Закрой глаза

      Он ждёт, терпеливо, готовясь к тому, что может произойти. Магия искрится в воздухе от напряжения и неугасающего раздражения, ложка, помешивающая сахар в чае, уже несколько минут безжалостно бьётся о края посуды, издавая отвратный звон и скрип. От этого раздражающего звука настроение становилось всю хуже, готовясь вот-вот вырваться и снести энергией, судя по состоянию магического ядра, кипящего яростью, половину дома.       Звон всё громче. Папирус, услышав шум даже через дверь второго этажа, выглянул из комнаты, обеспокоенно перекинувшись через перила лестницы, прислушиваясь.       Треск магии заполнил пространство, кости, созданные во избежание срыва, заплыли по воздуху, создавая бессмысленные узоры. На пороге кухни раздались шаркающие шаги, и долговязый скелет, заглянув внутрь и увидев своего брата в скверном расположении духа, вздохнул. Немного погодя, убедившись, что не стоит на пути у сформированных атак, вошёл в комнату, медленно сев на стул напротив нервничавшего. — Блу — тихо, как можно спокойнее, позвал. Глубокий голос поспособствовал тому, чтобы не раздалось звонких, способных напугать, нот.       Ложка, остановив своё движение, издала последний звон, опустившись в свободное падение. Теперь стали различимы и тихая мелодия титров программы Напстаттона, включённой ранее для разбавления тишины, и тихое завывание подступающей вьюги, незапланированно включенной из-за сбоя в ядре, жалящей кристалликами льда.       Санс, издав громкий вздох, опустил голову на сложенные руки, уткнувшись в них, сжавшись. Папирус, обеспокоенный его поведением, положил ладонь на макушку. Едва ощутимо погладил, буквально чувствуя, как в чужой голове крутятся шестерёнки мыслей. — Бро, ты в порядке?       В ответ раздалось неслышное бурчание-завывание. Лишь после подняли голову, красноречиво посмотрев на старшего, и вновь уронив её. Шею прострелило болью от резкого движения, но на это ему сейчас было абсолютно всё равно. Куда больше его беспокоило ожидание, тревожное и опасное.       Вчера, после небольшой тренировки тет-а-тет с Эррором, которая была несколько приватной, убеждённый в том, что они уже закончили с Дримом и он придёт не раньше, чем на следующее утро, он преспокойно вернулся домой. И нашёл на пороге корзину с сладостями. Казалось бы — простой презент за что-то там. Быть может новые поклонники объявились, или Альфис, дабы поддержать ученика, подложила сюрприз от «неизвестных», но яблоки — этим всё было сказано, прозрачнее намёка нет. Золотые, покрытые карамелью яблоки были словно подписью нового знакомого. Их видели, и сообщили об этом таким прямым способом «я за тобой слежу» так что, без преувеличений, он в полной…       Взвинченный от неумолимо подступающей тревоги, сжал зубы, вспоминая, когда всё пошло не по плану.       Тот день, когда Эррор открыл портал для КорФриск, что привела Папируса к нему в пустоту, а после и домой — был самый счастливый. Ибо даже в короткий момент расставания было дано обещание вновь встретиться, он был дома и с братом, который помнил его, знал всю историю и о Мультивселенной. Его брат, что провёл время вне вселенной, был также несколько охвачен глюками и не потерял память при перемещении в родной сценарий. И пусть это был не совсем «его» Папирус — ибо свой изначальный таймлайн Санс потерял давно и запутал следы столь сильно, что даже разрушитель не мог найти путь в родной таймлайн, но все воспоминания, все мысли об этом монстре были сохранены. Он проводил с ним время, пусть и в другом таймлайне, рос рядом с ним, заботился и любил своего брата — и какая разница, если это просто одна из версий? Папи — всегда родной. Старший придерживался схожего мнения, пусть и неоднократно упоминал, закуривая очередную сигару, сидя с ним на посту, что младший изменился. Стал куда живее, стал настоящим, со всем спектром эмоций. Взрослее. И сам перестал походить на созданного для фона персонажа, сумев отступить от сценария и изменить их жизнь к лучшему. По крайней мере из вредных привычек осталось лишь курение.       Блу стабильно раз в неделю встречался с Эррором и они либо совершали прогулки по мирам, либо сидели в пустоте и смотрели новые серии испанского сериала, либо сидели в комнате гвардейца. Эррор приносил ему подарки, основываясь на появившемся интересе к звёздам, что начало всё больше отличать ветку с Свапом от остальных веток со схожими скелетами. Ни один из них даже не подумывал модернизировать собственную комнату. Теперь он мог быть свободен, мог улыбаться тогда, когда хотел, мог говорить то, что подразумевал сам, а не действуя по сюжету. Хотя сюжет сам и не шёл ибо, какая неожиданность — Чара наотрез отказывается покидать Руины, в первую их короткую встречу что-то промычав о «страшном чернокостном скелете с алыми глазами», в дальнейшем предпочитая находиться где угодно, только не рядом с скелетами, найдя проживание с монстрами вполне приемлемым. Красота, идеальный мир, собственный уголок рая в их Мультивселенной.       Но счастье и покой длились недолго.       Одним вечером, когда Блу собрался на очередное патрулирование, раздался стук в… Его собственную спальню. Уже думая о том, что это не может быть никто иной, как Папирус (кто бы ещё мог постучаться не во входную дверь, а в его спальню), мгновенно дал разрешение войти. И до сих пор жалеет об этом. Может, если бы он не пригласил, проигнорировал, всё было бы иначе? Слишком наивные мысли. Его бы смогли достать и без разрешения войти.       В комнату проник незнакомец. Первое, что увидел гвардеец — это белые, бездушные зрачки, застывшие на неподвижном лице. Мороз пробежал по спине от пустого, безжизненного взгляда, и Блу отпрянул от двери, схватился за душу, ощущая, как сильно она колотится в груди. В тёмном коридоре стояла страшная фигура, схожая с покойником. Крик ужаса застрял в глотке. — Так-так — протянуло нечто, сделав шаг в комнату — надо же, это наш маленький Санс — из глотки монстра раздался клокочущий смех, белые зрачки, казалось, тоже запульсировали, теперь походя на две поглощённые души — рад увидеть тебя… Дома. — К… Кто вы? — голос дрожал, и рукой гвардеец пытался нащупать телефон, вызвать помощь, хоть кого-нибудь, кто смог бы объяснить — что это. Душа бешено колотилась. Нечто создавало ощущение мороза, что сковал душу и тело. — Моё имя — Инк. Я Хранитель Мультивселенной, Помощник Создателей и тот, кому тебе не стоит переходить дорогу — монстр вышел на свет, и, оглядев комнату, сощурился, выдав оскал. Из пасти торчали клыки, пугающие ещё больше. Но имя, мелькающее на периферии находящегося в панике сознания, услужливо подсказало всю информацию, что ему передал Эррор.       Холодный пот скатился по спине, когда он понял, в какой может быть беде. Ибо знания об этом скелете были довольно неоднозначные.       Инк, сделав шаг вглубь комнаты, недовольно обвёл белыми зрачками пространство. Учитывая то, что его рот до сих пор был оскален и показывал клыки — это смотрелось дико и невероятно пугающе. Как чудовище из детских страхов, оно скалилось, казалось, готовое разразиться рычанием. Длинные белые пальцы, схватившись за дверной проём, соскребли слой новой, голубой краски. Бритвенно-острые фаланги. Санс понял намёк, поэтому не смел и дёрнуться, чувствуя, как душа колотится всё быстрее, а на языке проступает горечь отчаяния. Колени едва слышно стучали, соприкасаясь. — Что же, я увидел достаточно. Надеюсь, ты скоро всё забудешь и не будешь выходить из дома. Для твоей же безопасности, маленький Блу — имя звучало ядовито и насмешливо, а голос был наполнен холодом — иначе…       Угроза так и осталась недосказанной, ибо стоило послышаться звуку, как будто проливают воду — он тут же исчез во тьме, оставив на полу лужу едких чернил.       Эррор, быстро введённый в курс дела, ещё долго кидался матерными конструкциями, бродя по комнате. Блу, держа в руках шоколад с перцем, заедал стресс, пересказывая образ, в котором к нему заявился отнюдь не доброжелательный художник. Но, всё же успокоившись, чернокостный поведал довольно удручающую информацию: Инк не шутил, угроза вполне реальна, и они находятся в довольно затруднительном положении. Если Создатели не решат использовать тебя для сюжета вне твоего мира — мы в беде. Они не любят аномалии, и если им прямо заявить о том, что кто-то сошёл с намеченного для них пути — они могут сами взяться за исправления.       Что конкретно означали эти «исправления» — скелет не знал. Но обеспокоенность на лице Эррора была как никогда говорящей.       С тех пор каждый раз, когда в их доме появлялся Инк — Блу играл роль наивного дурака, вёл себя как обычный персонаж, когда его не используют для сюжета, но активно наблюдают Создатели — двигается будто кукла без боли и лишних чувств, говорил громко и быстро, вернувшись к тому, от чего бежал. Хотя, кажется, художник догадывался, задавал ему вопросы, подталкивая к тому, чтобы признались — он сломан, он до сих пор помнит всё о Мультивселенной и, что опаснее — он продолжает общаться с кем-то извне. Фразы, которые во вторую встречу сказал ему Инк, он повторяет снова и снова, заучив все реплики в своей небольшой игре, встречая каждый раз насмешку и угрозу в чужом оскале. Но этому, вроде как, остались довольны.       Но с появлением Дрима всё пошло не по плану.       Когда на пороге он встретил двух скелетов вместо печально известного одного — был удивлён и напуган, впрочем, не показывая этого снаружи. Новый знакомый был излишне заинтересован в том, чтобы сломать Блу всю игру, спрашивая нечто новое, узнавая о состоянии, раздавая обещания защищать. Это сильно раздражало, хотя и сбивало с толку — было очевидно то, что художник использует мальца в каких-то своих целях, заявив все права на это дитя, управляя им, склоняя на свою сторону. Дитя… Иначе язык не поворачивается назвать того, кто с таким интересом и удивлением рассматривал то, что было на кухне, как будто был в цивилизованном доме впервые. Инк же, придерживаясь сценария жестокой игры, задавал свои обычные вопросы. Гвардеец стоически выдержал небольшую царапину на руке, проигнорировал чужие слова, был довольно весел и мил с ними — всё было прекрасно. Пока ему не сказали начать тренировать хранителя.       Это выбило из колеи, заставив испытать ужас.       Неигровые персонажи не могу жить своей жизнью. В его сценарии не было прописано обучение других. У него нет такой характеристики, и Инк это знает. Значит, он пытался либо дать ему невыполнимое задание, дабы проверить, либо… Он знал, что это не могут сделать и это очередная, сумасшедшая проверка. Откажешься — покажешь, что не следуешь сценарию и мыслишь самостоятельно. Согласишься — могут заподозрить в отступлении от сценария и исход будет один — короткое посещение Создателей, пара слов — и мир заблокируют, перезапустят, стерев всё то, что было ему дорого. И Блу будет чертовски повезло, если он всё забудет. Потому что мысль играть в этой пьесе вечность, помня то, что потерял — это настоящая пытка.       Он сбежал в свою спальню, чувствуя себя так, будто находится под прицелом, и вот-вот последует взрыв и гибель, боясь того, что реакция может быть неправдоподобной, не соответствовать сценарию, который знает лишь художник и его… Новый друг. Колени подрагивали, когда он взлетал по ступенькам, излишне громко стуча каблучками. И, стянув перчатки, зашипев от боли в раненых руках, набрал знакомый номер. Всего пара слов — и вот они уже сидели на взводе, обсуждая плачевную ситуацию с Эррором. — Он просто оставил тебя с Дримом, велев обучать его сражаться, и после исчезнув? — голос наполнен возмущением. Это подогрело собственное негодование. Забинтовав пальцы, гвардеец взял телефон в руки, начав нервно бродить по комнате. — Совершенно верно! Ты даже не представляешь, как сильно я хочу… — клубок ниток, зажатый в руках, чуть покрутили в руках, чувствуя небольшое успокоение от подобного. — Знаю, Блу. Но это может быть опасно — успокаивающе, с треском статики, прогрохотали — ты знаешь о том, что он всеми силами пытается вывести тебя на иные эмоции. И сегодняшний его поступок выглядел отвратительно. — Это было возмутительно! — горячо подтвердили, сев на кровать, прижав ладонь ко лбу. Но вскоре вскочил и вновь продолжил шествие по комнате — он просто исчез, оставив в моём доме незнакомца, хотя сам же говорил о том, что персонажи с иным кодом не должны попадаться в нашей ветке. Да именно поэтому мы и не видимся теперь так же часто! — в голосе послышалась обида. Эррор на той стороне трубки вздохнул и, судя по шуршащей фольге, достал кусок шоколада, заедая горечь. — Он проверяет тебя, или знает то, чего не знаем мы. Он близок с Создателями и может знать твой дальнейший сюжет. Может, тебе уготовано сблизиться с Дримом, в самом деле обучить его. Хотя я бы советовал тебе не отступать от собственного образа. На всякий случай. — Знаю, играть роль, но это порой невыносимо! Он назвал меня сумасшедшим! — Му*дак — тут же среагировали, зло, судя по звуку, перекусив шоколад. Блу улыбнулся, когда услышал чужой гнев по отношению к недругу, и прислонился спиной к стене, прикрыв глаза — если хочешь… Я могу прийти. Не хочу оставлять тебя с этим хранителем наедине — произнесли с беспокойством. И, гвардеец уверен — скелет действительно намеревался это сделать. Вот только это было бы слишком опрометчиво, учитывая то, что Инк будет отслеживать этот мир, пока его… Приятель находится в их доме. — Ох, нет, тебе сюда нельзя. Он тебя легко почувствует — скелет покачал головой, однако почувствовал, как уста тронула улыбка от чужой заботы — думаю, когда всё это закончится, мы сможем встретиться и вместе придумать, что делать — провёл по краю шарфа, чуть покрутив кончик, видя торчащие синие нитки. Дальнейшее проговорил спокойнее, размеренно — слишком большое внимание стало уделяться нашему таймлайну. Думаю, он скоро свяжется с тобой. Художник что-то сказал о том, что нужно обезопасить миры от проникновения туда Дрима. Скорее всего, попробует закрыть на замки. Боюсь, он его посадил на короткий поводок и мешает выполнять обязанности, строжа. Ты не знаешь, в каких они уже побывали вселенных? — Верно подметил, он крепко вцепился в малого и уже несколько месяцев водит за нос. Все миры, что они посетили вместе, из того, что я чувствовал — это либо разрушающиеся, либо изначально позитивные или слабо-нейтральные. Инк нарочно выбирает те вселенные, где его влияние будет бесполезным из-за частых перезапусков — судя по звуку, открыли меню загрузки пустоты, сверяясь с маршрутом и скачками хранителей. Панель, которая показывает перемещение каждого путешественника, была его личным изобретением, основанном на кодах — и, как бы не было прискорбно — проговорили с насмешкой, голосом, полным яда — но Инк не сможет сокрыть вселенные от других хранителей. Я-то уж точно не собираюсь ему в этом помогать. Блокировка вселенных — это опасно. Даже на паузы их можно поставить только с разрешения Создателей, иначе таймлайн будет уничтожен. — Слишком многое на себя берёт и управляет мальцом без стыда и совести — приложил пальцы к переносице, потерев её. И тут же, услышав ответ, скептически приподнял бровь. — О, у кого-то проснулись отцовские инстинкты — явно приподняв пару раз брови, ехидно спросили, тут же глючно рассмеявшись. Это изрядно подняло настроение, и Блу улыбнулся, хотя знал, что собеседник его не увидит. — Он просто слишком наивный и какой-то… Странный? Не в плохом смысле. Просто он смотрит на всё так, будто впервые видит чужой дом. Он на лампу смотрел, как на чудо света! — Возможно потому, что он действительно не знает об этом. По сюжету их, они пробыли под яблоней много времени, и мало что видели из благ цивилизации. Они те ещё зверёныши в отношении новых изобретений, созданных по времени аккурат после свечей. — Бедное дитя — сокрушённо покачали головой, прикусив уста. — Бедное или не бедное — как посмотреть. Они были воспитаны воинами, помнишь? На их руках немало крови. Поэтому я прошу тебя — враз голос стал серьёзнее, и ему вкрадчиво произнесли — береги себя, всегда будь начеку, хорошо? — Конечно, всё будет в поряд… — в эту самую секунду он посмотрел в сторону двери. И увидел тень от чужой фигуры, что притаилась у порога, подслушивая. В груди заклокотало разочарование — он стоит под дверью и подслушивает — произнёс шепотом, быстро, насколько это возможно, переворачивая книги из иных вселенной коркой вниз, закинув под кровать несколько сшитых игрушек и альбом. На всякий случай. — Значит, может передать что-то Инку — тише прошептали, будто это имело смысл — будь осторожен с тем, что ты говоришь. Улыбаемся и машем, не подаём вида и, главное — не нужно расстраивать его. Быстро прибежит к радужному. Мы ходим по тонкому краю. Сейчас мне нужно будет разобраться с Инком, а потом, ближе к вечеру, я к тебе загляну. Не забудь браслет. Люб… — дальше он, как обычно, пробормотал, всё ещё не в силах перебороть смущение. От этого привычно улыбнулись. — И я тебя. Надеюсь, скоро встретимся.       Поправив на запястье браслет из сигнальных нитей, что требовалось лишь надорвать для призыва Разрушителя, он на цыпочках подошёл к двери, готовясь напугать неудачливого шпиона.       Блу был разочарован, жутко расстроен тем фактом, что его застал и угрожал вчера именно Дрим. Тот, кто был наивно поражён, увидев электрический фонарик, кто с восторгом смотрел на созданный первый сгусток энергии, кто был так по-детски наивен и скромен, так счастливо играл в снежки и с усердием лепил снеговика, и смотрел на стеклянные звёзды так, будто увидел часть мироздания. К своему собственному сожалению, Санс мог с уверенностью сказать — да, он привязался к нему. К постоянным вопросам «почему», к наивным шуткам и удивлению, искреннему восторгу — ему хотелось открыться, ему хотелось довериться и помочь. Но вот чем это обернулось. Точнее, вот-вот обернётся.       А ведь он так переживал за него. Оттого, что тот совершенно не понимали большую часть из окружающего мира, остальное зная лишь отдалённо, в теории. Он знал порой названия, но говорил их на чужом языке, после сконфуженно улыбаясь, всегда потерянно смотря вокруг, когда встречался с чем-то новым. Не умея читать, расстраивался, когда видел интересующие его картинки с неизвестным, написанным на английском содержанием. Но по большей части пугались того, что позитивный был до ужаса послушным. Ему сказали следовать — и он беспрекословно подчинялся, будто опасался возразить. Инк сказал идти за ним в неизвестный мир — Дрим беспрекословно последовал. Блу, в первый день их встречи, молчаливо шёл к поляне — и ему не задали ни одного уточняющего вопроса за те полчаса пути. Иногда хранитель пригинался, когда пытались положить руку на плечо, но при этом не отступал, не двигался, не уходя от нежеланных прикосновений. Как если бы ему давали приказы слушаться, двигаться когда велят или идти следом, и он обучился это выполнять, не задумываясь о последствиях.       Насколько всё плохо поняли лишь тогда, когда скелет услышал в первый раз ругань на улице. — Подойди сюда немедленно!       Монстры, спорящие друг с другом, стояли посреди тропинки в Сноудине. Блу, привычно пожав плечами — мало ли, отчего опять ругань, хотел пройти мимо. Но вдруг Дрим, широко улыбаясь, направился к ним. Его едва успели схватить за руку, остановив. — Ты куда? — обеспокоенно оглянулись на спорящих, не заметивших того, что к ним приблизились, и на улыбающегося, сейчас стало видно при близком рассмотрении, нервно, скелета. — Они сказали подойти — произнесли непонимающе, оглядываясь на других монстров, теребя в руках маленький золотой шар магии. — Звёзды, они говорят друг с другом, и просто один бросил вскользь взгляд в нашу сторону. Ты не обязан идти к незнакомцам, если ты не хочешь. — Но ведь… Они рассердятся из-за того, что я не сделал это. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы — на него посмотрели ставшими чуть темнее зрачками, в которых на миг отразилась застарелая боль.       Он всегда был уверен в том, что не должен злить других. Он опасался тех, кто был зол, и предпочитал выполнять всё, если рядом был Блу. Иногда хранитель игнорировал подобных жителей, но стоило гвардейцу оказаться рядом — как Дрим тут же вёл себя пугающе-покорно. Сейчас, Санс это медленно осознавал, всё казалось фарсом. Любопытство, счастье, наивность — всё это казалось лишь извращённой игрой, попыткой ослабить бдительность, заставить довериться. И это, с сожалением вынужден был признать, сработало. — Знаешь, Папи — оторвав голову от сложенных на столе рук, он посмотрел в глаза брата, ощущая ком в горле — я думал, что он мог бы стать моим другом. Но он просто ждал мгновения, когда я подпущу его слишком близко. Как было с телефоном, когда он пытался подслушать мой разговор с Эррором, притворясь, что собирается проведать меня. Когда играл со мной в «вопросы об окружающем мире» и спрашивал обо всём, что видел, ведя себя так, будто он ничего не знает. Смотрел на меня так, будто я для него не иначе чем фея-крёстная, из-за простого доброженного. Он притворялся, не так ли? Ждал, когда я встречусь с Глюче, и оставил мне предупреждение-угрозу в виде корзинки с яблоками прямо на пороге. Он просто воспользовался тем, что я хотел ему помочь — обида, непонимание, горечь собралась в душе неподъёмным пластом, что сжимал хрупкое сердце. Предательство, страх мешали дышать. Дрим… Это так сложно, понять — каков он на самом деле, что таит в себе его улыбка, что прячется в глазах, смотрящих так открыто. — Мне жаль, брат — скелет провёл ладонью по его спине, успокаивая, прижимая к себе. Думая, сжав зубы, о том, что иногда доверие оказывается слишком хитрой ловушкой. Ибо если тебе удалось обмануть того, кто тебе верил — это не значит, что ты умён. Это значит, что тебе доверились больше, чем ты того заслуживаешь — мы не позволим тебе навредить. Я, Эррор, КорФриск — мы готовы сделать всё, чтобы защитить тебя и наш дом. И если Инк захочет кого-то уничтожить — пусть начнёт с меня. Никто не посмеет тебя придать забвению. Что бы не случилось — хранители тебя не получат.       Гвардеец, приподнявшись и обняв своего-чужого брата, горестно завыл, понимая то, как хрупко их с трудом добытое счастье. И чувствовал горечь от понимания того, что он должен будет разрушить хрупкий мост едва сформировавшегося доверия.       До встречи осталось чуть меньше часа. Пути назад нет.

***

      На тренировку в назначенное время Блу пришёл уже готовый ко всему. Хранитель уже стоял на поляне во всеоружии. Он нахмурился, смотрел холодно на подошедшего позитивного, испытывая диссонанс от того, как он привык себя вести с ним и того, как теперь он будет общаться с тем, кто несёт угрозу его миру. Скелет напротив по-прежнему улыбался, глаза сияли по-детски невинно, переливаясь золотым блеском, плащ, собранный на манер капюшона как в нарисованных сказках о детях, что собирают ягоды в лесу, делало округлое личико ещё больше выразительным и белым, однако это не может его обмануть. Больше не сможет. — Доброе утро! — Дрим, приветливо маша рукой, как ни в чём не бывало, подошёл к поляне, держа за спиной лук. Но, встретив холодный, отчуждённый взгляд, несколько притих, сконфуженно перестав махать ладонью, подойдя ближе. Эмоции, что кружили вокруг, ему не понравились. Горькие, до вяжущего язык кислые, и создающие ощущение чего-то горячего в горле. Ярость, обида и… Решимость? — Думаю, мы сразу же можем начать — голос командный, строгий, лишённый былого тепла. Гвардеец, без малейшего промедления, создал первую атаку, схватив её рукой. В последнюю битву он хотел бы быть как прежде стойким. Если Дрим пришёл за его головой — пусть попробует отнять её.       На запястье под перчаткой сиял браслет, наполненный магией Разрушителя. Игра началась.       Дрим, опешивший от холодного приёма, едва успел перекинуть лук из-за плеча, как тут же оказался окружён. Две стены из костей, беспощадно-быстрые сегодня, приблизились, слишком острые даже на вид. Душа дрогнула, хранитель перекатился, минуя ловушку за короткое мгновение до столкновения, с непониманием посмотрев на наставника. И, встретив сосредоточенный взгляд, понял — сегодня пощады он не дождётся. Ему решили устроить проверочную битву.       Новая стена из костей, среди которой он с трудом нашёл зазоры для выхода, приближались к нему с двух сторон. Вверх, прыжок, разворот вбок, оттолкнуться посохом от поверхности костей, приземление, удар. Атака, срубленная остриём, рассыпавшись наполненными энергией осколками. Атака сверху и снизу — перекат, быстрый подъём и удар сверху, дабы обезвредить кость, что могла бы ударить по затылку. Лёгкая улыбка заиграла на устах, когда он понял, что прохождение этих атак он уже изучал, ему объяснили, как выбираться из ловушек, и он был готов наступать.       Кости над головой рассекли воздух, прыжок — вовремя, рядом со свистом пролетела новая атака, едва не ранив ногу — хотя Дрим помнил, что Блу всегда старался рассеивать кости до того, как они его коснуться, опасаясь ранить. Волна энергии, чистой и горячей, создала щит вокруг хранителя, давая ему короткую передышку и возможность вытащить первый меч из ножен, наполнив его силой. Подобно пламенному шару, позитив вился вокруг.       Блу, которого едва не обдало жаром, прикрыл лицо предплечиями, чуть оставив ногу, дабы удержать себя от падения. Стойка — важная часть успешной битвы. Две точки опоры, ноги чуть шире плеч, сделай полуприсед, перекидывай вес тела на разные ноги с учётом того, с какой стороны соперник собирается нанести удар.       Дрим, вытащив меч, не развеивая позитивную завесу, выскочил из облака энергии, готовый к новой атаке. Гвардеец напротив махнул рукой, создавая дорожку из костей, что должны были пробиться из-под земли — от неё оттолкнулись, помня то, как должна быть расположена нога для лучшего прыжка в высоту. Неумолимо, страж приближался, в то время как житель делал спешные шаги назад, не упуская его из виду.       Кости, созданные для ранящих атак, были созданы и хаотично расставлены, двигаясь по воздуху. Дрим, помня правило, выставил по бокам и второй меч, готовясь отбиваться. Душу затопило предвкушение. Шаг — кости разрубил первый меч, второй возвели позади, махнув им, помогая удержать равновесие. Уворот, спина изящно изогнулась, когда кость едва не задела её. Краем глаза увидел мелькнувшее пятно — и пригнулся, избежав встречи с костью, что целилась в голову. Он, не смотря на полную сосредоточенность на контратаках, приближался к тренеру.       Гвардеец, видя то, как уворачиваются, стремительно отбивая палками атаки, ощутил мелькнувшую эмоцию — гордость. — Теперь сосредоточься. Это будет новой игрой в снежки. Ты хорошо уворачиваешься, но иногда не будет хватать места для того, чтобы увернуться от оружия. Поэтому мы сегодня научимся его отбивать. Попробуем со снежков и палок, хорошо?       Золотые глаза доверчиво сверкали счастьем, он внимал каждому слову. А после закивал, держа в руках палку так, будто это был настоящий меч, готовясь. «Нет, я не смогу так поступить. Нет, соберись. Это ради твоей семьи, ради тех, кто дал тебе причину жить. Я не должен жалеть свои силы. И сделаю всё ради общей безопасности. Даже если придётся увидеть страх в чужих глазах».       Влево, минуя кости, разворот, мечи ударили по костяным атакам, сбив их на землю. Дрим подобрался достаточно близко для первого удара. Колкий удар прямо — гвардеец, оказавшись слишком растерянным чужой скоростью, едва успел создать небольшой щит, прикрывшись. А встретившись глазами с яркими, сияющими жёлтым от удовольствия — закусил уста, готовя себя к тому, что предстояло сделать.       Яркая и огромная кость, возникшая в воздухе, заставил хранителя отскочить с коротким «ах?». Ударив наискосок, кость упала на землю, растопив лёд настолько, что стал виден позабытый каменный пол пещеры. На этот раз гвардеец не шутил, эта тренировка будет довольно сложной. Лук спрятали за спину вместе с колчаном, поняв, что сегодня он сумеет победить исключительно в близком бою. По вискам скатились капли влаги, душа бешено стучала, вырабатывая адреналин. Снег, взрыхлённый сегодняшней тренировкой, уже нагрелся, показав лёд. Следовало быть осторожным, дабы не поскользнуться.       Мечи сверкнули золотым, наполнившись магией. Короткие взмахи в воздухе, на манер прорисовки таинственных символов — кости, едва появившись перед лицом, растаяли. Нанося удар за ударом, он видел, как Блу, казалось, всё больше мрачнел, сосредотачиваясь, решаясь на что-то. И готовил себя к тому, что придётся проходить действительно сложную атаку. Это вызвало новую волну удовольствия — наконец-то его не жалели, действительно стараясь подготовить к опасной битве.       Острая кость ударила наискось, рассекая воздух с гудением магии. Дрим усмехнулся игриво. Но в следующее мгновение настрой исчез, когда новое острие, слишком быстро созданное, пронеслось в миллиметре от глаз, что заставило душу тревожно дрогнуть. Новый удар сверху-вниз едва остановили, поставив блок, удерживая мечи под чужим натиском, видя, как аквамарином зажглась чужая атака. Чужие намерения стали серьёзнее. Эмоции, что имели острый вкус перца, затопили поляну.       Сильный толчок, они отлетели друг от друга. Секундная передышка, быстро возникшая мысль. И лук, вытащенный вновь, наполнился магией. «Сформировать энергию, покалывающую искрами ладонь, придать форму, выстрелить».       Дрим, отступив назад, сконцентрировался, уже натренировано создав в секунду золотую стрелу, прицелившись чуть левее чужого плеча. Натянул тетиву, затаил дыхание, выстрелил.       Чужая одежда, подхваченная стрелой, надорвалась. Но, как и было запланировано, спиральная стрела проскочила мимо, воткнувшись в дерево позади. Чуть левее — и стрела бы вонзилась в чужую шею, что означало бы конец битвы. Если он действительно хотел ему навредить. Блу отскочил, слишком поражённый близкой атакой, его эмоции ощутимо всколыхнулись. Что же, пора заканчивать.       Он давно хотел показать нечто новое. То, чему обучился в ином мире. И уже не мог дождаться реакции тренера на этот шаг.       Золотой дым, какой хранитель создавал для щита, заполнил пространство, мгновенно ширясь, расплываясь неровным волнами энергии, окутывая, петляя вокруг гвардейца. Всего короткое мгновение — и он был окружён. Впервые Дрим решился использовать столь обширную зону, ослепив. Сосредоточившись, создал костяную атаку, готовясь. «Это было не особо разумно, ибо силуэты атак в свету станут различимее. Дрим пытается отвлечь, но не получится».       Как Санс и догадывался, в его сторону направилась атака спереди. Рассекая вспышкой энергетическое поле, к нему вылетел жезл. Усмешка. Блу, отбив атаку, ощущая вибрацию от удара, чуть наклонился вперёд, дабы устоять. Лёгкий перезвон магии заглушил на короткие все посторонние звуки. Всего на короткие мгновения, но их хватило.       В следующую секунду сзади послышался шёпот. Душа гулко ударилась о грудную клетку, зрачки сузились. — Мимо.       Удар сзади, пусть и довольно слабый. Укол. Ранение. Победа.       Дрим, стоя позади наставника, впервые побеждённого хитростью, широко улыбнулся, отступив и убрав рукоятку меча от чужой спины, поспешно уменьшив оружие и спрятав его в ножны, вскинув кулак вверх, находясь в воодушевлении. Он победил! — Я выиграл! — донельзя счастливый, хранитель подпрыгнул на месте. Однако Блу на этот раз не улыбнулся.       Разворот, ставший пустым взгляд. Короткий взмах рукой, зрачок зажёгся голубым. Золотое яблоко обдало морозом, на миг загорелось синим, пару раз моргнув, и тело поднялось в воздух. Это… Не по правилам. После победы они не должны продолжать сражаться! — Что? Блу!       Тело сковало, не слушалось, он едва мог пошевелиться. Руки и ноги, повисшие в воздухе, застыли, не позволяя им подняться, дёрнуться. В голове быстро промелькнули мысли: синяя атака, цвет терпения, нужно замереть, дабы не получить урон. Однако даже если бы Дрим захотел — он не мог бы пошевелить и косточкой. Тело обволокло чем-то будто вязким, что переползало выше, создавая непробиваемый кокон, доведя до мгновенного онемения.       Всё тело будто придавило… Камнем. Слишком тяжёлым, ледяным камнем. «Нет. Нет, нет, нет!»       Руки не слушаются, беспомощно подрагивая от напряжения. Малейшая инерция гасится магией. Ноги стали тяжелее, грудь сдавило от нехватки воздуха, от давящей оболочки. Магия проникла глубже. Душа билась, горела, пытаясь вырваться из-под чужого контроля. Он смотрел в глаза скелета, не понимая — что происходит? Почему он не может двигаться? — Блу? — на глазах едва выступили слёзы. Житель напротив застыл, держа в руках острую кость. Не в силах сделать пресловутое «что угодно» для спасения мира — я не могу двигаться — грудь что-то сжимало до дискомфорта, язык едва шевелился, но к другу по-прежнему пытались воззвать. Плащ, распустившийся во время атаки, опустился на спину и плечи, вызвав неконтролируемый табун мурашек. — Прости, Дрим, но я не могу позволить тебе уничтожить мой мир…       Руки покрывались камнем, давящим и, казалось бы, ломающим кости. Душа тревожно билась, во рту был вновь ощутим вкус пыли с раздирающей сухостью. Ноги едва слушались, застыв. Голова едва держалась. Он вновь покрывался камнем! Он вновь будет заперт!       Чужие слова были неразличимы. Скорее всего, камень дошёл и до ушей, оставив лишь слышимость того, как быстро бьётся собственная душа и мелькают яркие вспышки перед глазами. Он, казалось, ослеп, оставаясь во тьме. Звуки заглушались. Скоро он вновь окажется в ловушке, вынужденный чувствовать порой разгорающийся позитив, находясь в беспамятстве, будет виновен в том, что чудовище уничтожило тысячи миров, погрузив их во тьму. И чужая ненависть поглотит его, как и жадное чудовище поглотит все миры. Но при следующем своём пробуждении Дрима будет ждать не солнце и поляна цветов, а холодная, заброшенная и окружённая сугробами ледяная роща из елей, по которой гуляет острый, режущий льдинками ветер.       Он, каменный, повалился на снег, чувствуя в последний раз острые иглы от мороза, чувствуя, как душа застывает, перестав согревать грудь. Руки в последний раз дёргаются перед долгим, вечным сном. Камень, невероятно холодный, окутал кости.       Крик застрял в горле, вырвавшись сдавленным мычанием. Он дрогнул, чувствуя, как горячие слёзы покатились по щекам, чувствуя, как они застывают. Зная о том, что они обращаются в каменные капли. Пытался хоть как-то контролировать дыхание, сжав руками, ставшими чуть более подвижными, свои рёбра, чувствуя, какими холодными они стали. Белый мрамор, тяжёлый и плотный, оседал, поглощал миллиметр за миллиметром кости. Он уже чувствовал, как пыль оседает в носу и горле, отчего оно пересохло и стало трудно дышать. Нет, он не может вновь позволить себе исчезнуть. «Как же Найти? Он не сумеет прожить ещё три сотни лет в плену чудовища. Я не смогу, не успею» — горечь прокатилась по горлу, оставив неприятную желчь собраться на языке.       Внезапно что-то, слишком холодное, коснулось его. Пальцы без перчаток коснулись шеи, явно намериваясь сломать её, в последний раз схватить настоящие кости, а не камень, сжать до осколков, пока воздух, последний вдох, не покинет грудную клетку. Его собственные, каменные пальцы отрывали от грудной клетки, тяня куда-то. Тело уже ощущалось чужим, не принадлежащим ему.       Шею чуть сжали, проведя по ней круговым движением, ища будто места помягче. После чужие пальцы опустились на спину, сделав подобные движения с каждым позвонком. Проводили по зазубренкам межпозвоночных дисков, стянув плащ, удивительно-лёгкий и не ставший каменным, с головы.       Вдох. Грудная клетка со скрипом, скорее всего от камня, поднималась. Скоро всё закончится. — Вот так. Вдох. Ну же.       Слишком громкий голос. Рёбра обдало волной горячей боли, ноги ощутимо колотило даже в каменной оболочке. В голове было отвратительно-пусто. Сверху раздалось чьё-то быстрое бормотание. — Выдох. Пожалуйста, не забывай о выдохе.       К груди приложили ладонь, будто пытаясь остановить нажимом движение грудной клетки. Ослабили давление, и вновь усилили, сбивая ритм дыхания. Голова кружилась, в глазах вспышками мерцал яркий свет. — Умница. Вот так.       По голове провели ладонью, сбивая корону, что всегда пускала холодные искры на лбу, и провели линию по переносице пальцем, шершавым и холодным. Зрачки, дрогнув, зажглись в пустых глазницах. Следом послышался нервный вздох, объятия стали крепче. Его тошнило. Ноги начало сводить судорогой. Но они больше не были на холодном снегу.       Тьма, возникшая перед сознанием, медленно отступала, и сейчас стало очевидно то, что его ноги не касаются промёрзлой земли. Под бёдрами было что-то тёплое, грудная клетка прижималась к чему-то медленно поднимающемуся. Рука, что была на спине, повторяла круговые движения другой руки, что чуть сжимала его пальцы. А тело, впервые почувствовал это настолько сильно, замёрзло. Рёбра, что пугало, жутко болели. Крупицы стекла, тонкого и острого, забились под одежду, царапая оголённые кости, стекая холодными каплями вниз, будто тая. Но ведь… Камень не может согревать.       Медленно моргая, с удивлением различая собственные движения, чувствовал, как пересохшие глаза наполнились слезами. Когда он обращался в камень… Он не мог моргать или перевести взгляд в сторону.       Выражение лица стало осмысленнее. — Слава звёздам. С возвращением — Блу, теперь это было различимо, обнимал его, говоря непривычно-медленно, как бывало в моменты сложных объяснений. Нависал, укрыв его от чего-то, и был, если судить по эмоциям, напуган. — Я куда-то уходил? — мгновенно спросили, не особо вдумываясь в то, что на деле произнёс, больше заинтересованный в рассмотрении собственных рук, стараясь сфокусироваться на них. Белых пальцах, что сжимали чужие, без перчаток, не покрытых камнем. Они были согнуты, и, как заметили, шевелятся, если он захочет их поднять. Однако не смотря на восстанавливающееся зрение, вокруг всё казалось белым.       Чужая грудь задрожала, раздался нервный смешок. — Да, прогуливался в паническую атаку. Пожалуйста, не гуляй там больше. — Паническая… Атака — повторили, так привычно, за ним, едва покачиваясь от наступившей слабости. Последующее опустошение от эмоций поглотило его. На шее перестал ощущаться плащ, сейчас укрывавший его спину и руки. — Да, солнечный, это одна неприятная штука. Но могли бы мы, пожалуйста, обсудить это несомненно интересное место где-нибудь в укрытии подальше от вьюги?       Только сейчас стало различимо то, почему вдруг стало так холодно и что кололо его тело.       Вокруг, за всё то время, что Блу пытался привести хранителя в сознание, разгоралась непогода. Ядро в момент перезапуска системы создавало на некоторое время настоящие катаклизмы: сильные ливни в Водопадье, кипение лавы в Хотлэнде, и подобные бураны и вьюги в Сноудине. Гвардеец уже сотни раз проклял свою авантюру и то, что не отменил тренировку, бросившись в эмоции всей грудью с присущей ему горячностью и сейчас застывший с запаниковавшим слишком сильно скелетом, который стремительно замерзал, вдали от дома, в разгар непогоды. — Ты можешь создать портал в какую-нибудь вселенную? Туда, где потеплее и безопаснее — его укрыли плащом, склонившись чуть ближе, дабы его услышали под завыванием ветра.       Золотые зрачки на миг засияли ярким огнём. Короткий взмах рукой — и гвардеец почувствовал, как тело покачнулось, из-под них исчезла земля, и они провалились вниз в созданный портал, испускающий золотые клубы дыма.       Ветер, завывающий голодным зверем, поспешно проглатывал недавно находящееся здесь тепло, уничтожая остатки битвы, скрывая от любопытных глаз недавно произошедшее. Отрезая любой возможный магический след от тех, кто хотел бы их найти.

***

      Блу с криком, потонувшим в новом портале, упал на траву, однако так и не отпустив из рук хранителя. Довольно болезненно приземлившись на копчик, он зашипел, согнувшись над скелетом, чувствуя, как душа от перемещения забилась быстрее. Дриму лишняя скованность не понравилась и он, несмотря на недавно перенесённое потрясение, откатился, рухнув на землю давно знакомого мира.       Высокая трава, почувствовав присутствие родного по коду жителя, заколыхалась на ветру. Звуки постепенно включались, свет стал ярче, солнце начало тут же греть до этого лишённой температуры землю неровным потоком. Река, что стояла на паузе, вновь полилась непрерывным потоком, малейшие брызги упали вниз, продолжая бессмысленную циркуляцию. Цветы, с уже давно созревшими бутонами, наконец-то начали распускаться, заполняя округу яркими запахами. Как если бы рост в мире остановился, и сейчас с новыми силами стремился восстановить потраченное время.       Блу, держась за голову, пронзённую болью от перемещения, с удивлением оглядывался. Замечая, что это место кажется ему смутно знакомым. Будто он бывал здесь когда-то…       Дрим, уже сидящий напротив, чувствовал, как кости отогреваются, покрываясь конденсатом от тепла. Едва пошевелив пальцами, убеждаясь в том, что всё ещё может ими двигать, к величайшему облегчению, неторопливо принялся собирать упавший на траву золотой плащ, выглядя отчего-то необычайно серьёзным. — Дрим… Где мы? — скелет, неспешно, опасливо, осмотрелся, не решаясь подняться на ноги, предчувствуя то, что его привели не ради созерцания красот.       Хранитель демонстративно-спокойно собрал плащ, игнорируя его ещё несколько секунд. Но после, когда закрепил получившийся капюшон фибулой со звездой, несколько изучающе посмотрел на Блу. — Мы у меня дома. Добро пожаловать в Dreamtale — обвёл рукой пространство вокруг, и после добавил, мягко сощурившись — здесь нам никто не помешает беседовать. Инк всегда забывает об этом мире, и уж тем более не знает о том, что ты рядом со мной — пальцы без перчаток, которые засунули в карманы, чуть сжали браслет, готовясь в любую секунду разорвать его, вызвав Разрушителя на помощь. Впрочем, Санс не подавал виду о том, что у него есть запасной план, опасаясь лишний раз дёрнуться после довольно прямолинейных слов о его положении — и я бы хотел с тобой кое-что обсудить. — Я знаю, что ты хочешь мне сказать — Блу, уже более не закрываясь улыбкой, поджал уста, смотря в чужие глаза — ты хочешь мне сообщить о том, что Создатели вот-вот узнают об этой ситуации и тут же примут меры. Но, знай — я не сдамся без боя, буду бороться до конца за своих родных. И если ты хочешь убить меня — попробуй — произнёс с лёгким вызовом, заведя руку за спину, готовясь в любую секунду создать атаку. Но Дрим, напротив, не двигался, сощурившись, скрестив руки на груди. — Убить? — позитивный поднял обе брови вверх, шокированный тем, что его подозревают в чём-то… Жестоком с тем, кто не причинял до этого ему вреда и кто был из круга «жителей, которыми нельзя питаться» — я не собираюсь тебя убивать, с чего бы? Это ты хотел убить меня сегодня. Я, пусть и был поражён… Атакой — пытаясь вспомнить название, потерпел неудачу — видел, что ты сжимал кость, готовясь вонзить её в мою шею. — Я… Не сумел бы причинить тебе боль — также несколько удивлённо чужими выводами произнесли, сосредоточенно размышляя о том, почему чужой голос был наполнен удивлением, хотя всё было ясно ещё до начала битвы. И как он мог подумать, что Блу захочет его убить? — я думал напугать тебя, но, похоже, сделал это слишком сильно и ты впал в паническую атаку… Но всё равно — вскинул подбородок, видя, как чужие глаза на миг подёрнулись охровым цветом — ты видел нас с Эррором, ты хочешь избавиться от меня. Так вот же, я готов! Но знай, что просто так не позволю себя уничтожить. Я буду драться до последнего вздоха, ибо мне есть, за кого бороться. — И поэтому ты решил атаковать того, кто тебе доверился? — Дрим смотрел пустыми глазами на него, без малейшей эмоции, но даже так выглядя разочарованным. Уста поджали, округлые щёки будто надулись — отлично. Я так рад, что хотел назвать тебя своим другом, но не успел сделать этого до того, как ты хотел меня убить и предать. Ты такой же, как они. — Довериться? Ты всё это время водил меня за нос! — чужие слова о «друге» удивили, но он пытался отречься. Ведь это же очевидно, что они не смогут быть друзьями, ведь позитивный… Атака была остра, он видел это, он чувствовал это. Кость держали прямо, смотря на золотую душу, что засияла аквамарином от его магической способности к обездвиживанию. — Прости, Дрим, но я не могу позволить тебе уничтожить мой мир. Я знаю твою цель. Ты хочешь избавиться от меня. Но… Знай, что я не сдамся без боя. Ты покинешь наш мир, оставишь нас в покое, иначе все вселенные узнают о том, что вы разрушаете чужие дома, называя это «общим благом» и, поверь, я действительно… — споткнулся о свою пламенную речь, только сейчас различив то, как скелет напротив застыл, смотря вперёд опустевшими глазницами, не двигаясь под голубой атакой — Дрим? — уже несколько сконфуженно произнёс, не зная, во что на этот раз играет хранитель.       Внезапно, чужое тело рухнуло на землю, без предупреждения. Уже одно это заставило душу ухнуть вниз. Белые скелетные пальцы вцепились в собственные рёбра, царапая их, вонзаясь глубоко, до треска. Грудная клетка же едва шевелилась. Зрачки исчезли, оставляя пустоту страха. — Дрим? — теперь он понял, что что-то явно пошло не по плану.       Подскочил, откинув атаку и сняв ограничение с чужой души. Он не этого хотел. Совсем не этого.       Из горла скелета раздался хрип. Грудь часто вздымалась, воздух выходил с сипением, как будто что-то сдавливало его шею. Золотого цвета слёзы тут же вырвались, скатываясь по щекам.       Блу, ещё не избавившийся от обуявшего душу ужаса, вздрогнул всем телом, вспомнив первые секунды, когда скелет рухнул на землю, как подкошенный. Вся решимость напугать, показать то, что он готов на всё, иссякла от того, как беспомощно выглядел его… Друг? Напуганный, сжавшийся в ком хранитель напугал его. Он едва дышал, втягивая воздух с хрипом, будто горло что-то сдавило. Но когда по шее провели и ничего необычного не нашли — тело под руками замерло окончательно. И не двигалось ещё несколько минут, не слушая просьб проснуться. Блу упал на колени рядом, положив ладонь на грудь, чувствуя, как быстро бьётся чужая душа.       Попытки дозваться до монстра не увенчались успехом. Но получилось оторвать пальцы от рёбер, сжав их в своей ладони, не позволяя больше ранить себя. Перчатки также сняли, дабы ткань с прилипшими льдинками не причинила ещё больше боли от холода. Когда скоро началась вьюга он поднял скелета на руки, зная о том, что этот монстр чувствует холод и может сильно замёрзнуть, сидя на снегу. Была мысль позвонить брату и попросить забрать их с поляны, используя «короткий путь», но телефон, как назло, остался дома.       Санс чувствовал себя абсолютно беспомощным, держа его на руках, окружённый холодом, ещё никогда прежде не сталкивающийся с паническими атаками. Единственное, что он мог сделать — это придерживать его, обнимая, качая и умоляя проснуться, выбраться из странного оцепенения. И пытаться контролировать чужое дыхание, положив руку ему на грудь, круговыми движениями пальцев приостанавливая рванные вдохи, вынуждая замедлить их. Поглаживания по спине тоже совсем скоро дали результаты, и тогда уже хранителя стали звать активнее.       Обещал прогуляться с ним по Водопадью, обещал сходить за новым доброженным, и даже, чёрт возьми, прочитать любую книгу вслух взамен простого действия — дыхания. Не переставай дышать.       Последующая волна облегчения, что он испытал после «возвращения» Дрима, принесло всепоглощающую пустоту от ранней пелены ужаса. Ибо он не сумел сделать то, что хотел. Не справился. И своими действиями мог навредить скелету.       Но слова Дрима казались искренними. Сейчас никто не мог бы их подслушать, нет необходимости продолжать играть, если итак всё знают. И, в действительности… Почему они здесь? Почему за ним не пришёл Инк, почему Дрим улыбался во время битвы и сказал легкомысленное «я победил», когда мог смертельно ранить, почему они всё ещё стоят на месте и ничего не делают?       Это слишком сильно разнится с представлением о поведении стража, что готов уничтожить любую аномалию. Разнится с обликом художника, что готов был стать его персональным чудовищем из-за возможностей путешествовать.       Забавно. Дрим открыл им портал в родном мир, будучи уверенный в том, что Блу тоже может путешествовать. В ином случае монстры, что выходили за пределы родного мира, недолго могли оставаться вне прописанного сценария. Но... А знал ли он вообще об этом? О путешественниках, глюках, неповиновении сюжету? Слишком много вопросов на такое катастрофически малое количество информации. — Нет… Нам нужно поговорить обо всём с начала. Пожалуйста, давай мы с тобой сейчас попробуем успокоиться и обсудим ещё раз, как мы пришли к… Этому — говорил спокойно, но смотря в чужие, сощуренные от подозрений в обмане глаза, обведя рукой открывшийся пейзаж, чувствуя, как непонимание охватывает его с головой.       Если ты хочешь в чём-то разобраться — никогда не начинай делать это со спора. Необходимо узнать причину чужих действий, узнать взгляд со стороны на довольно деликатную или важную тему, и лишь потом делать выводы, основываясь на всех предоставленных сведениях.       Дрим, всё ещё выглядя разочарованным, молча кивнул, этим жестом намекая на то, что желает сначала выслушать гвардейца. Руки засунули в карманы и, наткнувшись на жёлтые перчатки, тут же их вытянули, натягивая, скрывая белые, пугающе похожие на мрамор, кости. — Что же… — различив намёк, Блу чуть отодвинул шарф, подцепив его пальцем, нервничая от внимательного, немигающего взгляда что, казалось, вчитывался в самую душу — тогда хотел бы начать с небольшого вопроса… — позитивный не шевелился, оперевшись на руки, создавая стойку, при которой может резко подскочить на ноги и выставить блок от внезапных ударов. Но, всё же, он едва видимо кивнул — тогда… Ты оставил корзину на пороге моего дома, увидев меня с… Эррором. Инк наверняка сказал тебе сообщить ему, если ты увидишь у меня странное поведение — чужие глаза зажглись, и это посчитали за согласие — и это относилось к тому, что было запрещено простым жителям миров: не должны контактировать с кем-то из иных вселенных и не знать о структуре Мультивселенной. Вчера… Во время встречи с путешественником, я нарушил оба правила, которые внёс твой «друг» — произнесли несколько ядовито, скрестив руки на груди — исходя из этого у меня возник важный вопрос: почему ты сегодня не пришёл с ним? Он хотел убить меня, как только узнает о аномалиях, но сегодня ты… Будто пришёл на тренировку. Вёл себя так, будто ничего не было — а не совершил ли гвардеец ошибку? Вдруг ему предоставили шанс сделать вид, что он не отступил от сценария, и ему бы, в конечном счёте, поверили, оставив в покое, а он собственноручно подписал себе приговор с объяснительной? Страх разоблачения стал только ярче. — Инк? Убить? Ох, нет-нет, он никого не убивает — тут же запротестовал Дрим, будто не обращая внимание на тут же последовавшую за его словами насмешку и саркастичное фырчанье — он добрый и защищает миры — это произнесли с лёгким нажимом. Зрачки, смотрящие на него, зажглись на миг золотым. Однако это быстро исчезло — но… Я бы не сообщил ему о вас с Эррором. Да, я вчера видел вас, но это вышло случайно, клянусь! — с некой мольбой посмотрел в чужие глаза, отчего-то боясь расстроить именно этого жителя. Как если бы ему стало важно то, что о нём подумают — я хотел принести тебе подарок. За то, что ты меня обучаешь, за то, что играешь со мной в снежки, за мороженное, которым кормишь и за то, что так терпелив со мной — Блу, моргнув, уже обеспокоенно посмотрел в его глаза, чуть ослабив хватку на своих предплечьях, наклонившись ближе к хранителю, чьи глаза становились охровыми, а пальцы перебирали друг друга в нервном проявлении — я не хотел за тобой следить. А когда я увидел вас с Эррором… Да, я сначала хотел рассказать Инку, но — хранитель подобрался, зрачки дрогнули — но он не должен вам мешать. Эррор не сделал тебе ничего плохого и вы… Влюблены — щёки скелета окрасились золотым румянцем, как и у его визави — я не намерен разрушать это. Ты не выглядел несчастным или напуганным, поэтому я не думаю, что это плохо. Инк защищает миры, а Эррор для тебя уже лучшая защита.       Санс выглядел встревоженным, едва проглатывая слова, противоречивые чужой убеждённости в том, что Инк не совсем относится к «хорошим» и «защитникам». Но смолчал, не думая, что это будет хорошей идеей — разрушать чужое доверие, что сформировалось между хранителями. Это как если сообщить дитя, что его родитель — серийный убийца, что уже находится в розыске. Ему не поверят, и это лишь больше оттолкнёт их друг от друга. А судя по тому, что с ним продолжают разговаривать — возможно есть шанс на то, чтобы они продолжили общаться как раньше. Теперь, осознавая отошедшую на задний план опасность, стало очевидно то, как сильно Санс не хотел терять только появившиеся у них тёплые, дружеские и искрение отношения.       Осознание того, что Дрим не собирается его сдавать, пусть и по каким-то своим причинам, помогло почувствовать себя лучше. Как будто получил освобождение от плахи, когда мелькнуло уже и бревно для казни, и палач наточил острую кисточку — но казнь не состоялась по причине того, что доносчик оказался слишком добрым и справедливым, вытянув виновного в последнее мгновение.       Молчание затянулось, и Блу, с трудом выплыв из мыслей, проморгался, уставившись на сидящего напротив скелета. Теперь настала его очередь говорить, хах? Позитивный сверлил его глазами, передавая эстафету объяснений. Сейчас они будто играли в горячую картошку — кто продержит в себе что-то и утаит — погорит, окончательно и бесповоротно, обжигаясь о правду. — Что же… Теперь я? Как ты уже понял… Я думал, что ты узнаешь о моей связи с Эрроом и расскажешь художнику, а уж тот постарается сделать всё возможное, дабы избавить вселенную от аномалии в виде меня — чужие глаза возмущённо вспыхнули, но перед ним чуть выставили ладонь, прося позволить договорить — и тогда было принято решение вступить в битву? Показать, что мы так просто не сдадимся — чуть прикусили язык, пряча готовые сорваться слова о второй части плана, по которой он бы разорвал браслет и появившийся Эррор бы куда доходчивее объяснил хранителю, как опасно лезть к этому миру — однако, ты сегодня показал себя молодцом, не ожидал от тебя такой прыти. Ты хорошо сражался и победил меня. — не сумел сдержаться от похвалы, чувствуя слабые всполохи гордости от того, что ученик столь быстро сумел победить его — тогда всё пошло не по плану и я использовал синюю атаку. Обычно от неё просто замирают, но ты слишком сильно испугался. У тебя клаустрофобия? -… Что? — Извини — запоздало вспомнив о том, что английский у хранителя всё ещё на достаточно посредственном уровне, быстро принялся объяснять — это боязнь замкнутого, закрытого пространства. К примеру закрытой комнаты, узких проёмов, пещер и прочего. — Я почувствовал себя так, будто вновь обращаюсь в камень — Дрим произнёс это достаточно спокойно, принижая тот ужас от того, что чувствовал, как кости сжимаются, и он вновь наблюдал за тем, как собственное тело становится непослушным, не в состоянии двинуться в давящем со всех сторон камне. В ответ послышалось длинное «оу» — но я всё ещё недоволен тем, что ты пытался меня атаковать. Действительно, ты мог просто поговорить со мной, а не нападать тогда, когда я доверился тебе — голос полон разочарования и обиды. — Прости, я не думал, что всё так обернётся. Я не знал, что ты сокроешь правду от Инка. Вы довольно близки с ним, поэтому не знал, что ты сможешь понять меня — быстро объяснялись, теперь чувствуя себя достаточно раскованным для того, чтобы говорить искренне. Облегчение, горячая волна облегчения заполнила душу. Его секрет не выдадут, Дрим всё ещё на его стороне, и, возможно, он его простит, если сказать правду. — Не смогу понять? Ты думаешь, что я настолько бесчувственный или наивный и не смогу сдержать язык за зубами, сокрыв от друга то, что в твоём коде есть другие способности? — Нет-нет — спохватились, поняв то, что выразились не достаточно ясно, не сумев избежать двусмысленности — я не думал, что ты поймёшь, как это важно лично для меня, отчего ты действительно захочешь скрыть это.       Дрим, однако, всё равно выглядел расстроенным, казался неубеждённым в том, что в его намерения искренне поверили. Последующее он произнёс несколько задумчиво, будто собираясь принять трудное, но важное решение: — Я хочу показать тебе кое-что. Рядом с моим домом. Идём со мной.       Встав, Дрим молчаливо создал себе посох, удлинив магией его осколок, что хранился на его поясе. Дождался, когда встанут — и неторопливо, зная о том, что за ним точно последуют, направился туда, куда душа его стремилась с самого сотворения. К важной памяти земле, небольшому холму, сокрывшему многие тайны.       Блу не знает его, не знает того, что произошло в этом мире, оттого и не может поверить в чистые намерения хранителя. Возможно Инк выразился немного грубо о перемещении жителя и общении с разрушителем, учитывая его слабую эмоциональность, однако — он уверен — его друг не хотел сделать ничего плохого. И сам Дрим тоже не желает зла тем, кто стремится к балансу или нуждается в защите.       Вскоре, пройдя небольшую часть поля — Дрим по привычке мимоходом провёл по высоким бутонам цветов, хотя и несколько вяло огладив лепестки кончиками пальцев, они вышли к вершине холма. И сейчас, видя давно привычную картину, что уничтожалась стремительно утекающем временем, испытал тоску, тут же сменившуюся пустотой. Сжав руки в кулаки, он вздохнул, готовясь начать свой рассказ.       Блу, до этого шедший за ним, остановился в нескольких метрах от хранителя, удивлённый тем, что они остановились на ничем не примечательном холме. Не зная того, что стоит на земле, где всё началось. — Однажды в этом мире появилось Древо Эмоций, чья крона была разделена на две равные части — негатив и позитив, что приобрели форму плодов, наполненных никому не ведомой силой. Возможно, ты уже слышал об этом — гвардеец, несколько напряжённо, медленно кивнул — хорошо. Хранительница Ним, наша матушка, однажды была атакована человеком, что пожелал забрать себе всю силу Древа. В своём последнем желании обеспечить защиту Древа она создала нас с братом. Но не даровала нам души. Их мы приобрели сами, переступив через её правило и съев плоды из двух половин для создания баланса — указал взглядом на небольшого углубления, присыпанного щепками и мхом, повернулся к Блу — ты однажды спросил меня: неужели жители, что убили прошлую хранительницу, оставили попытки напасть на нас, когда мы получили души, став уязвимыми? Нет. Они не прекратили. Не прекращали. И готовы были сражаться до конца. Холм, на котором мы стоим, усыпан их костями, что запрятаны под почвой — видя, как монстр напротив вздрогнул, отшатнувшись, уже иначе смотря на усыпанную цветами и травой почву, понятливо усмехнулся — да. Мы убивали тех, кто приближался к Древу. Но когда мы приобрели души, став уязвимыми, без вечного запаса энергии и начав ощущать необходимость удовлетворить базовые потребности — нам пришлось пойти на уступки — замолк на время, смотря вниз, на то место, где когда-то была его матушка, осыпавшаяся сейчас обломками коры — и отдавать им плоды взамен на жизнь. Я должен был разносить плоды, а Найти защищать матушку. И столетие это работало, пока… Не появился тот, кто всё испортил — в голосе не было слышно злости, хотя это и процедили сквозь зубы. Но лишь оттого, что не чувствовал отрицательных эмоций как раньше, был спокойнее. — Что же случилось? — когда пауза затянулась, спросил гвардеец, всё ещё чувствуя себя неуютно от осознания того, что под ногами сотни неуспокоенных, зябко поёжился.       И ему, едва скрывая злость, рассказали.       О том, как житель, что никогда не принимал плодов, решил удовлетворить своё любопытство, стал приходить к ним на холм и Найти стал отсылать брата, боясь первое время того, что житель может разозлиться и решит напасть на них. Совсем скоро Аэль стал приносить с собой разные безделушки, книги, завлекая близнеца в странные авантюры по игре на скрипке и попытке создать изделие из дерева. После Дрим всё чаще видел чужака возле их гнезда, после брат пренебрегал ночёвке с ним, предпочитая спать рядом с жителем — Блу в этот момент чуть нахмурился обеспокоенно, уловив в чужом голосе нотки не угасшей обиды — пока монстр не решил забрать брата с собой, уничтожив Древо. — Он принёс с собой топор и хотел срубить дерево, чтобы забрать с собой Найти, увести того, кто не должен был покидать это место. Он не спросил, хочет ли этого сам братик, не подумал о том, как крепка наша связь с Древом! И после, заразившись негативом, посмел обратиться ко мне за помощью в избавлении от проклятия! Я потом поговорил с друзьями об этом проклятии, рассказав им о том, что поэтому древу нельзя вредить. И больше никто не решался срубить матушку.       К Блу закрались нехорошие подозрения о том, как могли воспринять информацию не знающие всю картину жители, что на самом деле за проклятие могло убить жителя и кто был, на их взгляд, тем, кто проклял, но смолчал, увлечённый рассказом. И всё больше слушая Дрима, понимал причину того, почему хранитель был так пугающе покладист. «Я должен был всегда улыбаться, чтобы они не подумали о том, что братик наслал на меня негатив», «должен был играть с ними, иначе они пойдут к брату», «позволял им трепать себя по голове, так как это их успокаивало», «мне не нравилось, как они поднимают меня на руки, но они от этого становились счастливее и не причиняли вреда Найти». Покорно принимать прикосновения, покорно улыбаться, дабы не разозлить. Дабы не обидели его брата из-за отказа.        Это вызвало ужас только от одного представления о том, что могло случиться, если бы младший брат действительно остался один, лишившись защиты от Найта. Если бы жители приходили развлекаться за его счёт, к тому, кто был слишком напуган и доверчив. — Но после его смерти всё стало только хуже. Найт… Перестал есть, больше не спал ночами. Лишь иногда вставал для того, чтобы умыться из кувшина или же украсть что-то для пропитания, и… — Украсть? — уже с полчаса сидевший на траве Блу вскинулся, поражённый тем, с какой лёгкостью признались в преступлении. Тот, кто старался быть образцом морали, кто был доверчив и мил со всеми — но почему вам… Ох.       Только начав говорить, он всё осознал. Мгновенно пришло понимание того, что никто хранителям бы не заплатил за то, что они сторожат Древо или проносят плоды. Однако… Почему бы они не выращивали себе продукты? Что-то подсказывало, что это не обернулось успехом. Но красть… — Да. У нас не было выбора — пожали плечами, легкомысленно плетя венок из растущих рядом цветов. Собственная корона была снята и покоилась на траве — первые годы мы с братом рыбачили, но когда возле реки появилось поселение — жители стали изготавливать сети, отстроив что-то в устье, отчего рыба перестала приходить. Потом братик нашёл книгу по садоводству и принёс семена помидор и ягоды. Но когда стали приходить дети — всё стали срывать и забирать с собой. Мы… Не могли им запретить этого делать. Там, где дети — там и взрослые, при которых не стоит обижать малышей отказом. Поэтому братик начал приносить еду по ночам. С тех пор мы менялись постами только так: днём сторожил он, а ночью я, пока он искал нам еду. Но… — глаза едва заблестели, на него посмотрели виновато, вжав голову в плечи — мы не брали больше положенного и не крали у тех, кто был беден. Обычно только лавки торговцев и сады для города, где больше деревьев и кустов.       Гвардеец не знал, что сказать на это. Он понимал, что воровство — это плохо. Но был в негодовании от того, что хранители, отдавшие себя для защиты яблони, были вынуждены жить впроголодь и воровать. То, что были именно «вынуждены» очевидно — Дрим чувствовал себя неуютно, возможно действительно испытывая стыд, но и понимал крайность их положения: либо гибель от голода, либо воровство. Он говорил напрямую о том, что они делали, но оправдывался, смотря исподлобья, как будто ожидая осуждения. — Мне так жаль. Вы были лишены всего. Дома… — У нас было гнездо! — возмущённо воскликнули, хлопнув ладонью по мховой кочке, показывая подстилку в гнезде, которая была им заменой кровати. -… нормальной кровати — выделили по-особому, не выглядя убеждённым — еды, спокойного сна, и даже того, что могло бы скрасить ваши будни.       Но, внезапно, Дрим широко улыбнулся, приподнявшись, вытаскивая что-то из внутреннего кармана, и протянул ему флейту, гордо и демонстративно. Хотя несколько поумерил энтузиазм, когда пришлось признаться, что флейту и скрипку смастерил им житель.       Не было еды и кроватей. Не было игрушек и свободы. Они были прикреплены к дереву без возможности прогуляться вместе по деревням, за которыми наблюдали, или даже поплескаться в реке с братом. Дрим видел утро и день, лицезрел городскую суету, но был вынужден улыбаться и быть милым с жителями, которые видели в нём лишь шанс получить больше счастья, используя в корыстных целях чужую наивность. Найт же видел лишь ночное время, когда все улицы затихали, и оставался лишь порой скрывающийся в сумраке криминал, и был вынужден красть для них с братом то, что у всех должно было быть в достатке. Лишены всего, вынужденные бороться и ожидать удара в спину. Блу не был уверен, как так получилось то, что они не стали асоциальными или «детьми Маугли» с учётом того, насколько окружающие их монстры и люди были прогнившими. Звёзды, Санс бы даже не удивился, если бы на него в первую же встречу набросились из-за слишком пристального взгляда! Радует то, что не было звукоподражания, так как братья общались друг с другом и, пусть и вынужденно, с жителями. Оставшись охранниками, они бы не использовали речь, мыча или рыча. А клетка, что создала им «добрая матушка», могла сломать психику детей, оказавшихся взаперти. Как если бы их закрыли в зоопарке, в который приходят посетители-жители и кривляются, требуя от них «представлений». Логическое и абстрактное мышление было бы им недоступно, так как никто не объяснил им стандартных законов природы. Благо их любопытство заставляло искать ответы на свои вопросы.       Чудо то, что они выросли достаточно разумными, учитывая то, что ими никто нормально не занимался. Ним, по словам Дрима, первые годы «загружала» в их сознание информацию об окружающем мире, но это, без должных образов и необходимости, забывали. Однако, учитывая это, теперь незнание бытовых вещей стало вполне объяснимо.       Если бы он не был вынужден скрывать от Инка своё знание о иных вселенных — он был хорошо поговорил о том, насколько художник безответственный, раз рассказал Дриму о праздниках и различных культурах, особенностях сюжета многих миров, но не догадался объяснить как пользоваться светом. И это даже не шутка — Санс сам не раз видел, как хранитель заходил в тёмные комнаты и ожидал, когда помещение «прогрузится», не зная, что означает «включить свет». Не говоря уже о том, что он не удосужился научить его читать. Хотя, нужно отдать художнику должное — ответственно подошёл к разговорной части. Ибо Дрим мог рассказать всё о их с братом истории, лишь иногда забывая слова на английском. Видно, они много раз проговаривали все детали. Произношение тоже было вполне приемлемым, разве что Дрим иногда проглатывал слоги, говоря слишком быстро. Возможно, в этом помогло давнее желание влиться в общество, и конформизм подтолкнул к изучени. чужого языка, ускорив этот процесс.       После настал момент, когда душа Блу едва не разорвалась на части от жалости. Позитивный, распалившись и с головой уйдя в долгий рассказ, вытащил из остатков корней когда-то давно купленные первые игрушки — танцовщицу из фарфора, чьё лицо было уже напрочь стёрто, и перо птицы, что было надрезано — скорее всего для письма — и тут пришло осознание, насколько мир братьев отстал по технологическому развитию от остальных миров. Раз вместо ручек у них были перья.       Держа в руках впервые купленную, но так и не опробованную чернильницу, Дрим выглядел несколько задумчивым. Сжав второе перо, безжалостно кем-то сломанное на середине, тихо прошептал: — Знаешь, Найти обучал меня писать. Я убегал от занятий, притворялся больным, иногда стачивал своё перо о кору, дабы от меня отстали с этим скучным уроком. Но… Я бы всё сейчас отдал, лишь бы ещё разок сидеть рядом с братом и писать строчки стихотворения. Сидеть рядом, слушая его голос, видеть его улыбку, смотреть на то, как он сосредоточен. Когда у нас не было бы проблем, не было заботы, боли… — быстро оборвал себя, как будто сказал что-то лишнее, затихнув.       После, спрятав всё в корнях, в своеобразном тайнике, что сохранился даже сквозь года как ассоциация с безопасным местом для сокровищ, с большим недовольством на лице, по просьбе друга, Дрим всё же повёл его к хижине резчика по дереву. — Он отнял у меня брата, забрал покой, и после исчез, оставив на груди Найта шрам, который не заживал, и разбил его сердце. Я не хотел бы заглядывать туда вновь — остановившись на пороге, он скрестил руки на груди, выглядя злым. Но, нужно было признаться — из-за округлых щёк он выглядел скорее очаровательно, никак не грозно.       Блу кивнул ему, пусть и без каких-либо мыслей, пока желая оставить все слова при себе и поговорить чуть более основательно дома, за чашкой чая и, обязательно! За ужином. Ибо мелькнувшие картины голодных, промокших и болезненных скелетов вызывал неприятное оцепенение и желание их отогреть и накормить даже сквозь года.       В хижину он заглянул сам, поразившись тому, что увидел. Уже при одном взгляде на окружение поняв то, что намерения жителя к старшему близнецу были сами что ни на есть искренними. Это было видно в каждом элементе, в каждой крохотной детали, что составляли интерьер.       Когда он вышел из лавки-хижины — Дрим уже махнул рукой, создав новый портал, из которого ощутимо веяло холодом Сноудина. И с некоторым смущением осознал, что чувствовал от скелета непривычную печаль и жалость. Это… Было довольно неприятно. Чужая жалость никогда не заканчивалась чем-то хорошим. — Спасибо, что показал всё это — Блу остановился перед ним, заглядывая в глаза — да, в некоторых ситуациях ты был неправ, и твои решения могут показаться поспешными. Но теперь я понимаю тебя. Ты сделал столько, сколько мог, чтобы ваша жизнь стала лучше. Ты боролся за ваше с братом счастье. Мне так жаль, что вам пришлось пройти через это, когда в были слишком юны. Вы до конца оставались верными себе, мало кто смог бы выстоять— раскрыл руки в приглашающем жесте. И когда сделали шаг, несколько неуверенный, обнял, едва прикасаясь, не сжимая — ты сделал так много для того, чтобы все были в порядке. Сейчас позволь нам позаботиться о тебе, Дрим. Обещаю, у тебя отныне появятся те, кому ты будешь важен не как хранитель, а как просто скелет, которому нужна поддержка. Спасибо, что не рассказал Инку о нас, что старался быть добрым, что продолжаешь пытаться познать мир, сложный и иной, вокруг тебя. Мы поможем тебе, обещаю. Ты больше не будешь вынужден притворяться. Никто больше не посмеет тебя обидеть       Отчего-то в носу защипало, позитивный быстро заморгал чаще. Он, немного погодя, уткнулся носом в чужое плечо, чувствуя, как по голове, едва касаясь кончиками пальцев, погладили. Над головой тихо проговорили, что отдалось вибрацией в груди: — Простишь ли ты меня за то, что произошло сегодня? Я поступил слишком поспешно, был сломлен своим страхом. И напугал тебя. Ты… стал мне дорог, и я не могу причинить тебе вред. И никогда не причиню, что бы не произошло. Я даю тебе своё слово.       Дрим, закрывший глаза, ощущая, как энергия вьётся в душе, прикусил уста. — И ты прости, что напугал. Я даю обещание, что не расскажу Инку о том, что увидел и узнал — позитивный отодвинулся, уйдя из объятий, и произнёс иным, несколько излишне спокойным голосом — ваша любовь… Пусть она будет касаться лишь вас. Но тебе нужно быть осторожным. Любовь всегда несёт лишь горечь расставания, и я не хочу, чтобы твоё сердце было разбито от горечи потери. Но никто не должен забирать её у вас.       Блу покачал головой, однако не стал переубеждать того, у кого был своё печальное воспоминание о любви, уже находясь в приподнятом настроении от сегодняшнего разговора. Дрим не расскажет, так как искренне желает другим счастья. Не видит необходимости вмешиваться. Позитивный знает, как хрупко чужое счастье, и не поставит его на кон ради недолгого баланса. Тем более что притворство и улыбка — лучшие средства против тех, кто против чужих вольностей.       Он шагнул в до сих пор открытый портал, впервые за долгое время чувствуя уверенность в том, что у них с Эррором теперь есть новый союзник, который может вступиться за них против Инка, если он посмеет попробовать угрожать их дому. И теперь у него есть новый друг, который уже стал ему родным.       Дрим же, чуть помедлив, развернулся в сторону холма, поднеся к устам палец в жесте «тише», лукаво сощурившись.       Белые прямоугольники глюков, несколько раз заискрившись, исчезли, и мир вновь застыл до прибытия второго истинного жителя Dreamtale.