я должен разрушать, Инк создавать и защищать, иногда мы обязаны сражаться, чтобы Создатели не потеряли к нам интерес и не стёрли нашу Мультивселенную от скуки. И, разумеется, над нашей Мультивселенной тоже должна стоять защита. Свои разрушители и создатели, оценивающие то, насколько наша версия стабильна.       Нити вылезли из души, и мелкого скелета, что удивительно, отпустили на пол, позволив сегодня даже сесть. Ноги, гудящие и непослушные, чуть подогнули, едва сдерживая стон облегчения. Но долго наслаждаться он себе не позволил — ему была интересна эта тема, постепенно помогающая разобраться в случившемся ещё до похищения хаосе. Так что, схватившись за первую же возникшую мысль, гвардеец не преминул её озвучить. — Ты потому решил стать разрушителем? Это было в твоём… Сценарии?       В ответ надбровная дуга приподнялась. Лёгкий оскал вновь появился на устах. Насмешливо, как на несмышлёныша, на него посмотрели сверху вниз. — Никто не знает свой сценарий. Мы лишь оказываемся в нужном месте в нужное время и следуем созданному пути. Каждый наш шаг прописан в сюжете, но мы не знаем своей роли, не знаем о последующих событиях. Возникнет ощущение, что тебе лучше уйти из привычной тебе зоны — последуй этому чутью. Сложится ситуация, в которой, как тебе кажется, нет выхода помимо одного возникшего решения, пришедшего тебе на ум за короткое мгновение — значит оно будет правильным. Решение может показаться тебе странным, отличительным от твоего обычного мышления, но будет прописанным в сюжете, а значит учтённым со всеми вытекающими последствиями. Иными словами — не я это выбирал, но это предначертанная мне судьба. — И разрушение… Это тебе показалось верным? — чуть поубавив громкость голоса, продолжил несмело вопрошать — что, если есть другой выход? Может, те вселенные нужно было исправлять, редактировать коды? Твой облик… Ты был Сансом до того, как попал сюда? — чувствуя, что разговор касается опасной темы и он ходит по краю лезвия, чуть отодвинулся, насколько позволяли нити. И, уже представляя, как за переход черты его вновь подвесят под потолок, едва слышно пропищал последние слова — ты мог бы стать лучше, если бы попытался понять их. Тебе бы тоже не хотелось видеть, как твой дом разрушают — мысленно отвесил себе подзатыльник и сжал зубы. Он явно переступает черту дозволенного.       Не прогадал.       Вмиг взгляд разноцветных глаз посуровел, зрачки зажглись лазурным. Пальцы с натянутыми нитями сомкнулись, сжались в кулак. Санс ощутил, как душу плотно связали острыми нитями, на грани с тем, чтобы ранить. От давления сердце забилось чаще, грозясь в какой-то момент лопнуть от перенапряжения. Руки вздёрнулись, туго спеленавшая их нить до синих полос, будущих магических синяков, заставила подняться, оперевшись на колени. Рывок — и крик, запоздалый визг извинения заглушился, затерявшись среди бесчисленного множества кукол.       Уже оказавшись высоко, слишком далеко от разрушителя, скелет в возмущении закачал ногой, будто в желании топнуть о пол. Но и этого не удалось — он лишь ещё больше покачнулся. Кукла скелета в чёрном костюме с косой и странными перьями за спиной — оборванными крыльями, вновь оказалась в поле зрения, осуждающе смотря на него своими чёрными глазами-пуговицами.       Этого ещё не хватало. — Что? — огрызнулся он на немой вопрос вымышленного собеседника, с разочарованием смотря вниз, в далёкую чёрно-синюю точку среди белизны пустоты. Там на пуфике сидел рассерженный вопросом разрушитель, теперь уже недосягаемый — я хочу узнать. Возможно, он когда-нибудь убьёт меня. Я столько времени оставался в бездействии, никак не влияя на всё то, что происходило вокруг, послушно следовал всем сценариям… Он единственный, кто может дать мне ответ. И не важно, сколько это займёт времени. Ведь я должен быть Великолепным Сансом, который всегда добивается своего. Пусть меня ожидает конец — я хочу знать, почему это произошло.       Собственный голос казался ему чужим. Голова чуть опустилась вниз. Привычный созданный образ пошёл трещинами.       Вечная, идеальная зубастая улыбка-оскал стала неровной, перекосившись вбок. Уголки уст опустились. Синие глаза померкли, из яркого голубого становясь тёмно-синими.       Он просто хочет, чтобы хоть кто-то его понял. Он устал жить вне кода и хочет вернуться в свой настоящий дом. И если только Разрушитель Миров может помочь ему разобраться в произошедшем — он останется здесь и будет ходить по грани дозволенного столько, сколько потребуется, но будет собирать необходимые крупицы информации.

***

      Новая вселенная, что была пуста, с кривыми набросками и вводными диалогами казалась не особо примечательной. Основная идея создания этого мира — детектив, поиск предметов. Запрятанные в файлах голоса, пасхалки к новому нереализованному миру, пугающие скримеры и созданные мелодии — пустая и опасная трата пространства. Скорее всего те, кто не знал бы, как обращаться с кодом, но получившие разрешение быть разработчиком, сломали бы всю игру за один лишь неверный щелчок на схожий с нужным для запуска файл. В шутку про себя он называл это играми-вирусами. Занимают место, копируют действия и сохраняются в кэше в виде изображений, и после их трудно стереть. Особенно забавны всплывающие окна, с которыми можно взаимодействовать, покуда не допустишь ошибку и они не начнут мелькать среди рабочих файлов, допуская всё больше глюков вплоть до сгорания всего процессора от перегрузки. Настоящий вирус-червь, который запустил один Создатель шутки ради, и который попадает в другие файлы и устройства с этой вселенной, разрушая другие Гипервселенные. Но это действительно было бы забавно, если в процессе запуска игры сохранённый на компьютере сериал начинал бы глючить и половина материала стёрлась. Эррор оценил шутку, но последствия раздражали.       Кто знал, что в чёртовом мире без единого таймлайна в закрытых файлах будут помимо предметов-пасхалок запрятаны и чёртовы чужие фразы?       Когда Эррор оказался в анти-пустоте, неспешно оплетая пространство нитями, выпуская по идее только картинки с локациями-гифками, пренеприятнейшим сюрпризом стало то, что в пустых, казалось бы, файлах было так много криков. Мольбы не оставлять во тьме, смех множества детей, слившихся в какофонию, фразы, запрятанные мелодии — это было слишком для состоящего из сплошных команд мира. Подушка для заглушения шума, как назло, уже была недоступна — все нити вонзились в пол, процесс распада кода запущен. Последующее прикосновение нитей к материальным предметам расщепит всё на код.       До скрежета сжав зубы, он зажмурился. В голове, казалось, выстрелил Гастер-Бластер, опаливший его мозги, оплавивший череп. Глазница привычно дёрнулась от фантомных ощущений капающей из неё жидкости, как было в первые годы его брожений по пустоте. Тело пробила дрожь. Он погрузился в свою боль, желая перетерпеть её, безвольно застыв каменной статуей, осев на пол.       Покуда позади не раздался стук.       Магические путы, удерживающие Санса, его задержавшегося пленника, распались. — Подойдёшь — и я оторву тебе ноги — просипел, открыв глаза. От строчек кода, мелькавших перед ним, зрение отказывалось выдавать, где находится неясным образом освободившийся скелет. Всё, что он мог делать — это сидеть на полу, уставившись невидящими глазницами вперёд, и скалиться. — Не… Пере… й… Не… Оби…у — голос гвардейца заглушался воплями, превратившихся в звук, схожий с скрежетом блендера.       Шаги сквозь крики были едва различимы, но разрушитель был напряжён и вслушивался до новой вспышки мигрени. Лишь бы не подошёл ближе, только бы не наступил на нити.       Головы что-то коснулось, нечто шершавое. По спине пробежались мурашки от неожиданных прикосновений. Руки дёрнулись, но нити их прижали к полу, разнося вирус по пустоте. Слуховые отверстия что-то привычно закрыло, плотно прилегая к ним. Это похоже на… Подушку?       Санс, стоя напротив Эррора, понимая, что его не видят, позволил себе грустно улыбнуться. Подушка, отчего-то не использовавшаяся в этот раз после разрушения, зажата в его руках. Чёрный череп был взмокший, глазницы слепо смотрели сквозь него, как у незрячего, нити, что оплели сердце пустоты, тревожно сияли синей магией. «Думаю, сегодня меня убьют за это» — пронеслось в его голове, он издал едва слышный нервный смешок — «но, по крайней мере… Может, это действительно было предначертано?».       Прошли долгие десятки минут, за которые руки с непривычки устали и ощутимо гудели. Но опустить подушку не мог себе позволить, так как это вновь бы вернуло скелета в тяжёлое состояние. Он понимал, что чернокостный наверняка слышит что-то ужасное, что превращает его в большой ком из страданий. Удивительно, как может быть больно без всяких физических причин.       Чёрный череп вблизи оказался довольно интересным для рассмотрения. Но, будем честны — что ему ещё делать, кроме как позволить себе напоследок рассмотреть Разрушителя Миров? Синие полосы, теперь он это видел, были не нарисованы краской — они буквально высечены под глазницами до подбородка, небольшие углубления имели по краям синий цвет, на пару оттенков темнее чем аквамариновые нити. Переносица и носовая впадина была в форме перевёрнутого алого сердца — интересно, а у него так же? Никогда не обращал внимания. Глазницы ближе к переносице чуть сужались, приобретая острую форму, и теперь были видны потемневшие участки под ними. Шея под синим шарфом оказалась чёрной с алым переливом. Сама одежда, казалось, была сшита недавно — ни одна нитка не торчала наружу, петли в шарфе связаны на одном уровне, создавая ровный узор. Руки, выглядывающие из-под рукавов куртки, имели всё тот же интересный переход — от чёрных ладоней первые фаланги имели алый цвет, кончики пальцев же были жёлтыми, испещрёнными тонкими линиями. Он напоминал случайно созданный глитч в любимой игре Андайн про аниме-девушек, когда она случайно пролила своё кофе на процессор. На экране среди белых мушек мелькал чёрный фон с алыми, синими и жёлтыми прямоугольниками. Под стать цветовой гамме монстра.       Да, он абсолютно шокирован своим поступком и пытается отвлечься, прекрасно зная, что ему вот-вот прилетит наказание или, что вероятнее, казнь за своеволие. Но он ни о чём не жалеет.       Наконец, Эррору, судя по всему, стало лучше. Ибо стоило нитям исчезнуть как он тут же, с ещё мелькающими строчками кода перед глазами, начал выражать свои мысли несколько нелестными эпитетами с многоэтажными матерными конструкциями. И замер, осознав, насколько близко находился другой монстр. Подушку, осторожно, сняли с его головы, не позволяя себе касаться тёмного черепа напрямую — Что Ты ТвоРиШь? — количество глюков белыми прямоугольниками покрывали его тело всё больше с каждым судорожным вдохом. Голос стал совсем неразборчив. — Прости, я просто… Тебе же было плохо? — обеспокоенно спросил Санс, чуть наклонившись ближе, пытаясь рассмотреть глазницы, в которых до сих пор мелькали строчки с цифрами.       Нити, наконец оторвавшись от пола, уже не сияя ярким светом, вонзились в кости меньшего скелета. Запоздалое «эй» оказалось неуслышанным, когда его подвесили. Эррор был в бешенстве. Он вскочил на ноги, губа приподнялась в выражении отвращения, глаза полыхали голубым. — КаК. Ты. ПоСмЕл. ПрИкОсНуТьсЯ Ко МнЕ?! — сорвавшись на грозное шипение, встряхнув монстра так сильно, что зубы ощутимо сомкнулись, громко щёлкнув. — ПростИ! — сорвавшись в конце на писк, покачиваясь от сильной тряски, прокричал Санс — ты чувствовал себя плохо, и я… — КаК. Ты. ПоСмЕл! — набирая громкость, голос раздался волнами, прерываясь шипением статики. — Эррор, я просто…       Нити сдавили тело с невероятной силой. Кости громко захрустели, смыкаясь, вызвав визг боли. Перед глазами заплясали чёрные и алые пятна. — ДоСтАтОчНо — прозвучало будто приговор.       В следующую секунду Санс увидел, как в анти-пустоте открылся новый портал, и чернокостный, бросив полный ярости и отвращения взгляд, исчез в неизвестности. Оставив в одиночестве заключённого в нитях скелета в безумном ужасе.

***

      Невероятный глупец.       Новая кукла, уже надоевшая своим повторяющимся обликом, разрывается на части, выпуская плюш в воздух. Наполнитель, украденный через портал в швейном магазине и создающий плотность игрушкам, уже витал в воздухе облачками, кружась подле рассерженного разрушителя. Белая ткань футболки, синие наплечники, шарф и штаны истерзаны до тонких нитей, растворяясь в космических просторах Outertale. Крохотные фейерверки от преющей ткани, что в невесомости касалась атмосферы ближайших городов, пахли гарью, но это не отвлекало монстра от ненависти к своей… Слабости.       О чём он, чёрт возьми, думал, когда решил, что выдержит нахождение этого глюка рядом? Когда позволял находиться близко, рассказывая ему о Мультивселенной? На что ты надеялся, идиот? Что кто-то волшебным образом поймёт важность твоей работы, твоего проклятия, что ты сможешь находиться с кем-то, кто не пожелает осудить или воспользоваться твоей слабостью? Тем, что ты заперт в этой пустоте? Его беспомощность, желание быть принятым — извечные приманки для опасных личностей.       Это было всегда. Это неизменно. Все они желают, чтобы он показал свою беспомощность, не мог противиться их действиям. Прикоснуться, когда он уязвим, причинить страдания, стараясь манипулировать, саботировать его собственные убеждения. Так было с Инком, что в процессе битвы пытался давить на жалость и требовать благоразумие, напоминая о прошлом, так было с Фрешем, что пытался убедить в уничтожении миров без непосредственного существования Эррора, показывая его бесполезность, так же поступил и…       К чёртям всю эту добродетельность! Лучше бы скинул меньшего на КорФриск, и дело с концом — хоть Омега-Таймлайн уничтожил бы. Так нет же, он тебе не будет мешать, мы проследим, чтобы всё было в порядке! Голоса Создателей в тот день их первой встречи явно были наполнены издёвками, они точно с наслаждением наблюдали за тем, как их игрушка, Разрушитель Миров, притаскивает этого несносного скелета в свой дом. Подпустил, поговорил — и мелкий уже руки к нему протянул, зажав череп.       Скулы, судя по ощущениям, вновь покрылись румянцем от воспоминания чужих ладоней. Чтоб их всех! Но собственные чувства не позволили запрятать отвратное смущение от того, что вокруг черепа обернули его подушку, закрывая уши от криков. Это было лишь для того, чтобы Эррор был ему обязан, ибо скелет «помог». Нет уж, он ничего не получит, прекрасные призы за добрые глазки уничтожили до пикселей, новых в наличии не будет. Сочувствие закончилось, было неэкономно растрачено.       Пора бы ему поумнеть. Никто не пожелает ему добра. Он разрушитель.       Невольно вспомнился их давний разговор, начавшийся после уничтожения нового мира и объяснения работы Мультивселенной. Санс тогда ещё был рассержен тем, что его заткнули клубком пряжи из-за глупых попыток воззвать к совести чернокостного. — Зачем ты делаешь это? Почему ты похитил меня?! — возмущённые крики были слышны особенно часто, что только больше раздражало Эррора. И он, приложив пальцы к вискам, скривился от мигрени, потирая гудящее место. — Лучше будет, когда тысяча миров исчезнут из-за одного глюка? Из-за того, что кто-то решил больше не следовать сценарию? — Но ведь… — Твой поступок едва не разрушил сотни миров. Твоё любопытство стоит их жизней? — Если бы не ты, всё было бы хорошо! Ты заходишь в чужие миры и… — И уничтожаю то, что нестабильно. Освобождаю место для полноценных миров. — Все вселенные прекрасные! Всем стоит давать шанс! — не унимался, пытаясь воззвать к совести. — Лучше давать жизнь им, недоработанным мирам, в которых одно лишь криво прорисованное Водопадье без жителей, пока они из-за багов не разрушат полноценный мир, в котором живут тысячи монстров и людей? Как благородно, страж — сорвался, шипя от раздражения. В такие моменты он мог ранить оппонента словами сильнее, ибо после выброса эмоций мысли скрепляются болезненными и правдивыми фактами. — Я… — Для всех я чудовище, не так ли? Ах, не нужно опасаться, что распылю тебя за правду — гадко произнёс, подначивая. Скрывая то, что эта мысль заставила его чувствовать на самом деле — меня все боятся, я могущественный, невероятно сильный. Я Разрушитель Вселенных. Но так что же, если я уничтожу то, что может унести жизни многих, я всё ещё плохой? — Им… Нужно дать шанс, есть другой выход. — Если бы тебе дали выбор — твой мир или чужой, твой брат или его копия — кого бы ты выбрал? — Обоих. Я бы спас… — Санс замялся, опешил от вопроса. И тихо произнёс, напуганный тем, как ярко сияют чужие зрачки настоящим лазурным ядом. — Не-а, страж — произнёс с издёвкой — есть лишь одно место. Два мира, одно свободное место — для закрепления понимания выставил два пальца, после загнув один. — А что если… Соединить их? — Персонажи переплетутся с схожими сущностями, глюки поглотят друг друга и их оболочки рассыпятся в прах. Что ещё предложишь? — Но ведь… Почему все не могут поместиться? Твоя пустота огромная, и… — Это место — сборище глюков. Всё вокруг — это ошибки — видя непонимание, вздохнул. Конечно же, мальцу было сложно понять всю суть, казалось бы, беспокнечного пространства, наполненного ошибками — представь вместо нашей Мультивселенной… Коробку. Она выглядит огромной, не так ли? Но в ней когда-нибудь закончится место. И миры, добавляемые Создателями фрукты, раздавленные уменьшающимся пространством и соседями, начинают… Лопаться и гнить. Гниль перетекает на другие миры, даже свежие и крепкие, и они тоже разрушаются. Моя работа — это вовремя находить гниль и убирать её. Да, это чужие жизни, чужие надежды и мечты. Но у них нет шанса на спасение. Но я могу предотвратить уничтожение других, ещё способных жить вселенных. — Мне… Прости, мне сложно это понять. Ты прав… Если мой мир был причиной разрушения… То, может, так будет лучше. Но мой брат, мои друзья… Я не могу смириться с тем, что их смерть была нужна. Я… — скелет покачал головой. Ослабленные нити позволили закрыть лицо руками. На миг это вызвало неприятное для осознания сочувствие. — Это будет невозможно понять — на удивление, спокойнее произнёс Эррор, куда мягче, погасив яркий блеск глаз — ты смертное создание, которое едва пережило три десятка лет. Или два, как в твоём случае. Я видел всё это, рождение и смерть миров, я прикладывал руку к уничтожению и наблюдал за созданием. Это проще, когда у меня нет ничего, что могло бы меня тревожить, оттого и проще понять.       Его память когда-то стёрли… Что, если это было сделано для того, чтобы он ни о чём не жалел? Скорее всего, так оно и есть — скелет бы не смог убить своего брата и подвергнуть вновь всех опасности из-за глупых сантиментов. — У тебя… Никого нет? — Я есть у себя. Мне никто не нужен. — Мне жаль. Ты так одинок… — Нет. Я ни в ком не нуждаюсь. — Это больно. Ты столько всего пережил в одиночестве, твои глаза печальны, тебе нужно с кем-то поговорить. Может… Я могу стать твоим другом? — Мне не нужны друзья. Я всегда справлялся сам.       Новая кукла задерживается в ладонях чуть дольше. Синие пуговки-глаза сияют, отражаясь от звёзд. Синий шарф завязан на подобии кроличьих ушей. Широкая улыбка кажется отвратительной, такой наигранной даже на тканевом лице. Этот идиот действительно думал, что он не заметит то выражение лица, которое Эррор когда-то держал годами, играя схожую роль?       Закрыв глаза рукой он, разочарованный своей нерешительностью, лёг на траву позади. В ушах отчётливо зашипели помехи от сводящих с ума мыслей. Кости сводило от последствий наплыва криков и глюков.       Глюки. Сегодня Анти-пустота поглотила удивительно много ошибок. Ложные пустые файлы создали излишнюю нагрузку на пространство. Забавно, он выпустил столько нитей, что они оплели всё кругом. И как только Санс не коснулся их, не попал в капкан, подойдя так близко? Даже Инк не мог увернуться от его «паутины», как монстр в шутку мысленно называл переплетение атаки. И забавно то, что монстр не подвергся лагам при прикосновению к ним, ибо любые скелеты, коснувшиеся его оружия — могли разрушиться, соответственно…       Мысль, упрямо мелькавшая на периферии сознания, но ранее отгоняемая гневом, прорвалась плотиной, смывая все прочие чувства. Скелет резко сел, не обращая внимания на пробудившуюся от движения мигрень.       Никто не может коснуться его в те минуты, когда он на перезагрузке. Никто не мог пройти все нити так, чтобы они не заставили монстра распасться на код. И никто не мог растворять его атаки, его путы, что оплетали душу для удерживания. Кроме того, кто мог быть частью нового глюка.       Эррор, подскочивший на ноги, запоздало сверился с временем этого таймлайна и своей пустоты. Прошло слишком много часов для того, кто хотел просто успокоиться, вдали от только попавших в пустоту ошибок. Чертыхаясь, создал портал домой, ощущая, как оправданная тревога возникла на душе.       Гора кукол так и осталась лежать на земле, множество из них были разорваны на лоскуты. Со временем они все будут сожжены кометой, что собьётся с пути и упадёт на неё, испепелив.        Все, кроме одной, прячущейся в кармане Разрушителя.

***

      Первого, кого увидел Эррор, оказавшийся в своей Анти-пустоте — это сидящего на полу у кресла-мешка скелета, надрывно сипящего, плачущего и покрытого глюками.       На его припухших от влаги скулах были линии, создающие тонкие борозды синей магии, на костях, чернеющих от глюков, мелькали белые квадраты окон, готовясь впитаться в тело новой жертвы. Они скрипели, громко шумели, сковывая тело. Синяя одежда блекла на глазах, становясь чёрной, как фон погасшего экрана.       Свап, увидев его, заплакал отчаяннее. Много часов назад чудовищная метаморфоза, выжигающая его кости, началась с кончиков пальцев рук, и он уже ощущал её прикосновение на своих ногах и лице. Глюки неприятно щипали, разрушали костную ткань, забирались в душу, разрывая его изнутри. Будто голодный зверь пережёвывает кости, не отрывая лакомые куски, а поедая живьём, глюки впитывались в новую оболочку. Воздух едва проникал в горло, вдохи были напрасными, грудная клетка подвергалась разрушению. Он задыхался, тысячи голосов, возникших из ниоткуда, раздавались прямо в его голове, перемалывая в кашу весь «мозг», одним лишь своим приказным тоном «не сдаваться» и задающие странные вопросы, вызывая неприятную тошноту. Пальцы обращались в пустоту, собираясь после вновь в облаке пыли. Будто каждую кость отрезали по кусочку и склеивали обратно.       Эррор думал недолго. Образ чужой боли, такой знакомой ему по происхождению, заставил поначалу замереть. Воспоминания, с трудом и ужасом спрятанные, возникли вновь. Но когда он увидел наполненные слезами глаза, молящие о помощи, решительно поднял руки, готовясь к тому, что может отправиться на очередное перерождение после спасения гвардейца. Не имеет значения. Эррор сделает то, что должен выполнять Разрушитель Миров.       Нити, подбираясь с осторожностью, выбирая траекторию для манёвра, резко взмыли в воздух и вонзились в душу измученного скелета. Чужеродные глюки недавно разрушенного мира, найдя знакомые каналы схожей магии, стремительно поползли вверх, в ладони Эррора. По костям пробежалась ставшая привычной волна ошибок, вводящая в перезагрузку. Горячие, обжигающие прикосновения чужих багов оседали фантомными путами, вонзаясь в осколок души. Скелет сжал зубы, выпуская ещё больше нитей, отгоняя от себя возникшую слабость. Пол, казалось, дрожал под ногами. Голоса, судя по всему ранее атаковавшие Санса, вспышками возникали в его сознании, сливаясь в новый, недовольный вой. Но сейчас было не до этого. Привычно отключил сознание, сосредотачиваясь лишь на проблеме его халатности. На том, кто пострадал по его вине.       Он не мог помочь себе, когда в том нуждался. Но он не позволит кому-то повторить его путь.       Тело дрожало, когда его руки коснулись ладони меньшего монстра. Баги, расщепляя белые кости, нашли пустые окна в теле атаковавшего скелета и с радостью переползли на приятное для вирусов место среди глюков, впитываясь в ослабленную оболочку. Синие полосы под глазницами Разрушителя Миров наполнились аквамариновой энергией, как бывало в момент атаки. Воздух трещал статикой, пощипывающие поначалу баги уже настойчивее и болезненнее стали выжигать тело, куски костей отделяя ровными прямоугольниками и вновь восстанавливая, обновляясь, тревожа свежие раны. Сжав зубы, скелет терпел. Глазницу перекрыл прямоугольник лага, что вызвало в нём вспышку страха, но глюк в мгновение был растворён, сменившись глазницей с крохотной точкой-зрачком.       Санс, сглатывая подкатившие к устам солёные слёзы, распахнул вновь видевшие пространство без помех глаза.       Ошибки, насытившись магией разрушителя, доставшие её из многочисленных ран, вобрав в себя всю его созданную за последние сутки уничтожения энергию, нехотя впитывались в пол, отыскивая себе схожий с исчезнувшими мирами код и прячась в укромных уголках пустоты. Как дикие создания, получившие кусок лани и довольствующиеся пролитой кровью, идущие на покой в нору.       Пошатываясь от тяжелой, столь сильно вымотавшей работы, чернокостный поспешно, дёрганным движением отпустил руки монстра, оскалившись уже незнамо зачем с запоздалым отвращением от прикосновений. Но быстро отбросил мысль о ненавистном ему, и устало облокотился о пуфик, будучи не в силах на него забраться. Голова кружилась, тело вздрагивало будто от ударов током, фантомно чесалась когда-то повреждённая глазница.       Когда, немного помявшись, рядом сел и второй скелет, чудом избежавший кошмара разрушения, он просто устало прикрыл глаза.       Пусть делает, что хочет. Потом всё равно получит по самое не балуй и повисит на нитях. Чуть позже. Ему нужно немного отдохнуть.       Ха, ха. Как будто это могли бы ему позволить, учитывая то, что он взял к себе в пустоту воплощение Папайруса.       Не прошло и пары минут отдыха, блаженной тишины после глюков, как скелет, нет бы спокойно молчавший и от того получивший бы в ближайшем будущем за покладистость меньше пинков, не выдержал переполнявших его эмоций. — Прости, Эррор. Я не хотел… Быть таким грубым и трогать тебя без разрешения. Прошу, не уходи вновь — не смотря на явный восторг от спасения, плохо скрываемый за виноватым видом, чуть просипел после долгого плача Санс, выражая вселенскую скорбь. Это вызвало слабое раздражение от осознания, что покой ему будет пока недоступен. Такой взгляд всегда означал «мне стыдно тревожить и наглеть, но мне только спросить». — Будь осторожен со словами. Особенно находясь в невыгодной для тебя ситуации, когда ты заперт с импульсивным Разрушителем Миров — огрызнулся, закрыв лицо рукой, чуть помассировав виски большим пальцем. Его клонило в сон, даже несмотря на то, что рядом находится тот, кто не сможет быть связан в случае внезапного нападения из-за оттока магии ещё несколько часов. Герой чёртов. — А что… Что ты удалил? — очевидно, ему не желали давать и шанса на успокоение. Эррор, уж было пославший его в пешее эротическое, скривился. Но когда он открыл глаза… Ладно, признается — малой знает толк в подкупах. В руках скелет держал шоколад, откопанный в недрах пуфика. Лакомство, быстро поймав его взгляд, положили рядом, чуть подтолкнув по полу, не прикасаясь. И смотрели, внимательно, за исчезнувшей мгновенно плиткой.       Пара укусов чуть вернули ощущение бодрости. Перец чили ему нравился именно по этой причине — ничто так не бодрит после долгих дней работы, как острота и полыхающий в самой душе жар. Сейчас он уже мог бы послать скелета далеко и надолго с точной анатомической адресностью, если бы сам не желал разобраться в том, что послужило началом происшествия. — Анти-пустота хранит ошибки, остаточные коды уничтоженных миров. Об этом я уже говорил, повторяться не буду — угрожающий тон звучал скорее как измученный, ленивый и частично безразличный — сегодня твой глюк, который я искал последние два месяца, наконец решил показать себя. Поздравляю, часть тебя очищена от ошибки, что могла уничтожить тысячи миров и, возможно, Мультивселенную. Поздравляю, но не от всего сердца — сарказм, как уже стало привычным, проигнорировали, вычленив нужную информацию. Быстро адаптировался. Засранец. — Я… Начал глючить? То есть у меня были бы чёрные кости? Как у тебя? И синие полосы? — запоздало протёр высохшие дорожки слёз, опасаясь почувствовать бороздки от глазниц до скул, спросил ещё тихим после зова о помощи голосом. Теперь, когда скелет сидел рядом, было не так страшно находиться в пустоте. Два месяца? Он пробыл здесь два месяца?! От возникших эмоций его голова закружилась, и монстр закрыл глаза, несмело облокотившись о пуфик, чувствуя, как мягкий, казалось бы, плюш болезненно давит на затылок, но сил для того, чтобы встать, он в себе не нашёл. Тело ощутимо болело после обжигающих глюков, и вкупе с этим он чувствовал большую усталость, делающую его сонливым. Оставалось лишь продолжать ленивый диалог. — Не исключено. Но разрушителем бы, как я, не стал. Был бы простым глюком, что уничтожает все миры, в которых побывал. Ты был полон ошибок, вся твоя оболочка так и трещала по швам. В зале суда, в нашу первую, хах, встречу пустота тебя не задела, хотя по пикселям прогрызала твой таймлайн и, вследствие, мир. Ты был силён настолько, что она считала тебя своей частью. У тебя, благодаря тому, что твой облик и код скопировали, была способность к перемещению между мирами, скрытая до этого времени. Итак, ты содержишь в себе глюки, которые могут вызвать сбой в вселенной — что и произошло в твоём родном таймлайне, зал начал рушится из-за твоего неповиновения сценарию и твоего испуга, что создало выброс магии. Код начал рушиться ещё до того, как мои нити смогли сделать уничтожение контролируемым. Сейчас, как я и говорил, твой дом стоит на паузе и ждёт того дня, когда ты не будешь нести в себе опасную ошибку. Но в иные миры тебе был путь заказан — твоё появление бы их уничтожило. Именно поэтому ты прятался в анти-пустоте, в месте, где каждый глюк растворяется без следа, для очистки ошибки — шоколад уже закончился. Санс, увидев это, тут же поднялся, и на пошатывающихся ногах склонился над пуфиком, взяв новую плитку. Её уже приняли спокойнее из рук, без агрессии. — Путешественник? — сев на пол вновь, с наслаждением подобрав под себя ноги, спросил скелет — я могу тоже путешествовать и между мирами? Но… Откуда у меня эта способность? — Хм? А я тебе не говорил? — новый кусок фольги отложили на пол, чуть позже она будет использована — твой образ получили хранители эмоций. Прошлая хранительница в их мире была убита, и она за пару мгновений до смерти скопировала образ для новых охранников на вечном посту. Так уж получилось, что на тот момент существовало лишь три мира — Оригинал, который было опасно трогать, Underswap и Underfell, в которых все пусть и с приветом, но не особо приветливы. Ей повезло, что тогда появился ваш мир, ближайший к ним, уже интересный многим Создателям. Она скопировала твой облик и создала оболочки для новых монстров — тут он усмехнулся, оскалившись — я бы хотел пошутить про то, что могу тебя поздравить: ты папа двух близнецов, ибо вы, по сути, схожи по коду — увидев, как вытаращились, усмехнулся — не, воспитывать их не обязан, ибо ты для них не родственник. Это то же самое, что и сказать: Оригинальный Санс является отцом каждой своей версии, так как они скопированы из его кода. Итак, недавно… Где-то три столетия назад, один из близнецов сбежал в Мультивселенную. И его изменившийся код путешественника попал к тебе, как к ближайшему схожему. Странно лишь, что это никак не проявлялось до сегодняшнего дня — в задумчивости облокотился о пуфик свободнее, коснувшись спиной. Скелет рядом сидел до этого неподвижно, но на последних словах несколько… Стушевался. Внимательно наблюдающий за его реакцией Разрушитель мгновенно обратил на это внимание — или это не так? Ты видел или делал что-то странное до того происшествия в зале суда? Это сейчас важно, так как от твоих действий в других мирах могут быть проблемы, и мне лучше узнать об этом до того, как Мультивселенная рухнет. — Я… — гвардеец обнял колени, глаза упрямо смотрели в пол, зубы прикусили часть губ — на самом деле… Да — едва выдавил из себя сквозь ком в горле. Сдерживаемые эмоции подступили ближе, грозясь напомнить о себе, о том, что происходило. — Расскажи мне — чернокостный, услышав ответ, подобрался, убрав руки от предплечий, раскрывая ненароком принятую защитную позу — что произошло? — Ты… Ты ведь меня всё равно распылишь, не так ли? — скелет тяжело сглотнул — но… Если я погибну, мне будет уже всё равно, верно? Я просто хочу понять…       Эррор ещё давно рассказал о том, чей прах находится в куклах и для чего он это делает. Каждый путешественник, угрожающий Мультивселенной глюками от скачков между вселенными, умирал от его рук. Но их прах, в отличии от других тысяч душ, не оседал в анти-пустоте. Они при жизни уже хранили множество глюков — что станет со вселенными, если их свободная остаточная энергия окажется в пространстве для возможного прообраза следующих версий? Конечно же, они заполнят пустоту и через неё, отыскав слабые места, разрушат часть вселенных. Оттого их прах нужно было сохранить, не позволить пустоте впитать вирус. Эррор поначалу убивал их и оставлял прах на полу пустоты, остатки кода направляя по нитям в свою обитель. Это было ошибкой.       Когда таких кучек стало уже две — они начали объединяться, подобно Амальгаметам, сплавляясь с схожими строчками кода в новое творение. Сильнее, ибо их магические резервы слились, опаснее для баланса разрушения и созидания, несущее в себе ошибки одним своим существованием. Тогда Эррор распылил это нечто и спрятал прах в старое одеяло, за неимением выхода из опасной ситуации, где существо должно погибнуть в пустоте, но прах не должен укрыться среди глюков. Удивительно — но без прямого контакта с полом прах не соединялся. На код же по-прежнему не расходился, долгое время пыль лежала на одежде.       После одеяло оказалось заполненным, и прах помещали в бутылки. Эту идею он подсмотрел в одной вселенной, где заместо закапывания вещей погибшего останки помещали в вазы. Когда бутылки начали мешаться под ногами, ибо их быстро стало больше четырёх десятков — всё перешло в тканевые, куда более компактные, мешочки. И последняя стадия для сохранения праха путешественников стали куклы. Да, как бы не было забавно и жутко, Разрушитель миров начал шить игрушки в виде убитых, наполнять их прахом и подвешивать над головой, там, где они не мешались и не раздражали своим видом. С каждым годом отдалял всё дальше от себя, уже издалека любуясь коллекцией. Это имело куда более презентабельный вид, чем мешки.       Санс боялся, что когда узнают его тайну — он тоже будет распылён и станет частью кукольного декора. Но сейчас, понимая, что его в любом случае после сегодняшнего уничтожат, ибо он показал то, что был самым настоящим глюком — уже не видел необходимости и дальше скрываться.       Он тяжело вздохнул. Глаза на миг закрылись, он облокотился спиной о мягкий пуфик. Разрушитель, видя то, что собираются с мыслью, молчаливо смотрел, изучающе. Как на их досмотре, только заместо проникающей в душу нити был его немигающий взгляд. Не менее пронизывающая атака, к слову. Санс не смотрел больше на разрушителя, опасаясь, что сразу же заюлит, не выдержав напряжения. Всё внутри сжалось подобно пружине. — Я путешествовал по таймлайнам уже много лет — на выдохе, опасаясь реакции, выдавил из себя давнюю правду.       Повисшая после брошенных слов тишина показалась оглушающей. Гвардеец сжал пальцами колени. Но его не поторопили, не потребовали объяснений. Он был благодарен Эррору за то, что ему давали время всё обдумать, решить, как сообщить. Что нити не оплели тело в первые же секунды. Отчего-то осознание того, что всё будет так или иначе кончено сделало его исповедь спокойнее. Он был готов рассказать то, что многие годы прятал в себе. Какое имеет значение — рассказать о своих грехах или умолчать, если казнь состоится? Но отчего он себя чувствует спокойно настолько, что хочет рассказать, откровениями сделать последний стежок на готовой кукле, что будет наполнена его прахом? Он тяжело вздохнул. Слишком часто, несвойственно для его обыденного поведения.       Будь что будет. Он просто выпустит свои чувства. Это будет его последней, хах, исповедью. — Это началось внезапно. Я не знал о том, что есть разные миры, что есть другие реальности. Просто в один день я проснулся в своей комнате и понял, что моя кровать стоит в другом углу. Я помнил, что напротив неё у меня всегда был шкаф с одеждой, что на столике были фигуры любимых персонажей. Едва заметная мелочь, но от ощущения дежавю, от понимания, что что-то не так, не мог найти себе места, ощущая беспокойство. Но… Это было не так плохо. Хуже стало, когда я просыпался в таких «иных» комнатах несколько ночей подряд. Я понял, что это всё не простой сон от того, что в новом таймлайне брат был довольно груб со мной, не разговаривал, ожидая нечто жуткое. Только когда пришла Чара — он начал как ни в чём не бывало шутить, придерживаясь сценария. Но я уже видел человека в своём мире, мы вышли на Поверхность и… Нет, это не было сбросом. До этого я никогда их не запоминал — сумбурно, срываясь, пытался объяснить то чувство растерянности — лёгкое дежавю — это всё, что было в моей памяти. До того, первого перемещения. Каждый день засыпая в своём таймлайне, я просыпался в другом, порой схожем, иной раз полностью отличительным. Альфис будила меня криками о том, что я опаздываю, хотя перед тем, как я заснул, она говорила о прекращении занятия тет-а-тет, Папирус упоминал тяжёлый разговор, который он вёл накануне со своим братом, монстры на улице меня сторонились или окружали, не давая прохода. В одном таймлайне я ещё не знал, что стал королём, когда от меня требовали решения проблем с ядром, и Андайн была удивлена тем, что я просил позвать свою наставницу. Она сказала, что Альфис и многие наши друзья ушли… И я не понимал, о чём она говорит, пока не оказался в другой ветке. Ветке геноцида.       Прервался, быстро моргая. Воздух вокруг стал горьким, душащим. Плечи от быстрых вдохов поднимались, он громко сглатывал горечь в горле от воспоминания о тех днях ужаса, когда он просыпался каждый день в иной реальности, где никто не был его знакомым. Все они были лишь пародией, иногда катастрофично плохо сыгранной. Скелет рядом молчал, наблюдая за выражением лица. И нитями притянул к себе новую плитку шоколада. Уже отдохнул достаточно для того, чтобы использовать своё оружие. Но не спешил его связывать, давая шанс договорить. — Я проснулся в ветке Геноцида. Все мои друзья, Папи, уже умерли. Человек прошёл через барьер и ядро сломалось. Все, кто остался прятаться в Руинах… Рассыпались на пиксели, растворились, как ненужные фигуры. Кроме меня. Я… Остался в темноте, видел второго человека с алыми глазами, что предлагал устроить вечную боль всем, сбросить и набрать ещё больший уровень. В другом нейтральном таймлайне выжившие после ухода Чары монстры застыли недвижимыми фигурами. Я пробыл там неделю — от воспоминаний о пустых глазах, о том, как многих монстров покрывал слой льда, что они примерзали к земле или их тела плавились от возросшей температуры из-за сломанного Ядра, ощущал новый прилив опустошающей безысходности. Он не мог их коснуться, не мог укрыть — монстры состояли не из плоти, напоминая проекцию — после я пытался повлиять на сюжет. В каждом новом мире я просил брата помочь остановить человека. Но он… Не знал о Чаре или Фриск. Никто из моих друзей не видел то же, что видел я изо дня в день. Меня заключили под стражу, когда я хотел убить дитя — приложил ладонь к лицу, до боли сжав переносицу — считали, что я сошёл с ума. Каждый раз я оказывался в чужом мире и просил меня выслушать. До последнего надеялся, что новый таймлайн — это мой дом, но… Это было ложью. Все действовали одинаково, говорили те же слова, но смотря сквозь тебя. Их движения, голоса… Это длилось годами. Я слышал одно и то же из раза в раз. Где-то Папи был мёртв, где-то был разрушен дом и я просыпался посреди обломков, иногда оказывался там, где не должен был находиться… — вспомнив Теми, что следовала за ним и убивала при каждом удобном случае, стоило отбиться от намеченной сценарием тропы, он вздрогнул — я старался повлиять на них. Но… Всё оказалось тщетно. Андайн, узнав о моей способности перемещаться между мирами, хотела ввести мне решимость и изучить эту силу… Повезло, что именно тогда я смог проснуться в другом таймлайне, а не остался до самого конца процедуры. — Ты путешествовал все три столетия — когда новая пауза затянулась, тихо произнёс чернокостный, нахмурившись — вот почему Мультивселенная подрагивала, пока я не увидел тебя за колонной. Ты бывал во всех ветвях, отдалившись от твоей ветки. Это действительно может тебя сломать — произнёс спокойнее обычного.       Ощутимо заболела душа, её осколок в глючной оболочке. Если бы он заметил раньше, отреагировал быстрее, допустил возможность того, что зов мира не о разрушении, а очищении был не для Инка, а для него… Этого бы не произошло. С уст едва не вырвалось тихое извинение. За то, что не заметил, что допустил.       Тогда что бы ты сделал?       Эррор поджал губы, зубы сомкнулись. Пальцы перебирали шелестящую обёртку, привлекая к ней внимание. Последующее произошло спонтанно.       Отломив часть от своей драгоценной плитки, он протянул шоколад сидящему рядом. Санс, почуявший острый, отвлекающий от вины запах перца, повернулся к нему лицом. Уста чуть дрогнули в благодарной улыбке, и он потянулся к предложенному. И осторожно, едва касаясь пальцами, принял сладость. Но не торопился её есть, лишь держал в руках, сквозь пелену воспоминаний и тревоги ощущая прикосновение к чему-то новому. Глаза, опустевшие от сдерживаемых эмоций, защипало. Горечь проступила на языке. С большим трудом он продолжил монолог, чувствуя, как дрожат глазницы в преддверии нервного срыва, сгорбившись. — Я понял, что не должен больше так выделяться. Это становится опасным для моих близких и для меня самого. Так что у меня не было иного выбора, кроме как… — он вздохнул, сдерживая слёзы, контролируя дыхание, пока не получилось вернуть пустое выражение лица — я создал для себя несколько правил, пытаясь понять, какой образ должен был быть в первом, моём основном таймлайне, чтобы не создать новую опасную ситуацию. Улыбка не должна сходить с лица, я не смел показывать того, что никто не захочет увидеть, ибо должен был быть добрым и невинным. Это всё было важно для семьи, для друзей. Что бы они сделали, если бы знали, что я чувствую? Они были бы разочарованы, я бы не оправдал их ожиданий, их сценарий бы изменился. Они желают видеть глупого и наивного дурака — каждое слово приходилось волной горечи по горлу, ядом пронизывая тело. Глубокий вдох и выдох — мне просто нужно было быть таким. Дураками управлять проще, наивностью легко воспользоваться. И я позволял это делать, позволял им чувствовать власть над глупым скелетом. И не смел искать ничего нового в своём мире. Каждый раз, когда появлялся шанс сделать что-то вопреки сюжету, противостоять атаке человека, узнать что-то новое в окружении… Воздух перекрывался, я ощущал удушье от ужаса. Я хотел чувствовать, ощущать эту дрожь от эмоций, чего-то настоящего, к чему могу стремиться, но это не должно было произойти, этого не было в моём сценарии. Все, мой брат, мои друзья во всех таймлайнах думают о том, что я по жизни просто идиот, мечтательный и наивный, что моя жизнь — идеальна, это мечта, так как я дружу с главой королевской стражи и с человеком. Но стоит мне только начать размышлять — как относятся скептически к смене поведения, не воспринимают всерьёз мольбы быть осторожным, называя несмышлёным глупцом. Ты бы знал, сколько изменений в своей личности я из-за этого научился скрывать… Я безумно глубоко застрял в этой лжи, но я должен был сохранять самообладание и продолжать быть идиотом! Я должен придерживаться этого образа совершенства и ребячества, иначе буду для них ненормальным. Мне запрещено делать всё по-своему. Но… Порой я задумывался: что, если бы они хоть на денёк, хотя бы в одном таймлайне забыли о том, что я — энергичный Санс, который обожает головоломки и улыбки, у которого высокое самомнение и который воспринимает как еду только чёртово тако? Они бы подумали, что я лишь желаю ещё больше внимания, притворяясь расстроенным. И я учился следовать своей роли, своему сценарию — перешёл на повышенные тона. Повернул голову, с лёгким замешательством увидев чужие глаза, внимательно наблюдающие, и мельком лишь заметил, как чужие брови сложились у переносицы. После разгладились, вернув пустое выражение лица. Но это сподвигнуто продолжить. Санс чувствовал, как вся ярость и боль волнами идёт от тела — каждый свой чёртов шаг я обучился делать ровно тогда, когда это было нужно, ни сантиметром больше положенной границы, чтобы не привлечь лишнего, неоправданного внимания. Говорил всё строго по сценарию. При неповиновении ему чаще всего всё… Замирало. Я однажды забыл свои строки, слова во время прохождения человеком головоломки с цветными плитками, и время застыло до тех пор, пока я их не вспомнил и не повторил всю инструкцию слово в слово. Стоял перед собирающимся убить меня Чарой, иногда несколько часов вспоминая свою фразу, но не смел атаковать. Я чувствовал себя таким лицемерным, когда отыгрывал удивление, восхищение и искреннее обожание. Ничто из этого не было настоящим, ибо мои истинные эмоции бы не приняли. Этого не было в их сценарии — я просто терялся в их глазах, покуда не возвращался на своё место. И в последний раз я… Не выдержал и рассказал всё Папирусу. Он… Он сказал, что ему нужно всё обдумать и просил держаться подальше от него и от человека. Я ослушался, хотел узнать — может ли он, послушав мои слова, попытаться хоть что-то изменить? Но это всё… Все мои старания оказались напрасными. Что я ещё мог сделать, чтобы доказать себе, что я — живой, что я тоже реальный скелет, а не двигающийся по сценарию неигровой персонаж? Я просто хотел жить, хоть раз быть собой, а не прятаться за этой личиной идиота с вечной улыбкой.       Эррор покачал головой. Чужие слова, чужой страх в каждом движении и взгляде… Всё было до боли знакомо. Боль в его голосе, непомерная и искренняя, бередила старые душевные раны. И заместо готовых было сорваться саркастичных и острых фраз, вырвалось нечто иное. Куда более ярко описывающее всё то, что он чувствует. — Ты… Ты молодец. Ты действительно хорошо держался. Это причиняет тебе боль — играть роль, зная что происходит на самом деле за пределом этого спектакля. Ты довольно стойкий. И не смотри так на меня — тут же ощетинился, натянув капюшон на голову, когда на него посмотрели — я не буду это повторять. Просто… Ешь шоколад. Ты хорошо постарался.       Санс, криво усмехнувшись, возвращаясь из своей глубокой тоски, осторожно укусил часть предложенной дольки. Вкус был… Неописуем. Шоколад был сладким, но внутри был самый настоящий острый сюрприз.       Глаза тут же наполнились слезами.       Кусочки перца были маленькими, но острыми, не хуже вил у чертей из преисподней. Лава, магма, горящая нефть… Этими прохладительными напитками он мечтал погасить этот пожар, перетёкший из горла в самую душу. Слезами можно было бы наполнить Водопадье.       Эррор, наблюдая за изменениями в лице, рассмеялся. И любезно открыл портал прямо над головой монстра, позволяя части сугроба из первой попавшейся вселенной осыпать тело и пол. — Как ты можешь их есть так спокойно? — лишь через несколько минут после поедания холодного льда и снега смог отдышаться скелет. Язык неприятно горел, и он боролся с тем, чтобы просто не вытащить его и держать до полного остывания. Но что-то подсказывало, что собственное разгорячённое дыхание могло сделать всё только хуже. — Это мой любимый шоколад. Угадай откуда? — Из Helltale, не иначе — обижено надулись, но всё же улыбка тоже появилась. Он понял, что скрывалось за попыткой поделиться своей сладостью, что именно было за завуалированной шуткой. И был благодарен за эти попытки поддержать. Оказалось, что сидеть вот так рядом с Эррором, поедать пусть и острый шоколад, разговаривать по душам, было… Приятно? — Underfell, почти угадал. Эта вселенная боролась с вашей на звание второй альтернативы, но вы проиграли — их файлы были загружены раньше. И… — продолжил чуть серьёзнее, но остался расслабленным, тоже откинувшись назад — но я тебя понимаю. То, что с тобой случилось… — замолчал, взвешивая все «за» и «против» желания рассказать. — С тобой… Это тоже произошло? — едва приподнялся на локтях, смотря на разрушителя. Он подозревал об этом. Ещё в первые минуты сегодняшних глюков, когда тело осыпали кусающие лаги чёрного цвета. Эррор, не сумевший подобрать слово, кивнул, брови сошлись к переносице — прости, я слишком любопытен? Тебе неприятно это обсуждать? Мы можем… — Нет — оборвал, выделив коротко и ёмко, чуть строгим голосом — я сам начал этот разговор. И, да — нечто схожее было и со мной. Воспоминания о моём прошлом, если мы решили устроить импровизированный сеанс психотерапии и говорить начистоту, вернулись ко мне не так давно, и каким был Сансом не скажу, это не имеет значения. Был просто ответвлением от оригинала с множеством сбросов геноцида. Сбросы схожи с твоими путешествиями в таймлайнах — я оказывался в том же самом дне после недели или месяца жизни или даже без перерывов, играл свою роль комика не задумываясь об этом, испытывая постоянное дежавю. Пока не отошёл от своего сценария, заглянув туда, куда не имел права, не сделал то, чего не должен был. В этом… Мы схожи.       Санс, устав от позы — сидя полубоком и опираясь на локти, лёг обратно на пуфик, слушая внимательно, затаив дыхание. Чужие слова отдались болью в душе. Эррор, несколько нервничая перед рассказом о себе, но испытывая желание высказаться, вытащил пряжу из-под пуфика. Скелет, лежащий к нему лицом, чуть отпрянул — быть может, вспоминает, какова пряжа была на вкус. Но когда нити натянули между пальцев, создавая бессмысленные узлы, успокоился, облокотившись свободнее. — Я тоже увидел, как Фриск встретилась с Чарой, предложив в который раз уже состоявшуюся сделку. В одном из перезапусков я ввёл себе решимость, чтобы суметь бороться с человеком, так что моё нахождение там было читерством — лишь те, у кого схожая с людьми часть души, могли бы проникнуть к ним. Когда у меня была сила, когда магия стала невообразимо могущественной — я совершил глупость… Я атаковал их. Разумеется, они не пострадали, сценарий сокрыл моё присутствие, ничто не могло навредить игроку. Но магия была лишним вирусным кодом в том экране. Моя атака, наполненная решимостью, стала глюком, тем, что не должно было быть в их экране загрузки. И пространство решило избавиться от меня — узел быстро завязался, пальцы нервно подрагивали — меня вытолкнуло из родного таймлайна, из родного мира, в пустоту загрузочного экрана.       Небольшая тишина была уже не такой неловкой, позволяющей обдумать, создать момент искренности. Гвардеец протянул ладонь, молчаливо прося и себе тоже клубок ниток. Это выполнили, не нарушая тишины. Эррору было так же тяжело говорить о том, как он был куклой в руках садиста-кукловода. Но чужая искренность сыграла с ним определённую роль — схожая боль подталкивала его поделиться. В конце концов, хуже не будет, никто не узнает. Пусть только гвардеец попробует кому-то рассказать. — Загрузочный экран — как эта пустота, но без глюков и… Тёмная. Чёрная, холодная, вечная. И другое отличие — это множество экранов. Экраны различных таймлайнов, в которых было множество моментов из моей жизни, из жизни моего брата, из жизни всех обитателей Подземелья. Но никто из них меня не видел, не слышал, я был по ту сторону реальности, недостижим для них. Тоже будучи пленником сценария, тогда я видел, как часто лгал всем. Лгал брату, что счастлив и просто ленив, лгал Ториэль своим образом мудрого весельчака, лгал монстрам в городе, был для них шутом. Они ждали, что я заставлю их смеяться, что буду как всегда нелеп, что ничего иного от меня ждать и не стоит. Как бы я не пытался — уже никто не мог разглядеть во мне кого-то серьёзного. Это было отвратительно. Я лжец, что мог лишь слепо следовать сценарию. Помня каждый перезапуск, каждую смерть, отыгрывал роль доброго защитника человека, хотя помнил, как он своими руками убил Папируса. И я ничего не мог сделать. Каждый день тогда был бессмысленным. — Ибо не было смысла начинать изучать что-то новое, если оно тебе не пригодилось бы — тихо прошептал, покачав головой в понимании. — Платить по счетам, ибо всё вновь откатится рано или поздно — согласно кивнули, добавив. — Поддерживать тёплые отношения и избегать ссор, ибо всё равно потом не вспомнят о том, что ты сказал — с лёгким, едва пробивающимся через опустошённость пониманием чуть усмехнулись. — Это было паршиво — нити связались в тугой ком. Гвардеец, увидев это, отложил собственную игру с пряжей, осторожно взявшись за середину чужой работы, потянув пару узлов на себя. Изделие чуть ослабло, позволяя постепенно распутывать его. Эррор, судя по всему, был не против вмешательства и нахождения столь близко, глубоко уйдя в свои мысли — и на загрузочном экране было не лучше. Я наблюдал бесчисленное время за тем, как я… Потерял свою личность, как общаюсь, безупречно отыгрывая роль, как сражаюсь, как погибает Папирус… И не мог оторвать взгляд. Это было единственным, что находилось в пустоте, единственное, что служило напоминанием — кем я был. — Но как же… Как ты выбрался? — Рипер — мрачно протянули, дёрнув ненароком изделие. Узел, тщательно распутываемый, сжался под недовольное шипение — перед попаданием на загрузочный экран я был ранен в бою, но не рассыпался в пыль из-за решимости, потому и стал свидетелем разговора детей. Смерть пришла за мной, но так и не смогла отправить душу в загробный мир. Он с Папирусом отводят души тех, чьи вселенные были разрушены, а я был аномалией, глюком Мультивселенной, мою душу невозможно забрать. Рипер, осознав это, приходил вновь и вновь. Оказалось, что я не погибаю от его прикосновений, от его ударов косой. У меня был мой осколок души, глючной души, что не поддавалась его магии. И… Скажем так, как божество, что многие годы не могло к кому-либо прикоснуться… Он был излишне настойчив — скелет напротив ахнул, прижав ладонь ко рту, нахмурившись от сочувствия — нет, конечно нет, не в том, о чём ты подумал. Но и приятного в его исследовании… Его прикосновения, объятия, попытки обхватить всё тело, были отвратны. Он… Не принимал отказа. Мне некуда было бежать, а ему нужна была игрушка для экспериментов с прикосновениями. Где дозволено касаться, что может привести к травме из-за сильного сжатия, как именно выглядит алеющая от притока магии шея от его длительного сжатия, как смотрится укус. Но однажды он пришёл ко мне после своей «работы», принеся горсть чужого праха… Что стало моим ключом к побегу из тюрьмы. Это спровоцировало новый глюк, что переплёлся с моим кодом. И я оказался… Здесь — обвёл глазами окружающее пространство, криво усмехнувшись — я бродил в пустоте ещё дольше, пока первый нестабильный мир не рухнул. Код от разрушения попал в моё тело, изменяя его. Это то, что сегодня едва не произошло с тобой. Ты — тоже глюк, выбившийся из сценария, который собрал множество ошибок по всем таймлайнам. И вирус, впитавшийся в пустоту, решил тебя атаковать, собрать как можно больше ошибок.       В голову настойчиво вбивались острыми кольями воспоминания о том, как долго он бродил по бесконечному пространству. Как код из первого мира пронзил его тело, разъедая кости. Он рвал на себе одежду и царапал себя в попытках уничтожить эту болезненную энергию, как метался по полу, вопил, зная, что никто не придёт на помощь. Молил Рипера поскорее избавить его от мук, но лишь долгие, мучительные часы кости крошили ошибки. Прямоугольные лаги всё больше покрывали его тело горячей волной. Он помнил до сих пор, как лежал в луже собственных слёз, пока всё тело подрагивало от боли, и как он впервые услышал оглушающие крики Создателей, что радостно приветствовали нового Разрушителя Миров. Были счастливы те, кто лишил его дома, его мира, его облика и обрекли на вечную ненависть. Он ненавидел новые вселенные, так как он после своего исчезновения из родного мира был вынужден отказаться от возможности жить свободно как отверженные в новосозданной пустоте КорФриск — и все жители ненавидели его. Прелестно. Но были и свои плюсы в его новом положении и силе — никто из тех, кто не является вирусом или большим глюком, не мог его коснуться, не распавшись на код. Инк часто шутил, что прикосновения доводят врага до «перезагрузки», будто не замечая того, что те, кто касается его, распадаются на пиксели и исчезают, пока Эррор лишь выбрасывал из своего кода остатки лагов.       Вынырнул из мыслей, когда гвардеец вновь заговорил. Тише обычного, глубоко задумавшись. Нити между их пальцами переплетались, формируя узор. — Мне повезло, что ты оказался рядом — чуть прошептали. Пальцы сделали заворот, закрепляя петлю — спасибо, что спас меня, Эррор. Ох, звёзды, я и представить себе боюсь, какую боль ты пережил. Я едва не желал уничтожить себя от охвативших поверхностно глюков, у тебя же… — Как будто зажарили живьём — нервно усмехнулся, ведомый чужими пальцами, переплетая нити. Это странно успокаивало — всё тело изменилось. Я… Кричал, довольно долго, но некому было прийти. И тогда пришли голоса Создателей… Ты сегодня их тоже слышал, встреча с ними в первый раз тоже довольно болезненная. От них порой никак не спрячешься. Инк уверен, что это шизофрения, но здесь, в пустоте, их лучше слышно. К сожалению. После моей… Гибели… — Гибели?! — Тотальная перезагрузка персонажа — чуть строже произнёс, но скелет напротив не обратил на это внимания, привыкший, что подобный тон используют как самозащиту — я был полностью изменён, мои способности, мои характеристики изменились. Ты бы, поскольку роль Разрушителя Миров занята, уничтожал миры только тем, что открывал бы в них порталы. Грязная работа, весь мусор из них рассыпался бы по соседним мирам. — Это… Действительно жутко — чуть отвели глаза, поджав губы, чувствуя, как их общую созданную на нервной почве работу тянут на себя, решился спросить о том, что тревожило с самого начала — но почему ты не уничтожил меня? Я опасный глюк, один из тех, чья версия висит над нами в виде кукол. Почему ты не распылил меня? В твоём кармане есть моя кукла, я же вижу — кивком головы указали на куртку.       Эррор, отследив направление взгляда, заметил торчащую руку нового изделия в синей перчатке. Скулы покрылись лёгким сиянием румянца, он нахмурился, пальцы, дёрнувшиеся было в сторону кармана, желающие прикрыть улику, постыдное творчество, не получилось вытянуть. Каждая нить пряжи была обёрнута вокруг пальцев, от рывка итак туго затянутый узор завязался узлом.       Санс, запоздало дёрнувшись, смог избежать сомнительного счастья связать их ладони, сжав пальцы в кулак. Чужие же в ответ изогнулись назад под немыслимым углом. — Вауви! Эррор, ты в порядке? — скелет обеспокоенно поддался вперёд, опасаясь, что мог навредить. Но вид чужого, горящего синим смущения, так ярко видимым на чёрных скулах, немного осадил от готовых сорвавшихся с уст сбивчивых извинений. Ох. Вау? — Это не то, о чём ты думаешь! — Зрачки загорелись голубым, ещё никогда не видимым цветом, плечи поддались назад, ладони шустро выпутывались из узора, несколько нервозно. Что было совершенно неправильным решением — гвардеец лишь шире улыбнулся, он был в восторге. Зрачки приобрели форму звёзд. — У тебя такие милые игрушки! — покуда Эррор находился в запутанной ситуации, нити он бы не призвал. Да и не выглядит сейчас раздражённым. Ведь так? Он же не переходит черту дозволенного? — ты потрясающе шьёшь! У тебя определённо талант, они все очаровательные! Хотя я бы порекомендовал тебе использовать не хлопок, а габардин. Хлопок может легко порваться и он несколько грубый материал, а гарбадин — плотная и с тем же хорошо растяжимая ткань, которая… — Ты мне сейчас хочешь порекомендовать свою могилу? — поднял обе брови вверх, немигающе уставившись на собеседника.       И как мелкий страж может так легко прыгать с темы на тему, меняя своё настроение? Пару минут назад был готов расплакаться, если бы шоколад с перцем не подсунули. Острая сладость всегда останавливала его от возможных слёз, много раз такое проворачивал при просмотре своего сериала. А сейчас советует ткань для кукол? Разрушитель затряс головой, резко дёрнув изделие на себя. Пальцы, наконец. выпутались, но теперь не было смысла прикрывать карман с куклой. Уже всё увидели, всё узнали. Но, всё же подумав, он подцепил игрушку нитью, обернув вокруг пояса, вздёрнул наверх и запрятал среди своей коллекции. Как можно дальше. — Ты чудак, ты знал это? — усмешка сама собой появилась на лице — но ты так просто не уйдёшь. Как бы это не было прискорбно, но ты не составишь мою коллекцию. Тебя ожидает нечто куда более страшное. Уверен, ты будешь умолять остаться здесь в целости и сохранности, ибо я — пауза, такая любимая в сериале, была применена им в разговоре. Отсчёт в голове пошёл, за реакцией следит внимательно. Не хватает только напряжённой музыки на фоне. Он увидел, как по чужому черепу скатилась капля пота. Как глаза, бывшие звёздами, ярко загорелись голубым, а после синим, мигая — я тебя пощажу. Ты будешь свободен. — Моя душа готова была выпрыгнуть из груди — чуть жалобно произнесли, но глаза выдавали с головой истинные эмоции. Он был доволен, удивлён — но я опасен. Не думаю, что стоит делать исключений — эмоции скакали от одной к другой, был не в состоянии определиться с тем, какая сейчас уместна. Привычное весёлое поведение не желал подделывать перед тем, кому это было не важно. Он был и рад тому, что не погибнет сегодня, но и был несколько в замешательстве — я не хочу навредить другим мирам, Эррор. — Ха? И ты позволишь себя распылить только из-за того, что пострадают незнакомые тебе монстры, хотя ты можешь жить с братом и не знать о том, ведя беззаботную жизнь? Только не нужно геройствовать — сморщился — никто спасибо за это не скажет, никто не будет поминать. — Это то, что должно быть, если Мультивселенная из-за меня пострадает — твёрдо настоял, выпрямив плечи, смотря в глаза глюку. Тот, вновь изучающе, посмотрел в ответ, оскалившись. — И что же, смерти не боишься? — наклонился вперёд, подбираясь ближе к скелету. Нити поползли синими змеями по полу, окружая их. Алый нос дёрнулся. — Боюсь. Лгать не буду. Но и не хочу быть причиной чужих страданий.       Уже приготовился к тому, что нити сомкнуться на душе. Что будут окружать его, покуда не останутся считанные сантиметры. Замрут на миг, подбирая траекторию. И вонзятся в душу. Его песенка будет спета, трагедия закончена, спектакль завершён и требует смены актёра. Хотя, признаться — он давно этого ожидал. Приятно было, что перед распылением он успел всё рассказать, раскрыть свои мысли и чувства. Но… Заминка длилась слишком долго. Открыв свои глаза, зажмуренные от ожидания, вдруг увидел то, что не должно было быть в образе Разрушителя. Зрачки, только сейчас обратил внимание, не зажглись синим, как бывало в момент создания магии, что было при его недавней попытке помочь скрыться от голосов. Он… Блефует?       Раздалось громкое цоканье, и нити, так и не коснувшись скелета, ленивым взмахом ладони растворились, как будто их и не было. — Конечно, распылить его. И что мне потом делать с хранителями, которые потеряют основной код? Раз ты ещё не встал у меня в очереди на исчезновение пару столетий назад — значит, так было нужно. Незачем баловаться с судьбой. А вот с твоим самопожертвованием нужно поработать, это нездоровая штука — последнее было произнесено неким новым тоном. Он пытался добавить свой привычный сарказм, но нотки обеспокоенности, не столь успешно сокрытой, вызвали новую, лёгкую улыбку. — Вводить себе решимость, прекрасно зная, как она работает — тоже нездоровая штука — передразнил, позволил себе это. Слишком быстро он смирился с тем, что может настать конец, и слишком быстро он начал сдвигать рамки дозволенного. Но это казалось правильным, подходящим. Находились ли они уже на той ступени общения, когда подобное становилось приемлемым? Навряд ли, скорее всего, после откровений всё откатится обратно, Эррор замкнётся и они продолжат спектакль. Однако завуалированное беспокойство было довольно приятным и, если уж начистоту, даже очаровательным. — Туше — усмехнулись шире, вновь взяв себе шоколад. И, подумав, отломил от плитки часть, разместив её на фольге и придвинув к гвардейцу — но ты не станешь частью моей прекрасной коллекции, так как твой код очень важен для Хранителей Эмоций. И ты довольно интересный глюк, тебя было забавно изучать. Особенно тогда, когда ты давал подсказки о своём путешествии между таймлайнами.       Попробовавший кусок шоколада без перца, скелет подавился. Но откашлялся быстро, благо сладость таяла на языке, и вытаращился на Эррора. Он буквально говорил «???» вслух, не издавая ни звука. — Ты… Знал? Но… Как? — Я начал догадываться — поправил, как ни в чём не бывало откусывая перец, смакуя его, прокатывая по всем языкам, ощущая, как энергия стремительно возрастает в теле, пронося бодрость — меня смутило поведение Папируса, который тоже сбился с сюжета. Уверен, он мог попасть к КорФриск, если уже не оказался там, но при снятия паузы с мира он окажется дома. Неигровые персонажи не могут отреагировать на изменения, а твой брат даже пытался тебя спасти. Что уже противоречит твоему рассказу о таймлайнах, учитывая то, что все действительно замирают после ухода человека, если он не заинтересован в дальнейшем сюжете. Из этого я сделал вывод о том, что ты запустил часть глюка в его код.       Скелет открыл рот, собираясь что-то сказать, с чистым возмущением на лице оттого, что не поделились догадками о его путешествии. Закрыли с стуком зубов рот, так как он сам не произнёс ни слова о том, что он же покидает свой таймлайн, и снова открыли. — Ты был как детектив! — И приближался к отгадке — наслаждаясь восхищением в чужом голосе, ухмыльнулся — некий житель в Dreamtale повредил Древо Эмоций, идя строго по сценарию, вызвал ошибку в ауре, внеся в их мир сбой в эмоциях, сделав позитив и негатив чище, могущественней, ярче. Хранитель, пострадавший от этих ярких эмоций и их последствий в виде обезумевших жителей, отомстил обидчикам и покинул дом, выпустил множество ошибок, чужих душ, в новый мир. Тогда едва не проглючило Underfell, ты бы видел, как сильно пострадал код. Исправление ошибок отвлекло меня от того, чтобы проверить код его первоисточника, убедиться в том, что он не оставил позади пару слияний или аномалий. Когда я всё же сумел добраться до твоего таймлайна — ты уже переместился, и замена была чиста. Мне стоило проверить все ветви, тут я допустил просчёт. Я бы нашёл тебя быстрее, если бы не был убеждён в чистоте проделанной работы по избавлению от багов. Когда раздался второй зов Мультивселенной, отправился в Dreamtale. Надеялся там найти ориентировку на мешающийся глюк. Заместо этого, при открытии портала, внёс ещё больше ошибок. Они перезапустили местный, хах, пейзаж — скривился. Вспомнил, как открыл портал, из которого мгновенно повеяло тухлой водой. Проклял несколько раз Найтмера, что повадился посещать статую брата и орошать землю, не заботясь о том, что это лишь усугубило остатки местной флоры. Пришлось в срочном порядке устранять прекрасное обновление ландшафта и вернуть всё к первозданному виду — я искал тебя, путешественника, по поведению, отличительным от должного в сценарии. В твоей душе так и не смог найти код, так как ты его прятал, и сегодня, когда разрушил новый мир с вирусом, оставив тебя одного на полу из-за твоего странного действия… — Я хотел помочь — пробурчали, но внимательно слушая. — Очевидно глупого, так как ты мог погибнуть от прикосновения ко мне в процессе уничтожения мира — сощурились неодобрительно — наконец-то твой глюк показал себя. Пустота посчитала тебя способным поглотить ошибки глюком, и ты едва не стал глобальной проблемой. Повезло, ошибка устранена, можешь быть счастлив. — Я… Я больше не глюк? И я не могу… Путешествовать между вселенными? — внезапно, в его голосе звучит огорчение. Какой же он чудной! Ему сказали, что он может погибнуть — о, конечно, только сделайте куколку прочнее, сообщили о том, что может быть свободен, что выбрался из замкнутого круга путешествий — ох, это печально. Да, я когда-то просил вернуться домой, но поздно: «я к вам прилип, прилип ещё, быть может, со временем к вам станет лишь сильней». — Тебя только это волнует? — сощурились, неверяще смотря, оценивая. — Я бы хотел иметь возможность… Встретится с тобой ещё раз? Да, было не круто, что ты держал меня так далеко среди кукол, но сейчас с тобой так интересно… — Как очаровательно. Ему интересно сидеть с Разрушителем Миров и держаться за пряжу, готовясь получить нить в душу и стать наполнителем для куклы. — Ты интересно всё рассказываешь, и твои куклы действительно очаровательны! — Не наглей, покуда я не передумал и не вернул тебя к «очаровательным» под потолком. — Тогда я опять сделаю тот фокус с нитью и выберусь — подмигнули самым наглым образом, взяв новый моток пряжи. — Не выйдет, глюк, который подарил тебе эту способность к разрушению кода, уничтожен — нахмурились, чуть оскалившись. — Ох, жаль. Но тогда… Кто тогда покажет тебе, как много можно сделать игрушек из пряжи? — Притормози — зашипели, не в силах больше вынести того, как быстро меняется поведение скелета, и как старательно избегают важной темы — ты избавился от вируса, стал свободным! Осталось лишь проверить, как ты влияешь на чужой мир, и если он от твоего появления не разрушится — тогда ты сможешь оказаться дома. Это займёт пару минут, тебе не нужно будет больше здесь находиться. Моя работа здесь закончена — отчего так гадко на душе? Почему так сложно сформулировать свою мысль? — Ты… Больше не хочешь меня видеть? — Санс! Ты сво-бо-ден — прочитал по слогам, страясь закрепить эту мысль в своей голове. Да ладно, ты знал, что придёт время прощаться. Просто с твоей стороны было глупо открываться, давать себе ложную надежду. Конечно же, малец выберет… — Я… Пока не готов.       Голубые глаза встретились с разноцветными зрачками. Брови одного нахмурены, в голове со скрипом двигаются шестерёнки мыслей, у второго же поджаты губы, он смотрит с ожиданием, с едва теплящейся надеждой. Это… Не сделало ситуацию лучше.       Эррор впервые столкнулся с монстром, что хотел бы остаться в его компании, кто так открыто и искренне говорит об этом. Помимо радужного му*ка и Фреша, приходящего из-за общего Создателя паразита, что упорно продолжает называть его «братом» — никто и не думал вести с ним диалог не на повышенных тонах с использованием местных идиоматических выражений. Это было… Необычно. Слишком нереально для осознания, слишком сильно похоже на ловушку.       Если бы сам Разрушитель не предложил выход из этой ловушки. Стоило принять его обещание, и просто уйти в сторону, дабы не раздражать своим фальшивым оскалом-улыбкой. -…ррор? Прости, это было слишком бестактно? Прости… Я могу уйти подальше в пустоту и не мешаться, но, пожалуйста, я прошу разрешения видеться с тобой хоть иногда — голос прорвался через пелену мыслей. Скелет, устав ждать ответа, тихо вопрошал, смотря исподлобья. Но взгляд, наполненный надеждой, не сменился на иную эмоцию. — Почему? — непонимание одолевало Разрушителя.       Он слышал о том, что жертвы могут притворяться друзьями преступников, они становятся паиньками, разговаривают с ними и делают всё, чтобы им не навредили и отпустили. Скорее всего, малец слишком сильно заигрался. Так сильно пытался создать для своей психики благоприятную атмосферу, убедить сознание в том, что он в порядке. И поверил в эту ложь. Не так ли? Конечно нет, идиот. Ты рассказал ему о том, что делаешь с путешественниками, нарушившими таймлайн, о том, что находится в куклах. Ты держал его здесь, украв из родного мира, ты держал его на расстоянии на нитях, не позволяя коснуться пола, наполненного глюками, и…       Это просто попытка его обмануть. Ничего иного. На что ты надеешься, идиот?       Санс, видя по глазам возникшую дилемму в сознании Эррора, понимающе улыбнулся. И произнёс, не скрывая ничего: — Мне интересно с тобой. Здесь я не боюсь пробовать нечто новое — в руках ещё остался кусок шоколада, впервые такого острого, такого необычного — да, было не очень удобно висеть на нитях. Я понимаю, что это для того, чтобы код пустоты не повлиял на мой, и меня не тронули лаги, но всё же прошу находиться здесь. Теперь мой код очищен глюки меня не тронут, и я мог бы… Остаться здесь, на время? С тобой интересно, ты рассказываешь действительно подробно, не заскучаешь, ты умный, очень мудрый, и… Я ещё никогда не чувствовал, чтобы у кого-то боль была схожа с моей… С тобой мне спокойнее. Там, за этой пустотой, в моём мире я опять буду одинок. Мне придётся играть роль дурака, быть вечным позитивным скелетом. С тобой… Мне не нужно притворяться. Ты не сердился, когда я был зол, не кричал, чтобы я улыбался и следовал сценарию, не угрожал расправой за то, что отклонился от образа. Относился не как к непроходимому глупцу. Я могу быть… Собой. И ты… Сегодняшний разговор показал тебя иначе. Ты такой же одинокий, тоже потерял когда-то надежду, но следовал своему пути, как бы тебе не было плохо — скелет видел, как чужие глазницы потускнели. Он чувствовал, как ком в горле вновь мешает дышать. Понимал, что монстр напротив чувствует то же самое, и разломил свою дольку шоколада. Когда приняли протянутое — поспешно откусил часть, остротой перебивая слёзы от сковавшей душу боли и печали. На удивление… Теперь перец ощущался не таким острым. Обволакивая каждую кость, он спускался приятным жаром к душе — я не могу обещать тебе убрать эти чувства, что гложут и тебя, не могу их остановить. Но могу предложить тебе стать друзьями. Я не буду требовать какие-либо привилегии от того, мне не нужна напрасная пощада — лишь разговоры, возможность быть рядом, помогать друг другу без осуждения. Что… Что ты скажешь?       Протянутая рука в перчатке, свободно раскрытая, повёрнутая тыльной стороной ладони вниз, схватилась за чужую, неуверенно потянувшуюся трёхцветную.       Магическая искра обещания, незаметная своим тусклым сиянием обволакивала их руки, скрепляя.

***

      Это было так удивительно — иметь друга. Первого, самого настоящего, готового выслушать и разделить с тобой эмоции и мысли.       Санс, нарёкший себя Блу из-за голубой и синей униформы, выпросил на время остаться рядом с ним. И это, скрепя сердце, разрешили — покуда вселенная, которая должна будет уничтожиться, не будет использована для экспериментов. Гвардеец должен был выйти в чужой мир и встать, расслабиться. Если мир не подвергался атаке глюков с первых же секунд появления — создать магическое оружие. Оно было решающим — магические резервы не были подвержены лагам, что означало полное выздоровление от ошибок.       Возможно, Эррор не удивился, когда после их проверки малец попросил побыть в пустоте ещё какое-то время, неопределённое. Чернокостный бы не удивился, если бы тот уговорил его на пару лет. И хуже было то, что он как раз мог это сделать, позволить миру простоять на паузе ещё много времени.       Они разговаривали. Теперь, когда точка искренности была преодолена, они могли часами напролёт выкладывать всю подноготную, не держа себя в рамках. На каждый секрет второй отвечал тем же, равнозначно выкладывая свою тайну. Эррор поведал о том, что, напав на одну вселенную, заметил отсутствующую часть души Санса — идеальное сердце было без крошечного осколка, который теплился в груди разрушителя, как вторая часть пазла, с теми же разрывами и острыми краями, и именно это событие помогло вспомнить прошлое, сопоставить пробелы в памяти с реальными событиями и страхами. Санс рассказал о том, как несколько таймлайнов подряд убивал Чару, и что он был заперт среди Амальгам из-за того, что Андайн посчитала его сумасшедшим. Это вызвало бурный спор-обсуждение о происхождении существ с учётом того, что их код тоже переплавился, и об их причастии к созданию новых ошибок. О ОмегаТемми и ОмегаФлауи они сошлись мнениями — их облик был необычен, излишне ярким, отчего хотелось зажмуриться.       Теперь, когда прогулки были приняты как «безопасные», Блу провели экскурсию по разным мирам. Особенно ему понравился Outertale, так как помимо того, что вселенная была наполнена космическими телами и представляла собой прекрасную картину — не было перенасыщения восприятиями и ощущениями, что помогло перенести переход из белой ослепляющей пустоты в тёмный, но с тем же прекрасный уголок. Хотя он был особенно рад, когда его отвели в мексиканский мир — столько видов тако он не встречал ни в одной кулинарной книге. Без особого сопротивления Эррор передал ему в руки скопированную книгу с рецептами, пообещав постараться включить её в родной мир Underswap, вписав в родной таймлайн.       Новым совместным и приятным времяпрепровождением стало вязание. Оказалось, гвардеец умеет вязать, и с удовольствием обучал своего нового друга этому нелёгкому, но захватывающему хобби. Удивительно терпеливо объяснял, показывал, не уставая повторять снова и снова, отчего-то хваля каждый раз, когда получалось. И посоветовал носить очки, узнав о том, что от мигрени Разрушитель видит довольно скверно. После принесённой красной оправы с круглыми стёклами он возмутительно-умилительно пищал, что было несколько смущающим. Но с ним было… Интересно. По крайней мере, он никогда не давал заскучать, когда видел, что нуждаются в компании, и позволял себе тоже получать молчаливую поддержку в моменты накатывающей тоски. В подобные часы самокопания они взяли в привычку сидеть спиной друг к другу, занимаясь вязанием или пазлами, успокаиваясь, не разговаривая, позволяя обдумать все пришедшие в голову мысли, оказывая помощь тем, что прикасаются.       Прикосновения были всё ещё недоступны в полном спектре, так как Эррор опасался, что его магия сработает слишком сильно и от следующего контакта скелет рассыпется на пиксели, но они могли позволить себе осторожные, деликатные прикосновения. — Вауви! Это похоже на держание за руки! — восторженно вскрикнул скелет. Их пальцы были скованы в новом узоре. Нити скользнули между пальцами, чуть прижимая их друг к другу, создавая ощущение, будто его держат за руку. Нить связывала его руку и руку Блуберри.       По большей части деликатные.       Оказалось, делиться шоколадом и другой едой с другом довольно… Приятно? Гвардеец всё ещё не был любителем острого перца в шоколаде, но к самому овощу привык — недаром в тако добавляют острый чили. Эррору понравилось то ощущение тепла, когда еду принимали, наслаждались этим, и он понимал то, что принёс небольшое счастье. Счастье другого монстра впервые было желаемо.       Осознание того, что чернокостный был рад этому факту, несколько выбил из колеи. Друзья бы не остались после такого принудительного лечения, никто в здравом уме не был бы согласен по своей воле остаться с ним в пустоте, смотреть новеллу, вязать и разговаривать, периодически выбираясь в другие миры. О чём уж говорить — Эррор никому до этого не давал и крошки шоколада, ревниво храня каждую плитку, но когда ему, не отрываясь от просмотра сериала, неосознанно протягивали руку в просьбе передать ещё немного сладости — он никогда не отказывал.       Смотреть за действиями на экране стало куда интереснее, когда появился тот, с кем он мог разделить свои чувства, без осуждения, свои переживания и восторг. Даже небольшие споры в попытках отгадать небольшую детективную линию было… Приятно. К слову, они оба не знали испанского, так что многие моменты они придумывали на ходу, следя за лицами героев. Жаль, что здесь не было субтитров, как в пресловутом кино, но и без них они неплохо провели время за попытками отгадать кровные переплетения дальних родственников. Хотя на сюжетной ветке, где Санс оказался потерянным братом Азгора они не могли отсмеяться ещё несколько часов. Стоило посмотреть друг на друга, переварить воспоминания о музыке во время выяснения этого поворота, как их одолевала новая волна смеха. Смеяться с кем-то искренне было… Приятно.       Друг — этот тот, кто принимает тебя таким, каков ты есть, без осуждений и попыток изменить твою суть. Это монстр или человек, которому можно признаться в том, какие ошибки ты совершал, зная то, что тебя попробуют понять. Эррор сделал много ошибок, Блу тоже сполна познал последствия импульсивных решений, но они не оставили друг друга. Только с другом можно снять груз вины и ответственности, что возложили на их плечи. Вдвоём переживать невзгоды было спокойнее, проще и определённо не так саморазрушительно.       Когда пришло время уходить — они не были расстроены. Папайрус, держа руку на плече брата (забавно, КорФриск всё же урвала старшего скелета к себе в ОмегаТаймлайн, шустрое дитя), создав атаку, спешно удалялся из пустоты. Но гвардеец, оглянувшийся назад и улыбнувшийся той самой улыбкой спокойствия и доверия, подарил надежду на то, что он будет рад ему, Эррору, в своём мире. Глючный портал, который спровадил гостей из таймлайна, снятого с паузы, зафиксировал координаты. Навеки сохранил путь к дому единственного монстра, что был рад его видеть.       Обитель, после ухода Блу, показалась излишне пустой. У пуфика остались голубые перчатки, небрежно сложенные поверх незаконченного шарфа. Фольга от шоколада лежала стопкой на его материалах для кукол. С потолка свисали нити — скелет, на удивление, любил на них раскачиваться и даже порой просил создать качели и «гамак». Последнее довольно хорошо прижилось, и теперь он умел его создавать из нитей меньше чем за минуту. И плести из своих нитей поистине интересные узоры. Но это было всё, что напоминало о недавнем нахождении скелета.       Блу, возможно, прав — порой здесь слишком тихо. И в его жизни, вечной и долгой жизни, действительно не хватает того, на кого можно было бы положиться.       Эррор, собрав все вещи скелета, укрыв их в новоприобретённой прикроватной тумбе, открыл панель кодов. Алые очки с толстой оправой водрузили на переносицу. В действительности, так было проще читать новые, нужные строчки. Поиск необходимого монстра был недолгим.       Открыл портал, не заботясь о том, чтобы опустить его ниже, чем на три метра от земли, с усмешкой спрятал очки в карман.       Спустя секунду рядом, на пол, упал перемазанный чёрной ненавистью скелет. Тот поднялся на щупальцах, поспешно, и с яростью, перетёкшей в удивление, увидел своего… Врага? В паре метров от себя, сидящего на странном мешке синего, как нити, оттенка.       Щупальца взвились, готовясь к атаке, на устах заиграл оскал, он был готов к реваншу, даже спустя столько лет. Но его спешно оплели нитями, и шикнули, указав на экран с крошечными монстрами. Возмутительно-спокойно, будто каждый день притаскивает к себе в логово Хранителя Негатива столь экстравагантным способом. И ещё позволяют себе посмотреть так, будто это Найтмер помешал, ввалившись в случайно открытый портал прямо под ногами и мешает ему, бедному разрушителю, смотреть что-то несуразное. Первая реакция — это шипение. Вторая — вышедшие из плена нитей щупальца, уже куда больше наполненные негативом. Следующую атаку поймали новыми, и на этот раз посмотрели раздражённо. — Насколько я помню, кошмар химчистки, ты знаешь испанский. В этой вселенной приближается детективная завязка, переведи.       Найтмер, склонив голову на бок, направил на него свою силу, готовясь распознать исходящую от него странную эмоцию. Лёгкая пряность и душистый аромат, щекочущий и пробуждающий, как след от корицы. Подобные чувства были явно отличительными от того, что он ожидал от сумасшедшего Разрушителя Миров. Щупальца, поняв настроение хозяина, отступили.        На экране-окне, как он услышал, подойдя на шаг ближе, заговорили на родном языке. Испанец, говорящий глубоким басом, с чуть рокочущими нотками, будто напевая, говорил о том, что было найдено тело некоего сеньора. Знакомая, так давно не слышная ему речь, подействовала неожиданным образом.       Хранитель, некоторое время наблюдая за тем, как в теле некоего монстра находят пули с именной гравировкой, осторожно сел на тут же подставленные на манер сидения щупальца, разумеется, чуть поодаль, от Эррора. Интерес интересом, а жизнь ему пока нужна.       — Mira de cerca su reloj. ¿Lo ve? Es una huella dactilar, estaba luchando. No fue la bala perdida del Señor Azgoro, ¡no es más que un asesinato planeado! Huellas dactilares, moretones en el cuello…       Слова сами собой переводились. Родная речь казалась призраком прошлого, столь щепетильно-знакомой. Он перевёл всё, не задумываясь, пропустив мимо сознания разочарованный стон от этой развязки чернокостного «выиграл пари, засранец».        Переводил и, сам того не замечая, увлёкся.       Так, под свет телевизора, два скелета сидели в пустом мире, в тишине, разбавляемой лишь шумом телевизора и редкими репликами, и чувствовали себя спокойно.       У каждого должен быть друг, или особенный уголок, в котором мы можем быть самими собой.