Закрой глаза

      Пламя зажжённой свечи чуть подрагивало, заставляя уставшие глаза излишне часто моргать. Пальцы сжимают переносицу, растирая её, несколько убирая мигрень, возникшую от неприятной усталости. Голубой глаз, полуприкрытый от бессонных ночей, вновь зажигается раздражением от потраченных на самоуспокоение секунд, непозволительно медленно концентрируясь на документах, подсвеченных оранжевым светом.       Вселенная 15.597, вышедшая на прошлой неделе, перспективная, поистине прекрасное творение, с чудовищно амбициозным дитя, что своим стремлением отомстить за все смерти при прохождении нейтрального пути не могло привести монстров к счастливому концу, уничтожена, и его кропотливая работа по внедрению негатива была напрасной. Перо, чёрное, длинное и идеально заострённое, резким росчерком уничтожило упоминание об этом недоразумении.       Вселенная 8.317, геноцид, что не прерывался и приближался к новому кругу мучений, была стёрта. По словам Эррора — она была лишь напрасной тратой времени и пространства с лагающими жителями и дитя, что от скуки набралось решимости использовать коды других таймлайнов и путешествовать напрямик, через стены и головоломки. По словам чернокостного это «сущее читерство!». Жаль, чужой ужас от всемогущего дитя был сладок, но не негативному решать, какой мир он вправе оставлять.       Бумаги, в разной степени заполненности, разложены в стопках на столах его небольшой хижины, давно заброшенной незнамо почему и кем, но служащей ему превосходным укрытием. Листы были пожелтевшими от времени и небольшой влаги, что распространял мох, растущий в углу дома, испускающий знакомый аромат травы и воды.       Вся хижинка была из дерева, уже древнего и отжившего свой срок. От прикосновения к стенам порой остаются чёрные, мокрые следы на ладонях — признак разложения. Однако тёмное дерево, с серыми пятнами пересохшей древесины, для хранителя пахло неимоверно прекрасно. Огоньки свечей в тонких и изящных канделябрах бросали блики на стены, на пол, усеянный местами тёплым мхом, на стол из лакированного дерева, создавали некий уют. Жёлтые огни освещали все углы, старинные часы в виде домика мерно тикали, застеклённые шкафы с многочисленными книгами, что так бережно оттирались от пыли хранителем, отбрасывали блики. В дальнем углу, скрытом тканью по подобию занавесок, стояла купель в виде бочки, в которую каждый день вливали новую и свежую воду. На полках, заместо выброшенных вещей от прошлых хозяев, стояли горшки с многочисленными растениями. Таинственные фигуры, накрытые тканью, создавали образы призраков, отпугивая тех смельчаков, что решались подойти слишком близко и посмотреть в окна.       Найтмер гордился найденной хижиной, составляющей идеальный баланс между защищённым укрытием и привычным видом родного мха и дерева. Ещё в самом начале своего пути, когда он осознал возможность влиять на миры, подговаривая Создателей и вливая заместо позитивной энергии свою, решил вести записи каждого перспективного творения, что могли подпитывать его многие годы. И позже, собрав с две стопки дневников, которые порой было трудно переносить с собой в выбранной корзине, осознал необходимость логова, в которое никто не посмеет проникнуть, потревожить его покой, где он сможет оставить необходимые ему вещи без присмотра. Постоянное место жительства. Это должно облегчить его задачу по ведению расчётов.       Первые, провальные варианты укрытий пали на отдалённые, нейтральные миры — в них намного реже происходили перезапуски или уничтожение. Но после трёх разрушенных таймлайнов и вселенных — благо, действительно важные документы и предметы были рядом с ним на момент разрушения и пострадали только его нервы — смог найти живой, процветающий негативный мир Swapfell. Пусть все живущие там монстры были несколько глупы и самонадеянны, но даже с порой отсутствующим инстинктом самосохранения они не решались занять пустой дом на окраине Водопадья. Некоторые считали, что это хижина опасного колдуна, что несколько смешило — пугаться такого при наличии у самих монстров магии неимоверно глупо, или психически нездорового монстра, ибо только затуманенный рассудок примет решение остаться в столь жутком месте. Другие же лишь молча испускали сладкий страх, в котором никогда никому бы не признались, не решаясь подходить, не обращая внимание на строение. То, что нужно. Место, где его никто не потревожит из-за глупых суеверий.       Хижинка, что предстала перед ним в первый раз, была покрыта пылью и грязью, которую он в последствии счищал несколько дней. Убрал ставшими ненужными вещи, расстелив мох на полу, огородив его кругом из небольших камней и сухой травы. Поначалу, начитавшись множества книг про «тёплую и уютную постель», Найтмер в действительности попробовал расположиться на находящейся во второй комнате лежанке из твёрдого дерева с покрывалом, пытаясь устроиться, как было нарисовано в одной из книг. Но долго этот объект интерьера не продержался, когда наутро спина негодующе покалывала горячими иглами дискомфорта, и негативный решил вернуться к уже привычному гнезду, которое его тело приняло с куда большей благосклонностью. После собрал из комнат несколько столов, на которые перенёс все документы, заполнил книжные шкафы своими рукописями, расставил по полкам и углам множество свечей — прекрасное творение! Теперь он мог читать и ночами, не выискивая светлячков, и держа их в ладонях, как в старом мире, подсвечивая крошечные участки страниц, а всего лишь зажигая свечу и оставляя её в стороне, освещая всю страницу разом. Мог безотрывно вести записи без вынужденных перерывов.       Документация, на взгляд Найтмера, была необходимостью — он, вливающий негатив в момент создания миров, был заинтересован в том, чтобы они процветали, насыщали его самого энергией, покачивали баланс в нужную сторону, дарили ему могущество, оттого за ними нужен был постоянный уход. Но, как бы он не хотел в этом признаваться даже самому себе — и в его прекрасной памяти некоторые координаты забывались, названия вселенных иной раз стирались и заменялись авторами, путая логически построенные маршруты, что послужило становлению идеи вести подробные отчёты о каждом таймлайне.       Поначалу он записывал всё в книги, пустые, взятые из вселенных с ярмарками и магазинами, в которых было множество страниц и разный переплёт для каждого нужного ему мира. Но когда авторы переписывали названия вселенных или же удаляли их — Найтмер до сих пор вспоминает с содроганием — пришлось зачёркивать устаревшую информацию в драгоценных рукописях, с крепкими и красивыми переплетениями на обложках, чёрными росчерками. Пускай и создавал ровные линии для помарок, но буквы всё же были испорчены. Вид грязи на идеальной бумаге вводил его в неконтролируемое раздражение и вызывало брезгливость. Он столь тщательно всё записывал, создавал порядок, единую структуру — и после приходилось уничтожать это, загрязнять. Отвратительно. Потому пришла идея записывать всё на отдельные листы.       Но не смотря на хранимый порядок, вид множества не соединённых страниц в стопке был столь же неаккуратен, ибо они каждый раз норовили покачнуться или съехать в сторону, нарушая итак сомнительную конструкцию. Но в этом был и свои плюсы — теперь мог вытащить старые листы, сжечь их и позабыть о досадных ошибках. Сжигание макулатуры до тла ему понравилось — никто не мог увидеть полезные для хранителя записи и секреты ибо улики уничтожены, и пепел после можно добавить в горшки с цветами — это удобрение удивительно хорошо сказывается на их росте. И сам вид пламени, контролируемым лишь им, был прекрасен.       Следующее, что он сменил при своём переезде — это пишущий инструмент. Перья для писания текстов Найтмер поначалу выбирал как привык — брал то, что находил на улице, стачивал кинжалом и использовал до тех пор, пока они не сотрутся. Но спустя пару лет во время путешествования по мирам нашёл лавки, где были выставлены перья с несколько иными наконечниками. Острее, с иным наклоном, необычные. Так, рассматривая находку, хранитель узнал, что помимо заострённого конца у перьев должно быть отверстие, что будет собирать чернила строго в нужном количестве, предотвращая создания новых пятен на бумаге. Увидел, какое должно быть расстояние от опала до очина, исправив собственные перья, совершенствуя их. И приобрёл настоящие, чуть дурно пахнущие, но яркие чернила. Они отличались от привычных ему угольных замесов — были куда более вязкими и сохли быстрее.       Это было достижением. Всего несколько лет — и у него появилась своя собственная хижина, в которой он мог заниматься нужной ему работой и иногда отдыхать, читая подолгу драгоценные книги без необходимости каждый миг быть начеку.       Изящный росчерк, и уже куда более удовлетворённый кивок головы — новая вселенная, подающая определённые надежды, вот-вот должна была прийти к витку негатива. Уж с этим он ей поможет — отдаст столько энергии, что все нейтральные пути приведут к неминуемой гибели или страданиям. Счастливых концовок не будет, при любых обстоятельствах будут жертвы. Кто бы не стал королём или королевой — единственным путём правления станет тирания.       Внезапно, запястье кольнуло острой болью. Капля чернил, упавшая с пера, была вовремя подхвачена щупальцем, что реагировал быстрее, чем успевал уставший мозг Найтмера, позволяя отвратной химии впитаться в оболочку. Его, с лёгкой брезгливостью, оттёрли о находящуюся рядом тряпочку. — Древо — прошипел скелет, отложив перо. В голове отчаянно свербела мигрень, выталкивающая все необходимые мысли.       Запястье растёрли, покрутив его, смерив обвиняющим взглядом — будто оно было виновато в том, что предало его всего лишь спустя десятки часов работы. Глаза были полуприкрыты, плечи, сдавленные корсетом, чесались. Всё будто пыталось помешать Повелителю Кошмаров выполнять свою работу. Ему осталось ещё чуть больше сотни миров, после можно будет сделать и недолгий перерыв, нет нужды поддаваться прихотям тела.       Короткая незапланированная пауза позволила ему осмотреться. За окном в мире стояла, судя по всему, ночь — голубые огни под сводом пещеры засияли ярче. В комнате стало заметно темнее. Это привлекло внимание хранителя.       Пламя свечи сияло всё тусклее, и лишь сейчас было видно то, что она догорала, уже расплавившись на подставке, каплями стекая вниз. Теперь было необходимо её заменить, счистить старый воск, принести новые свечи… Лишние потраченные часы.       Пальцы растёрли переносицу, скелет издал короткий вздох.       «Кофе. Мне нужно кофе, чтобы продолжить работать» — поднял подбородок выше, будто допустимая подобная мысль вызывала у него чувство отвращения к своей усталости — «чашка кофе, и я вернусь к работе» — как было выяснено опытным путём, этот напиток действительно бодрил и помогал справляться с трудностями после многодневного отсутствия сна. Так же, что удивительно, это несколько успокаивало голод, что он утолял лишь чужими эмоциями.       Часы, висевшие на стене напротив рабочего стола, мерно отсчитывали три часа дня. Время, сверенное с таймлайном вселенной, было приемлемым для визита. Короткая встреча, на пару минут, небольшое отвлечение от работы.       Бумагу аккуратно сложили в стопку, испорченные и ненужные листы сложили в другую кучу — Найтмер терпеть не может этот пренебрежительный жест, когда бумагу, такую редкую драгоценность, сминают в ком и бросают на пол, что обычно делали в старших школах подростки, за которыми он наблюдал, и взял небольшую стопку уже заполненных документов, помня о своём придуманном ритуале. Выпрямился, и, в свете догорающей оранжевой свечи, встал у зеркала. Готовился к тому, чтобы не позволить и толике усталости отразиться на внешнем облике.       Теперь, видя себя в полный рост, он мог разглядеть все недочёты, что могли указать на слабость. Чуть прикрытые от усталости глаза, вялые и дёрганные движения щупалец, одно плечо выше другого во избежания натирания ноющих костей корсетом. Одежда сбилась, рукава кофты поднялись выше от движений запястья. Смотря на себя в отражающем реальность предмете, застыл, сосредотачиваясь.       В старом мире у него была лишь река, в которой его отражение было размыто, искажено, оттого он не мог увидеть свою внешность, строя догадки лишь по образу… Близнеца. Знакомство же с зеркалом после выхода в другие вселенные было… Довольно отвратительно-смущающим: проходя мимо лавок он был совершенно ошеломлён тем, что некий монстр, покрытый чем-то чёрным, совершенно не заинтересованный его присутствием, разгуливал на расстоянии вытянутой руки, в то время как все жители уже давно покинули площадь, издали ощутив ауру негатива и впав в неконтролируемую панику. Монстр же, увидевший его, оскалился в ответ, готовясь, вот нахал! Атаковать его! Найтмер, скалясь в ответ, ударил щупальцами по незнакомцу.       Он читал о зеркалах в книгах. О том, что они могут привести в иной мир, что служат для ритуалов по призывам духов, и что перед ними часто красуются сеньориты и сеньоры, подбирая наряд и создавая образ для выхода в свет. Но никогда раньше не видел этот предмет вживую.       Слишком поздно всё осознал, ибо щупальца, встретившиеся с ровной поверхностью, отражавшей такого же озлобленного скелета, разбили её.       Найтмер почувствовал себя невероятно глупо, когда осколки осыпались на землю, и пред ним предстала деревянная поверхность, на которой держалось стекло. И был рад тому, что никто не застал этот момент. Хватает того, что Эррор каждый раз напевал детский мотив про «крошку-паучка», стоит Найтмеру допустить ошибку в речи, припоминая давние уроки по английскому языку — древо знает, как он об этом разузнал. Не хватало того, чтобы и об этом нелепом инциденте были извещены. Однако же, не смотря на смущение от допущенной ошибки, в его постоянное пристанище перекочевало другое зеркало, что приобрело свою роль в ставшей привычной рутине.       Пальцы прошлись по горловине толстовки, чуть приподнятой. Поправили капюшон, создавая идеальную складку. Чёрные бриджи обвили щупальца, оттирая едва заметную пыль, оборачивая кольцами ноги. Голубой зрачок придирчиво осмотрел всё тело, не допуская изъянов в образе Повелителя Кошмаров, и лишь после он создал портал, пускающий клубы дыма, негативной энергии, что приведёт его в ставший часто посещаемым мир.       И был тут же встречен диким шипением и прыжком тяжёлой туши. В щупальца, мгновенно выставленные щитом, вцепились когтистой лапой. — Санс! Нет!       Бариста, взъерошенный, выронил поднос с булочками, оказавшись рядом спустя считанные секунды и потянул своего питомца назад, подальше от Найтмера. — Плохой кот! Отпусти его!       Найтмер скучающе наклонил голову набок, смотря за тем, как от щупальца пытаются оторвать зверька. Чино, не желая причинить питомцу вреда, но и не допуская подобного поведения по отношению к гостю, схватился за белый загривок, положив на предплечье живот кота, второй рукой стараясь оторвать лапу с выпущенными когтями от чужой кофты. Весь идеальный образ дал трещину и разбился, когда когти нашли себе новую цель — рукава, потянув их, разрывая ткань.       Наконец, взъерошенный бариста с не менее вспушившим шерсть комком, извиняясь, стремительно поднялся наверх. Короткий щелчок — дверь отперлась, звук прыжка кота на пол, и куда более быстрый хлопок двери. Негативный цокнул, смотря на продырявленную одежду, на прилипшую белую с голубоватым отливом шерсть, которую, как он помнит по горькому опыту, сложно убрать. Теперь он выглядит, вынужден признать, чуть менее пугающим. Скорее похож на сумасшедшего кошатника с «умилительным ручным хищником», которого не гнушаться царапать и кусать без последствий. — Прости, я не думал, что ты заглянешь ко мне сегодня — Чино, поправляя на ходу сбившуюся водолазку, широко улыбнулся. Эмоции от него, по-прежнему, едва ощущались, но были уже с горчинкой — такого на вкус счастье. Оно было излишне приторным по вкусу, однако негативный ничего не сказал об этом, не пытался унять излишне хороший настрой вечно пребывающего в печали скелета, лишь прищурившись от того, что оболочку на короткое мгновение обожгло — он всё ещё реагирует на тебя слишком дико. Не знаю почему. Ты не пострадал? — заботливо спросил, облокотившись о стойку. — Здравствуй — смерили цепким взглядом, чуть приподняв бровь — нужно куда большее, чтобы мне навредить. В моих планах также не было выделено время для посещения твоего мира сегодня, однако же мне стало необходимо выйти в вселенные за важными для работы вещами. — И, разумеется, кофе стало ещё одной необходимостью? — понимающе подмигнули, пересекая стойку, дабы подойти к кофемашине — какой ты предпочтёшь сегодня? — Крепкое, без сахара, и с травой со вкусом вины — коротко ответили, сев на высокий стул, «барный», как его назвали, разложил документы на столе. Интересно, почему он барный, если находится в кафе? — я ненадолго. — Это гвоздика, хорошо — чуть печальнее улыбнулись, включая аппарат, что мгновенно наполнил воздух ароматом свежего эспрессо, которые чуть позже будет смешано с приправами. Короткий вдох, он прикрыл глаза, наслаждаясь запахом — но… Ты всё ещё сможешь прийти послезавтра? Мы… У тебя будет время? — Будущая встреча было нашей договорённостью — с расстановкой, глядя в глаза, подтвердили — разумеется, я приду к назначенному часу. Прошу прощение за сегодняшнее вторжение — нехотя извинился, прикусывая язык клыками. Щупальца за спиной активно завозились, собираясь петлями в воздухе. — Что ты — бариста махнул рукой в приглашающем жесте — я всегда рад твоему присутствию. Что… Что у тебя нового? Ты выглядишь сегодня уставшим. Когда ты в последний раз спал? — Лишняя информация — сощурились недовольно. — Больше двух дней — мгновенно распознали по ответу и напряжённой позе, чуть поджали уста, неодобрительно покачнув головой, однако не решаясь совершить полную амплитуду. Как бы не обиделись на лишние жесты, неправильно их поняв — тебе нужно отдохнуть. Может, вместо экспрессо приготовить тебе кофе с миндалём или корицей? — Нет времени — уже привыкший к тому, что бариста имеет определённую силу считывать поведение и эмоции посетителей, видя их насквозь, положил ладони под подбородок, уперевшись в них, но не сгорбившись, сидя с прямой спиной — в данный момент происходит нечто… Необычное. Нет времени на отдых. — Что-то с Мультивселенной? — кофе положили перед хранителем, и теперь Чино смотрел ему в глаза, обеспокоенно нахмурившись — кто-то пострадал? — Нет — успокоил холодно, однако потянулся к кружке несколько нервозно — но я чувствую, что она потерпит изменения.       Повисла тишина. Со второго этажа стало слышно, как кот скребётся и шипит, стоя у запертой двери, как часы тикали, отмечая три часа дня. Бариста, несколько неловко, поднял свою чашку с кофе, отпив его. И, до сих пор сконфуженный, решился спросить, по-прежнему опасливо, не желая задеть гостя, но и не сдерживая своё любопытство: — Прости, не хочу тебя обидеть своей настойчивостью… Но что именно не так?       Плечи, всегда чуть отведённые назад, сделали плавный перекат — подобие жеста с поднятием плеч, немой ответ «не знаю», слишком вялый и будто совершённый ненароком — Найтмер не желал позволять кому-либо заблуждаться в его обширных знаниях и подозревать в неосведомлённости. Просто собственные догадки были столь нереальны, разрушающе привычный ход мыслей, что он не желал об этом задумываться.       Чино, после долгой паузы, осторожно перешёл на другую тему, получая ответы несколько неординарные, но довольствуясь этим, постепенно вовлекая монстра в беседу. Во время которой Найтмер всё больше погружался в собственные мысли, впрочем, не позволяя им отразиться на собственном лице.       Негативный пару лун назад получил известие от Эррора о исправлении, случайном, старого мира Dreamtale. Знал ведь, кому поведать об этом, завлекая открытым окном-порталом в мир со светлым, уже непривычным небом.       Попрощавшись с… Жителем пустоты — это ему ещё стоило выяснить, ибо эта пустота была необычной, стоило узнать об её особенностях — он, подхватив свежеприготовленное кофе, открыл портал в своё логово. Мысли привычным потоком заполнили голову, оттесняя реальность, заставляя вспоминать, искать ответы, думать, думать, думать…       Его бывший дом перезагрузили, вернув солнце и растения, вернув шум реки и позволяя расцветать многочисленным цветам. Но брат, что было и облегчением, и что внушало некую неприязнь, был пока что на месте, сияя золотом, манящим и пышущим жаром, в грудной клетке, сокрытой каменной, нерушимой оболочкой. Найтмер искренне желал верить в то, что она не рушима. Мысль проверить это, ударить, попробовать расколоть камень была… Нездоровой. Ибо этим камнем были настоящие кости живого монстра…        Не будет же простой камень защищать последнюю надежду Мультивселенной, последний передатчик позитива? Хоть что-нибудь ещё, должное остановить его попытки добыть яблоко помимо мыслей о неправильности. Нечто сильнее, чем хрупкая порода, совершенная защита — магический барьер, который просто не был ощутим в те моменты, когда он касался рук Дрима, или же концентрированная позитивная энергия, которая его пронзит при попытке прикоснуться к плоду, украсть его, поглотить.       Если, конечно, это было его целью. Ибо теперь его поедание — окончится смертью.       Он не дурак и прекрасно знает, что теперь, его сильную оболочку, может разрушить только противоположная его собственной энергия. Чистый негатив, окутывающий его, концентрированный, едва ли не живой щит, что не способны пробить ни пули, ни копья, мог выжечь только позитив. Повелитель Отрицательных эмоций не сможет ею управлять. Так есть ли резон искать эту энергию, вытягивать её из каменной оболочки, если она причинит ему вред, лишит полученной силы? Навряд ли это разумно. Это также бессмысленно, как и ранние попытки Эррора уничтожить все миры, кроме Оригинала — вселенные будут множится стремительнее, Создатели направят к нему защитника вселенных, его лишат сил, натравят всех на разрушителя — пустая трата времени. Если Найтмер решится, разрушит камень, заберёт последний плод — то всё начнётся с начала. Может, энергия его уничтожит, и вновь появится Древо, после Ним, в последствии они с братом…       Путешественники и хранители — интересные игрушки, которыми не наскучит играть. И в конечном счёте, если не следовать ИХ сценарию, игрушки будет легко заменить… Как было с Ним, как может произойти с Дримом, если разрушить его оболочку, как может произойти с самим Найтмером, если он посмеет коснуться последнего позитивного плода, покуситься на баланс сильнее дозволенного. Он уже перевесил баланс их мира, который теперь крепко стоял на метке «чуть больше негатива», а это может привести к принятию от Мультивселенной новых мер. Это было очевидно, было принято и устоялось в памяти. И вопреки законам миров, произошёл настоящий феномен.       Эррор запустил ошибки в код Dreamtale, вернув ему первоначальный облик. Разве что, без жителей. Найтмер сам удостоверился в этом, обыскав все дома и проверив Дрима. Каменная оболочка позитива должна была, как передатчик, поглощать лишнюю энергию, создавая вечность идеальный баланс. Это странно, неправильно, так как негатив, пусть и на жалкие цифры, но перевесили. А меры всё ещё не последовали.       Однажды Найтмер может вернуться домой — и уже не застанет статуи Дрима. К нему выйдет навстречу новый хранитель, замена того, кто не справился, начав бессмысленную войну, как Разрушитель с Созидателем, для потехи всей Мультивселенной с делающими ставки Создателями. Но шли недели, трава в их мире росла, цветы наполняли округу — Дрим же был неподвижен, пусто смотря вперёд каменными глазницами, и его не собирались менять. Это несколько… Радовало, пусть и нервировало от незнания того, что произойдёт в ближайшие годы.       Как бы Найтмер не был негативно настроен к бывшему брату — участи быть уничтоженным и получить замену не пожелает никому. Ним, что не справилась, убили, и тело её вросло в кору Древа, что не восстанавливало хранительницу. Найтмер не справился, нарушив ход их истории, съев плод — хотя это, быть может, было в прописанном им сценарии, а Дрим, заключённый в каменную оболочку, перестал распределять энергию, став не более ценным, чем скульптура в парке.       Бумаги привычно легли на стол, подсвеченные рассветом, чёрное перо обмакнули в чернила, положив начало новой странице в его вечной работе.       Он чувствует, как что-то меняется. И не знает, готов ли принять новую реальность, новую правду, новый антипод, быть вновь вовлечённым в прошлое, переживая уже свои перезапуски, наполненные унижающими мучениями и страхом. Отвратительным страхом. Готов ли вновь увидеть лживую улыбку близнеца, слишком слащаво-наивного, верящего в то, что жители хорошие, развлекающегося с ними?       Дрим выбрал свою сторону, предпочёл других монстров и людей, оставаясь безучастным в творящемся хаосе, не желая марать руки. Как было с защитой древа — младший не мог оставаться на посту один без того, чтобы не раздать всем желающим плоды позитива, ни разу не напал на наглецов, потакая их прихотям, пока они восславляли своё «солнце, их лучик надежды», не мог постоять за себя, как было с тем жителем, что ударил его палкой за воровство яблока, как было с выпечкой — позитивный не желал слушать о том, что лезвия подсыпали нарочно и они точно не попали в тесто случайным образом, и не желал спасти, когда…       Перед глазами появилась отвратная картина, воспоминание, обычно гонимое прочь.       Последние вдохи, боль от петли, нехватка воздуха. Дрим, сияющий золотым плащом близнец, стоящий на холме, безучастно наблюдал, не двигаясь, наслаждаясь тем, что старшего вот-вот лишат жизни.       Дрим никогда не желал помочь, не хотел выбиться из роли «доброго и наивного», никогда не причинял вред другим, отдавая все заботы о свершении справедливости негативному скелету, после же распуская слухи о том, что его брат отравляет негативом всех, кто подберётся ближе. Он всегда был таким, всегда останется таким. Никогда не выбьется из роли готовой к любой помощи куклы, безвольно наблюдая за тем, как старший подвергается страданиям, отмалчиваясь и улыбаясь, не марая руки.       Дрим не изменился, не изменится, даже если ему предоставят шанс. Будет игрушкой с улыбкой, всегда следующей по готовому лжецами сценарию.       Найтмер никогда не простит ему той роковой попытки выстрелить в него из лука. Когда жители готовы были убить его, когда он сам мстил за всю причинённую боль — бывший брат приготовил своё оружие, направил в его сторону, встав на защиту жителей, не родственника, готовясь атаковать.       Позитивный всегда выбирал жителей, лицемерных и опьянённых его оболочкой, и никогда не выберет брата. Ведь что может ему дать негативный скелет? Он всегда желал лишь ощущать тепло от других, не так ли?

***

      Звуки флейты, игриво вьющейся мелодии, раздались внезапно.       Монстры, стоящие на площади, идущие большой массой по улицам с корзинами, бесцельно или выполняя чужие поручения, первое время хмурились от звуков, разрушающих привычный им шум городской суеты. Ёлка, не украшенная к праздникам, тоскливо свесив пустые ветки вниз, вдруг будто затрепетала, первой отозвавшись на новые звуки.       Золотой свет, не видимый жителям, распространялся по площади, окутывая души, маня их, зовя к чарующей музыке. Невольно собирала всех, притягивая к центру заснеженного городка. Толпа всё пребывала, монстры забывали о морозе, о том, что у них были важные встречи, ощущая небывалую лёгкость.       Золотоглазый скелет, в одежде цветов рассветного неба, держал тонкую флейту, играя быструю, навязчиво-бодрую и несоответствующую злым, очерствлённым ненавистью жителям, мелодию. Он смотрел на всех одновременно, заглядывая в глаза, улыбался лукаво, подмигивал. Зрачки сияли ядовито-жёлтым.       Их окутало сладкое блаженство. Тепло разлилось от груди до кончиков пальцев, вырывая вымученные улыбки. Души пульсировали, их обдавало лёгким жаром, обещающим, что всё худшее в их жизни закончится. Все страдания позади, их заберёт чудный скелет, что зазывает, укрывая пуховым одеялом спокойствия и надежды.       Крольчиха, некогда мрачная и озлобленная дама, счастливо, под звуки флейты, начала покачиваться с пятки на носок. Стоящие рядом скопировали движение, в устоявшемся инстинкте имитировать поведение, не выделятся из общего поведения. Покачивания перешли в лёгкие пасы, переступания ног. Музыкант, на миг оторвавшись, широко улыбнулся им, прикрыв глаза. И заиграл бодрее, вытягивая из инструмента всё больше новых, чарующих звуков. Мелодия звала их, покачивала на невидимых качелях, кружила их дух, вырывая из оболочек, дарила счастье.       Мэр, большой медведь, живущий в сердце площади, принёс гитару, давно запылённую, подыгрывая, едва поспевая следовать пальцами по ладам. Ритм стал быстрее, музыка громче. Сладкое оцепенение стало свежим глотком воздуха, что пронёс счастье в разумы жителей. Затуманивая, облегчая боль, обещая вечное счастье. Улыбки, больше не скрываясь, показались на устах.       Скелет, начавший игру, отставил инструмент, ибо уже разжёг нового музыканта затейливым ритмом, и подошёл к первому встречному монстру, смело потянув за собой ближе к большой ели. Раскрутил, видя, как глаза того подворачиваются золотой поволокой, улыбаясь шире.       Они кружились, всё быстрее, золотой плащ развевался на ветру будто золотой вихрь, сверкая перламутром. Дитя, оказавшись ближе, тоже подхватили руки в жёлтых перчатках, раскручивая, заставляя ноги отплясывать.       Вскоре юноши позвали дам танцевать. Тех, кто стоял в стороне, Дрим подманивал плавным движением пальцев, помогая окунуться в созданную атмосферу праздника. В новосозданный бал забвения. Туман, не видный никому, кроме хранителя, окутывал каждого, заставляя души биться чаще.       Площадь вскоре была забита монстрами. Сбившегося с ритма медведя Дрим подправил мелодией на флейте. Ноги путались, не привыкшие к танцам, то и дело горожане бились локтями, ненароком толкаясь. Дыхание переплеталось, эйфория витала в воздухе, тела ни на миг не останавливались, их вела мелодия, беспрерывная и задорная. Улыбки, появившиеся без причин, больше не казались чужими, жители были счастливы, находясь на грани бытия.       Вскоре скелет отошёл чуть в сторону, чуть опираясь о посох, наблюдая. Музыка быстрее, громче, она заглушала собой рванное дыхание танцующих, не дозволяя отвлечься. Идущий от него волнами позитив всё сильнее распространялся по городку, заставляя смертные оболочки и головы насыщаться магическими «эндорфинами». Все звуки потонули в гаме, непрекращающемся шуме.       Инк, спустя пару минут появившийся рядом, присвистнул, увидев, как много монстров были погружены в хаос счастья. Ранее пребывающие в отчаянии жители были довольны созданным праздником. — Ты довольно быстро справился — хранитель вселенных, положив ладонь на плечо меньшего по росту скелета, обвёл глазами танцующих, ощущая, как склянка с жёлтой краской нагрелась в органайзере, приятно обжигая грудь — я оставил тебя всего лишь на час. Ты уверен, что хочешь здесь побыть до вечера? — зрачки сменили цвета на зелёный, отражая по всем признакам удивление.       В ответ получили кивок. Золотые зрачки вновь уставились на толпу жителей.       Всего с три дня назад Дрим, краснея и отчаянно лопоча, признался в том, что не умел путешествовать по мирам. Инк, не особо хорошо скрывая облегчение, вызвался самолично открывать портал в нужные вселенные, которые необходимо наполнить позитивом. Художник клялся в своей осведомлённости о эмоциональном фоне необходимых таймлайнов, не смотря на их совершенно разные обязанности и способности, договаривался о времени, подарив хранителю карманные часы на тонкой цепочке, и оставлял в выбранной вселенной. На час, порой чуть дольше, если того просили. Скрывая истинное удовольствие от того, что не смогут самостоятельно выйти за пределы дозволенного, не помешают.       Монстр улыбнулся в ответ, чувствуя, как пространство вокруг нагревается, и золотой дым всё сильнее растекался по миру, стремительно окутывая жителей. — Разумеется. Я только начал, хочу сделать всех счастливыми — улыбнулись, прикрыв глаза и пустив румянец на скулы, когда по голове погладили. — Как захочешь, buddy, заберу тебя позже. Не скучай.       Помахав чернильному рукой, Дрим улыбался, смотря на то, как портал закрывается. Танец за спиной продолжался.       Улыбка на миг стала тусклее, глаза приобрели холодный, зеленовато-жёлтый оттенок.       Пора заканчивать.       Позитивный повернулся лицом к толпе, улыбаясь всё шире, более не сдерживая рвущийся из груди жар. Чувствуя, как насыщается, как жадно оболочка впитывает отданное истинное счастье взамен пустой эйфории, остатков прошлого празднества.       Вы хотели быть счастливыми. Так получайте же счастье сполна.       Танец не прекращался. Улыбки перетекли в смех. С каждым мигом раздавалось всё больше криков, больше дружного гогота, заполняя площадь большим шумом. Воздух, казалось, вибрировал от голосов, нагревался от дыхания. Снег, лежащий пластами многие годы, начал оттаивать от беспорядочных движений.       Вскоре смех начал прерываться хрипом, напоминая шипение. Дыхание стало рванным, лёгкие горели от нехватки воздуха.       Скелет, сложив руки за спиной, улыбался, сияя золотыми зрачками. Флейта, положившая начало безумию, была убрана в карман.       Хрипящие звуки сменились кашлем, всё ещё срывающимся на смех. Головы, казалось, опустели, монстры уже не понимали, отчего они смеются. Глаза закрыла поволока тьмы. Души и сердца болезненно стучали, грозясь вырваться из груди. Вот первое тело, не устояв на подкашивающихся ногах, ничком рухнуло на землю. Снег нагрелся, лёд едва слышно треснул.       Монстры, как тряпичные куклы, опустились на мгновенно согнутые колени, упираясь руками в животы, давясь слюной и неконтролируемым смехом, не в силах вдохнуть. Горло раздирала горечь, позвонки сдавливала невидимая ладонь, царапая изнутри и пуская привкус жжёной плоти. Головы вновь взорвались новой вспышкой неконтролируемого счастья. Пот и слёзы мгновенно застывал, крупицами льдинок осыпаясь с дрожащих в судорогах жителей. — Вы никогда не будете довольны. Вы отняли у меня мой дом, моё прошлое, моего брата! Ну же, вы же так молили о вечном счастье, так чем вы недовольны сейчас?!       Золотое яблоко сияло, наполняясь энергией.       Тела, в последний раз потряхиваясь, затихали. Не единого удара, не единой раны, лишь небольшая эйфория, что превратилась в истерию, это чистая работа. Он просто дал им то, чего они желали. Пытались уничтожить брата, отбросить весь негатив — так вот же, держите свой мир лишь в позитивных эмоциях.       Пора заканчивать. Дрим взмахнул рукой в воздухе, чувствуя, как к ладони стекается энергия, окутывающая измученные тела. Последний булькающий смех, последняя слеза от счастья, и расслабление, вечный покой. Быть может, Фриск будет удивлена тому, что в Снежном городке, в таймлайне геноцида, уже никого не осталось, но кого это волнует?       Тела осыпались, будто были сотканы из песка. Головы медленно разлетались в пыль, хлопьями укрывая снег, окрашивая его в серый. Последние вдохи. Ветер, гуляющий по площади, поднимал клубы пыли, кружа её, без лишних тревог играясь с ним будто малое дитя, создавая вихристые узоры.       Зрачки хранителя сияли непоколебимым золотом. Он взмахнул жезлом в воздухе, открывая искрящийся портал в новый, наполненный негативом мир, в котором он мог встретить необходимую ему цель. Ведь по словам некоторых выживших смельчаков — чудовище, исказившее имя брата на гнусное «Найтмер», повелевало ужасом, и держало в страхе многие миры, питаясь негативом, по всему вероятию, используя их для подпитки.       Он найдёт его. Рано или поздно они встретятся, и Дрим сделает всё, чтобы вернуть своего брата.       Клубы праха взметались за спиной. Плащ едва коснулся одного вихря, пачкая золото ткани, скрывая лёгкий блеск. Портал в ставшем полупустым мире закрылся за тем, кто должен нести надежду и мечты. Он будет сполна отдавая весь позитив тем, кто окажется на его пути к поиску Найти. — Я всё равно спасу тебя, брат. Куда бы тебя не спрятало чудовище, как бы глубоко ты не погряз в негативе, что бы ты не совершил под его командованием — я тебя вытащу и мы будем жить, как прежде. Я обещаю.

***

      Два скелета стояли напротив друг друга, всматриваясь в глаза визави, одинаково спрятав руки в карманах. — То есть ты серьёзен?       Эррор, прищурив один глаз, ухмыльнулся. Найтмер же не разделял весёлого настроя, будучи истинно уверенным в своём предложении. Он стоял с прямой спиной, щупальца вились, но не столь активно, порой зависая в воздухе, руки спрятаны в карманах, впрочем, не позволив им оттянуть кофту, не расслабляясь ни на миг. Сейчас тот случай, когда скелет преследует некую цель, и готов ради неё вцепится всеми щупальцами. Любопытно. — Совершенно уверен. Что ты скажешь? Ты согласен на сделку? — То есть ты предлагаешь мне уничижить Underlust, процветающий мир без единого глюка, чтобы избавить жителей от прописанного им сценария? — протянул уже куда более злобно, насмехаясь над хранителем — Забавно. И что же мне будет предоставлено взамен этого большого одолжения, ошибка? — Любой негативный мир — не дрогнул от оскорбления, немигающе смотря на разрушителя. Он твёрдо решил стоять на своём до тех пор, пока не согласятся.       Это вызвало глючный смех. Лагающий, заедающий, отталкивающий. Но, если судить по так и не сменившим на куда более яркие цвета глазам и эмоциональному фону — наигранный. — Как трогательно. Ты очень плохой злодей, знаешь ли? Твои потуги казаться им ничтожны. Готов ли ты лишиться негативного мира навсегда? Учти, если я его сотру — уже ничто его не вернёт — он блефовал. Автор восстановит любую, интересную для Создателей вселенную. Но о том, что авторы неустанно бдят за творениями, мгновенно оживляя их, знали лишь два хранителя — он и Инк. Из-за необходимости подчищать возникшие лаги, и от отдачи своей энергии для новых миров.       Однако, эта стойкость поражала. Найтмер никогда не желал уничтожить вселенные. Даже те, что под его началом обращались в позитивные всегда с подозрительной покорностью отпускал, понимая необходимость наличия и иной энергии, не стремясь вернуть контроль и обернуть в негатив. Но что же ему нужно от этого мира?       Впрочем, Эррор не настолько глуп, чтобы пропустить шанс иметь в должниках самого Повелителя Кошмаров. Кто знает, что может произойти в их безумной Мультивселенной в ближайшие столетия, хорошие связи всем нужны, особенно если ничего не нужно будет отдавать взамен, всё будет оплачено заранее. Ведь если Underlust восстановят — Эррор всё равно уже исполнит свою часть сделки, Найтмер будет бессилен, должен будет оказать услугу.       Быть может, чуть позже он придумает, как использовать этот долг. — Впрочем — нарочно лениво протянули, сверкнув глазами — эта вселенная меня изрядно раздражает. Но прежде, чем я соглашусь, хотел бы узнать поспешность, причину уничтожения. Как я знаю — у Underlust`а есть и свои негативный ветви, тебе невыгодно уничтожать её. — Не имеет значения — холодно подчеркнули свою позицию, скрестив руки на груди. Щупальца завились активнее, показывая скрытую нервозность или недовольство. За что тут же уцепились взглядом. — Не-а, так не пойдёт, кальмар — Эррор сощурился, довольный тем, что поймал его в ловушку обязательств уже дважды. День с каждым мгновением становится всё прекраснее — иначе я не пожелаю исполнить свою часть. Итак, готов к, не сомневаюсь, яркой и трагичной истории. Тебе лучше постараться впечатлить меня, чтобы я сделал то, что ты просишь — выделили последнее, наслаждаясь тем, как негативный щёлкнул зубами, и как глаз подёрнулся новым синим оттенком злости. По виду можно было сказать, что Найтмер уже готов начать битву.       Но как бы не зубоскалили, как бы не желали вытрясти из Разрушителя миров обещание исполнить свою часть — он не мог ничего сделать сейчас, ибо уже дал, глупец, своё обещание. А обещания, довольно редкие, он никогда не нарушал. Кроме, разве что, одного… Но оно было крайностью.       Глючный, недостаточно поиздевавшись, призвал нити, подтянув к себе гамак. И с великим блаженством сел в него, доставая новую порцию нитей. Однако, всё же повернулся лицом к собеседнику, этим выражая свою готовность внимать чужому рассказу. И Найтмер, проглатывая собственное раздражение, едва слышно вздохнул, стараясь рассказать как можно холоднее то, что вызвало неординарные чувства. Спокойствие, чистый разум, говорить лишь по делу — это то, что должно быть при разговоре с порой довольно раздражающим разрушителем, дабы их встречи не обращались в постоянную битву. — Ты знаешь, что в последние месяцы моя работа по внедрению негатива в миры шла несколько нескладно, и я делал обход по старым вселенным, дабы отыскать подходящие для внедрения энергии образцы. И я ощутил идущий из вышеназванной вселенной ауру страдания, по которой я попасть… — The itsy-bitsy spider Climbed up the water spout — тут же нескладно пропели, мгновенно среагировав на ошибку. — Древо, иди ты… К КорФриск на первоспитание! — мгновенно вспылили, из последних сил стараясь уговорить себя остаться и не послать идею далеко и надолго туда, где солнце не светит. Когда же об этом позоре забудут? — Даа — продолжая издеваться над покрытым лёгкой, едва пробивающейся из-под скверны, синевой румянца скелетом, едва слышно смеялся глючный — так и не научился ругаться крепким словом. Хороший мальчик может стать негодяем, но из негодяя хорошего мальчика не выгонишь. Воспитание — страшная штука. — Если ты будешь перебивать, я найду способ самолично избавиться от проблемы — и, подумалось ему, своими силами выполнить обещание. Раздражение, с трудом погашенное для совершения сделки, начало расцветать и пускать ядовитые шипы злости в душу, погружая разум в беспамятный гнев. Зрачок зажёгся ярко-голубым пламенем. — Пф, больно надо. Но, так уж и быть, сегодня я довольно милосердный. Выкладывай, что произошло дальше — Эррор, понимая, что уже близок к грани чужого терпения, всё же повременил с новыми шутками. Было действительно интересно узнать причину сегодняшнего появления Найтмера. Хоть какое-то разнообразие среди их рабочих дней протяженности в вечность.       И рассказ, напоследок смерив нечитаемым, но явно указывающим вполне очевидный ответ с точной анатомической адресностью, продолжили.       Мир, в который попали за туманом негатива, был наполнен поистине диковинными эмоциями. И само окружение было довольно неординарным.       Заместо уже привычного снега, колющего мороза и вида заснеженных, уютных на вид деревянных домов, первым делом он увидел яркие, ослепляющие после тёмной избушки вывески. Зелёным, ярким и ядовитым, сияла надпись «магазин». Белое, хрупкое и холодное на вид здание казалось лишённым каких-либо отличительных черт, сливаясь с окружающим пространством. Оно соединялось с другим зданием, сияющим бирюзовой вывеской, с совсем неизвестным доседле словом «брат-тель». Бор… Бордель?! Место для оказания услуг непотребного характера?! Откуда оно в Сноудине?       Скелет сделал шаг назад, теперь уже явственно осознавая, какая на самом деле удушающая эмоция витала в воздухе. От всех жителей, теперь он это чувствовал, пахло чем-то пряным, стойким и отдавало горечью. Похотью. Горячей, отвратительной похотью, привкус которой ощущались неприятным, горьким комом.       Underlust — вселенная, в которой после проблем с зачатием появилось особенная, чудовищная впоследствии идея. Бесплодие нависло над миром, матери и отцы теряли своих детей, с каждым годом они погружались в отчаяние. Король с королевой лишились своего первенца, едва родившегося Азриэля, маленького принца. После никто из семей не мог произвести на свет детей. Монстры были окутаны скорбью от потерь, не видели причин существовать, не могли смириться с тем, что так и не смогут познать истинное счастье быть родителями, не познать новую любовь. Они были безутешны в своей боли. Но вот однажды в подземелье упал человеческий ребёнок.       Оно убило всех, кто был в Руинах, убило тех, кто встречался по пути в Сноудин, покуда королевская стража не сумела пленить Чару и вырвать его душу. Душу, что имела характеристику «похоть».       Королевский учёный Гастер, исследуя первую попавшую к ним душу, был намерен использовать её энергию. Он пообещал королю, что если они введут инъекцию каждому жителю — проблема с бесплодием будет решена. Человеческие души куда сильнее душ монстров, что создаст защиту детям от чужеродной, большей энергии. Вечный траур убивает всё либидо, и чистая похоть могла бы вернуть страсть, увеличить шанс на успешное зачатие.       Все монстры тут же выстроились в очередь в желании получить спасительную инъекцию. И оживали мгновенно, найдя новый смысл жить. Страсть горела в их телах, укрепляя постепенно разваливающиеся отношения новой нежностью и обожанием. Пока ещё чистым и искренним.       Первые зачавшие детей жители получили свои положительные результаты — родились малыши, пускай и слабые, с небольшими мутациями - Монстрёнок, лишённый рук, был печально известен всему Подземелью, но это было успехом. Воспылавшие надеждой монстры пришли за новой порцией человеческой души.       Найтмер, остановившись у здания с странными эмоциями, жуткими и неприятными, до отвращения вязкими, накрывшими его обоняние и душу куполом, перетряхнулся. И был столь сильно отвлечён, что не увидел того, как к нему подошли сзади.       Благо, щупальца всегда были начеку и мгновенно оттолкнули скелета, что предпринял попытку прикоснуться к нему. Несильно, ибо в последнее время рефлексы притупились из-за частого нападения питомца баристы, что позволило незнакомцу устоять на ногах.       Скелет, печально часто мелькающий низкорослый монстр, нисколько не смутившись чужой очевидной агрессии, улыбался. Стоял чуть поодаль, в соответствии с прописанным сценарием протянув руку, без раздумий, вероятно, внутренне противясь своим же действиям. Аура негатива должна была отпугнуть его.       Но возникшее в душе чувство страха начисто проигнорировали, лицо выдавило нечто отдалённо похожее на улыбку, рука не дрогнула. — Монстр. Разве ты не знаешь, как приветствовать нового друга? Повернись и пожми мой чле…       Эррор, зараза глючная, тут же подавился воздухом, и разразился хохотом, будто настоящая чайка. Пришлось ненадолго прервать рассказ и подождать, когда будут готовы слушать дальше. Но, однако, стоит отдать ему должное — разрушитель больше не прерывал монолог.       Скулы скелета подёрнулись дымкой румянца, стоило вспомнить, как его непристойно поприветствовали. Глаза выражали смятение. — Успокойся, приятель — увидев явный шок в ярко вспыхнувшем новым, голубым цветом глазе, тут же капитулирующе поднял руки вверх житель, улыбнувшись уголком уст, уже несколько нервно — если ты не хочешь потрясти мою «большую кость» — и не нужно. Просто шучу. Я не собирался тебя трогать.       Санс в этом странном мире выглядел… Отвратительно-раздетым, как мгновенно отметили. Обычно Сансы предпочитали закрываться, укутываться в тёплую толстовку, в длинную рубашку, порой в накидки до земли, редко выставляя большие участки костей на всеобозрение. Этот же, если судить по внешнему виду и привкусу эмоций — соответствовал месту своего обитания. Наполненному похотью и развратом.       Чёрные латексные штаны плотно облегали ноги. Голубые ботинки с каблуком, начищенные до блеска, были кожаными, сияющими. Подвздошные кости выпирали, и были оголены настолько, что при близком нахождении из-под штанов стал виден и крестец. Чёрный топ с бирюзовым, полупрозрачным сердцем, открывающим вид на грудину, фиалковая накидка без рукавов с бирюзовым мехом, что был будто склеен чем-то вязким. Накидка распахнута, в ней нет даже пуговиц, чтобы её закрыть. Немыслимо. Хранитель содрогнулся, отступив на шаг, недобро сощурившись.       Как Найтмер рассматривал нового скелета, чей облик мог бы рассказать о особенностях мира, так и Санс смотрел на него, на щупальца, что приобрели острую форму, на то, как приподнялся уголок уст, обнажив чуть острые клыки- в привычном жесте отвращения, и как зрачок зажёгся лазурным холодом. Неудивительно, но забавно. Он давно привык к подобное реакции, которая, впрочем, быстро смывалась и уступала место поглотившей мир жаждой. — Прошу прощения, если ввёл тебя в ступор, ты кажешься мне незнакомым — первый нарушил молчаливую игру в гляделки житель, по-прежнему сохраняя измученную улыбку — ты не из этого мира, не так ли? — Откуда вы узнали об этом и что это за место? — взяв контроль над своим телом и голосом, скрестив руки на груди, процедил сквозь зубы Найтмер, чувствуя необычный негатив от стоящего перед ним, который заставлял всё внутри неприятно бурлить. Концентрируясь, пытаясь определить, к какой именно эмоции определить его бушующий в душе спектр чувств. Отчаяние, страх, отвращение... Горько-сладкие эмоции кружили рядом, вспыхивали в собственной душе, пенилась на оболочке, заставляя негатив стекать на снег. — Приятель, я знаю, что ты шокирован, позволь… — Не время для фамильярностей — охладил попытку быть дружелюбным, казалось, испуская мороз всем своим телом. Аура негатива постепенно наполняла мир, выбиваясь из-под контроля — я задал вопрос и вам же будет лучше, если я получу на него скорейший ответ.       Ласт, ощутив лёгкую тревогу буквально пронизывающую воздух, поиграл в рукаве с сигаретой, которую хотел зажечь ещё минуту назад, думая, не будет ли невежливо — закурить прямо перед лицом одного нового клиента? То, что пришли за телом одного из их мира — это было очевидно. Незнакомец остановился напротив борделя, другого и быть не может. Пришелец, один из очередных, который пришёл за чужими страданиями и за возможностью удовлетворить своё грязное эго. — Все заражены похотью. Я удивлён тому, что не чувствую её от тебя. По сути, потому я и нашёл тебя так быстро. Ты единственный из монстров такой холодный - правдиво, ибо в телах живущих давно горит огонь, поглощающий все иные эмоции. — Заражены похотью — закатили глаза — не нужно мне лгать. Такие, как вы, всегда делаете подобное — выделил — для собственного удовлетворения.       В голове мелькнули отвратные воспоминания о том, что должно было давно сгинуть во мраке его памяти за эти столетия, что должно было смыться с костей рекой ныне хрупким телом, теперь защищённых от посягательств, горящие чужие прикосновения. Душа на миг тревожно забилась, но он быстро взял свои эмоции под контроль, не показав какой-либо дискомфорт, сохраняя спокойствие. Щупальца едва коснулись плеч, огладив ненароком. — Какая разница — опустили белые зрачки, прикрыв их, но не убирая улыбки — ты… Вы всё равно пришли за нашими телами. И вот мы, на всё готовы. Незачем вас переубеждать, это никому не интересно. Думаю, вы хотите начать.       Пальцы, подрагивая, выудили тонкую сигарету. Другой рукой нащупав в противоположном кармане зажигалку, скелет едва успел чиркнуть ею, только хотел поднять успокаивающий наркотик ко рту.       Щупальце, склизкое и ледяное, обернуло руку с зажигалкой, вздёрнув в воздух тело. На миг вывело из спокойствия притупленные эмоции.       Ласт хотел было отшатнуться. Вскрикнул от неожиданности, потеряв опору под ногами, повиснув на руке. Та издала жалобный треск и лицо исказила гримаса боли. Найтмер, смотря на ранее невиданный предмет, что создал огонь, не иначе как усовершенствованная версия факела, ощетинился. Всего минута их встречи - и новый житель тут же решился напасть, сжечь. — Что это такое? Если вы решили напасть на меня — лучше оставьте попытки и ответьте на вопрос. Иначе весь ваш мир сгниёт в негативе и все ваши мечты и надежды будут разрушены — уже угрожая, распространил ауру. Давая сполна ощутить уничтожающую всё мглу.       В ответ тихо, прекратив брыкаться, произнесли. Смотрели пусто, побелевшими зрачками, прекратив на миг испускать излишне пряные эмоции. Говоря, не смотря на отголоски улыбки, непомерно серьёзно: — Так… Пусть горит. Этот мир давно должен был кануть в бездну.       Эррор, жевавший шоколад, в этот момент поперхнулся. Найтмер понимающе кивнул, и продолжил, покуда в памяти свеж каждый миг. Он уже сел на подставленное щупальце, найдя опору и снимая нагрузку с позвоночника. Прочистив горло, хранитель продолжил, несколько скомкав свой рассказ, не желая тратить лишние часы и уж тем более не желая говорить о том, насколько чужие слова отразились на нём. Не раскрывая своего отношения к произошедшей ситуации. — Вы лжёте. Никто и никогда не желает смерти своему миру. Тем более тому, где ваш… Блуд процветает, даря вам счастье. — Как будто мы хотим вести подобный образ жизни. Пожалуйста, отпустите меня вниз, и я вам всё расскажу — едва просипел Санс, чувствуя, как формируется магический синяк, и как неприятный, привычный жар от ледяного, бодрящего прикосновения начал нарастать, вытесняя разум, делая тело мягким и вялым. Нечто, что шло от жуткого скелета, погружало его в тоску, яркую и болезненную. Хотелось выплеснуть все эмоции, поддаться этому негативу, ощутить то, как голова становится ясной, вытесняя лёгкий наркотик и поглощающий его с каждым мгновением жар, этот отравивший всех яд. -… Так уж и быть.       Щупальце резко отбросило вниз скелета. Ласт, потирая болезненно ноющее плечо, закусил уста. Но тут же, увидев направленный на него взгляд, поднялся. И осмелился, понимая, что у него есть время, всё же предостерёг: — Пожалуйста, не трогай меня больше. Иначе вы тоже… Заразитесь.       Это, в противовес серьёзной, в действительности, просьбе, неожиданно вызвало смешок. Повелитель Кошмаров всесилен, никто и ничто не подчинит его чужой воле, чужой энергии. Он достаточно силён, чтобы чужая зараза не сумела вплестись в его душу.       Ласт, как представился незнакомец, попросил пройти с ним чуть дальше, дабы их никто не заметил. Найтмер, не терпящий холод, с подозрением в каждом микро жесте всё же согласился сменить локацию, держась на расстоянии, следя каждое мгновение за ним. Скелет, телепортируясь, привёл его к скамейке — отдалённому участку в Водопадье, где редко бывали другие монстры, предпочитавшие более… Интересное времяпрепровождение и интригующие места, и рассказал многое.       В их мире уже не было, как такового, короля. Азгор, сразу после того, как его жена ушла, добровольно отрёкся от престола и проводил дни в своих покоях и саду с розами, в то время как его стража приобрела громкое название «королевский гарем», что был не в силах возглавить ставший слабым монстр. Их целью было... Осчастливить каждого живущего в Подземелье монстра. Гастер, что ввёл повторно жителям вакцину с похотью, слишком поздно понял, как сильно превысил концентрацию чужеродной энергии, поздно расщепил характеристики и увидев, что за похотью скрывается куда большее, куда более страшное и сильное, безвозвратно влияющее на душу — решимость.       Монстры, все совершеннолетние, начали сгорать заживо, плавясь будто восковые фигуры, ощущая, как жар ломает их изнутри.       Не было спасения от этого пожара, что уничтожал их. Вода, омовение, лёд и сталь, введённая в душу для того, чтобы она выбрала регенерацию приоритетной целью, были бесполезны. Покуда не стало известно одно: секс — это их единственное спасение. Восполняя собственной энергией характерные черты осколков души, что теперь теплилась в их оболочках, они могли остановить, отсрочить собственную погибель. — Но не только это стало большой трагедией — всё же закурив, скелет откинулся на скамейку, закрыв глаза. Безразличный к чужому отвращению, к чужим взглядам и опасности, меланхолично рассказывая историю становления кошмара, чувствуя, как печаль всё больше овладевает им — поначалу не было проблем с либидо. Те, у кого есть пары — могли этим заняться и не знать бед. Те, у кого пары нет — быстро её находили, сердца соединялись, все счастливы и довольны. Но многие монстры… Разных рас. Ледяной монстра и один огненный — и смерть от соития. Они погибали, мучились, отрекались от необходимой энергии и сгорали уже от соединения решимости и похоти, всегда находясь в состоянии тепла. Были и те, кто не желал создавать семью, но и не желал погибать. Так и появился… Бордель. — И ты тоже решил отречься от семейных уз и стать… — Нет. Я стриптизёр, а не ночная бабочка - несколько грубо произнесли. — В чём разница? После танца могут… Тебя возжелать. Просто ты продаёшься подороже — Найтмер, стоя напротив, прислонившись к стене. Для того, кто столкнулся с последствиями тёмных желаний, основанных на похоти — он не чувствовал жалости к решившимся на это жителям. Те... Юнцы тоже были полны желанием, и последствие было отвратным. — Не смей — Ласт, сощурившись, сжал сигарету в пальцах, обжигаясь, скалясь. Но не пытаясь напасть, зная, что боец из него… Никакой. И монстр рядом слишком силён и опасен — не смей… Те говорить об этом так легко. Может, вы и презираете похоть, презираете нас, но вы не знаете ничего. Никто из нас этого не желал, никто не мог подумать, к чему приведёт попытка завести дитя. Мы хотели… Чтобы они жили, не рассыпались в прах… — Конечно. Дети были бы счастливы вырасти в подобных условиях — ответно сощурился Найтмер, но уже чуть меньше искривляя уста. Чувствуя, как его слова задели большой ком негатива в душе сидящего напротив. Но будучи абсолютно не согласный с тем, чтобы подвергать на незавидную участь только познающих мир детей, глушил в себе любые чувства. Это… Беспокоило. Те, кто постоянно ощущал тепло, могли и не построить себе останавливающие моральные рамки. Что, если они решили использовать тех, кто был слаб, не мог сопротивляться? Растлить тех, кого можно было запугать, кто не знал о том, насколько же это может быть отвратным.       По телу пронеслась волна неприязни. Тошнота на миг подступила к горлу. Щупальца взвились, хватаясь за траву вокруг, вырывая её. Негатив капал на землю быстрее, собираясь в чёрную лужу. — Не понимаю — Эррор помотал головой, берясь за новые нити, плетя нечто похожее на цветок, несколько нервозно, если основываться на вкусе эмоций — зачем тебе с ним разговаривать? Это новый бзик на попытку быть дружелюбным с теми, кого погрузишь во тьму? — но в голосе уже не было слышно насмешки, лишь такое же лёгкое презрение к ведущим этот образ жизни существам. — Это изучение мира — хранитель наблюдал за чужими действиями, вспоминая весь диалог в мелочах, задумался — в действительности, в книгах мало достоверной информации о ведении данного образа жизни, а подобное может встретится в моей работе. Я мог бы после использовать это. Негатив есть в каждой эмоции, даже в… Столь неправильной. — Всё, забьём, что там дальше? — уже несколько заинтригованный, разрушитель поднял на него взгляд.       Проституток, как пояснили с содроганием, могли и побить, унизить, извратить тела как душе угодно, их считали игрушками. Могли использовать большое количество монстров, отнекиваясь доплатой, не слушая возражений. Также заставляли часами использовать оральные ласки, хотя не один при нормальном состоянии половых органов столько не выдерживает, заставляя делать это по таймеру даже с вялыми органами оттого, что заплатили строго за час. Могли ударить, сжать шею до потери сознания от нехватки кислорода, в порыве насытиться ломая руки, выворачивая их, покрывая тело укусами. Считали, что они покупают их, могут делать всё, что захотят их извращённые души, переходя за пределы допустимого, исполняя свои фантазии без прямого разрешения партнёра. Даже обговорённые условия касательно контрацепции могли проигнорировать, просто не одевая их, ибо имели на это право — лишь Маффет в действительности создавала контракт, по которому были строгие правила «эксплуатации». И порой, в их мире, к акту могли принудить силой.       Услышав это, Найтмер отшатнулся. Рябь, мгновенно возникшая перед глазами от воспоминаний, несколько поубавила в нём негодования и отвращения. Ноги, сам того не видя, он чуть сжал щупальцами, закрываясь. Пальцы дрогнули. Ласт, увидев это, понятливо поджал губы. И чуть подвинулся на лавке, давая сесть рядом, потушив сигарету, чтобы не создавать дискомфорт запахом горького никотина.       Те монстры, чья магия была сильнее — не перебивались прикасаться ненадлежащим образом к королевской «страже» ради удовлетворения собственного самомнения. Впрочем, воины от них не отставали. Большой пёс часто нападал на монстров куда меньшего роста, вгрызаясь в шею, удерживая, совершая акт без согласия. Тем, что слабее — угрожали. Они были опасны в своём необузданном желании ощутить тепло чужих тел. Порой их жажда вела их совершать немыслимое, разрывая партнёра и хвалясь этим, будто достижением. Многие считают это не более, чем ролевой игрой с господством и подчинением, переходя за границы допустимой боли, отрекаясь от чужого наслаждения. Оба партнёра должны были получить удовольствие, расслабление, приятно провести время - но часто это приводило к насилию.       Монстры из других вселенных, зная об особенностях жителей, приходили к ним. Ибо все были как на ладони, с открытой едва ли не нараспашку вселенной, что звала их мягким желанием. Им не спрятаться, их перезапуски случались постоянно, так как Фриск застряла в выборе помогать столь отвратным душам или нет, и потому они не могли уйти на поверхность, где никто не смог бы причинить им вреда, вынужденные терпеть куда более садистские и извращённые фантазии. Ведь они лишь — живые куклы, которых не нужно жалеть, и истязания часто проходили даже в присутствии безучастных свидетелей-соседей, что не рвались на помощь. Об оплате и речи не шло — незваные могли устроить свой геноцид, убив каждого самым развращённым способом под взглядом уставшего от всего человека — Фриск наблюдала, не делая попыток спасти их, сбросить. Проституток в процессе соития разрывали ножами, отрезали им руки и забирали с собой как трофеи, обкрадывали и измывались так долго, как желают. - В насилии нет ничего романтичного, совершенно отличается от любых произведений. Оно уничтожает изнутри, жертве никогда не будет приятно во время процесса - Ласт вытащил из безрукавки тонкую ленту, теребя её между пальцами. Тусклые глаза будто полностью растворились в глазницах.       На несколько мгновений повисла тишина. Найтмер, смотря прямо перед собой, ощущая, как в груди поднимается кислота собственных воспоминаний, так же произнёс едва различимо собственное суждение. - Оно будто грязь, что покрывает всё тело, оставляя раны, гниющие мерзким бессилием, напоминая до конца жизни о том отвратном деянии, разрушает твою жизнь из-за чужого желание показать свою силу, удовлетворить отвратные желания, потешить своё дрянное эго.       Скелет, сидящий рядом, тоже поднял ногу, поставив её на скамейку, прижав к своей груди.       Но не только жители из других вселенных порой вымещали свою злобу и похоть на жителей подземелья. Сами местные тоже грешили подобным. Меттатон, бывший призрак, телеведущий, что мечтал стать звездой, вести добрые и отвлечённые от окружающего ужаса научные викторины, самолично узнал о том, насколько монстры, живущие по соседству, могут быть жестоки. Насколько жажда опорочить превосходит нравственные рамки.       От этого пытались уйти. Детям пытались привить другие морали, обучая в школах в отдалении от центра, от похоти. Но они видели, что родители творили, они видели соседей, не зная другой жизни. И стремились следовать новым устоям.       Найтмер обеспокоенно завозился на месте, ощущая, как щупальца заворачивают его в кокон, скрывая. Впервые позволил себе это сделать в присутствии чужака. Это, благоразумно, не стали комментировать. — Мой брат, Папирус, всегда читал старые книги о королевской страже. Кем они были, как тренировались — его влекли бои, оружие, их сила и доблестная отвага. Но… Я отговаривал его. Папс не был заражён, ибо на момент эксперимента ему не было и трёх, ему не было необходимо губить свою жизнь. Я, будучи стриптизёром, был порой неприкосновенен, ему же… Ему не хватало пластики, Грилбз отказывался дать ему роль помощника бармена или… Схожую работу, что могла гарантировать безопасность. — Вы… Стриптизёры, находитесь в безопасности? — Нас могут вызвать на приватный танец. Но у нас строгие правила — никто не смеет к нам прикоснуться. В любой момент я могу сразу нажать на тревожную кнопку, и… Клиента выведут. В остальном же спасает моя телепортация. Я научился игнорировать жар. Я уже сломан, решимость и похоть меня не убивают. Только... Порой клиенты подкупают Гриллби. Обычно алкоголь подливают только пришедшим в бордель монстрам, проституткам же отдавая простой сок, дабы они были... В состоянии оказывать услуги. Но мой брат… — скелет приложил ладони к лицу, подрагивая. Печаль, казалось, клубящая вокруг, вытягивалась из тела, уходя, оставляя пустоту — он не осознавал того, как это мерзко. Ему был не важен даже материальный доход — лишь само чувство присоединения к… Обществу, к новым устоям, им овладело желание выглядеть взрослым. Проституция несовершеннолетних… Они не берут деньги, принимая подарки — часы, алкоголь, даже игрушки вместо денег, на которые могли стабильно выживать и оплачивать счета. Я тщательно отгонял всех, напоминая, что Папирусу, не смотря на высокий рост, нет восемнадцати и это всё ещё противозаконно. Но… Я не уследил. Это моя вина.       Из глаз потекли слёзы. Ласт, прижав ладонь к переносице, чуть согнулся. Вторя ногам тоже поднялась на скамейку, лицо уткнулось в колени. Он выглядел израненным судьбой сломленным. Теперь… Это не вызывало отвращения. Найтмер слушал, не перебивал, отпустив свою ауру — на погружённого в отчаяние она странным образом действовала положительно, вытесняя мрачный настрой. — В нашем мире для занятий… Для оказания услуг клиентам выделены помещения, комнаты или здания. Брату… Ему было это не важно. Он согласился сделать это там, где просил купивший его половой временный партнёр — процедил сквозь зубы — его накачали наркотиком и… — Вы… Отомстили? — осторожно спросили, будучи заинтересованный в том, чтобы подобное каралось. Всегда. — За что же? Я... Не имел права. Всё было с согласия, с оплатой, Папирус сам пошёл на это. Мы… Часто ругались из-за всего этого. Его желаний одеваться развратно, его надежды попасть в «королевский гарем» после проведения ночи с многими клиентами и каждым из стражей, стать… Таким же. В других мирах, возможно, проституция — не всегда насильственная. Но в нашем мире это бедствие, которое легализовали и стали воспринимать как норму. Мы не можем больше мыслить на иные темы, всюду находя иной подтекст. Теперь никому не интересна идея завести детей, то, ради чего всё началось. Это будто наркотик - поначалу ощущалась эйфория, все были полны сил, жизнь стала осмысленной, траур постепенно исчез. После наступил отходняк, пустота и неприязнь. Абстенция, зависимость и боль на физическом уровне, когда мы осознали, что от отсутствия акта наступает долгая и мучительная погибель. Вследствие - толерантность и социальные проблемы. Мы воспринимаем себя как товар, только так, не гнушась этого более. Мы — это вещи, куклы, которыми повелевают в безжалостные ночи по нашей же вине. Да. Самая худшая часть этого ада — это то, что во всём стоит лишь наша вина. Пусть и не знали, к чему всё приведёт, когда хотели найти решение проблем с бесплодием. Мы зависимы от этого жара, этого яда, никогда не получим избавление, погружаясь всё дальше в безнадёгу, воспринимая насилие как норму. Если и убрать этот жар, вернуть всё как раньше — мы не сможем жить иначе. Мы уже являемся для всех… Отвратительными. Для себя - в том числе. Все уже узнали о том, на что способны их соседи, какие грехи таятся в каждом. Помним, кто любил истязать до потери сознания ,кто любил полную зависимость на физическом уровне, кто наслаждался каждой гримасой боли и каждой слезой, насмехаясь. Хотел бы я, чтобы у нас был смысл дожить до завтрашнего утра… Но этого не произойдёт. Фриск так и останется здесь, снедаемая чувством вины от того, что не может подарить нам иную жизнь, истинную любовь, и мы будем проживать эти дни снова и снова. Потому я прошу, я молю — если есть шанс навсегда избавиться от этого — прошу, подари нам его, мы сделаем всё для тебя. Не только я мечтаю от избавления — все мы становимся никем. Никто не будет сопротивляться. Прошу.       Найтмер застыл, сидя рядом статуей, размышляя.       Несправедливость, вечная жажда и постоянные последствия в виде отвращения к себе, молчаливая тоска от понимания, что собственные дети не смогут жить лучше, свободнее. Запертые в подземелье куклы, которыми управляют, которые используют от того, что они не в силах уйти, не в силах себя защитить от других и самих себя. Да, они сами создали жар, приняв вакцину — но не все виноваты в том, что среди них есть и чудовища с тёмными желаниями.       Никто им не захочет помочь. Ведь они сами согласились на вакцину, сами пришли к такой жизни. Будут испытывать отвращение и насмехаться, жадно ощупывая то, что одето в красивую обёртку — ведь если они не хотят, чтобы их трогали — значит, они должны одеваться скромнее, должны закрываться. Они сами выбрали свою участь. Грязь будет покрывать тела несмываемыми пятнами, укусы и травмы никого не волнуют, ибо некуда бежать, незачем жалеть.       Но навязанные книгами романтизированные мысли не могли обмануть и сокрыть истинные эмоции жителя. Найтмер видел, ощущал, как Ласта передёргивает от несправедливости. Помнил, насколько отвратным ощущается чужое помешательство, чужая жажда власти. И решился.       Никто не заслуживает того, чтобы быть использованным без согласия.       Эррор, недвижимый, убравший вязание, молчал. Повисла долгая, давящая тишина, за которую пытались осознать то, как сильно порой развращается идея Создателей, как они играют роль палачей, продавцов кукол, что не жалеют свои творения.       Глюк, положивший кулак ко лбу, горестно вздохнул. И протянул, медленно, но чётко, напрасно стараясь скрыть свои собственные чувства: — Что же. Если в тот мир попадают другие путешественники — стоит от него избавиться. Это приведёт к большим ошибкам. Я прослежу за этим. Будешь должен, кальмар.       Хранитель, услышав сокрытое согласие, чуть успокоился, уже расслабленно опустив руки в карманах вниз. — Непременно — в голосе холодная решимость. И понимание, ощущение, что Эррора волнует не только уничтожение опасности в смешении кодов, ибо чужой мелькнувший страх невозможно было не почувствовать. Горло после рассказа у него нещадно драло кислотой.       Мир, находящийся во вечной власти безумных кукловодов, вскоре был разрушен. Жители сидели по домам, ощущая, как всё рушится, не мешая, проводя последние минуты среди дорогих им монстров. Санс, что был на крыше, наблюдая, сам позволил забрать свою душу, разрушить её вместе с миром. Не желая отдаваться в руки КорФриск, осознавая, что дурная слава давно вышла за пределы их мира, никто не позволит им жить беспрепятственно, что он сам не может забыть, избавиться от того яда, надеясь однажды проснуться совершенно иным — и ощущал покой, зная, что никто из них больше не заступит в бездну, никто больше не посмеет назвать себя «товаром» или «куклой».       Когда Создатели, недовольные и оскорблённые вмешательством в идеальную историю, восстановили мир — сюжет изменился, и находился на паузе для дальнейшей обработки. Уже куда бездумнее жители свободно слонялись по подземелью, куда понятливее и спокойнее к собственному жару, выбирая свой путь избавляться от потребностей. Уже выделяя время для прогулок, для дружественных посиделок. Их больше не навещали незванцы из иных вселенных.       Найтмер сам был в ловушке. И дал другим то, что сам хотел получить. Свободу и право выбора. И пусть он пошёл против правил, своих собственных знаний о важности баланса, потратив драгоценные цифры перевеса на негатив ради жителей, вероятно, подтолкнув собственный мир потерпеть изменения — пускай.       Повелитель Кошмаров, не знающий пощады, вводящий в панику одним своим появлением, всесильный и всезнающий, является по-прежнему справедливым.       Он всё ещё не лишён рассудка и сострадания. Особенно к тем, кто не может выбраться из круга боли. Он не будет впредь нарушать сценарий существующих миров, если для того не будет веских причин.       Чёрное яблоко на миг засияло ярко-голубой вспышкой магии, пуская по телу холод. На сей раз его игры с чужими судьбами привели к новым событиям. Хорошим или плохим - Мультивселенной ещё придётся узнать. Ход сделан, настало время впустить в игру нового оппонента.