Закрой глаза

      Он никогда не думал, что окажется здесь. Что потеряет тех, кто был ему дорог, его семью и друзей, его жизнь и личность лишь для того, чтобы быть вынужденным существовать той жизнью, которой он не желал. Никогда не думал о том, что его заставят делать кошмарные вещи, называя это всеобщим благом.       Правилен ли то путь, который был ему навязан? Правильно ли он поступает сейчас, собираясь совершить… Ещё большее безумие?       Пальцы застыли над панелью информации, глаза напряжённо уставились на выделенную строчку, брови едва не сомкнулись на переносице от напряжения. Он знал, что может произойти после вмешательства, но не смел отказываться от данной ему задачи. Задачи, которую он никогда не просил, но обязан выполнять с самого своего появления в этом аномальном месте.       Когда скелет впервые оказался здесь, в анти-пустоте, он уже имел крайне скверные воспоминания. Мысли с трудом фокусировались, посылая лишь обрывки информации о его прошлой жизни. То, что она была, он знал лишь по остаткам своих эмоциям — ужас окатил его первее, чем осознание себя среди белизны. Остаточные воспоминания, эмоции — всё это накатило на него разом, лишь он ощутил приземление на ноги в этом месте. И в следующую секунду от его чувств осталось… Ничто. Как были подарены ему эмоции, что указывали на беды в его собственном существовавшем прошлом, так и отступили, сменились на обречённо ожидание. Может, такова была воля Создателей — заставить позабыть, отбросить все концы в воду, уничтожить всё то, что могло бы сохранить в нём остатки совести? Или его сознание, после особо травмирующих событий, что так отчаянно не хотели возникать в его памяти, само решило запрятать воспоминания, уничтожить всю боль? Возможно, так оно и было — новой ошибке, что суждена была стать Разрушителем Миров, это знание было ни к чему. Семья, друзья — всё это обязано кануть в небытие без балластов и переживаний.       Единственное, что осталось в нём от прошлой жизни — лишь искажённый облик, отдалённая пародия на того, кем он был.       В далёкие первые годы скитания по пустоте его кости всё ещё были белыми, точно такими же яркими, сияющими, как и пространство кругом, как и должны были быть, следуя образу оригинала. Такого же оттенка, будто помогая слиться с пространством, белоснежного цвета толстовка, на которой растекалась алым маревом кровь, терзая разум бесчисленными догадками о её происхождении. Это было забавно, значило то, что он прошёл по-настоящему опасную, возможно даже понёсшую смерть битву, и по воле судьбы или проклятия, оказался здесь, без каких-либо признаков недомогания и воспоминаниях о противнике.       Алая, длинная и рваная рана, что пересекала его плечо и заканчивалась на другом боку, точно не была чем-то, что можно было получить в мирное время и позабыть об этом. Ещё свежая, полученная незадолго до провала между мирами кровь не успела застыть и осыпаться бурыми чешуйками. Напоминала собой след от… Удара ножом, косого и стремительного. Мысль о ноже отчего-то мелькала каждый раз, стоило только посмотреть на рану.       Такой же алый шарф оплетал шею. Будто насмешка над тем, что могли бы и головы лишить, вот какой идеальный вышел бы надрез, но выбрали грудь, за которой билась его душа — крошечный, острый осколок за ныне лагающей оболочкой в виде сердца. Белые тапочки, повидавшие будто не одно столетие, были абсолютно изношены, но и те испорчены фантомами его старой жизни, будучи покрытыми каплями крови. И чёрные, контрастно чёрные шорты выделялись ярким пятном в его образе. Он сам был тем единственным пятном в этом кошмаре. В этой… Пустоте.       Пустота. Пустота окружала его с самого первого дня новой жизни. Но как бы описать это… Ничто? Место, где нет ни света, ни темени? Нет ни холода, ни жара, голода или усталости. Где невозможно отследить время, ибо там не было дня и ночи. Даже пола, как такового, нет. Поверхность не была твёрдой, отдающей силу тяжести в виде лёгкой пружинки, как бывает с почвой, не цеплялась за ноги, как ворсистая трава, и даже не окутывала стопы, как туманность, пусть порой и казалась ею. Она просто… Была. Как если бы монстр ходил по воде — каждый шаг он едва ощущал дрожь пространства, его лёгкую рябь. Ни малейшего воздействия на «пол», лишь пустое ощущение, что он есть. Впрочем, и наличие потолка тоже было сомнительно — на то время он ещё не мог дотянуться до верха, и лишь представлял, что «небо» уходит ввысь на тысячи километров. Отсутствующее напрочь эхо указывало на это.       Скелет бродил по пустоте… Долго. Месяцы, года, столетия, он шёл вперёд, не ощущая изнеможения. Бесцельно, передвигаясь медленно, пытаясь урвать рассыпающиеся воспоминания, с каждым шагом отдаляющиеся. Единственное, что мелькало на задворках воспалённого разума, будто мантра, как условия его прошлого ужаса: следует остерегаться кучи экранов и то, что он ненавидит чёрные перья. К чему ведёт последнее — не понимал, но нервная дрожь проходила по телу. Это всё, что у него было от прошлой личности, прошлой жизни.       После, когда возникла ленивая мысль в воспаленном мозгу о том, то он мог бродить по кругу — стал оставлять куски своего алого шарфа как ориентиры. В первую секунду в груди нечто болезненно сжалось при одной только мысли испортить это сокровище, что показалось ценным и необходимым, но быстро затихло, сменившись усталостью. Равнодушно, он разрывал его на тонкие ниточки, оставляя их на «полу», в надежде таким образом скоординировать свои передвижения. Человек, поневоле, всегда ходит кругами, если не состроит себе правильно ориентиры, из-за того, что мозг скапливает «погрешности» направления, заставляя идти по уже знакомому маршруту. В голове тогда навязчиво мелькала странная детская сказка про крошки хлеба как путь домой и ведьму в сахарном домике. Но задумка оказалась провальной — это пространство уничтожает все существующие законы физики и физиологии, так что даже спустя столько лет, он так и не нашёл ни одной ниточки. Возможно, сама пустота избавилась от них как от ненужных глюков. Последние нити, натянутые между пальцами, скелет так и не решился отпустить, играя с ними бесконечное, неисчисляемое время.       Столько лет… Блужданий, криков в пустоту, его гибель и перерождение… Не должны пройти зазря, не так ли? Он не может подвести пространство, что дало ему второй шанс выжить. Это — его предназначение, его новая цель в жизни, его новый шанс получить стабильность, который он ни за что не пропустит. Это — гарантия, что его не предадут забвению, уже вечному. Уничтожение ошибок — теперь его обязательство, его бремя.       Глаза, с трудом фокусируясь после долгих часов пребывания в однотонном пространстве, бегут по строчкам, подсвеченных голубой панелью. Вычитывают информацию, бегло осматривая. Намётанный взгляд быстро находит нужную, поражённую зону мира, натыкаясь на лишние копии файлов. Мира, который он никогда бы не подозревал в создании фатальной ошибки. Ещё пару лет бездействия и глупой наивности со стороны санитара их больной Мультивселенной — и многие миры могли бы сгнить, заразившись от столь масштабного «соседа», который был пропитан ошибками насквозь и держался лишь на доброй воле Создателей как очаровательная и светлая вселенная. Мир, который был удостоен чести стать прородителем другого, масштабного по своей сути Dreamtal'а.       Пару столетий тому назад Dreamtale, довольно забавная вселенная, в которой жили хранители эмоций, опустела на сотни душ. Осьминогоподобный скелет, выползший оттуда, вызвал хаос в новом, абсолютно крепком и процветающем мире, запустив все накопленные уровнем души в случайную вселенную. Сотни «призраков» павших людей и монстров тут же пытались привязаться к коду спасительного Underfell, и так порой глючащего, но не заброшенного. Оригинальные персонажи исказились, заглючили, пытаясь взять контроль над ставшего чужим телом и разумом — новые воспоминания атаковали их. Две души пытались бороться, разрушаясь, ибо две разные сущности не уживались в одной оболочке. Паника, остаточный ужас от лицезрения чёрного чудовища, что в чужих воспоминаниях жестоко убил сотни людей и монстров, заставляли жителей бежать без оглядки, так что когда Эррор прибыл туда в первый раз… Выругался в своей привычной, уже полюбившейся манере от вида паники. Вторая вселенная, созданная в их Мультивселенной «помойке», была поражена ужасной ошибкой.        Да, как бы не было прискорбно для всех любителей добра, радуги и позитива — первым же созданным ответвлением от оригинала стала наполненная садистами и мазохистами вселенная Underfell. От неё же шли поистине… Отвратные даже для разрушителя таймлайны, в которых на кухню к братьям лучше не заглядывать и человеку руку не пожимать. И сейчас этот мир был атакован нарушителем, что пронёс в себе силы и души сотен людей и монстров.       Чужие коды в тот злополучный день он нашёл быстро, нити вгрызались в основание мира и вытягивали ошибки в его пустоту для дальнейшего распада. Незваный гость же был любезно замотан в кокон из драгоценных нитей и отправлен в логово — подумать над своим поведением. После, оказавшись в родной пустоте, разрушитель выпустил ставшую ненужной кучу лагов, бывших некогда жителями, рискнувшими пойти против вмиг ставшим могущественным хранителя. Хотя самого «страшного и могущественного» хранителя Эррор самолично прекрасно поводил носом по оставленным ошибкам, и даже любезно направил его к Саенсу на изучение невиданной чернильной зверушки, которая и могла только рычать да шипеть, речи не понимая, щупальца на манер шерсти вздыбив. И, казалось бы — работа закончена! Все лишние жители канули в лету, растворившись в анти-пустоте, нарушителю преподали урок, вселенную очистили — и счастлив будь, ибо всё вернулось на круги своя. Но кто же позволит разрушителю миров провести пару столетий в спокойствии?       Когда через жалкую сотню лет Хранитель негативных эмоций бегал по мирам, сея хаос — Эррор лишь следил за его передвижениями, как бы не удумал чего, не испортил его работу, запустив новые души в непредназначенный для этого мир, устраняя недоработанные наброски, выходящие с каждым годом всё мрачнее. Но Найтмер, забавно, и не убивал почти — приходил, пугал народ на площади, как страшило огородное ворон, и исчезал, напитавшись страхом. Жители были в порядке, почти все забывали о нападении после перезапусков — а значит ему и дела нет. Разрушитель не видел появление новых кодов в мире, а значит ничего фатального больше не произойдёт. Чуть позже лишь отметил, что негативные миры уж слишком активно начали появляться. Не то, чтобы это имело значение — пока они не нарушают баланс кодов, пока правильно прописаны, не под копирку и без лагов — отчего бы и не понаблюдать за интересными сюжетами?       Но даже в таком спокойствии могут возникнуть трудности.       Мультивселенная, в один из прекрасных и спокойных дней, пошатнулась. Поначалу Эррор не придал этому значение — опять Создатели играют с их нервами, проверяя, прибегут ли их марионетки на своеобразный зов и устроят кровавую баталию, либо художник-Инк перестарался, и новая волна набросков, так и не реализовавшихся, разлетелась в пыль, как карточный домик. Бывало уже, и не раз. На второй зов к одной из глобальных вселенных он лишь задумчиво, сосредоточенно, прошёлся глазами по списку крупных, проработанных миров — но все таймлайны в них шли своим чередом, все пустоты обновлялись и исчезали, КорФриск на время притихла и перестала затаскивать в жилую зону Омега-Таймлайна всех встречных внекодовых персонажей, ничто не могло привести к беде. А вот третья волна, шипящая и разрушающая всё на своём пути, была как никогда яркой. Её он как раз и застал, перебирая таймлайны на панели информации, привлекая внимание к огромному, популярному миру.       Underswap, третья альтернативная вселенная, которая была создана по принципу «а поменяем всех местами». И, если признаться, это было забавно — видеть, как вместо слабохарактерного короля правит властная королева Ториэль, застенчивая Альфис становится самоуверенной главой королевской стражи, а Андайн, что вдвое больше её, вовсю зажимается и краснеет, лопоча нечто невразумительное. Папирус, приверженец сомнительного «здорового образа жизни» в оригинале, курит и гуляет по барам, а Санс, почти в каждой вселенной любитель подремать из-за различных подвидов апатии, живёт так, будто от его бездействия он резко перестанет существовать, тратя всю жизнь на тренировки и «смертоносную готовку». Ни секунды покоя в этом неугасающем моторчике-марионетке. Это забавляло.       Эррор, как бы не было стыдно признать при его безупречно выполненных работах — никогда бы не подумал, что с этой вселенной случатся какие-либо… Казусы. Этот мир крепкий, он процветает, пополняется новыми деталями и меняет порой облик героев, совершенствуясь — даже Инк порой махал руками и позволял безумию свершаться и дальше, подпитывая магией новые изменения, закрепляя их в вселенной. Броня у Санса становится иного цвета, исчезают и появляются в ней наплечники, эхо-цветы из нежно-бирюзового оттенка приобретают синий цвет, меняется возраст персонажей — Санс то старший брат, то совсем кроха на попечении ведущего разгульный образ жизни брата… Обновление вселенной означает присутствие Создателей в этом мире, они всегда контролируются ими и никогда не приводят к проблемам, ибо популярные миры всегда рассматриваются мгновенно тысячами людьми.       Но, как позже оказалось — его неосмотрительность едва не привела множество миров к краху. Чтобы заметить, в чём проблема, пришлось некоторое время понаблюдать за происходящим на экране отсчёта главного таймлайна — нейтрала.       Папирус в этом таймлайне, устав от неопределённых попыток дитя выборочно уничтожить некоторых монстров, честно проигрывал в карты и тратил всё больше золота на сигареты, особую роскошь в подземелье, и на обучение брату, перестав оплачивать счета после третьего перезапуска, ибо о них всё равно скоро позабудут. Строго по сценарию. Санс же был… Своеобразным. Гиперактивным, жаждущим внимания, эмоционально-нестабильным порой. Иной раз желал вывести на битву, при этом активно склоняя человека в сторону добра, в иной раз не желал причинять вреда даже малейшей атакой. Но никогда не запоминал перезапуски, что было довольно… Забавно, учитывая его переменчивое поведение.       Долго наблюдать за ними не пришлось. Третий сигнал отчаянно зовущей Мультивселенной прошёлся трещиной как раз по залу суда в самый разгар душевного диалога. Местный Папирус крайне настоятельно просил Чару больше никогда не возвращаться, человек вот-вот должен был пройти в тронный зал, и его, Эррора, индивидуальное кино должно было пойти строго по сценарию — смерть Короля от Темми, психоделическая битва с ОмегаТемми, прощание и выход на поверхность. Право, разрушитель даже расслабился, достав так глубоко любимый им шоколад из кармана толстовки, бодрящий и ароматный, приготовившись зажмуриваться — он ненавидел свет от барьера и ещё больше презирал перевоплощение местного антагониста, отчего получал многочасовую мигрень и не проходящую рябь перед глазами. Он, как любитель чёткости в текстурах, не мог вынести подобное даже в оригинале. Существо, чьё лицо имеет человеческие черты, высвечивающиеся на экране, лапы совершенно иного качества, бомбы и ракеты, судя по заполняемым текстурам и с куда большим разрешением — из иного мира, и Эррор не мог долго наблюдать за этим из-за ряби в глазах. Впрочем, согласится с тем, что это забавная задумка — довольно резкий переход из однотонности и плавности пейзажей в нечто шокирующее и цветастое оказывает особый пугающий и сбивающий с толку эффект, Создатели действительно умеют играть качественно и шокирующе.       Впрочем, сейчас его зрение будет подвержено новой атаке, ибо монолог скелета окончился без происшествий и Чара неспешно пошла вперёд. Пока всё спокойно, идёт строго по прописанному пути, в рамках кода. Забавно, может, проблема как раз в битве с Темми? Излишняя нагрузка на пространство, добавление деталей в атаки, которые выходили за рамки образов сумели бы создать этот глючный фон, что так отчаянно зовёт и требует внимания? Создатели снова перестарались и залили слишком много элементов в текстуры, запутавшись в конце в строчках контура, что послужило началу багов?       Человек, как обычно не замечая слабый блик от портала-окна разрушителя, проходил мимо величественных окон, шаги звучно раздавались эхом от каменного пола. Неожиданно, уже почти у точки сохранения, он повернул голову влево. Что-то привлекло его внимание. И, когда сам Разрушитель заметил несостыковку в сценарии — едва не свалился с качелей из нитей в раскрытый портал.       За колонной, прямо под седьмым окном, вопреки завету старшего не влезать в диалог и ждать дома, стоял местный Санс. Младший скелет не должен был прятаться за колонной. Его вообще не должно было здесь быть.       Это осознание пришло мгновенно, с уст едва успело вырваться ругательство. И всё рухнуло.       Игрок не должен отходить от сценария, не должен быть таким любопытным и поворачивать голову, а сами персонажи никогда не покидают своих позиций. А скелет не просто ушёл из обозначенной зоны вне задачи суда — он посмел показаться на глаза тому, от кого зависит весь сюжет, вся их пьеса.       Дитя, повернувшее голову к Сансу, было так же шокировано, но недолго. Будто очнувшись, ранее пустыми глазами посмотрело на него осмысленнее. — Санс? Откуда ты…       Но вопрос потонул в зале. Долговязый скелет, так и не ушедший далеко, обернулся на вопрос дитя, с таким же непониманием встретившись глазами с выступившим вперёд братом. Сигарета, уже вытащенная из кармана и подожжённая, так и застыла в скрещенных пальцах, не достигнул рта. Глаз запоздало зажегся оранжевым ужасом понимания.       Рябь прошлась по миру. И заставшие её в первоисточнике жители первыми ощутили мгновенную панику, ещё неясную по происхождению. Они ощутили, как нечто, недоступное их сознанию, что-то кошмарное, вот-вот разрушит их жизни.       Пространство вокруг затрясло. Окна вмиг перестали излучать приятный свет, что символизировал у всех поданных поверхность с солнцем и надежду, оставив при этом пространство наполненным ослепительными вспышками разжигающихся ошибок. Они растворялись, семь окон, символика семи душ, распадались на прямоугольные глюки, будто на атомы. Коррозия, разъедающая их, неумолимо стекала вниз, издавая скрежет металла с шипящим звуком статики, давя на уши. Потерявшие опору окна выпали, засыпав осколками пол. На местах разрушения появлялись белые пятна. — Что происходит? — пискляво воскликнул будущий королевский страж, ощущая, как под ногами задрожала земля.       Становящиеся белым пятном пространство растекалось подобно краске, образуя пробелы в текстуре интерьера, заднего фона. Пол, покрывшись белыми «мушками», стремительно отцветал. Шум, издаваемый при самоуничтожении, резал по ушам, заставив невольных свидетелей разрушения сжать голову в попытке остановить этот отвратный, предсмертный крик мира. Вскоре пол, ранее успокаивающего песочного цвета, невозможно было различить, глазам было не за что зацепиться от размытия картины с багами белых мушек. Колонны, покрывшись той же уничтожающей белым узором рябью, разрушались, рассыпаясь подобно песку. — Санс! Беги! — Папирус, напрасно пытающийся использовать телепортацию, встречал лишь блоки запрета. Код спешно удалялся, стирая магические способности. Он застыл, беспомощно смотря на то, как земля впереди него исчезает, отделяя его от остальных участников трагедии.       Пол разрушался столь же стремительно. Чара, попавшая под воздействие пустоты, уже управляясь действиями спохватившегося Эррора, начала сохранятся и распадаться на код. Она должна будет вернуться на экран загрузки, и оттуда начать проходить этот нейтральный путь. Но чужеродное разрушение стремительно изменяло её код — строка здоровья зашкаливала. Из двадцати очков появлялись сотни ХП, переваливая за допустимую сумму, отнимаясь подобно карме и вновь набирая обороты. Уровень столь же непостоянно зависал, ломая тело дитя изнутри — чужой разум, разум Фриск, рвался наружу, пытаясь сохранить свою сущность, в агонии цепляясь за смертное тело. Человек же сгорал изнутри. Его черты преображались, расплываясь в страшные гримасы, алая решимость ломала кости, вырываясь из хрупкого тела потоками. Дитя в агонии схватилось за голову. Крик резал по ушам, оглушая, теряясь в становящейся пустоте, что поглощала малейшее эхо. Это, судя по всему, её самая болезненная смерть, которая может отправить на перезапуск. Руки и ноги, наконец, оплели глюки, разделяющие цветовую гамму одежды и кожи, уносясь вихрем в белый экран. Голова расплющилась, последняя часть метаморфозы началась, скоро придёт конец страданиям.       Санс, прижавшись спиной к стене тронного зала, возле входа, с сузившимися зрачками смотрел на то, как белое ничто подбирается к ногам. Он с трудом сумел оторвать взгляд от Чары, что распалась на множество цветных мушек, слыша до последнего мига её крики, видя чёрные слёзы и глубокие раны, появившееся на ней будто из воздуха. После посмотрел на старшего брата, которого вот-вот должна была коснуться неясная магия, скрепленная синими нитями и белыми помехами.       Белые прямоугольники пульсирующее заполняли собой комнату. Под ногами осталось совсем малая часть пола. Синие слёзы на миг перекрыли обзор, когда скелет зажмурился, ожидая, когда его собственное тело станет растворятся, рассыпаясь подобно песку. Но…       Белая волна омыла пол под ним, минуя кости, не касаясь ног, обходя так, будто он тоже был… — Попался — сзади послышался страшный, звучащий будто заезженная пластинка, схожий чем-то по статике с разрушением его дома, голос — хорошо спряталась, ошибка.       Синие тросы, появившиеся из воздуха, вцепились в душу. Душа запоздало дёрнулась, дрогнув — но защитная плоть не сформировалась, и острая как нож атака обернула сердечко. — Брат! — Папайрус, из последних сил пытаясь создать атаку, с беспомощным ужасом посмотрел ему за спину. Оранжевый огонь в глазу, последний раз моргнув остатками магии, погас. Но он успел рассмотреть того, кто схватил младшего скелета.       Кошмарное нечто, состоящее из таких же глюков, с широкой, ненормальной улыбкой, и с сияющими синими огнями зрачками, держало младшего. — Папи! — малютка протянул к нему руки, вскрикнув.       Тело будущего королевского стража пролетело спиной вперёд из разрушающегося таймлайна. Окутанное синими нитями, под вой глюков, растворившись мгновенно в белой вспышке. На оранжевой толстовке, с другой стороны разрушающегося пространства, сомкнулись чьи-то серые, тонкие и крохотные пальцы, утягивая в портал.       Разрушающийся мир, потеряв главную ошибку, дрогнул. Уже никто не увидел ослепительную вспышку, и следом за этим возникший чёрный экран. На нём, издевательски-жёлтым после хаоса, успокаивающим ровным цветом, мерцала надпись «Reset».       Алое сердце, дрожащее от страха, поднялось наверх, к золотой звезде.       Тихий звук меню, робкое нажатие на выбранное действие. И долгая, покуда не восстановится и мир, пауза.       Вы слышите во тьме зов о помощи. Но никто не придёт.

***

             Эррор, затаскивая в свою драгоценную обитель уже второго за жалкие три сотни лет монстра — уже слишком много для антропофоба и любителя покоя — раздражённо сжал зубы. — Отпусти меня немедленно! Я будущий член Королевской Гвардии, как ты смеешь…!       Нити, повинуясь настроению хозяина, сильнее вцепились в душу его вынужденного гостя, заставив висеть над полом, не касаясь его. И, не тратя драгоценные секунды, вытянули из «гнезда» гамака подушку. Раздавшиеся кругом крики уже частично заглушились толстой набивкой.       Каждый раз, когда мир разрушается — Эррор, по обыдию, заходит в свою пустоту и по нитям направляет остаточные коды, ошибки и излишки текстур, что остались от ушедшей в небытие вселенной, в «пол». Персонажи, локации, огромная энергия ядра и человеческих душ — всё это следует как можно скорее расщепить, покуда зараза из глюков не добралась до чистых миров. Энергия, не растраченная на бой, не может существовать лишь благодаря магии Эррора, у неё лишь два пути — она может сохраниться в анти-пустоте для дальнейшего использования, или же, если он не поспешит в своё убежище, в Мультивселенское кладбище — все чужие души попадут в тело скелета. Перестроят изнутри, сломают по пути пару костей, или даже расщепят и его самого. Оттого ему каждый раз приходится сразу после разрушения бежать домой, выпускать лишний код по нитям. Но помимо разрушения есть ещё одна крайне неприятная вещь — он долго, мучительные десятки минут, слышит непрекращающиеся вопли, оглушающие рыдания, чужой смех, слова в пустоте. Остаточные звуки умирающего мира, созданные и запрятанные в файлы разработчиком для большей драмы, от которого после он ощущает жуткую мигрень, сдавливающую тисками его череп. Покуда всё уничтоженное не найдёт промежутки в пространстве — это не прекратится.       Успел вовремя. Лишь только нити оказались выпущены, готовые расстаться с кодом умирающего мира — тут же раздалась какофония из чужих речей.       Санс, увидев в поведении похитителя нежелание слушать его восклицания, самым возмутительным образом посмев закрыться от него подушкой, не перестал пытаться воззваться к совести странного… Скелета. Он ругался, пытался схватить его, создать магическую атаку — но нити, что держали душу и воткнулись в пол вокруг, стремительно поползли вверх по костям, обхватив их, ощутимо сжав. Руки оказались крепко связаны и заведены назад, ноги плотно оплели в положении "сидя на коленях". На вид обычные волокнистые нити, наполненные чужой энергией, переливающейся и пульсирующей, были невероятно острыми и жалящими. Как вообще предмет для вышивки и вязания смог стать смертоносным оружием, что напоминает по остроте не иначе как бритву? Магия не поддавалась. Попытки вырваться, покуда ещё были силы, не увенчались успехом.       Не то, чтобы это могло остановить будущего королевского стража… Он просто решил придумать хитрый, совершенный план, с помощью которого сможет в любой момент напасть, застать врасплох своего врага! Только ослабят немного нити — сразу же нападёт!       Монстр, что стоял перед ним, приложил подушку, похожую скорее на набитое плюшем полотенце из-за странной длинной формы, к ушным отверстия, завязав сомнительную конструкцию нитями. Скелет запылал от гнева — не желают слушать его, будущего прекрасного и великолепного воина, находящегося под командованием самой Великой Альфис! Возмутительно!       Однако, последующее несколько поубавило его праведные восклицания, заставив на миг замолчать.       Чернокостный сжал подушку, сминая ткань до слабой дрожи в костяшках, чуть покачнувшись. Тело его затряслось, как бывало в очень плохие дни у Папи. Как будто внезапно его пробило осознание собственного ужасного поступка.       То, что именно этот монстр причастен к чудовищному происшествию в родном доме — было предельно ясно. Белые прямоугольники, копия появившихся в зале, на которые распался окружающий мир, покрывали тело чернокостного. «Вауви! У этого монстра действительно тёмные кости! Впервые вижу скелета с таким цветом костей!» — мысли в последнее время были несколько рассеянными. Но учитывая недавно открытое… Обстоятельство, он мог позволить себе это, перейдя с искреннего возмущения на открытое любопытство.       У незнакомца были обсидиановые, будто поглощающие всё живое, кости. На скулах следы от слёз — иначе и не назвать три длинные полосы, что налились магией, мерцая. В груди мелькнула привычная жалость, которую попытались отогнать прочь. Он не плачет, это просто узоры. Глазницы необычные, заместо чёрной пустоты алые всполохи, в которых были разные зрачки — один бездушно белый, второй с синей радужкой и жёлтым зрачком. Трёхцветные пальцы — новый цвет на каждой фаланге, сочетался с образом пришельца, алые нижние фаланги и жёлтые верхние. Чёрная толстовка на молнии с застёжкой была распахнута, под ней виднелась алая футболка. Чёрные шорты, как у ленивого братца, ноги алые от колен до пят, на ногах едва держатся чёрные тапочки. Он казался смутно знакомым… Где-то он уже видел это лицо… — Хей! — заметив нечто странное в облике незнакомца, громко вскрикнул будущий член королевской гвардии — почему у тебя такое же лицо, как у меня? Отвечай, не смей игнорировать Великолепного Санса!       Синие нити оплели пространство, вонзаясь в пол. Вокруг появилось множество синих полос, будто вены оплетали сердце этого мира. Или… Что, если они действительно в сердце чудовища, что стоит перед ним? Это белое пространство, которое появилось в зале, окружавшая вокруг белизна… Что, если его дом — это пища для этого скелета, что после по нитям запускал её энергию в свою душу? Санс почувствовал, как ему стало нехорошо. Что, если его дом… Погиб?       От белизны глаза неприятно жгло, было слишком ярко, и первые секунды он думал, что в ней ничего нет. Но когда зрение сфокусировалось…       Голубые зрачки сузились, монстр, если бы мог, отшатнулся бы подальше, сумев лишь вздрогнуть всем телом.       Наверху, незнамо как держась за верх пространства, в котором не было потолка, свисали куклы. Не просто куклы — сотни, тысячи разномастных скелетов смотрели вниз глазами-пуговицами, на него. Все с одинаковыми чертами лица, с одинаковыми носами и глазницами, но в разной одежде. Как у сумасшедшего кукольника, что переодевает игрушки каждый день будто живых. Короны, плащи, доспехи… Что, если это всё символизирует монстров, которые уже были съедены его похитителем?       Гвардеец завозился активнее, отчего душу сковал холод и острая боль. Чернокостный, ощутив натяжение нитей и микроповреждения души, отвлёкся от своих нитей. В его глазах бегали строчки кода, что ещё больше взволновало Санса. В алых глазницах мелькали надписи, мельтешащие, как строки приветствия в Хотлэнде, бесконечно-быстрые. Подушка всё также оплетала его голову. Но жалость к чужой мигрени, что возникла по мановению, исчезла. — Отпусти меня! Я не хочу быть съеденным! — когда голос вновь вернулся, яростно провозгласил. Но дрожь в теле сдержать не мог, отчего его трясло в оковах — я… Я обещаю приготовить тебе тако, десять, нет, двадцать тако, и даже познакомлю с Великой Альфис, только отпусти! — чужая надбровная дуга, едва заметная, вздёрнулась наверх. Не то, чтобы его слышали... — что ты хочешь? Хочешь, я… Дам поносить мою броню? — алые глазницы сузились, лицо приобрело хмурое выражение. — Не мешайся — вдруг прошипели ещё больше лагающим голосом.       В следующую секунду тело стража взлетело. Нити, что оборачивали, проскользнули по предплечьям, разведя их в стороны, потянув вверх. Ноги быстро перестали касаться пола, выпрямившись, но уже бесполезными плетьми повиснув. Новый крик был заглушен увеличивающимся расстоянием, оставшись без внимания.       Эррор, удовлетворённо кивнув самому себе, продолжил разрушение кода. Сейчас, когда чужие возгласы, от которых даже ткань не спасала, затерялись где-то наверху, ничто не отвлекало от тонкого процесса расщепления.       Разрушение вселенной, как он бы сказал, это нечто довольно странное. Координаты мира, что требует вмешательства, возникают в самой сущности. Он чувствует его как заразу, что проникла в душу — пульсирует, не даёт покоя, направляя тело в вечный бег за тревожащей ошибкой, пока он не сотрёт её и не запрячет в анти-пустоте для возможного дальнейшего использования. Создатели порой сами разрушают вселенные, и коды стираются напрочь сами — в один момент многих миров не стало, ни малейшего воспоминания о их существовании, заметно лишь то, что пустого пространства на пару дней стало чуть больше. Это радует, ибо разрушение своих же ошибок не оставляет ненужных следов и, следовательно, не вызовет глюков при их нескором устранении.       Ненужные ошибки, которые требуют его вмешательства, он разделил на три группы. Первая — обычный набросок, заброшенный персонаж без мира, ненужный, созданный потехи ради для всеобщего рассмотрения. Такие не попадают к КорФриск, ибо не имеют никакой ценности, их никто, даже Создатели, не вспомнит и не создаст какое-либо продолжение истории с ними, проецируя лишь свой образ на них в трудные личные времена и отбрасывая после за ненадобностью. Вторая — недоработанная ошибка, в которой уже есть задумка, есть пару локаций и составлены небольшие диалоги — но так и не продвинулась дальше положенного начала. Это, чаще всего, является пародией на оригинал, только если дитя совершит другой выбор, что приведёт к плохим последствиям. Есть небольшой сюжет, к примеру, в котором от вечных перезапусков жители могут разрушаться, приобретая пугающие черты, но дальше одной локации ничего не проработано. Может быть ещё готова внешность всех главных персонажей, но ничто более. Этим грешит половина Мультивселенной — задумка появляется хорошая, но авторы потеряли к ней интерес. Но бывает порой, что Создатели к этим идеям возвращаются и используют для других творений — оттого подобные миры, со скрежетом и скрипом, порой пылятся до лучших времён в антипустоте в виде не мешающегося кода. Третья группа ошибок — проработанные миры, персонажи и локации, даже создана индивидуальная для окружения музыка, но… А вот «но» бывает разным. Порой настроение у разработчика взыграло и вселенная была уничтожена, либо сценарий включал в себя лишь пару локаций, но идея другим понравилась и оттого она ещё существует, либо она бывает слишком перенасыщенной и становится неоригинальной, шаблонной по экшену, или же становится важным только один персонаж, которого собственноручно лишают дома для особой задумки, давая достаточно энергии для существования. Тот же Фреш — паразит, у которого быстро отняли дом и создали сценарий, по которому он склоняется по просторам Мультивселенной в поисках пищи как презираемое всеми существо. Нет мира, нет цели, но от него авторы, судя по всему, без ума, оттого он всё ещё жив, в далёком будущем должный участвовать в их сценарии.       Сценарий, сюжет — это то, чего должны придерживаться все. Фриск или Чара проходят строго по созданному маршруту, не открывают лишние двери, не ведут напрасный диалог с теми, кто неважен для дальнейшего развития пути, даже не убивают тех, кто не должен встретиться на пути. В пацифисте каждое действие и поведение проработано — ни одного убийства, проходишь головоломки, поддерживаешь, раскрываешь страшные секреты и бываешь сводником. Главное — не сбиваться с маршрута и всегда всех прощать и поддерживать. Геноцид так же прост по линии маршрута — никого не щади, не проявляй слабости. Убей всех, кого встретишь, пройди по праху бывших друзей, не вздумай проходить созданные монстрами головоломки, дабы получить эту концовку. Нейтральный путь также строг, у него есть рамки — персонажи не появляются раньше положенного времени, человек не может проникнуть в определённые дома, никто не двигается со своих позиций, пока не проиграется сценка, и не наносит удар вне очереди.       Сегодня же произошло нечто из ряда вон выходящее. Даже учитывая то, что Санса использовали для образа иных ошибок, нарушив его код — отчего сейчас он начал проявлять признаки непослушания, так грубо нарушая путь дитя?       Глюки перетекали по нитям, строки мелькали перед глазами, заставляя щуриться. От вечного движения мигрень наступает с удвоенной силой, грозясь в один день раздавить его череп. Пальцы подрагивали, нити на них плотно обхватывали фаланги, скользя узорами вниз, в пол. Небольшое отступление от сценария — и зал суда запестрил ошибками, что грозились обернуться сломанным миром. Нет, один таймлайн, особенно нейтрального пути, мог быть и не настолько важным, им можно было бы пренебречь, но речь шла об оригинальном, первом пути, он должен был быть крепче. С него скопировали образы хранителей эмоций. Это было даже важнее пацифиста.       Спустя долгие часы работа была закончена. Мир был поставлен на паузу до лучших времён, голоса исчезли, что позволило, с некой опасливой заторможенностью, снять подушку с головы. Остаточные голоса анти-пустоты — мерзкая дрянь. Особенно когда к ним решают подключиться только избавившиеся от своих же творений Создатели, которым неимоверно скучно, отчего они донимают его, задавая вопросы, на которые не желают получить правдивые ответы. Только потакания их надеждам.       Протерев глаза, моргнул несколько раз, сгоняя усталость от перенапряжения. В отличие от обыденного разрушения, тонкая работа с исправлением ошибок куда более трудоёмкая. Сейчас бы расслабиться в гамаке, открыть окно в вселенную с тем смехотворно-плавным сюжетом испанского сериала и расслабиться, покуда выдалось свободное время. Или же… Можно попробовать решить находящуюся в его обители головоломку.       Нити, повинуясь молчаливому приказу, переплелись, отыскивая необходимую тушку. Резкий рывок — и ошибка оказалась в свободном падении. Приближающийся крик мгновенно напомнил Эррору причину, по которой он запрятал Санса так далеко. Надо же, даже находясь в столь экстремальной ситуации, он не прекращал болтать. — Это возмутительно! — громко, слишком громко закричал монстр, повиснув на руках, управляемый нитями, весь синий от злости и тяжело пыхтящий от неё же — все похитители должны говорить свои требования, а не игнорировать королевских стражей! — Мелочь — чужое негодование того, кто ростом едва доставал до его плеч, изрядно забавляло. Но большую трату времени разрушитель себе позволить не мог, ибо громкие вопли резали по чувствительным после мигрени ушам — ты не королевский страж, уж меня обмануть не сумеешь. Ты на моей территории, и требования ставлю лишь я. Будешь молчать — я оставлю тебя в живых. Не мешаешься — не будет травм. Надеюсь, эта мысль ясна?       Нити сжались, показывая всю серьёзность намерений. Улыбка растянулась на лице, когда в ответ на такое крохотное сжатие ответили уже другим, куда более приятным измученным ушам приглушённым криком.       Скелет замолчал, впервые со страхом посмотрев на него. Было видно, как в глазах мелькали бесчисленные вопросы, но короткий кивок в сторону его коллекции, судя по всему, напомнил о действительно опасном положении пленника. Замерший, напуганный, не сопротивляющийся. Теперь можно начинать.       Нити, получив новую команду, вонзились в перевёрнутое сердце, выискивая строки паразитического кода.       Немногие из путешественников знают о том, откуда появился хранитель негатива. Считали, что он очередное порождение пустоты, искажающей облик настолько, что от оригинала мало что остаётся, и, волей случая, он приобрёл силу нести страх одной лишь своей аурой, погружая миры в страдания по мановению руки. Это было несколько забавно, но их версия порой даже кажется вполне сознательной — есть Смерть и Жизнь, Разрушение и Созидание, те, кто даруют и отнимают энергию творений. Первые уводят в мир иной жителей проработанных миров, коими больше не интересуются Создатели, но их образы могут со временем использовать, вторые — эту самую жизнь вдыхают в вселенные или же уничтожают ненужные по велению авторов. Но, хах, эмоции? Звучит как шутка по сравнению с их работой. Скоро можно будет ждать Любовь и Ненависть, или Правосудие и Месть? Впрочем, что-то подсказывает Эррору, что они тоже могут однажды появиться.       Итак, хранители эмоций были всегда заперты в своём мире с Древом. Хранительница Ним несколько столетий не сходила со своего поста, потом её творения — Дрим и Найтмер, чьи облики она нагло скопировала из альтернативной вселенной — что тоже несколько столетий смиренно жили у дерева, всё было в норме. Пока что-то не произошло. Нечто изменило энергию вселенной ещё до выхода Найтмера. И даже больше — она могла стать причиной появления новой волны негатива, что способствовала созданию облика хранителя. Некая ошибка в коде мира, что повлекла всё больше багов. Какая? Это он и собирается выяснить. Ведь, как он узнал, просканировав Underswap, именно этот мир служил прообразом для скелетов. После ухода Найтмера из родного мира появился новый, странный в своей природе глюк, который не просто исчез, растворившись в оболочке одного из таймлайнов, нет. Судя по возникшей ошибке, он поселился в теле Санса, изменяя его, подчиняя своей разрушительной силе. И кроха ничего не сможет с этим поделать. Сбой наградит его новыми способностями, куда более нестабильными, чем у самого Разрушителя миров. Когда скелет перестанет сопротивляться, код одержит над ним вверх, и всё, чего он коснётся, распадётся на глюки, которые не сможет проглотить ни одна пустота. И тогда даже их Создатели не смогут ничего сделать с глобальным сбоем.       Монотонная работа по поиску кода отчасти не увенчалась успехом, нужное он так и не выяснил. Способности показали, что Санс был не особо силён, телепортацией или управлением энергией эмоций не обладал, что было истинной ложью. Малец должен был покрыться большим количеством глюков для того, чтобы скрытые характеристики проявились. Сейчас возня с душой была бесполезной. Только зря потерял время на погоню за призрачной строчкой. Хотя и выяснил кое-что, что могло стать неплохой зацепкой для распутывания этого клубка из лишних багов.       Тело монстра безвольно повисло. Дорожки слёз безысходности сияли на скулах, руки, сжатые до этого в кулаки, свободно застыли. Ноги не касались земли, грудная клетка была пробита тонкой нитью, что искала ответ. Лишь после часа стенаний и мольб отпустить его домой он охрип, не произнеся с тех пор ни звука, обречённо смотря исподлобья на чернокостного. Когда нить, наконец-то, перестала обыскивать магические характеристики и выскользнула из души, он позволил себе выдохнуть.       Эррор, прищурившись, рассматривал временного гостя, осознавая, что столь глючащее создание, как бы он не хотел избавиться, нельзя отпускать в какой-либо мир. Голова нещадно раскалывалась, требуя небольшого покоя, даром что не чувствуешь усталости или облегчения в этой пустоте. Это желание отдохнуть, наконец-то, исполнили. Позвоночник встретился с мягким пуфиком, в руки легла плитка шоколада, и блаженная тишина вновь повисла в его обители.       Но он должен был знать, кого похищал. И что его покой будет совсем недолгим. И никакое сжатие нитями не помогло. — Зачем ты это делаешь? — удивительно быстро оклемался Санс, всё ещё повиснув на нитях, как кукольные версии под потолком, разве что несколько ниже, что позволяло не сводить с него взгляда. Мысль о том, чтобы оставить его вне поля зрения, тревожила. Этот глюк стоит удерживать до полного, так сказать, исцеления мира, и следить в ожидании метаморфозы. — Хотел, чтобы у меня появилась ещё одна кукла, но чуть интереснее — с ухмылкой, елейным голосом ответили, открывая окно в зацикленный мир, наполненный драмой и романтикой. Конечно, фарс с запугиванием, скрытой угрозой, не сработал. Мелкий заголосил активнее. — Мой брат придёт за мной! Он может появляться в любых местах, и тебя он точно найдёт! — не унимался монстр, дёргая ногами, раскачиваясь от подобного. Возможно, по привычному сценарию, оставшемуся в подкорке, пытался топать ногой. Кривая усмешка стала только шире. — Забавно, ты всё ещё ничего не понял? Никто не придёт за тобой. Оглянись, малой — где ты? — голос звучал сладкой патокой, оттого был ещё более пугающим. Открытая насмешка была слышна в каждом слове.       Впервые обращённый к нему вопрос несколько сбил с толку. Санс пытался отпрянуть, встретив направленный на него взгляд. Ну же, ты член королевской стражи, держи себя в руках! — Я… — осознание пыталось достучаться до него. Но гвардеец не желал слушать голос разума, отрицая всё — я… Нигде. — Именно — ответ на вопрос лежал на поверхности, и Эррор хотел дать его. Зачем? Почему бы и не посмотреть на реакцию того, кто никогда про другие миры не знал. Может… Он сможет понять? Может, жители могут быть не так глупы? Поймав себя на подобной мысли, нахмурился, стараясь запрятать её подальше. — Но… Как может существовать то, чего нет? — Для баланса между мирами и не такое придумают — отмахнулся, впрочем, чуть более заинтересованно смотря на него, изучающе — а как ты думаешь, кто я? — скелет в голубых одеждах замялся, кинув быстрый оценивающий взгляд, пытаясь понять, отчего теперь на его вопросы решили ответить. Руки сильно ныли, но он старался не обращать на это внимание. Магия всё ещё не работала, он должен прийти в себя, потянуть время. — Ты пожиратель миров? — вспомнив свою страшную догадку о энергии и нитях-сосудах, ощутил, как по спине пробежал холодок.       Эррор замер, вытаращившись на него, как на умалишённого. Губы тронул оскал. Всего за несколько мгновений он понял, отчего могло появиться такое суждение.       Пустота разнесла громкий глючный смех. Помехи и скрип заполнили голову, в жилах от жуткого голоса застыла кровь. Ноющие руки теперь уж не имели значения. Санс был напуган.       Лишь спустя долгие минуты хохот сошёл на нет. Кончики пальцев стёрли синие слёзы, выступившие от долгого, непривычного смеха. — Забавный. Это будут твои самые запоминающиеся, хах, каникулы. Нет, малой. Я — это ты, но лучше и опаснее. Я разрушитель миров, очень не рад нашему знакомству — руку не протянули, лишь поиграв нитями на кончиках пальцев, заставив тело меньшего поклониться — твоя жизнь, жизнь миллионов твоих версий в моих руках. Каждый мир рождается и умирает под моим взором, каждый твой шаг я знаю, каждый миг в вселенных не уйдёт от меня. Ты заперт здесь до тех пор, пока код не вернётся в норму. Может, и на века. Добро пожаловать в моё логово — Логово Эррор Санса!       Кости задрожали, соприкасаясь. Голубой зрачок сузился до точки, наконец осознав, почему чужое лицо столь схоже с его. Почему монстры на экране так знакомы. Они и есть один скелет. И ни у кого из его дома нет сил для путешествия между вселенными. Никто вообще не обладает такой силой, как это… Существо. И от него лишь зависит, как долго ещё будет жить Санс.       От безысходности колени прижались друг к другу, но осесть на пол не позволили. На новый поток слёз не хватило сил. Единственное, что пробилось в его разум, заполняющийся тьмой — это блеск голубого огня в глазницах скелета.