Закрой глаза

      Как сложно порой отсчитывать время.       Время признано исчислять в секундах, соблюдая определённый ритм для подсчёта, дабы не опередить таймер, не ускорить отведённый миг, дожидаясь некоего важного события. В минутах, что порой могут пройти быстро, или же растягиваться на долгие периоды, за которые ты успеваешь доделать всё, что запланировал, или же чуть дольше томиться в тревожном ожидании. В часах — порой идущих столь же невообразимо медленно в процессе нелюбимой работы и, казалось, включающихся на перемотку, когда пытаешься отдохнуть или заняться тем, что тебе нравится. Каждая единица времени может быть скоротечной, может длиться излишне долго, но неизменно оно на что-то влияет.       Восприятие времени для каждого — своё. Для монстров и людей пять лет — срок небольшой, который могут отдать на поиск своего нового хобби, а для котов или собак — это половина скоротечной жизни. Для черепах эти годы — ничто в их запасе, а для птиц — порой недостижимая цель. Для крошечных и не имеющих для многих значение насекомых жизнь порой составляет один день, который мы можем потратить на бездумную пустоту разума, пока они набираются впечатлений как от одной вечности. Для кого-то жизненный цикл кажется быстрым, стремительным — а для кого-то растягивается невообразимо долго. Все считают, ощущают время по-разному, оно течёт для каждого биологического вида по-своему. Для кого проходит незаметно час, а для кого и вся жизнь с масштабными событиями.       И в их Мультивселенной схожие правила относительного, не имеющего строгих границ, временного отсчёта.       Новые миры, в которых успели пройти столетия с заключением под землю, падением человека, сборами шести душ, падением Фриск — по меркам Мультивселенной едва ли существуют часы. Эррор, что разрушает вселенные, делает это за минуты — и параллельно этому появляется мир, в котором монстры прожили уже несколько сотен лет. Инк наполняет творения своей силой стабильностью, пока структурно неполноценные миры, прожившие за час до тысячи сбросов, разрушаются. Рипер и Ториэль, дарующие и забирающие жизни, вскоре ожидают новые души, которым в родных вселенных исполняется сотни лет, в то время как их рождение они наблюдали лишь пару часов назад. Хранители не чувствуют времени как такового, они могут прождать ради осуществления своих целей десятилетия, следуя своим обязанностям вечность, непрекословно оберегая Мультивселенную от разрушения, не ощущают смену суток, не отмечают важные даты, ибо эти годы — ничто в их вечности. События теряются, воспоминания часто угасают, они следуют своим сюжетам, не зная о том, как долго это продолжается.       Что же касается возраста персонажей — это тоже довольно необычно подсчитывание времени. Undertale, мир, вокруг которого появилась Мультивселенная и Гипервселенная, едва ли старше, по развитию, собственных альтернатив. Возраст Санса, к примеру, постоянно «сбрасывается», время в его мире течёт куда медленнее, он не переходит обозначенную Создателем цифру «тридцать один» год, оставаясь молодым по меркам монстров. Однако же, если смотреть на это с глобальной точки зрения, будучи первым созданным скелетом — он древний, как сами хранители. Путешественники же, в коде которых появились ошибки — останавливают свой возраст, или замедляя его ход насколько это возможно, будучи не привязанными к какому-либо миру со счётом времени, набирая с каждым годом всё больше глюков, которые меняют их характеристики. А если у них изначально нет своего мира — то здесь счёт ещё забавнее, ибо ничто больше не может указать, сколько это существо, выглядящее как дитя, прожило на самом деле. КорФриск — тому пример. Сложно воспринимать серьёзно опыт выглядящего как дитя человека, но ей уже слишком много лет, даже для подсчёта в столетиях. Всё в их Мультивселенной релятивно.       Dreamtale — вселенная, которая вышла, согласно счёту лет Создателей и маркировкам в коде — через год после оригинала. Второй же мир, Underswap, уже нуждался в хранителях, которых пока ещё не было и в планах, ибо ветви пацифиста и геноцида уже выделяли особую энергию и эмоции. Однако, если судить по необходимости энергий позитива и негатива — Dreamtele уже должен был существовать, уже должен был следить за балансом. Соответственно, время для Создателей и Мультивселенной тоже идёт иначе, так как без баланса не могла существовать какая-либо альтернативная вселенная. Матушка проживала долгие столетия, пока её погибель не стала необходима для развития сюжета, новой игры, задолго до появления второй альтернативы.       Последующие в сюжете их мира для Дрима, было куда интереснее, часть истории, сокрытая от его сознания, таила в себе важную загадку.       После трагедии, в которой Ним лишили жизни, появились они с Найтом. Целое столетие они были бездушными куклами, покуда не рискнули съесть плоды, состоящие из двух противоположных энергий. Ещё столетие ушло на переговоры с жителями и отстраивание новых деревень подле холма. Один десяток лет на… Неприятное знакомство с одним монстром и появление первых друзей из деревушки, и постепенное угасание негативного хранителя.       Обращение брата в чудовище, заключение младшего в камень, пробуждение спустя, если судить по внутренним часам, через пару мгновений. И осознание того, что между последними пунктами прошло целых три столетия.       По словам Инка, внекодового персонажа и хранителя вселенных, существо, занявшее тело и роль брата, терроризировало вселенные уже три сотни лет, погружая всё в мрак и ужас, беспросветно губя многие жизни. Однако, в какой-то момент оно вернулось в их дом. Возможно, сознание Найта пыталось прорваться, вернуться к матушке, её останкам, к близнецу — и чудовище использовало его желание оказаться там, извратив и подвергнув мучительной смерти чудом выживших жителей Dreamtel`а, для которых едва прошёл год с наступления вечной тьмы. И, совершив кровавый разбой, с уже куда большей силой вышло в наступление, покачнув баланс. Что заставило его вернуться? Как выжили те жители? Почему существо не разрушило его каменной оболочку?       Мечтатель, подсчитав все годы за пределами родного мира по мерке Мультивселенной осознал, что он пробыл в камне без малого три столетия. Беспамятства, холода, находясь в заточении, будучи безмолвной статуей. Жители родного мира были рядом, они могли касаться его, могли возводить обряды — и он наблюдал потемневшими глазами за всем этим. Чудовище могло скрести камень, желая вырвать последний золотой плод — и он стоял, видя его лицо, не шелохнувшись.       Для него время текло иначе, он не осознавал происходящего и смиренно защищал плод, последнее позитивное яблоко, что может всё изменить, подарить надежду тому, кому она действительно нужна. Ведь вернуть брата сумеет только позитивное яблоко. И это ставит под угрозу спасение старшего — чудовище, Кошмар, возжелает уничтожить весь позитив, забрать его душу и поглотить, дабы не позволить и капле света существовать во мраке.       Помимо опасности и желания найти брата, позитивного крайне удручало осознание о пропущенных годах. Тот факт, что всё вокруг развивалось, покуда он оставался недвижимым камнем, был невыносимым напоминанием. Три столетия потраченного впустую времени… Всё то, что он пропустил из-за собственного заточения — пожелал заполнить. И в этом ему тут же рванулся помогать его новый друг.       Инк, его новый приятель, был необычным, порой казался странным, слишком скрытным или излишне эмоциональным, но он был тем, кто помогал ему исследовать новые миры, изучать новые устои. У художника, по его же словам, иногда были проблемы с чувствами, что требовало использовать краски, что подарили ему Создатели при назначении на роль защитника «АУ» — альтернативных универсов. Краски, что содержали в себе осколки душ определённых характеристик, носили с собой в органайзере в стеклянных бутылочках строго на поясе. Когда в первый раз отметили нахождение красок, ему провели короткую лекцию, давая прочувствовать каждую эмоцию, запечатанную в сосудах. Голубая — терпение, которое чаще всего при слишком большой концентрации, без смешивания, приводит к печали и безнадёге; жёлтая — правосудие, вера и надежда, которая при большой концентрации ведёт к излишне сильному желанию добиться своего; оранжевая — храбрость, чаще всего приводит к большой бдительности, осторожности; синяя — честность, хотя она всегда полна не смотря на постоянные обещания спасти жителей; фиолетовая — настойчивость, сосредоточение внимании; зелёная — доброта, вера в других, лечащая все душевные и физические раны; алая — решимость, которая обычно направлена на битву, желание победить и стать сильнее, пройти до конца сложный путь; чёрная и розовая — так и остались неизвестными. Но чёрная, как Дрим осознавал — является ненавистью. Такого же цвета, как плоды Найти…       Это… Было действительно странно, но в их Мультивселенной и не такое могло случиться. Художнику просто нужно принимать флаконы, как лекарства, чтобы его чувства усиливались. В любом случае Инк был тем, кто нашёл его, кто открыл первый портал, помог ему смириться с мыслью о том, что годы в камне были поистине долгими. На вопросы о том, почему же ему с Найти не помогли, если художник должен оберегать жителей… Так и не ответили, уйдя от темы и совсем скоро позабыв об этом. Не сумев получить правдивого ответа, Дрим решил не настаивать, так как он не понаслышке знает, как разрушает спокойствие и бередит совесть признание собственных ошибок. Ещё, как вскоре приметили — чернильный был поистине рассеянным. Возможно, это тоже его особенность, как употребление красок и порталы из чернил.       Касательно порталов… Дрим так и не решился сообщить новому другу о том, что он тоже умеет создавать свои окна в иные вселенные, не смел разрушить хрупкий мост доверия и содействия, на котором с трудом строятся их взаимоотношения. Художник, открывая ему двери ранее запертых миров, казался чрезвычайно довольным, и это было бы грубо — рушить хрупкое счастье того, кто априори чувствует хоть что-либо лишь изредка, потому пусть радуется. Позитивному не доставляет труда оказываться в начальном мире к назначенному времени, и дожидаться с улыбкой, когда проведут в другую АУ.       Инк каждый раз встречает его, дружески трепля по плечу — скелет был очень падок на прикосновения и постоянно тянулся к мечтателю, и широким жестом прокладывает путь в новый мир, чаще всего нейтральный или уже изначально позитивный, порой задерживаясь и показывая ему пару улочек, неизменно каждый раз рассказывая что-то новое. Ему было важно помогать Хранителю Позитива, и он бы огорчился от осознания того, что его присутствие рядом больше не нужно. Им, монстрам вечности, порой сложно получить стабильную дружбу, и чернильному она явно необходима. Всегда должен быть кто-то рядом, кто может прикрыть спину, особенно в довольно сложных условиях, созданных Мультивселенной, где каждый второй может оказаться смертоносно настроенным врагом. Потому, если художник был рад открывать порталы — не хотелось рушить его надежду, следовало принимать помощь и каждый раз благодарить.       Друг, когда у него было время, порой проводил долгие часы, рассказывая обо всём, что им встречалось по пути. Необычные дома, в которые они даже иногда заходили, если жители не были против, с довольно странной утварью, принцип которой ему долго объясняли. С ней, по большей части, Дрим был знаком — иногда бывшие друзья приглашали его к себе в дома, отпаивая чаем и рассказывая обо всё, что только спросят, но несколько снисходительно, с насмешкой относясь к чужому незнанию элементарных вещей. Дрим до сиз пор неуверен в том, что разобрался в том, что понял, как работает плита или кран. Инк же был куда спокойнее и объяснял подробно, если спросят о чём-то, никогда не шутя о чужом узком мировоззрении. Ведь это нормально — не знать о том, что есть бары и кафе, что есть водопады и горы, электричество и машины, если ты всю жизнь провёл под деревом с вылазками в однотипные деревушки, и когда верхом технологий для тебя были бинты и антисептик.       Иногда, во время долгих рассказов, которые Инк, после долгих уговоров начал вести на английском, поясняя каждое слово, позитивный загорался идеей побыть ещё немного времени в мире, который был горячо обсуждён, дабы взглянуть на окружение уже с новыми знаниями. Художник, после просьб оставить его в выбранном мире на лишние часы, был только рад, пылко подначивая осмотреться ещё тщательнее. Иногда даже просил какого-либо жителя побыть сопровождающим. Что принималось с куда меньшим энтузиазмом — ни один монстр не мог нормально вести себя в обществе хранителя позитива, быстро переходя на восторженный лепет.       Порою он долго сидел подле статуи с музыкальной шкатулкой, прячась за нею, наслаждаясь полной печальной надежды музыкой, иной раз бродил между торговыми лавками, осматривая поистине гениальные в своей красоте изделия. Но все торговцы, что видели его, не оставляли скелета и на миг в покое.       Стоило приблизиться к лепящему из снега скульптуру псу — тот столь отчаянно вилял хвостом и вытягивал шею, напрочь позабыв о своём занятии, неустанно бредя следом, пока от него не сумели скрыться за высокой елью. Лишь улыбнулся продающему ткани или игрушки торговцу — и ему были готовы отдать всё, начиная от златых кулонов и заканчивая драгоценными камнями. И как бы не отнекивались, желая продолжить рассматривать находящееся на прилавке — ему протягивали всё, на что только падал взор солнечных глаз. А уж когда были ярмарки… Тогда стоящие на площади люди пытались хотя бы пальцем прикоснуться к нему, пытаясь перетянуть на себя внимание, абсолютно мешая пройти.       Но иногда это играло на руку — счастливцы были готовы рассказать ему всё, стараясь переводить на простой английский, дабы их поняли, неизменно обучая таким образом хранителя. Английский — язык, на котором говорила почти вся Мультивселенная, и знание могло помочь ему в будущем. Нечто подсказывало Дриму, что он обязательно должен выучить его.       Возвращаясь к попыткам жить полноценно с осознанными устоями миров, скелет тщательно собирал новые воспоминания, познавал новые правила. Но никогда не забывал о цели, с которой он проснулся от долгого сна, не забывая о том, что важнее всего на свете. О цели, что мелькала на периферии каждой мысли, сопровождала его в сон, не позволяя забыться в столь новой реальности. Что не давала покоя, давя на душу тяжестью сожаления, тоски и вины. Вины, пожалуй, было больше всего. Ибо Дрим в действительности был виноват в произошедшем кошмаре.       Судьба обошлась жестоко с хранителями, особенно с тем, кто был обязан охранять негативные плоды. И сам Дрим оттолкнул близнеца, когда ему нужна была помощь. Конечно, все жаждали получать лишь счастье, радоваться безмерно всему, что окружало жителей деревушки. Слава младшего брата была велика и он, купаясь в её лучах, посмел забыться и потерять себя в этих солнечных днях. Как он говорил избитому, находящемуся в трауре и унижениях близнецу? Улыбайся, и все к тебе потянутся? До чего же это сейчас кажется лицемерным…       Сидя на поляне, окружённый цветами и высокой травой, Дрим взял в руки свою корону, сияющую, привлекающую внимание, сжав на ней пальцы.       Был слеп, и пусть, сквозь года, принял собственную вину — наказание за его ошибки понёс старший, невиновный брат. Слава хранителя позитива сияла слишком ярко, отбрасывая тень на старшего хранителя, оставляя его во мраке чужих осуждений, косых взглядов, ненависти, что росла с каждым днём всё сильнее. Мечтатель же лишь наблюдал, как растёт несчастье брата. Собственное счастливое беспамятство овладело им.       Позитивный хотел, чтобы его любили, его, а не плоды, которые был обязан приносить для успокоения жителей. Найт сам предложил приносить яблоки в деревушку, чтобы никто не подходил к матушке. И скелет помнит, как искренне негодовал оттого, что он вынужден был оббегать все дома, пока брат отдыхал весь день в корнях древа и общался с резчиком по дереву. Как мог не увидеть того, что происходило на протяжении многих лет? — Я просто споткнулся, ничего серьёзного — Найти отодвигает руку, обёрнутую тряпкой, за спину, отступая к реке — просто промою синяк и след от травы, хорошо? — Это небольшая трещинка, упал с ветки, иногда случается — череп, покрытый паутиной трещин, старательно прикрывали венком, а после — короной. — Всё в порядке, брат — опустили глаза вниз, выдавливая улыбку — мне просто нужно отойти за водой — штаны странно закатаны, укладываясь в два слоя, отчего-то выглядя блестящими на солнце.       Лжец. Если бы Найти только сказал…       А что если… Он говорил?       Голову пробила сильная, режущая боль, отметающая любые мысли, не позволяя вспомнить, будто всё содеянное желало скрыться во мраке вечности. И, скелет не отрицал такую возможность — он сам это сделал, уничтожив все воспоминания о жестоких случаях настоящего насилия. Хотел убедить себя, что его брат в порядке. Что лезвия, оказавшись в выпечке, попали туда случайно. Что верёвка — одна из ловушек, созданная негативным для собственных ловушек над жителями. Что Дрим не идёт в лапы к чудовищам, что желают им смерти.       Он просто выбрал свою тактику поведения с теми, в чьих руках мог оказаться препятствием к получению позитивных плодов. Улыбайся — и тебя не обидят. Найт же… Выбрал неверный подход: ударь сильнее — и будут думать о рисках. Если бы старший послушал, если бы хоть раз попытался следовать совету улыбаться и быть милым…       Но позволили бы это ему? У близнецов, хранителей баланса, не было возможности выровнять роли, показать значимость обеих сторон энергий. Один всегда будет сиять будто солнце, а другой — уводить в холод луны, от которой ждут одни лишь беды.       Что, если Дрим сумел бы отговорить их? Своевременно заметить то, что жители делали с братом, и убедить в очевидности, что негатив не приносит физической боли, всё изменить? Убедиться, что никто не обижает старшего, взявшего на себя роль живого щита для матушки, или спрятать его от чужих глаз, дабы он прожил все годы служения на посту хранителей в каком-нибудь уютном домике, наедине с книгами? Это было бы… Это будет прекрасной идеей — подарить старшему возможность мирно жить в уютной хижине, в котором будет лишь компания книг и младшего близнеца. Как в когда-то прочитанной сказке, где под треск пламени в уютном камине главные герои расслабленно сидят в кресле, попивая чай, забыв о всех бедах. Оставить близнеца вдали, наедине со своими мыслями, в покое.       Найт всегда видел, что жители не отдавали ему должное, что они ненавидели его, не любили так, как он того заслуживал. Если бы скелет так же был окружён их вниманием, участвовал в играх с детьми или говорил о книгах с кем-то, играл для всех на скрипке — им бы не овладело чудовище, сподвигнув совершить немыслимое — съесть все негативные плоды, запятнав и позитивные. Найтмер — иная сущность, не сумела бы поглотить его душу, сделав своей безвольной марионеткой, чьими руками были убиты множество жителей. Которые действительно это заслужили. Дрим был слеп, но и они тоже виноваты в начавшемся кошмаре. Может, даже больше. Ведь без них брат был счастлив, без них не пострадала матушка, замолкшая навеки от страшного удара топором, злая энергия бы не просочилась в душу и тело Найта, они бы вечно слушали шелест листьев матушки, вечность бы спали в свитых корнями гнёздах.       И мечтатель ничего не сделал для того, чтобы остановить его падение во мрак.       Хуже осознанных промахов стало ещё и то, что подобные мысли всё меньше вызывают чувство отвращения к себе. Будто нечто не позволяет ощутить тоску, заменяя её на ностальгию, печаль на надежду, вину на решимость действовать. И от этого презрение к себе, к своим мыслям и приглушённым чувствам испытывал бы ненависть. Но и она сменялась пустотой. Будто все негативные, чистые эмоции враз стали ему недоступны, становясь новым причудом его проклятия. Он лишился своего мира, своего брата, своей матушки и даже собственных чувств и души. То, что дарило ему любовь от жителей, их благоговение — стало формой его новой души, будто насмехаясь над ставшим отчаянным положением. И если бы…       Пустые, бегущие вереницей мысли, вдруг были неожиданно прерваны. Повеяло жутким холодом, от которого он мгновенно продрог, ощущая, как душа тревожно забилась.       Жители, что должны были отплясывать на ярмарке под аурой забвения, вдруг затихли. Громкая музыка смолкла, смех оборвался, золотая дымчатая аура, что патокой стекала к душе от отплясывающих, развеялась.       Дрим, приподняв голову, прислушался, чувствуя, как с каждым мигом всё сильнее растёт напряжение. Золотые, наполненные магической дымкой глаза, стали отдавать ядовитым блеском так и не сформировавшегося страха.       Что-то не так. Кто-то оказался в этой вселенной. И он заставил всех замолчать, разом ощутить ужас. Тревожно забился вдали колокол, что использовался жителями как сигнал тревоги от надвигающегося бедствия.       Этот звук был оглушающим, нагоняющим ещё большую тревогу.       Надев корону, воткнул посох в землю, поднявшись от своеобразной опоры, встав рывком на дрожащие и гудящие от перегрузки ноги. И поспешил к раздающимся теперь крикам ужаса.       Стало куда холоднее. Тепло, созданное Дримом, исчезло, яркий свет надежды сменился на мрак безнадёги. Музыка, яркая и живая, обернулась глухой тишиной, весёлые песни — редкими криками, веселье и празднество сменилось в паникой и ужасом. Тёмного цвета энергия клубилась, витала над землёй, потягиваясь к жертвам. Живая тьма, пульсирующая и поглощающая всё живое, пронзала души паникующих, вгоняя жителей в неконтролируемый страх. Звериный, глубинный ужас застилал им глаза, заставляя с яростью кидаться к чужим домам в попытках найти укрытие.       Это произошло за считанные мгновения — от чужой, удушающей ауры монстры сходили с ума. Повелевающая тьма заставляла их сердца судорожно биться, адреналин и норадреналин выбрасывались в кровь от чужого влияния, зрачки расширялись, заполняя собой радужку, делая взгляд диким и опасным — как у хищников перед нападением. Тела сотрясала нервная дрожь. И лишь после включались защитные инстинкты «бей или беги». Многие подчинялись первому зову.       Часть монстров, прекративших самозабвенный танец, обернувшись в сторону угрозы, застыв от ужаса, застилающего их глаза дымкой, стремглав развернулись, бросив бывших партнёров по танцу, желая убежать от того, что внушало им дикий, беспричинный страх, который горечью разжигался в груди и холодом спускался по спине. Сбивая все с ног, пронося потоком, будто цунами, парализованных от ужаса, в здания, спотыкаясь, собираясь в бессвязные кучи. От того, что им не хватало места на узкой площади, от того, что их зажимала толпа со всех сторон — истерия нарастала, обращая тревогу в натуральную панику. Лишённые воздуха от оглушающего страха, они задыхались, тщетно пытаясь вдохнуть и продолжать движение в толпе. А тех, кто падал, кто не поспевал за всеми, постигала жестокая участь.       Всего минута замешательства — и последствия, судя по эмоциям, будут преследовать обитателей вселенной ещё многие годы. Дрим прекрасно понимал, кто ответственен за этот кошмар.       Ему не составило труда понять, кого он встретит, оказавшись на площади. Никто не работает схожим образом, обращая всё светлое в ничто за считанные мгновения, погружая всех во мрак, чья энергия похожа на чёрный туман, что принято называть «пеленой ужаса». Но он всё же был удивлён, когда увидел того, кого искал так долго.       На площади, полной пребывающих в ужасе жителей, что ломились в чужие дома в попытках спрятаться, стоял Найтмер.       Его черные одежды, по подобию наряда оригинального Санса, разве что в чёрных тонах, были вымазаны в негативе, что каплями опадал на землю, впитываясь ядовитыми корнями в вселенную. На тёмном лице застыл хищный оскал, в зрачке цвета сапфира сияют безумный огонь, как и три столетия назад, щупальца, острые и опасные, навострились, будто чёрные клинки.       В голове пронеслись воспоминания о том, как эти чёрные щупальца пронзили жителей родного мира, лишив их жизни. И, возможно, Дрим должен был быть напуган…       Но в душе ярко загорелась позорная надежда. Нашёл. Он нашёл его! Чудовище, что заняло место его брата, похитило разум и тело, стояло на площади, всего в паре десятках метров. Всего лишь пара шагов — и вот он. Найти, запертый во тьме, которого хранитель наконец-то сможет спасти, сможет вытащить из этого ужаса, сумеет наконец-то помочь. Обнимет, подарит ему всю заботу, которую так не хватало, и больше никогда не отпустит.       Улыбка озарило лицо. Медовый отблеск преобразил глаза, теперь больше напоминая истинные цвета, подаренные матушкой. Посох едва ощущался в руках, быстро скользя по земле, способствуя нетвёрдым шагам становиться увереннее, помогая двигаться к цели.       Ближе. Коснуться, обнять, вернуть и больше никогда не отпускать.       Следующий, куда более твёрдый шаг навстречу, был прерван, когда к нему, слепо идущему вперёд, навстречу мгле, врезался в ноги один из жителей. Радостное возбуждение, жажда идти навстречу к мечте, к давнему желанию оберегать, спало будто пелена. В ногу, ощутимо, вцепились крохотные руки. Чуждое прикосновение отдалось ударом тока.       Дрим, отшатнувшись, рефлекторно сделал шаг назад, положив руку на спину дитя, что прижалось к нему, ненароком обнимая, пряча таким образом чужое, заплаканное лицо, в плаще. Собственное недоумение показалось ему ярким, обжигающим в созданном негативе.       Малыш, маленький монстрик, увидел яркое пятно на ставшей тёмной улочке. Свет, золотое солнце, манило к себе обещанием помочь, спасти и сокрыть от чудовища. Позитив, что шёл из груди хранителя, успокаивал кроху, хотя тот и не перестал заливаться слезами. Он… Такой маленький.       Дрим, опешив от своих действий, от того, что он застыл и обнял юного, неизвестного ему жителя, чувствовал диссонанс. Но не мог понять, отчего не уходит, оттолкнув очередного монстра, почему продолжает ожидать, и почему гладит его по спине, будто отбросив свою цель найти брата и очистить его позитивом, вместо этого тратя драгоценные секунды, за которые чудовище могло уйти. — Что произошло? — осматриваясь, уже мало что различая в наступающей мгле из чёрного облака, тихо вопрошал у дитя, смотря на него сверху-вниз. — Чудовище. Оно вышло из тумана. Стало так страшно и холодно — едва различимо, на английском произнесло дитя. И как же был счастлив позитивный тому, что упросил Инка обучать его этому языку — сейчас он легко понял чужие объяснения, пусть и очевидные, учитывая то, что он видел собственными глазами, ощущал всей душой, пока его не отвлекли — я потерял маму, она осталась в тумане и… — но малыша быстро прервали.       Глубокий, мрачный и исходящий будто из-под толщи воды смех заполнил улицу. — Должен признать, не думал, что это будешь ты — послышалось урчание рядом, разносясь вокруг по подобию эха.       Во тьме негатива, подобравшегося, к счастью, ближе, стало отчётливо видно, что существо заметило их и, скрестив руки на груди, насмешливо оскалилось, по-птичьи наклонив голову вбок.       Хранитель позитива, увидев врага слишком близко, сделал шаг назад. Рефлекторно, он потянул ребёнка, спрятав за спину. Что не укрылось от взора негативного. Громкое, столь знакомое раздражённое фырчанье, отозвалось болью в груди мечтателя. — Ты по-прежнему пытаешься помочь жителям. Забавно, у тебя ещё не получалось спасти хоть кого-либо — голос пропитан ядом и особой ноткой презрения.       Чужие слова больно резанули по душе, наполнили мгновенно голову удушливым стыдом. Однако Дрим не позволил себе послабление, раздумывать лишнее мгновение. Не сейчас, когда они и… Дитя в опасности. Последняя мысль стала отрезвляющей. — Что тебе нужно от ребёнка? — посох оказался в руках, его подняли, готовясь к атаке. Дитя вцепилось в плащ, сжимая до побеления костяшек светлую ткань. Удивительно то, что оно не убежало в ту же секунду, когда увидело чудовище столь близко. Сам же скелет едва сумел произнести это будто онемевшим языком, не отрывая взгляда от цели. Испанский, его родная речь, вырвалась из уст чудовища легко и непринуждённо. Что ввело в ещё большее непонимание о происхождении этого существа. Это нечто говорит на том же языке, что и его брат. — Его страх — Найтмер оскалился, издав смешок, смотря на монстра, зная, какое влияние оказывает его голос на жертв.       Малыш, услышав угрожающие ноты, но не понимая странных слов, сказанных на чуждом ему языке, поднял вверх полные надежд глаза, всматриваясь в лицо скелета, от которого веяло теплом. Он дрожал, был ужасно напуган, но искренне верил в то, что его смогут спасти. Житель… Был убеждён в чистоте намерений хранителя позитива.       Плод в груди начал наполняться энергией от чужой веры. Посох наполнялся силой, испускаемой кончиками пальцев. Незнакомый мальчишка, житель, был уверен в том, что сил мечтателя хватит, чтобы остановить тьму, прекратить чужие страдания. Малыш не знал о силе Дрима, не знал о драгоценном золотом яблоке в грудной клетке, не жаждя получить его, а верил лишь оттого, что чувствовал в нём хорошего, способного всё остановить воина.       Никто не пришёл на помощь жителям. Инк, должный появиться мгновенно по первому крику о помощи, так и не пришёл, и некому больше защитить их. Ни у кого нет сил для того, чтобы отразить атаку негативной пакости, ибо только у одного скелета есть сила света, добра и позитива, что могло ранить и изничтожить чудовище. Жители будут верить в него, и, на сей раз, хранитель не может их подвести.       Мечтатель, поднял мальчишку на руки, прижав его к своей груди. Мысленно составил путь до Водопадья — безопасной зоны, в которой множество укрытий, в которых можно было бы оставить жителя и вступить в бой.       Слова, прозвучавшие впоследствии недолгого выбора: напасть и подвергнуть риску дитя, или же спрятать, а после вступить в бой с тем, кого так долго искал, были тверды. На сей раз, надеется, он поступит правильно. — Ты его не получишь. Это наша битва, и я заберу у тебя своего брата и это дитя — полный решимости, взмахнул посохом, сосредотачиваясь на крохах позитива, что могли помочь открыть портал. Нотка сомнения, однако, не сумела отвлечься от напряжённого ожидания.       Почему Кошмар медлил? Почему не попробовал напасть, силой отнять то, что хотел присвоить себе? Почему… Был так спокоен? — Своего брата ты потерял. Больше ты мне не нужен — холодно, расчётливо произнесли, скучающе протягивая слова, всем своим видом выражая уверенность в должных последовать угрозах. И, будто в насмешку, склонил по-птичьи голову вбок, сощурив глаз.       Дрим, видя подражающего мимику, жесты дорогого брата существо, ощущал кипящую в нём ярость и раздражение, что постепенно таяло. Оставляя лишь привычное поведение, привычные ему стили общения и нормальную для ситуации реакцию. Его эмоциональная палитра сменила ярость и страх на решимость и надежду.       «Глупец» — твердил ему разум. «Абсолютно» — вторил инстинкт самосохранения, готовясь выпускать необходимый адреналин. Язык его был быстрее всех мыслей: — Я нужен Найту. И заберу его у тебя, мерзкая тва…       В следующее мгновение он едва успел опустить мальца на землю, взмахом посоха остановив взметнувшееся щупальце. Теперь времени на то, чтобы отвести пострадавшего в укрытие, увы, не было. Следовало действовать по ситуации и оттеснить существо из негатива подальше.       Прокричав короткое «беги», Дрим раскрутил посох, стараясь ударить по сгусткам негатива. Битва началась.       Найтмер, всего секунду назад стоявший чуть поодаль, улыбающийся насмешливо, скрестив руки на груди и стоя расслаблено, мгновенно возвысился над ним, взмахом руки направив тьму, беспокойно клубящуюся рядом, в хранителя. Никаких лишних слов и отсрочек, клишированных фраз от злодеев, возможности подготовиться.       Первую атаку пытались отразить, раскрутив посох. Щупальца, будто головы Гидры, мгновенно прорастали, стоило отрубить их заострённым навершием посоха. Тьма уплотнялась, приобретая различные немыслимые формы, отвлекая внимание хаотичными, будто живыми, узорами. Выпад, осечка — щупальце оплело лодыжку, подкинув тело в воздух, заставив барахтаться в поисках равновесия. Удар — жидкий негатив поглотил руку, переползя по посоху вверх и коснувшись пальцев, пуская болезненную волну, сравнимую к разъедающей кости кислотой или жалящим морозом.       Найтмер приподнялся, упираясь щупальцами в землю, ведя атаку сверху, будто паук железными и острыми лапами собирался пробить тело надоедливого насекомого, двигаясь слишком стремительно. Дрим крутил посохом, бил, не жалея сил, ощущая, как болезненно ноют руки после волны отдачи от ударов. Звон — кусочек месяца с навершия посоха отломился, серп стал напоминать изогнутое копьё — гвизарму. Теперь рассекать воздух стало легче, позволяя совершать колотые удары, сокращая время на взмахи, но неизменно нарушая баланс, отчего было сложнее удерживать вырывающееся из рук оружие.       Тёмный усмехнулся. Он ещё не все карты раскрыл. Многочисленные битвы с Эррором для тренировки и из-за лёгких споров не прошли зазря.       Ухмылка стала шире, глаз зажегся ярче, уже показывая яркую бирюзу, в то время как глаза Дрима стали сиять ярче солнце. Тьма, что подступала ближе, начала выпускать своих слуг.       Тёмные силуэты, сотканные из чужих страхов, вступили в битву. Чудовища, в основном имеющие вид людей, с острыми надуманными когтями и клыками, изуродованные, созданные лишь больным разумом. Усмехающиеся, под стать хозяину, без сияющих глаз или привычных улыбок, имеющие лишь чёрные провалы глазниц и тёмный разрез рта, они стали новым препятствием.       Выглядящие фантомами бесплотные туманности вполне могли нанести физический вред. Рукава, порванные от чьих-то клыков, повисли вниз, плащ был разодран до поясницы, сапоги увязли в смолянистой скверне. Дрим выдыхался, но не смел отступать, краем глаза видя, как прячущийся за домом ребёнок смотрел на него, не отрываясь, сияя золотым позитивом.       Найтмер немигающее смотрел, как хранитель напрасно пытается отбить атаку теней. Битва с ними вечна, ибо они — олицетворение каждого кошмара жителей, их потайные желания и страхи. Пока будет существовать негатив — они не исчезнут, как бы с ними не пытались бороться. Они всех утащат во тьму, нужно лишь немного времени. Хотя вид этой бесполезной драки постепенно навевал скуку. Ухмылка стала шире.       Чёрные щупальца, куда мельче и острее даже на вид, оплели ноги Дрима, перевернув его вверх тормашками, пронося над головами кошмарных слуг. И подбросили в воздух над голодной сворой. Оказавшись наверху, позитивный извивался в воздухе, стараясь оторвать от пояса прожигающую его атаку. Пока его не сбросили вниз.       Дрим, почувствовав, что находится в полёте, вскрикнул, стараясь создать портал, какую-либо атаку, магический щит — хоть что-нибудь. Но безуспешно.       Щупальце вновь схватило его, не позволив коснуться земли, задрожав на миг от чего-то, скорее всего от веса, и пронесло в сторону. Развернуло, трепля как кот тушку мыши, будто желая вытрясти дух из бренного тела, сдавив до хруста позвоночник. И, наконец, направилось к земле, сжимая так крепко, что мысли выветрились, оставив в теле лишь ноющую боль, расцветающую в позвоночнике. Пальцы в перчатках напрасно пытались сдвинуть сгустки, освободится и смягчить грозящее стать болезненным приземление.       Удар. Многолетние сугробы оказались вовсе не мягкими, тело в них утопало, натыкаясь на твёрдые слои многолетнего льда. Дрим, с трудом подавляя крики, ощущал, как кости крошатся. Болезненно скрежетало в ушах, тело подбрасывало от холода и горячей боли.       Вновь щупальца коснулись истерзанных костей, подняли в воздух и окунули в другой сугроб, пронося по горящим от негатива кости новые борозды.       Негатив, казалось, разъедал тело — ощущалось так, будто лёд приложили к рванной ране, принося вместо облегчения колющее онемение. Дрим задыхался, хватая ртом воздух, чувствуя, как мороз коснулся щёк, забившись в носовое отверстие.       В какой-то момент его так раскрутило, уже не давая касаться земли, будто он был в эпицентре самого настоящего торнадо. Мелкие и острые шипы тёмной энергии протыкали дымчатую воронку, внезапными атаками раня позитивного скелета как настоящие кинжалы. Туман кружил вокруг него, туман атаковал, выбивая остатки сил, туман нёс лишь погибель.       Посох отлетел в сторону, Дрим не мог сосредоточиться на том, чтобы создать вокруг себя слабый барьер из позитивной энергии. Мизерное хп, не смотря на шкалу бесконечности, из-за уходящего позитива угасала, приближаясь к критической отметке. Хранитель из последних сил вскинул руку, надеясь сформировать хотя бы крошечное облако энергии. Но и его буквально вырвали из рук, вонзив щупальце между пальцами, разбив сияющий шар позитива, опрокинув на землю.       На то, чтобы вновь встать, больше не хватало сил. Ноги подогнулись, и он рухнул на землю.       Хранитель, чувствуя, будто его резервы выпили вплоть до последней капли, закрыл глаза, обмякая, едва переводя дух. Пальцы, сжатые в кулак, подрагивали. Найтмер же, по-прежнему насмешливо улыбаясь, не выглядел напряжённым, по-прежнему не менял скучающую позу. У него было достаточно времени для тренировок собственных способностей, и демонстрация своих новых сил принесла ему облегчение.       Через угасающее сознание Хранитель Позитива увидел, как маленький силуэт приближается к их общему врагу, дрожа от охватившего его страха, держа в крохотных руках палку. Дитя. Не убежало, и сейчас шло на верную погибель. Попытки отозвать, уговорить убежать, застыли на устах. Тело не слушалось. Голова опустилась в сугроб, измазанный в крови и негативе.       Кошмарный, увидев то, что его новоиспечённый враг сдался, подошёл ближе. И был совершенно ошеломлён, когда давно должно было сбежать дитя выбежало вперёд, сжимая в руках палку, отчаянно вскрикнув. Будто боевой клич мог помочь ему стать сильнее.       Щупальце мгновенно поймало палку, другое обхватило пояс жителя, глаз, засиявший аквамарином, сощурился. И, почуяв горькие эмоции — приторный позитив, разгорающуюся надежду, закатил глаз, отпустив мелкого на землю. И чуть наклонил голову набок, когда в щупальце, так беспечно и отчаянно, едва ощутимо боднули головой с едва проклюнувшимися рожками. В привычной для козлоподобных монстров манере. — Довольно — холодно произнёс, сощурившись, чуть сжав пояс монстра, предупреждающе — убивать его я всё равно не буду, для баланса он ещё пригодится — кивнул головой в сторону потерявшего сознание скелета — этот же мир за мной, в моей власти. А сейчас ступай. Уходи. Кыш — строго прошипели.       И подтолкнул щупальцем в сторону опустевшей площади, пока ребёнок, отчаянно блея от потусторонне холодного взгляда чудовища, подбежал к своему дому, в котором он дождётся прихода ранее запаниковавшей матери. Найтмер, приподняв подбородок, скучающе смотрел ему вслед, скрестив руки на груди. И, развернувшись, увидев лежащего на земле близнеца, усмехнулся.       Оглядевшись, дабы убедиться, что останется незамеченным, склонился, шипя едва слышно, закрепляя в чужом, уже угасшем от потери сил сознании, мысль: — Я буду всегда сильнее чем ты. Терпение, доброта и храбрость тебе не помогут. Отдыхай и учись, Дрим, в следующий раз ты так легко у меня не отделаешься. На твою удачу я сегодня достаточно милосерден. Хотя ты этого не заслуживаешь — перевели взгляд чуть выше, разглядев раннее незаметное в окружающей тьме пятно чужеродной, ядовито-пахнущей чёрной кляксы, выступившей в сугробе. Издав короткий смешок, тёмный развернулся, неспешно покидая захваченную вселенную.       Дым негатива отступил, прячась в душе Повелителя Кошмаров, наполняя его новой силой. Он, махнув в воздухе щупальцами, описав ими круг, открыл портал. Поиграл кончиками пальцев с вихристой магией, и скрылся в своей хижине, готовясь внести новые поправки в планы, ощущая сладкий триумф.       На снегу, рядом с лежащим телом, медленно расцвело чёрное пятно. Монстр, плавно выступивший из него, на несколько мгновений застыл перед израненным в бою, помедлив, будто обдумывая нечто. Раздался вздох. Белые пальцы подхватили хранителя, подняв тело на руки, безмолвно внеся в портал.       Их битва теперь будет вечной. Никто не посмеет убить оппонента, ибо для баланса необходимо два хранителя, никто не оставит смертельные ранения, не зная о том, сумеют ли вовремя помочь. Один из желания сохранить остатки брата во мгле негатива, второй — из оставшихся в душе старых устоев.       Новый ход, у белого короля эмоций появится новая ладья.

***

      Едва слышно, с лёгким скрипом отворилась дверь тёмной спальни. Скелет, нетвёрдо стоя на полусогнутых в коленях ногах, держался за ручку, пытаясь привыкнуть к свету, резко ударившему в глаза. Коридор, в отличии от ранее покинутой комнаты, был освещён яркими лампами, а светлые деревянные стены, выкрашенные в песочный, болезненно ударили контрастом по непривыкшим глазам. Закрыв руками глазницы, он прислушался, ощущая, как тело качается, будто на волнах, а испарина после ночи лечения и горячки покрыла лоб.       В коридоре он успел заметить окна, и картинка в памяти услужливо дорисовала за ними яркий пейзаж и деревья, крона которых была на уровне окна. Теперь, зная о том, что в многих домах присутствует два этажа, было легко понять, что он пребывал в подобном строении, слишком высоко над землёй. Когда визуальная картинка сложилась, и скелет мог безболезненно открыть глаза и посмотреть на интерьер, прислушался к звукам.       Внизу, на первом этаже дома, в котором он оказался, что-то булькало, будто лава в котловане Жаркоземья. Ноги, дрожа от напряжения, едва удерживали тело, подгибаясь и с трудом волочась. Перебинтованные руки опирались о стены, помогая двигаться. Монстр, проснувшись в спальне, не мог долго находится в закрытом помещении, и стремился выйти на улицу с куда более привычными ему пейзажами. Но для начала стоило найти дверь и пройти мимо незнакомца, что укрыл его в своём доме. Кто бы не был внизу, на первом этаже — Дрим бы не хотел встретиться с ним лицом к лицу. Однако и не желал отсиживаться в тёмной комнате с кроватью, заляпанной чем-то, что пахло химией.       Хранитель, очнувшись в незнакомом месте, был напуган — на деле, ощущал лишь пустоту и осознавая по памяти, какую должен был испытать эмоцию, старательно изображал страх, и мгновенно подскочив, ринулся на поиски выхода из обители спасителя или похитителя. Ибо, с одной стороны он был в незнакомом месте — не по его воли кто-то принёс израненное тело с поля боя и оставил в своей комнате, а с другой — все раны, усеивающее тело, были перевязаны и лишь едва ощутимо ныли, что порой терялось на фоне общей усталости.       Ощущая сильное головокружение и боль в переломанном запястье, монстр сжал собственные плечи, мутными глазами натолкнувшись на лестницу. Теперь, оказавшись на открытом пространстве, он отчётливо услышал странную мелодию, которую будто кто-то мычал. Звук кипения стал отчётливее. Где-то вдалеке зазвенело нечто стеклянное. Шагов он не мог различить, но понимал, что незнакомец находится в доме.       Вскоре перед ним показалась лестница. С трудом преодолевая ступеньки, крепко держась за перила, скелет покачивался, ощущая неприятный жар в районе ключиц и лба, но упрямо шёл вперёд, надеясь, что в случае нападения незнакомца у него будут силы выстоять в бою. Дрим, конечно, дарил позитив, но он как никто иной знал о жадности тех, кто хотел вечного счастья, знал о том, на что готовы пойти для свершения корыстных целей. В голове ослабленного тревогой хранителя возникли непрошенные воспоминания о том, как он доставлял плоды в деревушку. Толпа, едва завидев его небесного цвета рубашку — единственную такую яркую, выделяющуюся на фоне предпочитаемых рыжих и коричневых цветов одежды, тут же собиралась на площади. Сужалась, стоило подойти к центру, оказываясь с каждой секундой всё ближе. Стоило обернуться- и коридор, по которому скелет шёл ранее, уже был наполнен монстрами и людьми. Дрим едва оставался на месте, готовясь сорваться на бег, смотря под ноги, стремясь передать корзину мэру. Толпа приближалась, сужалась, приобретая форму клина. Рядом ощущалось чужое дыхание и неприятное тепло, чужие запахи забивали нос. Хранитель прижимал локти к рёбрам, помня о том, как болезненно после они ноют, когда чужие предплечья бьют по ним в попытках остановить убегающего мечтателя. Воздух казался спёртым, ранее витающие запахи трав и овощей исчезали.       К плечам тут же прикоснулись чужие руки, сжимая, пытаясь утянуть в свою сторону.       С каждым мигом громкость мелодии нарастала, отдаваясь вибрацией и в его голове. Душа то отбивала быстрый ритм, то ту же утихала, заставляя воздух в груди нагреваться от частого дыхания. Монстр, стоявший на последней ступеньке, балансировал, готовясь к тому, что стопа болезненно соприкоснётся с полом, перенеся вес тела. До этого спускаясь тихо, дабы не привлекать внимания, уже посмотрел на дверь, до которой придётся добежать и, соответственно, создать много шума. Лишь бы добраться до конца лестницы незамеченным. Дверь ведёт на улицу — свет за проёмом указывал на улицу.       Раздался скрип. Последняя ступенька предательски выдала его местонахождение.       Тут же мелодия прекратилась. Послышался звук соприкосновения чего-то тяжёлого с металлическим, и в коридоре раздались поспешные шаги. Дрим запоздало сделал шаг назад, подальше от лестницы. Душа на миг дрогнула, однако стоило лишь встретится с знакомыми глазами монстра, успокоилась, стабильно бьясь.       Инк, возникший в гостиной, не сбавлял своего быстрого хода. Он будто ждал появления хранителя и мгновенно среагировал. Длинный шарф был на его шее даже дома, создавая визуальный эффект массивного тела. Дрим приветливо улыбнулся, всё ещё несколько нервно после опасений, возникших в его голове, и его подхватили под локоть, помогая торопливо преодолеть последнюю ступеньку, сжав в крепких объятиях. — Я так рад, что ты наконец очнулся — чернильный, широко улыбаясь, вжал чужой лоб в своё плечо, оплетя чужую спину и плечи — ты проспал довольно много часов, а у меня накопилось столько вопросов — чужой голос гудел над головой позитивного, раздаваясь неким подобием урчания. На миг оторвав лицо монстра от плеча, он широко улыбнулся, чуть наклонившись ниже, дабы глаза были на одном уровне. Ладони переместились на плечи, едва ощутимо сжав — у нас будет долгий разговор, приятель.       Ответ застрял в горле, когда скелет, развернувшись по направлению комнаты, из которой вылетел, потянул его за собой. Рука оказалась крепко сжата в чужой хватке. По инерции позитивный сделал несколько неуклюжих шагов, едва не поскользнувшись, пытаясь поспевать за другом.       Дрим и не помнил, чтобы у хранителя были такие цепкие, длинные пальцы, которые были достаточно сильными, чтобы мгновенно захватить в капкан. Но от мысли, что он оказался в доме того, кто, вроде как, желает ему лишь добра, стало легче.       Инк привёл его на кухню, что пропахла влагой и жаром. На столе был чайник с листьями, от которых шли бледно-зелёные вихри, и две фарфоровые чашки, раскрашенные кляксами, стояли напротив друг друга. Дрим неуютно поёжился, когда его подтолкнули к одному из стульев, подальше от выхода, проводив взглядом исчезнувшую за углом входную дверь. Не оставалось ничего другого, кроме как принять предложение-приказ сесть на обозначенное место.       Инк чуть отодвинул стул, помогая сесть, но не ушёл после. Застыл позади, едва склонившись. Химический душок красок заполнил пространство, создавая кислое послевкусие от вдыхаемого запаха. Скелет стоял слишком близко.       Пальцы сжались на спинке деревянного стула, пробежавшись, издав короткое перестукивание. Дрим быстро втянул воздух, незнамо отчего ощутив себя неуютно на светлой, украшенной узорами и картинами кухне. В глазах потемнело. Возможно, это просто последствие слабости. — Я приготовил нам чай, и, я уверен, ты сумеешь им насладиться.       Позитивный едва вздрогнул, смотря на чашку, пока что пустую, перед собой. Чернильный, без предупреждений, потянулся через стул Дрима к чайнику, и, придерживая крышку левой рукой, создав своеобразный капкан вокруг головы хранителя, наклонил горлышко заварочника над чужой чашкой, стоящей в паре сантиметрах от тела позитивного. Горячий чай разлился золотой жидкостью, испускающей клубы пара. От этого стало жарко, и лицо покрылось испариной.       Инк, налив чай гостю, наконец-то сел на стул напротив, наполнив и свою. Несколько вальяжно, расслабленно откинувшись назад, хранитель сделал первый глоток горячей жидкости. Дрим, наблюдая за молчаливой сценой, не решился прикоснуться к своей чашке, ощущая жар от пара на лице и чувствуя сладковатый привкус травяного отвара. Пальцы, сжатые под столом в кулаки, отчего-то подрагивали, плечи сковало, будто позади стула всё ещё стояла фигура друга.       Хранитель вселенных, прикрыв глаза от удовольствия, сощурился, смотря на лицо визави. Окинул взглядом перебинтованные предплечья. Зрачки сменились на жёлтые и фиолетовые цвета, на миг мелькнул оранжевый. Дрим судорожно вспоминал значение красок и свой анализ каждой жидкой эмоции, что хранились в органайзерах.       «Жёлтая — правосудие, вера и надежда, при большой концентрации ведёт к излишне сильному желанию добиться своего. Оранжевая — храбрость, чаще всего приводит к большой бдительности, осторожности. Фиолетовая — настойчивость, сосредоточение внимании. Что Инк хочет услышать? Почему именно эти эмоции?»       Тишина, повисшая между ними, создавала напряжение. Хранитель АУ, казалось, забылся, тихо мурлыча ранее напеваемую мелодию, прикрыв глаза, делая неспешные глотки чая. Пальцы расслабленно касались фарфора. Дрим, неслышно вытащив руки из-под стола, тихо взялся за свою чашку, едва обжигаясь. Тонкий материал, казалось, совсем ничего не весил и непривычно заскрежетал под пальцами.       Так и не решившись отпить, смотря на лицо друга, Дрим первым не выдержал этого молчания. — Как я… Оказался здесь?       Задав наивный вопрос, позитивный хотел ударить себя по лбу за глупость. Но это уже было озвучено, однако совершенно не разбавило звенящую тишину. Короткие мгновения — и он вновь погрузился в тишину.       Дрим понял, что не любит дома, в которых не слышно ветра или шелеста травы. Слишком тихо, оглушающе, до звона в черепушке.       Инк, открыв глаза, улыбнулся, отложив чашку. И подвинулся чуть ближе, едва не перекинувшись через стол. — Я подобрал тебя. Ты был довольно сильно ранен, так что необходимо было залечить твои раны. Ты уж прости, но я взял на себя смелость вылечить тебя краской, дабы не осталось и трещины. Впрочем, слабость на некоторое время всё ещё останется. Довольно интересные ранения, как если бы тебя кто-то сильно сжал. Не помню, чтобы чувствовал рядом присутствия Эррора и не видел его нити на твоих костях. И, что забавно — тут его голос стал глубже, зрачки приобрели насыщенный лиловый цвет — не помню, чтобы оставлял тебя в том негативном мире. Возможно, забыл сделать записи после нашей последней встречи в Chocotale, что переместил тебя в Swapfell. Ох уж эта моя память — покачал головой, приподняв край шарфа, будто вчитываясь в записи.       Дрим сглотнул. Теперь, поставленный перед фактом о том, что придётся сказать правду — ему стало стыдно. — Я… Прости, я переместился в тот мир, чтобы найти своего брата. Помнишь, Найти — хранителя негатива? — плавно, стараясь взять под контроль свой голос, не допуская срывающихся нот, спокойно произнёс. — Конечно помню. В конце концов, я наблюдал за вашим миром — Дрим едва не произнёс «не очень успешно», но смолчал, прикрыв не вырвавшуюся фразу глотком сладкого чая — и помню вашу историю. Но как же ты сумел переместиться? Не припоминаю того, чтобы учил тебя этому. Совсем память подводит — сокрушённо покачали головой, опустив шарф вниз. — Ты не учил. Я… Я сам смог это сделать. Ещё в первую неделю наших встреч — когда после сказанного тишина продлилась излишне долго, решил продолжить — ты стараешься выбирать интересные и яркие миры, но они не всегда… Негативные, и не нуждаются в моей помощи. По большей части они нейтральные или уже позитивные. Но были те, кто нуждался в позитиве. И я ощутил их зов, пожелал помочь — вкус сладких эмоций просто затуманил рассудок, о чём предпочли умолчать — и след привёл меня в иной мир. После я старался подарить как можно больше позитива всем жителям.       Разумеется, подумалось ему, после того, как найдёт своего брата и укроет в безопасном месте. Как закончит — так сразу же начнёт раздавать добро и счастье всем тем, кто посмеет приблизиться к Найти. От этой мысли он постарался увести хранителя, бросившись описывать новые позитивные эмоции, которые заполнили негативный мир, что даровало ему ещё больше сил для путешествий.       Инк, выслушав быстрый рассказ, не перебивал, терпеливо внимая каждому слову. После, чуть резковато встав, он обошёл стол. Дрим, положив чашку чая, проследил за ним глазами, вжавшись в спинку. Художник совсем скоро оказался справа от него, чуть наклонившись, дождавшись прямого контакта глаз. Наклонился ближе к лицу, будто пытаясь что-то разглядеть в глазах. Повёрнутый к нему боком Дрим ощутил дискомфорт в шее, но не был уверен в том, что сможет пошевелиться и повернуться полностью, держа руки под столом. — Значит, ты путешествуешь по мирам, стоит мне только оставить тебя без присмотра — мягко поначалу произнесли, констатировав факт, усмехнувшись. — Да, но… — перед ним подняли палец, прося таким образом тишины. — И оказывался в опасных местах, в которых тебя всегда поджидала смерть и негатив. Что же случилось, когда ты оказался там один? Видел бы ты, сколько ран я был вынужден излечить. Ноги в трещинах, руки едва не собирал по осколкам, позвоночник вдребезги… — Но я ведь мог стоять, как тогда… — А сколько у тебя было синяков! Ох, приятель, ты попал в большую передрягу. Судя по всему, ты повстречал далеко не Эррора, не так ли? — Дрим, захлопнувший рот и вжавший голову в плечи, представлял собой красноречивый ответ — ты встретил Найтмера, не так ли? Это существо, что сеет негатив и кошмары? Ох милый, доверчивый Дрим — руки опустились на плечи, поворачивая туловище к себе. Ноги с лёгким стуком коснулись пола, и теперь хранитель видел художника целиком — ты ещё недостаточно окреп для сражений. Тебе предстоит многому научится. И я в ужасе от того, что ты занимался телепортацией самостоятельно. Ведь это невероятно тяжело и страшно, не так ли?       Оказавшись лицом к лицу, чувствуя чужое беспокойство — мелькнул неясный всполох негатива, явно сигнализирующий о данной эмоции — стало сложнее сдержать стыд. — Мне было не по себе. Такое чувство, будто тело пронзил жар, как если бы меня окунули в пламя — сознался, опустив взгляд. — Телепортация в иные миры — это очень тонкий и опасный процесс — нравоучительно заметили, положив ладонь на его голову, успокаивающе гладя, смотря на чужое лицо — могла переместиться лишь твоя половина, ты мог лишиться рассудка или своей оболочки. Этого нельзя делать в одиночку, особенно когда у тебя может быть опытный наставник. Почему ты не сказал мне? — не смотря на то, что лицо оставалось бесстрастным — голос был полон разочарования — неужели я не заслужил твоего доверия? Я обещал, что помогу тебе найти твоего брата, и я делал это. Я показал тебе самое дорогое для всей Мультивселенной — Область набросков. Я заботился о тебе, я вылечил тебя, я обучаю тебя и провожу в новые миры. Почему же ты не мог найти время, чтобы сообщить о своих новых умениях? — Я не… Ты… — растерялся, посмотрев на разошедшегося. — Я считаю тебя своим другом, Дрим. И искренне желаю помочь. Ты стал важен мне, приятель — чуть приобняли за плечо, заглядывая в отведённые глаза, улыбаясь осторожно, присев чуть ниже — почему ты не хочешь мне поверить?       На глаза сами собой навернулись слёзы. Дрим, агрессивно стерев их, машинально потёр голову — диадема съехала вбок. Грудь заполнила пустота от невозможных в его положении эмоций — негатив исчезал, его крохи создавали лишь диссонанс в золотой душе, но давление вины было ощутимо. Инк, не отвлекая от рефлексии, молчаливой статуей наблюдал за его внутренними метаниями. — Прости. Ты прав, я поступил ужасно. Ты верил мне, а я предал твоё доверие. Прости. Ты был так рад, что мог показывать мне самостоятельно другие миры, и я не хотел тебя расстроить. Прости — стирая выступившие слёзы, помотал головой, сжав свои предплечья.       Чужие руки осторожно, едва прикасаясь, сомкнулись за спиной опечаленного. Хранитель вселенных погладил по затылку друга, чувствуя, как его обхватили в ответ. — Я прощаю тебя.       Услышав заветные слова, мечтатель ощутил, как будто метафорическая гора сползла с плеч. Он улыбнулся, пускай ещё и несколько скованно, ощущая, как становится непривычно тепло.       В воспоминаниях промелькнули моменты, когда они также обнимались с близнецом, сидя в корнях матушки. Старший всегда шептал слова успокоения, и крепко обнимал, забирая немыслимым образом всю боль и печаль. В коконе чужих объятий было тепло, ощущалось спокойствие и стойкое чувство безопасности. Когда в последний раз они обнимались вот так с братиком?       Инк, спустя минуты объятий, чуть отстранился, но по-прежнему не убирал руки, положив их на плечи. В глазах засияли оранжевые и жёлтые узоры, слишком хаотичные, чтобы их разобрать. Дрим, ощущающий спокойствие, не сумел сосредоточиться, стараясь сохранить в разуме остатки тепла и заботы. Пропустив момент, когда стали куда серьёзнее. — Скажи, друг, когда ты дарил счастье монстрам и людям — ты говорил с ними? Уговаривал сойти с намеченного пути, говоря о том, что они могут перейти к позитиву? Давал им… Советы или рассказывал что-то новое? Что-то о других мирах? Вмешивался ли ты в… — глаза мелькнули тёмно-оранжевым — сюжет их мира? — Да. И Фриск даже согласилась на время попробовать новый путь, ибо при помощи моих эмоций у неё открылся новый виток в мире — несколько лукавя, ибо он просто влил позитив в человека и это она на чистом альтруизме поспешила перезапустить вселенную, создав путь нейтрала, всё же утвердительно кивнул головой — это… Действительно было здорово. И, знаешь, Инк — чуть приподнял голову, смотря прямо в глаза, улыбнувшись мягко — я спас одного ребёнка в том мире, где появился Найтмер. И… Я понял, что хочу этого. Хочу помогать им, направлять их. Хочу подарить шанс стать лучше.       Инк, напряжённо застыв перед ним, улыбнулся. Зрачки мелькали, не в состоянии определиться с основной эмоцией. Он улыбнулся шире, чуть сжав плечи хранителя, выдохнув несколько громко. — Что же… Хорошо. Очень хорошо — зрачки судорожно перескакивали, будто художник что-то обдумывал — но… Тебе для начала нужно научиться сражаться. Это совсем не дело — рваться в бой, при этом не в состоянии управляться с оружием — когда на чужих скулах загорелся жёлтый румянец смущения, хмыкнули, потрепав по голове — тебе нужно тренироваться. У меня, к сожалению, не так много времени для этого. Сам знаешь, защита миров, жителей — запоздало произнесли последнее — поиск твоего брата. Но я знаю того, кто может тебя обучить. — Но я неплохо дрался в своём мире, мне просто нужно… — Однако, ты проиграл — вновь перебили строго, покачав головой — если бы не я — ты бы уже погиб. Найтмер беспощаден, он хотел уже убить тебя. На твоё счастье я был достаточно близок и сумел тебя унести из-под его щупалец. В следующий раз он не допустит подобной оплошности и убьёт тебя. Твой… Брат не остановит монстра снаружи, и ты должен сам защитить себя. А после сумеешь спасти и жителей — увидев, как понуро опустили голову, обхватил его лицо руками, осторожно поднимая, заглядывая в его глаза — я беспокоюсь о тебе, приятель. Понимаешь? — Понимаю — эхом отозвались, ощущая, как его прижали к себе ближе, уткнувшись в чужое плечо — понимаю.

***

      Заснеженный лес, в котором находилась деревушка, встретила их колким морозом. Дрим, спешно идя за другом, опираясь за посох, оглядывался, пытаясь впитать в себя позитив из этого мира. Художник спешил, едва не таща за руку скелета, проходя мимо покрытых снежными шапками домов. Нарядная ёлка, что встретилась им по пути, казалось, создавала свой позитивный очажок — дети, что стояли вокруг дерева, были счастливы, и с надеждой смотрели на яркие огни, расцветавшие на ветвях. Удивительно, но в этой вселенной под деревом стоял Азриель и мышонок, укутанный в длинный шарф.       Пройдя мимо библиотеки — из окон были видны полки с книгами, что и натолкнуло на эту мысль — они оказались перед двухэтажным домом.       Инк, не теряя лишнего времени, тут же постучал в дверь, несколько торопливо. Зрачки дрогнули алым, что быстро сменился на ярко-жёлтый.       Дверь, спустя пару мгновений, приоткрылась, и на пороге показался скелет, в глазах которого были голубые зрачки. — Добро пожаловать в дом великолепного Санса, я могу вам чем-то помочь?