Закрой глаза

      После долгой, удивительно-подробной и откровенной на разговоры прогулки у Дрима на душе остались… Довольно странные эмоции.       Он совершенно точно чувствовал счастье оттого, что его жизнью заинтересовались. Гвардеец был впечатлён сохранившимися фигурками из его маленькой коллекции. Пусть они и стали причиной раздора с Найти, проложившим начало довольно… Плохим событиям, однако они всё ещё были дороги ему. Но Блу выглядел действительно заинтересованным, если судить по каплям позитива, что он мог разглядеть за пеленой неясных ему эмоций, при рассматривании его тайника. И это многое для него значило — даже Инк, что тоже был один раз в его мире и после забыл о нём, не мог сполна осознать, что это было довольно… Личное. Всё, что хранилось в корнях матушки, было ценным для хранителей эмоций. Лук и стрелы, книги Найти, первый купленный за плоды мяч, корзина, чернила с пером — это их личные сокровища, которые за все два столетия видел только… Один смертный.       Однако счастье от того, что их жизнью заинтересовались несколько омрачал тот факт, что Блу выглядел слишком обеспокоенным и испытывал сочувствие, разглядывая моховую подстилку в остатках корней, как будто их уютное гнёздышко — не то место, которое он ожидал увидеть, когда мечтатель сказал, что они спали здесь. Это побудило в душе у хранителя растерянность, изумление — почему кажется странным то, что дорого и по сей день? Дрим до сих пор иногда прибегает к гнезду во время сна, когда удаётся свободная минутка и Инк не находится рядом. Он знает, конечно, что сон — это лишь старая привычка, хранители же не нуждаются в отдыхе и питании, они должны получать энергию от вселенных. Но он всё ещё тянется к тому, что приносило уют. Гнездо — это то место, где он находился столетия. Это место для сна, игр, чтения сказок и объятий с близнецом. И пусть моховая подстилка не такая, как была в самом начале их жизни, став сухой и жёсткой, но наличие рядом матери всегда сопровождало в приятный и глубокий сон. Оно уютное, тёплое, идеальное!       Также скелет чувствовал небольшое любопытство, когда уловил вдали, на грани миров, тонкие отголоски чьих-то, чужих, эмоций. И, краем глаза заметив глюки — понял, что за ними наблюдают, возможно, с самого начала. Что не было, в действительности, приемлемо — всё же он рассказывал нечто довольно сокровенное лишь для гвардейца, но с другой стороны стало интересно изучать эмоциональный фон. Разрушитель вселенных испускал довольно забавный коктейль из негативных и позитивных чувств, что всё больше создавало желание продолжить разговор. И понимание того, что Блу действительно близок с Эррором, ибо за ним наблюдают… Было обнадёживающим и многообещающим.       В конце концов, если на твоей стороне будет сам разрушитель миров — ты сможешь добиться своих целей. А с учётом того, что гвардеец мог знать довольно много полезной информации о иных мирах и жителях — это может помочь решить проблему с заточенным в мерзкую оболочку чудовища близнецом.       Но также горьким комом присутствовало небольшое разочарование оттого, что Блу не испытал и толику негатива, когда побывал в лавке Аэля. Это, в действительности, было не очень хорошо.       Он не понял, не смог прочувствовать… Возможно оттого, что никогда не познавал боль потери, находясь в стадии счастливого беспамятства от любви. Не понял ужаса того, что Найти, его добрый и милый Найти, с которым они провели так много столетий, едва не был похищен, будучи влюблённым без памяти. Его обманули, вскружили голову обещаниями и мимолётной любовью, заставили отдалиться, и однажды гнусным образом хотели отобрать.       В тот день, когда Аэль посмел ранить их матушку — этого Дрим тоже до сих пор не может ему простить — и, впоследствии, посмел ранить Найти, уничтожил в младшем всю веру в нежную и правдивую любовь. Все ласковые слова, все мимолётные взгляды, совместные вечера пары — ничто, ибо не сумело уберечь от травмы. Образ треснувших, окровавленных рёбер, до сих пор пугает его возникающими порой воспоминаниями. Как и представление о том, как после поваленного Древа житель бы схватил за руку хрупкого Найта, пытаясь пронести через барьер. Его кости бы горели, но его бы всё равно тянули за собой, не взирая на мольбы отпустить, таща в своё логово против воли. Подобный расклад казался немыслимым и до жути отвратительным. И это та самая «прекрасная любовь»?!       Оттого было жутко и обидно, что его брат — немыслимо! — до новости о гибели жителя ждал того, кто причинил ему вред, не изменив своего счастливого, ненавистно-влюблённого взгляда. Будто забыл в мгновение о том, что его ранили, причинив боль, что хотели увести силой от их матушки, от места, где он родился и рос, о том, что его влюблённость использовали так жестоко для того лишь, чтобы пройти через защиту корней, дозволяя оттеснить из его жизни и самого Дрима. Того, кто разделил с ним страдания при обретении души, кто поддерживал, кто отвлекал жителей, дабы они его не трогали, играя свою роль доброго и послушного скелета годами. Так легко променял вечную, родственную связь на недолгую и болезненную любовь к далеко не вечному жителю который, к тому же, хотел его заточить в своей лавке.       Дрим помнил, как обнимал его, утешая ночами после ужасного удара, и желал, чтобы умирающий Аэль перестал к ним приходить. Будучи заражённым негативом, он не должен был подходить к границе из-за близости с схожей энергией, что отравляла его тело. Это лишь ускоряло его гибель. Негатив после ранения на Древе потом ещё долго витал вокруг, даже не сдерживаясь плащом, окутывал, стоило лишь подойти ближе. Хотя, возможно, такие эмоции подле их гнезда возникали и от последующего ощутимого траура его брата… Однако монстр появлялся вновь. Почему он не оставил их в покое? Лучше бы он разбил Найту сердце, обвинив в своей подступающей смерти, тогда бы вместо печали осталась лишь злость, которую куда проще перекрыть другими эмоциями. Неужели все настойчивые просьбы уйти от позитивного были ничем? К нему не желали прислушиваться, вновь и вновь подходя к Древу, садясь рядом с Найти и слушая, без зазрения совести и милосердия, о мечтах жить вместе.       Хранитель помнил, как его брат увлечённо рассказывал о желании поселиться в одной хижине с Аэлем. И… О других, куда более вопиющих своей наивностью, надеждах.       Позитивный был зол в те месяцы траура. Он ненавидел Аэля, и ненависть росла с каждой пролитой слезой Найти. Наивного, доброго и доверчивого Найти, который не послушал его и привязался к далеко не вечному жителю. А ведь они часто говорили о том, что это не правильно — любить смертных. Хранители оба видели, как юнец рос, как менялся его облик с годами, как он вот-вот бы постарел, и Дрим умолял близнеца одуматься и прекратить всё, пока не стало слишком поздно. Но вместо этого предпочли погрузиться в скорбь от ожидаемой потери.       Оттого чужое восхищение всем кошмаром проявлением «любви» было возмутительным, будило новое и яркое непонимание. Возможно, оно бы переросло в обиду, если бы душа Дрима могла производить негативные эмоции, и ему бы не приходилось ориентироваться на давние чувства, помня то, как они должны проявляться. Блу улыбался после, когда вышел из лавки, будто увидел нечто прекрасное, и более и слушать не желал о том, что этот житель для старшего брата — не пара, что именно резчик по дереву сделал хранителя несчастным. Почему он ничего не понимает? Дрим ведь сказал о том, к чему всё привело! Эррор — тоже вечный, в отличии от Блу, что проживает в родном таймлайне от силы двадцать лет. Он тоже будет огорчён расставанием! Будет лучше, если вместо вечных страданий откажутся от любви. Это было бы лучшим исходом, не так ли? Любовь, привязанность к не вечным — это слабость, по которой могут нанести уничтожающий удар.       Его брата хотели увести от матушки, ранили, а после смерти оставили лишь горе и ненавистный, горький траур, который едва не свёл в могилу. Это чувство не должно восхищать, не должно дарить счастье, что настойчиво сейчас горит в душе скелета напротив!       Хотя это и может послужить своей цели… В конце концов, Эррор следил за ними, а значит всё может обернуться лучшим образом. И пусть они не поймут своих чувств, видных хранителю — однако же от скелетов веяло сочувствием, и это тоже подходящая эмоция.       Мысли, из-за неспособности хранителя сохранять в душе достаточное количество негатива, тут же перешли на новую тему. Которая уже чуть больше понравилась Дриму, что находился в расстройстве. План, горячо хранимый в душе и пускающий ядовитые корни сомнений, на миг ослаблял хватку пут совести, оставляя лишь сладкую надежду.       Каждый раз, когда он был печален — предпочитал мечтать о том, что будет, когда он освободит старшего брата из плена тьмы.       Старшего… Они же появились в одно мгновение, ведь так? Просто Найти, считавшийся с самого начала чуть более строгим и ответственным, стал играть роль старшего близнеца. Интересно… Когда он выберется из лап чудовища, что пленило его на долгие годы, может ли Дрим считать себя старшим? Он уже стал мудрее и сильнее, обучился управлять новыми способностями. И теперь именно позитивный может защитить его. Создать особый уголок в вселенной, где никто не посмеет причинить им боль. Сможет собрать лучшие изобретения нового времени для их дома, улучшить их жизнь. Возьмёт, к примеру, это невероятно вкусно мороженное, обязательно угостив им близнеца при первом же пробуждении, принесёт «электричество» и лампы вместо светлячков и солнца, создаст библиотеку и внесёт в неё столько книг, сколько пожелают, ибо теперь им подвластны путешествия в разные миры и литература не будет ограничена лишь одной культурой. Дрим ради этого, так уж и быть, научится читать на английском, лишь бы научить этому Найти. Принесёт им столько игр, что они будут одно столетие только развлекаться. Сотрёт все плохие воспоминания, скроет их мир от всех, позволив близнецу восстановиться. Он явно будет подавлен некоторое время после гнёта чудовища, ему понадобится время для успокоения в безопасном месте с тем, кто действительно беспокоиться о нём, в новом гнезде.       Надежда, разгорающаяся в душе, направила эмоции хранителя к куда большей решимости.       У них отняли возможность быть свободными и счастливыми. Самое время её вернуть.       И на этот раз нельзя кого-либо подпускать к новому дому. Нельзя позволить им обоим привязываться к кому-то в романтичном плане, дабы не погрузиться вновь в траур. Хотя какая-то компания должна быть. Возможно, через пару столетий новые друзья, Инк и Блу… Ах, точно, смертный не проживёт столько, а значит и не познакомится с братом… Смогут иногда к ним приходить, но не посмеют оказаться с Найтом наедине, или вновь прикоснуться к матушке, побывав лишь в новом доме. Ибо те немногие, побывавшие в их гнезде, не смогли осознать ценность их дома и воспоминаний. Дрим не хочет кого-то впускать вновь так близко. Они не могут понять его, и могут разрушить из-за этого все планы, что так давно были выстроены, для их счастья с братом.       Осталось не так много. Дрим уже может создавать порталы самостоятельно, может одурманивать позитивом жителей, обучился некоторым трюкам для боя и для… Следующего пункта. Как жаль, что Блу, судя по эмоциям, не желает участвовать напрямую в спасении или укрытии Найта. Раз он не смог понять того, что его брат был несчастлив и что им нельзя привязываться к смертным — то и не нужен ему как помощник. Хранитель справится сам. Нельзя отступать или впутывать ненужные, сомневающиеся в правильности его идей фигуры, ибо это вновь может привести к печальным последствиям — всё может рухнуть вновь. Но от гвардейца он мог получить доступ к важной информации о том, как искать необходимую чужеродную энергию и какие вселенные достаточно заглюченные, чтобы жители могли некоторое время находится за пределами родного мира.       Пустой взгляд тёмных зрачков, чёрный наряд вместо фиалковых оттенков. Следы верёвки на руках и шее. Позднее осознание того, что на самом деле происходило все эти годы.       Дрим просто хочет, чтобы их оставили в покое. Чтобы они вновь были дружны также, как в детстве, и никто больше не причинил им боль. И он сделает всё для того, чтобы не позволить брату страдать вновь. Больше никогда не оставит одного, будет тщательно следить за теми, кто находится рядом с Найтом, не покидая ни на миг. И никогда не позволит кому-то вновь отнять его. На этот раз его рука не дрогнет, он сумеет заставить пожалеть о причинённой близнецу боли. Они будут счастливы. Навеки.       Отголосок собственного опустошения, что должен был занять негатив после паники, всё ещё зиял на периферии сознания. И этот взгляд, бессмысленно направленный вдаль, поймали, заинтересовались, грубо выдернув из пелены грёз участливым вопросом. — О чём задумался? — уже позабытый гвардеец, идущий рядом с ним… Судя по окружению из постов охраны и ледяных дорожек — в сторону городка, прервал водоворот мыслей.       Дрим, чуть встряхнув головой, будто это помогло бы избавиться от вечных сомнений и воспоминаний, широко, обезоруживающе улыбнулся. Впрочем, на этот раз улыбку почти не пришлось натягивать — он уже чувствовал воодушевление от новых идей о том, как они проведут время с близнецом. — Прости, я… Забылся. Ты о чём-то говорил?       На него внимательно, посмотрели, сканируя голубыми зрачками — что уже стало привычным. И иногда казалось забавным, учитывая то, что сам Дрим также нередко использовал этот взгляд. — Я предложил тебе сегодня пообедать у меня. Обычно в это время — бросил короткий взгляд на кристаллы на потолке, что подсвечивались светом ровно на середине, как солнце на поверхности указывает тенью на полдень — мы заканчиваем тренировку и прощаемся до следующего дня, однако сегодня я хотел бы предложить тебе остаться подольше. Ты сегодня хорошо постарался на тренировке и даже сумел меня победить — позабытая победа и похвала на миг разожгла в груди хранителя искру счастья — и в качестве поощрения предлагаю тебе пообедать у меня. Что скажешь? — Пообедать? Ты… Зовёшь меня пообедать? — Дрим не помнил, чтобы хоть кто-то звал его поесть, поделиться с ним куда большим количеством важной и с трудом добытой пищи, за исключением угощением в виде мороженного и булочек — на которые он теперь смотреть не мог, особенно в чужом доме. Это было… Необычно. И не могло не заинтересовать. — Если ты не против. Мы с братом будем рады тебе — не желая настаивать, но и говоря таким образом, что тот желанный гость, мягко произнесли приглашение. — Хорошо! — скелет выдал ответ не задумываясь, и, казалось, засиял, чувствуя предвкушение.       Блу редко приглашал его на чаепитие, в основном проводя с ним время за тренировками и игрой на улице. Инк также звал на чаепитие крайне редко, вынужденный каждые полчаса бегать по мирам, наполняя их своей энергией, хотя неизменно по выходным сидел с ним на поляне в каком-либо мире, проводя целые часы в общении. Хотя после начала тренировок он стал гораздо чаще путешествовать вместе с Дримом, что довольно сильно влияло на скорость исполнения задуманного.       Мысль о том, что он разделит с кем-то трапезу, заставляла испытывать предвкушение. Мысли уже привычно отложили, сосредотачивая всё внимание на том, чтобы получать новые знания. Ведь обед ещё нужно будет приготовить? Всегда хотелось понаблюдать за тем, как сервируют стол. В книге под названием «этикет» он в далёком прошлом вычитал пятнадцать глав о том, как должны быть расположены тарелки и как вести себя за столом. Уже не терпится показать то, насколько он обучен в этом, впервые удивить Блу своими знаниями.       Гвардеец, видя уже настоящую улыбку и приподнятое настроение, что выражалось в быстрых шагах и подпрыгивании, понятливо усмехнулся, думая о том, какое тако стоит приготовить для хранителя, чтобы поразить его. Так уж и быть — он отойдёт от оригинальной истории и приготовит действительно вкусное блюдо, забыв про канонное «вкус не описать словами». Благо, у него есть книга из иного мира с довольно интересными рецептами.       Находясь в радостном предвкушении, ещё не уложив в разуме впечатления от посещения чужого мира, они позабыли о том, что ещё следовало за тем, когда время тренировки заканчивалось. Что некто всегда ждал окончания времени и появлялся ровно к полудню.       Первое же, что скелеты увидели, войдя в дом — так это вид на паникующего, нервно бродящего, покрытого подтаявшим снегом художника. Напряжённо меряя шагами гостиную, Инк взволнованно перечитывал нечто не шарфе. Папирус, сидящий на диване и смотрящий в сторону выключенного телевизора, не шевелился, опасаясь попасть под раздачу излишне нервного хранителя, но и не рискуя уйти — могут ещё заподозрить в том, что он намеренно скрывает позитивного, а это чревато последствиями. Когда дверь открылась — едва сдержал в себе обычно не свойственный ему порыв тут же вскочить на ноги, вместо этого плавно, лениво приподнявшись, повернувшись торсом к вошедшим.       Инк, услышав шум открытия двери, повернул к ним лицо. Зрачки горели фиолетовым и оранжевым — сосредоточенностью и настойчивостью. Моргнул один раз — и символы с цветами стали быстро сменять друг друга. Сейчас он выглядел так, будто мать наконец-то нашла потерянное дитя. Что, впрочем, было не особо далеко от истинного восприятия им младшего хранителя. — Дрим! О создатели, я так переживал! — художник пересёк комнату в два шага, сгребая едва ли на ходу золотоглазого в охапку, прижав к себе. С каждым разом это становится всё настойчивее — где же ты был? Когда я пришёл сюда, то узнал, что в этом таймлайне была жуткая метель. И ты бы знал, как я переживал, когда не увидел тебя в безопасном месте! Ещё и Папирус — кинул быстрый и цепкий взгляд на долговязого, на пару секунд зрачки засияли алым — говорил, что не знает, где ты, или где его брат. — Великий Санс просит прощения, что заставил тебя волноваться! — тут же выровнялись, почесав затылок, будто ему в действительности было стыдно, вступил в небольшую сценку Блу. Он чрезвычайно быстро включился в свою роль. Дрим искренне теперь желает научиться делать так же. Голос громче, позы отрепетированы, и все поверят в его созданный образ — я забыл свой телефон дома, поэтому Папи не мог дозвониться. И я действительно не мог сказать ему, где мы находимся! — завершили, сделав пару шагов к старшему, расслабленно оперевшись о диван, едва заметно прикрыв его собой. — Хмм… — Инк не выглядел впечатлённым, произнеся это довольно саркастично, так как уже был занят тем, что осматривал Дрима на наличие царапин и ушибов, проверяя и одежду, едва ли отодвинувшись больше, чем на десять сантиметров. Что отметили — одежда была подозрительно сухая. Зрачки на миг дрогнули удивлением и подозрением — и где же… Вы были? — позитивный дёрнул рукой, когда по ней ощутимо провели пальцами, ощупывая, находя ранее не замеченные зазубринки, в происхождении которых посчитали виновными острые льдинки. На деле они появились тогда, когда скелет сжал свои руки слишком сильно, желая вырваться из «камня». Проверил наощупь температуру костей, прислушиваясь к биению мерно циркулирующей магии. — Мы только начали тренировку, когда поднялась метель, и нам пришлось укрыться в домике Догами и Догарессы — Дрим тоже вступил в игру, смотря на друга своим особым «очаровательным» взглядом, зная, что от этого быстро оттают — прости, мы не знали, что ты уже пришёл. Я не хотел тебя беспокоить — позади, со стороны дивана, повеяло благодарностью, что вызвало куда большее спокойствие и уверенность во… Лжи…       Инк, цокнув языком, всё же отодвинулся, выйдя из личного пространства мечтателя, повернув голову и переведя взгляд на второго низкорослого скелета. Блу, на удивление, выдержал наполненный подозрением взгляд, продолжая улыбаться. Что же… То, что они сказали — вполне могло бы быть. Дрим не переносит холод, поэтому логичным было то, что они не успели дойти до дома братьев и им пришлось укрыться в лесу, благо, в тёплом доме. Так было безопаснее. А телефон… Могли ли его забыть в комнате? Её он, разумеется, осмотрел в первую очередь, когда не обнаружил Дрима, но мог не заметить электронное устройство.       Взгляд смягчился, и Инк кивнул, вытащив кисть из-за спины. — Хорошо. Сегодня уже не вижу причин начинать вашу тренировку, поэтому мы прощаемся. Идём, Дрим — поманили за собой, протянув ладонь. Однако же, тот впервые не подошёл послушно, как было всегда при подобных жестах, а остался стоять на месте. Его поведение было настораживающим.       Инк нахмурился, зрачки стали менять цвета, ладонь так и осталась висеть в воздухе по направлению к нему. — Мы… Блу хотел… — заговорил тревожно, заломив руки, выглядя… Неправильно-беспомощно — он предложил мне… — Солнце, ты можешь говорить чуть громче? — художник чуть закатил глаза, а после и ласково сощурился, однако в голосе слышалась небольшая усталость от того, что хранитель эмоций порой будто опасался говорить что-то. Как если бы за просьбой или выражением своего мнения обязательно бы последовала негативная реакция. Но при всей накопившейся усталости от подобного он сохранял мягкость, дабы не спугнуть и так хрупкую решимость. — Мне предложили сегодня пообедать. Блу сказал, что я мог бы остаться у них на обед — тревожно обернулись, дабы убедиться в том, что предложение всё ещё в силе. Гвардеец кивнул ему, наблюдая за их разговором чуть поодаль, скрестив руки на груди, но не покидая комнату, внимательно наблюдая и составляя свои выводы о поведении… Друга. — Обед? Но… Хранителям не нужно питаться — сощурились, переведя взгляд назад, в сторону жителя, как виновника в большом недоразумении. — Мне просто… — стушевались, чуть отступив назад, чувствуя себя отчего-то неуверенным в правильности решения — это звучит довольно интересно?       Дрим действительно хотел хотя бы раз побывать с кем-то во время трапезы, пронаблюдать за тем, как нужно готовить и как ставить еду на тарелки. В какой очерёдности будет раздаваться еда? Он вычитал в книге о том, что блюдо нужно, в первую очередь, ставить перед главой семьи, а после по часовой стрелке передавать всем остальным. Хотя, не смотря на правила, Дрим бы всегда сначала кормил Найта, если бы они сидели за столом… Ему также было интересно прощупать эмоции братьев-скелетов, скопировать подходящее поведение друг с другом, узнать о том, какие темы можно обсуждать во время трапезы. Но с другой стороны он не хотел бы портить доверительные отношения с Инком, который мог бы не поддерживать его порыв остаться на обед в другой вселенной. Сейчас любое нарушение хороших взаимоотношений могло привести к тому, что итак шаткий план может разрушиться. Но как же быть? Как сохранить хорошие отношения с двумя фигурами, если они между собой враждуют? О, вкус негатива при встреча хранителя и Санса ощущается всегда, и это, с одной стороны, играет мечтателю на руку — житель не расскажет о странных вопросах защитнику вселенных, которые могут породить ненужные догадки, а с другой — подобные противостояния и попытки «переманить на свою сторону» в последнее время всё чаще приводит к подобному неудобному положению, когда нужно выбирать кого-то одного. Блу искренне желает его чему-то обучить, задержать в своём мире, отчего-то чувствуя недовольство тем, что за ним следуют беспрекословно, а Инк утягивает за собой, притягивает как можно ближе, следя за каждым шагом, и выглядел счастливым, когда на все авантюры соглашались, всецело доверяя. Блу часто рассказывал о том, что пригодится для жизни в вселенной, о бытовых вещах и общении. Инк всегда рассказывал о мирах, о правилах, обучая быть хранителем. Они оба были интересные, с ними хотелось общаться, обучаться новому. Но они так сильно желали перетянуть на свою сторону, что лишает стабильности.       Осознание пришло мгновенно, болезненно, прорвались из-за периферии: он так сильно желал угодить их интересам, угодить обоим, что отодвинул на второй план главную цель.       Молчание затянулось, Дрим переводил взгляд с друга на оперевшегося о стенку Блу, думая, как бы ему убедить художника оставить его в этом мире ещё на пару часов. Может, тогда получится ускользнуть и наконец-то заняться своими прямыми обязанностями в раздаче эмоций и своим экспериментом?       Инк смирял его пронизывающим взглядом, пытаясь понять причину столь внезапного желания, гвардеец смотрел недоумевающе, не понимая, почему не могут объясниться и настоять на своём истинном желании. И сам позитивный, застрявший между двумя огнями, беспомощно сжался.       Возможно, они бы простояли так ещё долго, если бы помощь не пришла оттуда, откуда её не ждали. — Бро, раз уж ты пригласил нашего гостя на обед — думаю, стоит начать приготовления. Уже полдень, а мы же не хотим простоять здесь до вечера? — Папирус, обычно всегда, по просьбе брата, избегающий влезать в разговор, если рядом находятся хранители, достал сигарету из кармана, зажав её между пальцами, однако не выглядя так, будто собирается прикуривать её, держа фитиль несколько расслабленно. Он чуть привстал, выглянул из-за плеча младшего, чем обратился на себя все взоры. Впрочем, не выглядел особо заинтересованным в новой драме. — И то верно! — всплеснули руками, стремительно оттряхнув остатки снега с сапог, гвардеец поспешил в свою комнату для того, чтобы переодеться в домашнюю одежду. И на лестнице обернулся, медленно моргнув, смотря в глаза брата, тут же переведя взор на другого скелета — солнечный я, ты не против пообедать моим знаменитым тако? — будто позабыв о наличии художника в комнате, излишне громогласно крикнули. — Я… Был бы рад — тепло от благодарности пронеслось по душе, что слабо засияла позитивной энергией. Это не осталось незамеченным скелетом напротив.       Инк, ещё с мгновения рассматривая что-то в его глазах, покачал головой, но выглядя уже куда более расслабленным. — Конечно, ты можешь остаться на обед, если тебя пригласили. Было бы невежливо отказываться. Хей, Санс — крикнули. Дрим из-за громкого звука вздрогнул, но сохранил улыбку на лице — могу ли я тоже у вас задержаться? От тако откажусь — и, дождавшись положительного ответа, приглушённого дверью спальни, чуть тише произнесли, лукаво подмигнув другу — осторожнее с его готовкой. На вкус, должно быть, как фирменные спагетти оригинального Папируса. Сам же помнишь: «вкус не поддаётся описанию».       Это вызвало улыбку и позитивный издал тихий смешок, прикрыв рот ладонью, опасаясь того, что хозяин дома услышит их. О, почти вся Мультивселенная использовала эту шутку с «отвратительными спагетти», но от этого всё равно хотелось бы попробовать еду. В конце концов, он даже не знает, какого тако должно быть на вкус, а значит и не будет воротить нос от предложенного варианта. — Всё же я рискну. Никогда их не пробовал — «как и остальную еду» — так что буду рад угоститься чем-то новым. Уверен, Блу умеет вкусно готовить.       Глаза зажглись звёздами от счастья. Художник, видя его энтузиазм, чуть потрепал младшего по голове, а после приобнял за плечи, кинув цепкий взгляд на Папируса, что всем видом показывал незаинтересованность происходящим. Сигарета по-прежнему была в его пальцах, чуть покачиваясь от небольших движений. Подтолкнув хранителя в сторону кухни, чернильный, однако, вернулся в гостиную, сославшись на то, что хотел бы кое-что проверить. Входная дверь открылась, на короткие мгновения впустив холод, и оборвали все возможные звуки захлопнувшейся дверью. Инк… Вышел на улицу?       Блу, не заставив долго ждать гостя, уже спускался по лестнице, держа в руках телефон. На этот раз он действительно переоделся в иной наряд. Серая футболка с бронёй сменилась голубой футболкой с рисунком в виде звёзд, штаны сменились широкими шортами, а на ногах были кеды. Таким Дрим его ещё никогда не видел. Для чего жителям так много сменной одежды?        Насвистывая незатейливую мелодию, ему подмигнули, открыв холодильник. — Помой пока руки, хорошо? Я могу тебе дать другую одежду, если ты захочешь. Мы не особо сильно различаемся, поэтому размеры должны быть одинаковыми. — Но… Для чего? — отмахнулись, и подошли ближе, едва не сунув нос в холодильник, рассматривая то, как всё лежит на полках. В отличии от многих вселенных здесь точно должно быть всё иначе, так как вместо бардака из упаковок чипсов и спагетти лежали нормальные продукты. Хорошо, для овощей должна быть отдельная секция, все баночки находятся на одной полке, яйца… — Чтобы не было микробов, конечно же — на удивление, пояснили, никак не препятствуя тому, чтобы рассматривали полки — нельзя заходить в уличной одежде на кухню, особенно если собираешься готовить — окинули взглядом, теперь внушая этим небольшое чувство дискомфорта от «уличной одежды» — так… Принести тебе одежду? — достав миски, что были прикрыты крышкой, холодильник закрыли. Дрим тут же встал рядом, однако, держась чуть поодаль, неизменно следя за чужими действиями. — У меня уже есть одежда — недоумевающе нахмурился, оттянув воротник. Что вызвало небольшой вздох, но на него решили не давить. Пока что. После он обязательно объяснит, почему нужно менять хотя бы обувь и кофты. — Не важно — покачали головой — тогда не мог бы ты, пожалуйста, снять плащ и перчатки?       Это, с недоумением, выполнили, не сводя взгляда с суетящегося на кухне скелета. Санс уже разложил на деревянной доске кусочки чего-то рассыпчатого и розового, разложил помидоры и стручковые овощи, и с небольшим стуком положил на плиту сковородку. Чуть поодаль на столе стояла странного вида выпечка в виде круга, излишне тонкая и с небольшими коричневыми пятнами. Следом за этим скелет поднял железный рычаг-кран, откуда с громким звуком полилась вода. Дрим подпрыгнул, во все глаза уставившись на то, как моют руки без использования кувшина. Новые вещи привлекли внимание, как и то, что юный скелет действовал уверенно, доставая кухонную утварь. Ни в одной книге, что они читали с братом, не был описан процесс готовки. Хотя они как-то нашли словосочетание «кулинарная книга» и там, скорее всего, были бы описаны все действия.       Чуть наклонив голову, едва уловимо покачивая ею, когда тянулись к разным полкам, подготавливая рабочее место. Зрачки едва расширились от удовольствия — лично наблюдать за волшебством готовки! — сияя золотом.       Услышав приближающиеся шаги, Блу обернулся, улыбнувшись по-иному, чуть ласковее, встретившись с зажёгшимся любопытством взором. Когда он не обнаружил за спиной позитивного извечно следующего по пятам Инка, стал куда более счастливым. — Хочешь посмотреть или помочь? — неожиданно задали обескураживающий вопрос, заставив Дрима отступить на шаг. — Я никогда не готовил, так что… Я хотел бы помочь, но не думаю, что смогу что-то сделать — смущённо покачали головой, но при этом не закрываясь руками, как было уже привычно, разве что одной рукой обняв себя за предплечье. — Могу научить — с готовностью предложили, выглядя поистине довольным — вымой пока руки, я подготовлю тебе фартук, чтобы ты не запачкался. Но всё же, друг, тебе нужно будет выбрать запасную одежду для того, чтобы готовить или отдыхать. — Но хранители не нуждаются в отдыхе — тут же запротестовали, однако руки, по просьбе, всё же вымыл, повторив ранее произведённое действие. Открыл кран, почувствовав, надо же, тёплую воду — нам не нужно есть или спать, я питаюсь энергией. — Конечно — протянули, не веря ему, однако на сей раз не вступая в спор. Судя по синяками под глазами светлого — он вполне нуждался в сне.       Позже, когда оба были готовы и наряжены в фартуки — как пояснили Дриму, это было важной частью «амуниции» для кухни, начали небольшой урок. Поясняя, какие овощи добавляют на сковородку, давая помешать гарнир, Блу рассказывал о том, как включить плитку, даже позволив хранителю потренироваться в этом, как зажечь спичку, истратив на это почти всю пачку, рассказали о необходимости соли для пищи, о каждом ингредиенте. Это было поразительно — то, как много продуктов было создано для того, чтобы собственноручно создать новое блюдо.       Дрим читал высказывание о том, что готовить — это весело. Но не представлял себе — насколько. Помешивая фарш — прокрученное мясо, он наблюдал за тем, как мясо под действием жара на сковородке из розового становится белым, а потом чуть серым, разнося по кухне потрясающий аромат. Ещё никогда в жизни он не пробовал мяса, и оно пахло довольно вкусно. От усердия высунув язык, ненароком и незнамо отчего, смог — собственноручно! — влить пасту из помидор на сковородку, смотря на то, как всё медленно поджаривается. Ему даже позволили нарезать перец. Это получилось сделать, пусть и несколько неуклюже, копируя чужие действия. — Вот так, умница — Блу, осторожно придерживая его ладонь, опустил нож на овощ, чувствуя всей душой чужое счастье — у тебя хорошо получается.       От похвалы хранитель зарделся, принявшись действовать куда усерднее. Вскоре, когда вся начинка была готова, скелеты так же неспешно начали собирать тако. Блу делал всё показательно-медленно, давая увидеть каждое своё движение: сжать пальцами лепёшку, сформированную в «клювик» благодаря небольшой прожарке в духовке; положить в середину хорошо прожаренный фарш, добавить сверху нарезанный лист латука, хрустящий от свежести, помидор и перец — осторожно, нельзя тереть глаза, пока сок от перца на твоих руках; тёртый сыр, начавший плавиться от горячего мяса; аккуратно — ну, почти, ничего страшного, Дрим, даже рассыпанным оно всё равно будет вкусным; добавить сверху острый соус. И вот — вкуснейшее тако готово! — Вот так, молодец — когда закончили заполнять последнее тако, чуть похлопал его по плечу гвардеец, выглядя не менее счастливым, чем впервые приготовивший что-то своими руками Дрим — теперь осталось расставить тарелки и стаканы и позвать всех к столу. Сможешь позвать брата и хранителя? — Конечно! — чувствуя невероятный эмоциональный подъём от того, что получилось приготовить что-то, считающееся едой, подпрыгнул. Вся тоска и пустота исчезла, оставив лишь чистое удовольствие.       Убегая, он не увидел того, как ему глядели вслед, несколько обеспокоенно, но с тем же добродушно, как улыбнулись краем уст, убирая поспешно небольшой беспорядок на кухне, расставляя тарелки.       Когда все наконец-то расселись за стол — Дрим чувствовал, как сильно сводит от голода душа от витающего незнакомого запаха. Скорее всего это лишь фантомные ощущения — ему, как хранителю, что получает силы от позитивной энергии, не нужна пища, это просто старые привычки. Однако, он признается — пахло восхитительно, чем-то новым и необычным. Слева за столом сидел Инк, справа — Папирус, а Блу сел напротив. На столе перед ним была тарелка с положенными на неё двумя тако, в стакане была вкусная газировка, и позитив витал в воздухе. Старший скелет шутил, младший возмущался каламбурам, Инк, загадочно ухмыляясь, источая при этом разочарованность, потягивал предложенную газировку, что-то вычитывая на шарфе, и подмигивал, когда их взгляды пересекались. Это была приятная атмосфера. И пусть его, Дрима, знания этикета не пригодились — все ели руками, что обескуражило и он долго не решался прикоснуться к своей порции, пусть тако должно быть не особо вкусным, учитывая активные предупреждения друга — он всё же был счастлив как никто иной. Научившись готовить, он сумеет после накормить брата чем-то вкусным, помимо сырой рыбы, фруктов и булочек, которыми питались всю свою жизнь. Может, даже научится готовить загадочную «овсянку», о которой столь часто рассказывала им матушка? Однако, мысли прочь — Дрим хочет попробовать новое блюдо, так заманчиво пахнущее мясом и щекочущими обоняние специями.       Когда он подносит ко рту тако, обхватив его двумя руками, опасаясь, что вся начинка рассыпется, что-то остановило его на мгновение. Запах непривычного жаренного мяса и острого перца ударил по обонянию. Впрочем, на это не обратили внимание. Слюна, только появившаяся от аппетита, будто загустела внутри комом, мешая вдохнуть будоражащий аромат.       Первый укус.       По чувствительным рецепторам тут же отдался остротой перец, перебивший все остальные вкусы. С непривычки закашляв, подавившись, Дрим раскрыл рот, будто желая его остудить. Жирная пища собралась комом, не желая проходить по горлу. Но, сделав над собой усилие, он сглотнул.       Души скелетоподобных монстров заменяют собой помимо сердца также и желудок. Пища исчезает в глотке, распадаясь на энергию, и спустя пару мгновений наполняет магические каналы, ведущие прямо к сердцевидной душе, заставляя тело тут же работать. Всего пара мгновений — и пища может подарить им много энергии, которую необходимо потратить.       Прошло всего пара секунд после укуса, как нечто внутри сжалось. Появился кислый привкус во рту, а в теле будто собрался ком, что отчаянно пытался вырваться наружу. Тело обдало жаром, а после холодом. Табун мурашек прошёлся по костям. Душа болезненно кольнула, её же, напротив, обдало жаром. «Возможно, это от перца?» — мелькнула мысль.       С большим усилием заставив себя открыть рот, чувствуя, как всё внутри отчаянно сопротивляется этому, сделал ещё один укус.       Теперь душа действительно не была рада тому, что неприятная энергия подступила вновь. Озноб сковал Дрима, горький ком давил на язык, пуская отвратительную кислоту, что будто поднималась от души. Голова закружилась, отдавшись слабостью по всем костям. Отложив тако на тарелку, хранитель приложил ладонь к груди, чувствуя под ней неровное биение. Зубы, казалось, тоже запульсировали от странной волны, схожей по вкусу с отвращением. — Я должен отойти — прервав новый каламбур Папируса, просипел мечтатель, ощущая то, как всё внутри свернулось неприятным клубком. — Что? Солнечный я, ты в порядке? — Блу, пусть и пытаясь выглядеть беззаботным, смотрел с беспокойством в глубине глаз. — Говорил же, что его тако… — начал шутить Инк, но быстро замолк, когда увидел, как цвет лица позитивного изменился. Зрачки сменили цвета, явив обеспокоенность. — Мне нужно выйти — слова давались с трудом, думать становилось всё сложнее. Тело ломило изнутри, становилось неимоверно больно. На языке остался острый томатный привкус, до горечи и небольшой рези на нёбе. Магия взбунтовала. Его начало тошнить. — Хей, это…       Дрим, уже не слушая, поспешно выбежал из кухни, а после, следуя порыву сознания оказаться на холодном воздухе, вышел за порог. Новый спазм скрутил его на ногах, отчего, скорчившись, осел в сугроб. От боли на глаза набежали слёзы. Спазм, и хранитель уткнулся лбом в снег. Новый, пронёсшийся до цветных пятен перед глазами, вызвал приглушённый всхлип. Из горла раздались булькающие звуки. Рот широко раскрыли, глаза сощурили, плечи задрожали. Кислота разъедала его изнутри.       Что было в том чёртовом тако? — Дрим! — Инк, тут как тут, упал рядом с ним на колени, опасаясь прикоснуться, с беспокойством осматривал его — что с тобой? — Больно — просипели, обняв себя руками за живот, едва не хныча от разрывающей изнутри боли. — Сейчас, солнце, сейчас — чернильный поспешно достал кисть. Но не успел мазнуть ею по земле, как уже его сознание помутнело. Нечто начало звать его, как всегда невовремя. Разрушение мира, что произошло в эту же секунду, когда он пожелал забрать Дрима — проклятье! — в сердцах воскликнули, когда портал, должный привести к знакомому ему учёному, открылся в разрушающейся вселенной — не сейчас! Да разрушь хоть сотни миров, но не сейчас! — Эррор, не иначе как издеваясь, оплёл нитями вселенную, играючи лишь намекая на возможную угрозу.       Он готов пожертвовать этим миром, но ему сейчас крайне необходимо отвести друга к учёному-врачу. Однако портал открывался строго в разрушающемся мире — спасибо Создателям, которые не хотели, чтобы он тратил время на поиск проблемной вселенной, однако сейчас это было совсем не к месту.       Особенно когда его друг стал белее снега, выглядя излишне для вечного существа больным. Руки обхватили хрупкие плечи, и даже чувствуя, как собственные кости ломит горят огнём от разрушения, он не сдвинулся с места, беспомощно смотря на того, кто готов выплюнуть собственную душу.       Внезапно, рядом с ними оказался старший скелет, выглядящий по-прежнему расслаблено, но, судя по прямой и напряжённой позе, испытывающий не меньшее беспокойство. Небольшая телепортация сократила ненужное на выход время. — Мой бро сейчас звонит Андайн, чтобы она подготовила оборудование. Я отнесу Дрима к ней. — Телепортацией? — тут же насторожились, чувствуя, как сознание затапливает инстинкт защиты вселенной, пока Инк сам борется с тем, чтобы отпустить Дрима из своих рук. Сама мысль о том, чтобы оставить его, казалась жестокой. — Нет, это опасно, учитывая то, что у него проблема с душой — тут же отрицательно покачали головой — вижу, тебе нужно бежать, так что иди — не теряя больше драгоценного времени, Папирус поднял несопротивляющегося позитивного на руки, мимолётно отряхнув его от налипшего снега, развернувшись по направлению реки с Лодочником. — Откуда ты знае… — новый шум в голове, требующий немедленного вмешательства в разрушающийся мир остановит тираду. Инк зашипел змеёй, понимая, что его время на исходе. Совсем скоро станет не до шуток — я потом с вами разберусь — угрожающе прорычал, в последний раз кинув взгляд в сторону друга, безвольно повисшего на чужих руках. Беспокойство поглощало собой чувство долга. Но как будто он мог выбирать то, что для него важнее — если с ним что-то случится — спаси Создатель ваши души — зрачки сияли неистовым алым цветом. Изрядно взбешённый, он нырнул в портал, как никогда желая быстро закончить бой со своим врагом.       Наконец, художник исчез в портале. Папирус же проигнорировал все чужие, наполненные злобой слова, спешными и широкими шагами двигаясь вперёд.       Он насторожился в тот же миг, когда за столом хранитель сжал свой живот рукой, когда с уст сорвался рванный вдох. Золотые зрачки на миг окрасились в охровый, задрожав, что никогда не сулило ничего хорошего. А после Дрим сорвался с места, согнувшись, выбежав за порог. Следом за ним выскочил чернильный, и у них с братом было всего несколько секунд для принятия решения. — Эррор, ничего не спрашивай, тебе нужно срочно выманить Инка! Нет, дело в Дриме, срочно! Я потом всё объясню — едва понизив голос шипел в трубку Блу, попутно дрожащими руками набирая сообщение Андайн. — Я отнесу его в лабораторию — Папирус тоже не терял времени, прихватив с собой накидку гостя, стремительно выходя за порог, оставляя младшего договариваться с разрушителем миров, понимая, что у них может быть не так много времени. Художник должен быть отвлечён, чтобы они смогли оказать позитивному помощь.       Если Дрим держался за душу — его нельзя телепортировать или использовать какую-либо магию, так как это может сделать состояние нестабильным. Уход в другую вселенную — это последнее, что сейчас нужно. Инк же, скорее всего, поступил бы именно так — отнес в иной мир.       Не теряя драгоценные секунды, высокий скелет подхватил Дрима, слыша, как тот заскулил от боли. Тело было слишком холодным, и он запоздало накинул плащ на кости на манер пледа, быстрым шагом добираясь к краю деревушки. — Сейчас, приятель, мы доберёмся до Андайн — приговаривал, осторожно садясь с ношей в лодку. Лодочник ничего не спрашивал, лишь наколдовал лапы на средстве передвижения, дабы как можно скорее добраться до пункта назначения, названного второпях. Капли воды на реке были ледяными, поэтому хранителя укрыли, не позволяя промокнуть. Но от движений лодки по воде это не спасло. От дополнительного укачивания Дриму стало ещё хуже и он неосознанно уткнулся в чужую грудную клетку, чувствуя озноб, едва ли осознавая то, что происходит вокруг. Но, в силу своему природному желанию угодить, пытался поддержать беседу даже в таком состоянии. — Андайн же учёная — просипели, держась за грудную клетку, ощущая, будто душу разрывает на части, глотая неприятную горечь на языке. На его макушку положили холодную ладонь, сдвинув ненароком плащ. Брызги воды от реки тут же охладили разгорячённый лоб, на короткое время прогоняя тошноту. — Она ещё наш доктор. Мы с братом часто к ней обращаемся, так как именно она исследовала души и, соответственное, знает наши особенности — лишь бы заполнить тишину, унять собственное беспокойство, пояснили, тревожно смотря на то, как они проплывают Водопадье, вот-вот должные попасть в Жаркоземье. Слишком медленно. — Доктор? Будут… Шипы? Иголки? — едва слышно спросили, вспомнив сказки о врачах.       Это вызвало нервный смешок, и скелета продолжили гладить по голове, устроив его в объятиях, не давая запрокинуть голову, опасаясь нового приступа. — Нет, малой, начнём с простого осмотра. Тебя нужно обследовать и выяснить причину твоего состояния. Потерпи немного, скоро будет у врача, она поможет тебе — неясно, кого успокаивал. Себя ли, или же мелкого хранителя.       Порой случалось такое, что Сансу иногда было плохо и они также спешно выбегали из дома, чтобы оказаться у врача. Лихорадка, отравление, зубная боль — всё это было не похоже на то, что сейчас происходило с хранителем. Он побледнел, как при отравлении, и его, судя по всему, тошнило, но позывов и не было. Боль, очевидная, исходила от души, а не от позвонков на уровне желудка. При отравлении магические каналы в районе предполагаемого желудка била небольшая боль, но никогда ранее на наблюдалась боль в душе.       Лодочник, привычно проговоривший пару бессмысленных советов о том, чтобы они «были внимательны к тому, чьё терпение находится на грани», был проигнорирован. Лишь только Папирус с ношей вышел на берег — монстр тут же уплыл, чувствуя тех, кто вступил на его берег, ожидая прибытия транспорта. Старший, приподняв хранителя повыше, дабы убедиться в том, что он всё ещё в сознании, встретившись с мутным взглядом, постарался выдавить ободряющую улыбку. — Скоро мы будем на месте. Тебе помогут, я обещаю.       В ответ лишь уткнулись в плечо, закрывая глаза, чувствуя, как невыносимая боль скручивает тело, сменяясь опустошающей слабостью. Уже на подходе к лаборатории он почувствовал, как обессиленно повисло неконтролируемое более тело, а открыв глаза — увидел лишь тёмные пятна. Дальнейшее он помнил смутно, слыша лишь отголоски чужих речей, очертания ярких предметов, находясь в непривычном забвении.       Торопясь, высокий скелет нажал на кнопку вызова учёной, неосознанно начав чуть покачивать хранителя, видя, как болезненный румянец осветил его лицо, чувствуя, как его тело становится едва не обжигающе-горячим. Энергия, выпускаемая Дримом, неконтролируемо сжигала душу. До тех пор, пока он не закрыл глаза, обмякнув в чужих руках.

***

      Больничная палата, которую спешно подготовили, была вымыта до блеска. На удивление, белые стены, как образ стерильной чистоты, были окрашены в нежно-голубой с узором в синию полоску, что несколько сбило с толку нарушением стереотипа. На деревянном столике возле койки стоял графин с водой комнатной температуры, чуть поодаль расположились веером от частого просматривания бумаги с диагнозом врача, которого вынудили, вопреки правилам, оставить заключение в палате.       В комнате стояло двое, одинаково напряжённых монстра, что своим видом пугали торопливо снующих возле больного медсестёр. А между ними лежал на белых простынях скелет, переставший испускать лихорадочный жар, едва не оплавившим подушку, сменивший золотой румянец на холодную бледность, что поначалу излишне сильно напугало — он выглядел… Неживым.       Многие часы метаний от бесконтрольного жара остались позади, и под действием болеутоляющих хранитель крепко уснул. Всего пару часов назад едва пришедший в себя Дрим сумел вяло ответить на вопросы лечащего врача, а после, выпив кем-то поданный стакан воды, извиняясь сотню раз за сонливость, всё же успокоился и сейчас размеренно дышал, находясь в стадии глубокого сна. Спал крепко и не подозревал о том, какая драма разворачивается подле него.             Инк уже который раз перечитывал странное заключение «заворот кишок» — что очаровательно-несвоевременно и неэтично было отмечено знаком вопроса от врача, поджимал уста, прожигая попеременно Блу алыми зрачками. Даже врач, похоже, понимает абсурдность ситуации. Он сидел подле кровати, не позволяя себе отойти и на шаг. Второй же посетитель сидел с другой стороны, сложив руки на груди, так же не отводя взгляда. — Заворот «кишок»?! Вы что, считаете это забавной шуткой? Он скелет, а не один из ваших… Жителей с внутренними органами — едва прорычали сквозь зубы, опасаясь повысить голос и разбудить спящего, скрестив руки на груди, борясь с желанием вытащить оружие. — Это стандартное название, тебе же сказали — устало закатили зрачки, впрочем, на сей раз и не пытаясь выглядеть хоть сколько счастливым. Не тогда, когда его друг пострадал уже второй раз за этот жалкий день и оказался в больнице с страшным диагнозом — это происходит потому, что кто-то не ел нормальной пищи слишком долго и попробовал то, что желудок, то есть душа, не в состоянии переварить. Погрешность в питании, которая приводит к схваткообразным болям. — Твоя еда всегда была отвратительной, но это чересчур. Ты больше никогда не пригласишь его на обед — угрожающе произнесли — настоящая отрава.       Блу подавился воздухом от такого оскорбления, сжав кулаки от злобы, прожигая визави яростным взглядом, однако, так же продолжая тихую ругань. — Это произошло оттого, что ты ни разу не поинтересовался у него о том, нужно ли ему питаться, и никогда не пытался накормить чем-то, что считалось полноценной едой. Откуда мне было знать о том что он даже после выхода из родного мира ел только фрукты?! — голос сорвался на шёпот, ибо желание крикнуть это и встряхнуть самонадеянного болвана росла в геометрической прогрессии. Благо, он всё ещё мог себя контролировать.       После того, как Андайн вынесла вердикт, основанный на результатах души, хранителя перенаправили в больницу. Всё же, она по большей части механик, а не врач, и не могла помочь. А после начались настоящие расспросы о состоянии пациента. Выяснилось довольно многое о состоянии хранителя.       Поначалу Дрим, как и Найти, был как сосуды, без чувств, эмоций, без души. Они не нуждались в сне, еде, неустанно бдили на постах. Спустя столетие они с братом получили подобие душ, съев плоды, собранные из половинок позитива и негатива — врач торопливо записывала его слова, в то время как сам хранитель отвлёкся, с немым восхищением смотря на странное перо в её руках, которое не нужно заряжать чернилами — и стали сродни со смертным, разве что у них была большая сила и умение считывать эмоции. — Мы могли поднять огромные валуны — воодушевлённо произнесли, пускай и несколько сонно, пока ещё действовал обезболивающее — правда братик… После инцидента не мог этого сделать. Но, скорее всего, он просто был печален, оттого обессилел.       Сейчас братья распространяют ауру и путешествуют между мирами. Их силы частично вернулись. Но, оказывается, и нужда в удовлетворении потребностей по-прежнему осталась. Души стали полноценными, как у остальных монстров.       Дрим также сумел призрачно рассказать Инку о том, что до этого они с братом питались только фруктами, пару раз овощами и «булочками». И после скривился так, будто последние принесли немало бед, уснув мгновенно, лишь то было дозволено. Его едва разбудили, чтобы он выпил своё лекарство, после несколько часов вводили лекарства через капельницу напрямую в душу.       Подобная болезнь происходит часто у тех, кто долгое время был лишён полноценного питания, включающего белки, жиры и углеводы, или же долго голодали. На вопросы от врача о том, когда Дрим в последний раз питался, оба скелета выразили своё недоумение. — Мадам, мы — хранители, и нам не нужна еда, сон или всё то, что нужно смертным — пытался было продолжить извечное Инк, но был грубо перебит. Он может быть кем угодно: родственником, королём или хранителем Мультивселенной, но даже ему необходимо слушать диагноз врача без прерываний и попыток показать свои знания. Что, несколько грубо, и подметили. — Если у него есть душа, то у него есть и потребности. Я основываюсь на диагнозе, а не на ваших личных, непрофессиональных наблюдениях — доктор сощурила глаза, осклабившись, но тут же вернув лицу профессиональное спокойствие — ему необходимо удовлетворять физиологические потребности, как и любому живому монстру. Думаю, вы можете осознать это, рассмотрев его кости. Насколько мне известно из нашей практики, ваш внешний вид напрямую зависит от количества употребляется вами пищи.       Дрим никогда не жаловался на то, что чувствует голод. Никогда не говорил о том, что нуждается во сне и, кажется, был убеждён в том, что ему это не нужно. Нечто подсказывало Сансу, что в этом вина художника со своими вечными «мы хранители». Он редко спал, редко питался, и, благодаря кое-кому, не мог насытиться чувствами жителей, стесняясь отчего-то своих способностей, не желая, чтобы Инк их увидел, вынужденный отказаться от восполнения сил. Блу давал ему мороженное пару дней назад, после тренировки, защитник же, если судить по сомнительной памяти оного, расставался с Дримом на пару часов — похоже, для сна — с неделю назад. Это уже было больше, чем могли вынести обычные монстры, что лишь больше пугало. Значит, это было привычно. Они никогда бы не подумали, что есть такая вопиющая проблема. Инк — от незнания, ибо сам уже давно в этом не нуждался, а Блу… Был уверен в том, что порой гиперопекающий художник достаточно хорошо следил за другом и не сумел бы упустить это из вида. Но ошибся. Как итог — не привыкшая даже к варёным овощам душа от принятия острой и жирной мясной пищи готова была самоуничтожиться. Вся еда монстров частично состоит из магии, которую можно быстро преобразовать в чистую энергию, но тело обычно всегда привыкает к ней. Неподходящая сила для вместилища, их души — и за этим последует разрушение и гибель.       Нельзя было начинать знакомство с едой с такого острого блюда. Дрим мог… Погибнуть, если бы они не оказались вовремя в больнице и если бы его шкала здоровья не пополнялась Мультивселенной. Его душа бы сожгла себя, распалась. Накапливая энергию, не давая её рассеяться по костям, концентрируясь в важном «органе», всё могло бы закончиться трагично. Из-за чёртовых тако. Блу сжимал свои руки, до ощутимой боли, коря себя в том, что никогда не задумывался о потребностях друга, принимая за чистую монету слова о «неуязвимости». По его вине мечтатель оказался подвергнут панической атаке, в процессе которой едва не замёрз, похоже, насмерть, а после получил жуткую болезнь, от которой предстоит многие месяцы упорно лечиться даже скелету вне кода. Настоящий кошмар…       Инк, сидящий на стуле, придвинутый как можно плотнее к койке, думал о том, как он мог быть так слеп. Друг мёрз в Сноудине, хотя обычные скелеты не ощущают урона от смены температур. Иногда он на долгое время погружался в транс, смотря перед собой — теперь стало ясно, что это признак долгого лишения сна, когда мозг, его магическое образование, не успевает обработать информацию за день из-за отсутствия отдыха. Когда жадно пили воду из реки, стоило им выйти из Жаркоземья, смел каждый раз умиляться виноватому выражению лица скелета из-за перерыва от «старых привычек» в виде жажды. Он чувствовал усталость, ощущал температуру и нуждался в отдыхе — как можно было пропустить мимо предположение о том, что и в еде тоже нуждаются? Дрим был хрупкий на вид, кости тонкие и ломкие, едва не прозрачные, золотистый по краям от бьющей внутри магии, отчаянно поддерживающей истощённое тело. Хранитель миров был уверен, что Создатели сделали его таким очаровательно-изящным, но не думал, что в этом вина вечного голода и усталости. «Почему же ты молчал?» — осторожно прикоснулся к чужой щеке, украдкой набрав голубую краску на уста, восстановив палитру обуревающих эмоций — «ты всегда молчишь, когда тебе что-то нужно. Ты идёшь за мной следом, никогда не спрашивая, куда мы направляемся. И мне это нравилось — так было меньше шансов на то, что ты нарушишь сюжет в мирах или навредишь себе, но это… Это перебор, тебе не кажется, солнышко?» — ласково провёл линию от лба до висков — «нужно поговорить с тобой о том, что стоит быть искренним, и забыть об этом таймлайне, в котором…». — Осторожнее, ты его разбудишь!       В котором много раздражающих, переполненных глюками жителей. Художник раздражённо вздохнул, однако, руку не отнял. — Я всегда глажу его осторожно. И вообще — не скрывая пренебрежения, нахмурились — что ты здесь делаешь? — Я слежу за Дримом — отчеканили спокойно, так же положив ладонь на чужую кровать.       Дрим, укутанный во второй слой одеяла, что принёс художник, и прижимая к груди плюшевую игрушку, которую приволок гвардеец, стал дышать чуть более рвано. Он едва нахмурился. Что, на сей раз, не было замечено на волне нового спора. В воздухе ощутимо запахло негативом и искрящейся боевой магией, горькой от намерений. — Не думаю, что он будет рад тебе. Из-за тебя он сейчас в таком состоянии — равнодушно произнесли, пусть и не скрывая торжествующего огня в глазах.       В воздухе стал ощутим привкус кислой-терпкой вины. — Я не знал, что он никогда ничего не ел до этого. А почему ты не рассказал об этом, учитывая то, что всюду сопровождаешь его? Ты больше должен был знать о его потребностях! Ему нужен сон, ему нужно питание, и ему нужно тепло! — Для этого я создал ему одежду из магии, которая может сохранять подходящую температуру достаточно долго. Об отсутствие сна или о голоде он никогда не упоминал и не показывал дискомфорт. Но я слежу за его состоянием — упрямо повторяли, скорее всего уже пытаясь убедить себя же в этом. — Ты следишь за ним отвратительно! Я узнал обо всём спустя пару месяцев встреч, а сколько ты ходил с ним? Признай — тебе всё равно на него, если он не мешает сюжету мира! Ты всюду таскаешь его за собой, пугаешь негативными мирами с «жуткими существами», лишь бы не подходили к ним — художник ощутимо вздрогнул, не понимая, откуда об этом узнали — ты манипулируешь им для собственной выгоды! Ты не удосужился даже объяснить ему о том, что такое раковина, и о необходимости сменной одежды! — Я забочусь о нём — агрессивно прошипели. уже куда громче, чем то следовало — и он знает обо всём, что нужно нам — вечным существам. Обучил его изучать миры, знакомил с особенностями вселенных. Да если бы не я, он уже был бы распылён Эррором, как ненужный путешественник, или же на него обратили внимание Создатели и он мог понести последствия за то, что своевольничал, как Найтмер, посещая миры без разбору! — неосознанно повысил голос, крепко сжимая простынь. — И поэтому ты приводил его в миры, которые после разрушались, мешая его работе. Как благородно, хранитель — процедили сквозь зубы — а что… Если бы Дрим узнал правду? Что, если он узнает, что ты делаешь на самом деле, защитник?       — Закрой свой…! — вскипели мгновенно. Зрачки зажглись багряной яростью.       Судя по звуку, Блу призвал оружие. Послышался шорох — Инк достал кисть. Теперь, похоже, стоит вмешаться. Спор принял совсем ненужный оборот.       Издав тихий стон, ощущая в самом деле лёгкое головокружение и слабость, Дрим дал им несколько секунд, и медленно открыл золотые глаза, столкнувшись с ожидаемой картиной: художник достал кисть, с которой на белую простынь закапали едкие чернила; гвардеец же создал магическую атаку, острую даже на вид, скалясь в ответной агрессии. Но, стоило им услышать звук, как скелеты мгновенно пришли в себя.       Быстро спрятав за спину Бруми, его обняли, теперь куда аккуратнее, как если бы он был сделан из тонкого фарфора. Осторожно придерживая, невесомо гладя по виску, не решаясь приподнять. — Дрим, слава Создателям, ты проснулся — в голосе слышалось выветренное облегчение — в резервуаре едва осталось пара капель эмоций, но художник старался выразить всё интонацией — я так переживал. Солнце, прошу — говори мне, если тебе нужно поесть, отдохнуть, да всё что угодно! — горячо восклицали, смотря с ноткой тепла. От золотого яблока шли волны позитива, наполняя пустоту в чужой груди. — Прости меня, Дрим — отбросив сценарное «солнечный я», ибо уже нет смысла скрываться, учитывая… Новые обстоятельства, которые стали известны — я не хотел тебе навредить. Я не думал, что ты... — Это не твоя вина — прервали, подняв руку, улыбаясь успокаивающе — ты не причинил бы мне боль намеренно. Никто из вас — обвёл их взглядом, задерживаясь на каждом друге — не хотел этого. Моя вина, что я не следил за своим состоянием. Только моя вина — напористо произнесли, всем видом показывая то, что не желает продолжать этот спор.       Скелеты, смерив друг друга презрительным взглядом, всё же сели на жалобно скрипнувшую кровать. Инк поднял одеяло повыше, Блу передал в руки восторженно округлившего глаза хранителя плюшевого медведя. — Однако я обещаю, что всё равно буду следить за тем, что с тобой происходит, буду тщательно оберегать — торжественно прошептал Инк, чувствуя, что это было необходимо не только для Дрима, но и для него. — Обещаю помогать тебе познакомится с этим миром, обучить всему, что тебе нужно для жизни — вторил Санс, прискоснувшись к его плечу, игнорируя полный ярости взгляд над головой.       Магические обещания повисли в груди незримой цепочкой, скрепляя их. Дрим, ощутив силу обещания, едва заметно усмехнулся кончиком уст, скрыв это приподнятым вверх ладонью, маскируя это зевком. И улыбнулся широко, отпустив свою силу на пару мгновений, наполняя палату позитивом, тёплым и ласковым, окутывающим их.       Чуть позже, постучав в дверь, несколько нервно, вошёл врач. За ней по пятам следовала Андайн, с целью выступить как рычаг воздействия и здравого смысла. Теперь, по словам врача, Дрим мог покинуть палату, но не их мир. По подсчётом королевского учёного — механика, как тихо поправили, потупив глаза в пол — душа Дрима не выдержит перемещения, отчего состояние может ухудшиться. — Он восстанавливается быстро, понадобится, с учётом всех рекомендаций, три месяца, и лишь после можно провести повторную диагностику дабы выяснить, сможет ли он выдержать воздействие энергии такой силы — врач приподняла очки, акцентируя важность своих слов строгим взглядом, смиряя взглядом хранителя, с которым уже несколько раз пришли к размолвке в коридоре. — Дрим не останется здесь! — зашипели не хуже змеи, вместо яда плюясь каплями чернил от переизбытка магии — он едва не погиб сегодня, и вы не можете… — Не заставляем — на удивление, холодно произнесли, пожав плечами. Но вскоре стало ясно, почему дали согласие — но тогда не удивляйтесь, если его душу разорвёт на части. Вы готовы рисковать его жизнью из-за ваших надежд сохранить опеку, которую можете потерять, доведя его до такого состояния? — Я не… Он не моё дитя — услышав чужое умозаключение, поперхнулся воздухом. Но быстро пришёл в себя, в то время как чужие щёки окрасились золотым — он мой друг. — Тогда и не вам решать за него. Пациент является совершеннолетним? — врач достала бланк, и повернулась к позитивному, выглядя всё более встревоженно. — Мне 503… — тихо прошептали, чувствуя неловкость. Уже так много лет, а он так мало знает… — Ох… Тогда осуществим подсчёт по стадиям взросления. Вы являетесь полностью сформированным? — на это кивнули, щёки окрасились куда более ярким цветом — что же, мы должны провести ещё одну диагностику позже. Однако если вы являетесь совершеннолетним, у вас есть законные основания решить, как будет протекать ваше лечение. Это также значит, что ваши друзья находятся в палате незаконно и их следует выпроводить — последнее произнесли куда тише, пробубнив под нос. Пробовали, да бестолку против тех, кто умеет создавать порталы. — Я… Могу остаться в этом мире, чтобы не рисковать — однако, Дрим не выглядел счастливым от данной перспективы, понимая, что теряет слишком много времени. Инк был солидарен с его недовольством, но был против принятого решения. Блу же был рад и не скрывал этого, сияя победой улыбкой. — Тогда ты можешь пожить у меня и Папи! Так я смогу присмотреть за тобой и помочь следовать рекомендациям!       Инк скрипнул зубами, сложив руки на груди и нахмурившись. Зрачки на протяжении всего диалога не переставали сиять алым. Но его мнение не имело веса, и он понимал это. Даже не смотря на нежелание оставлять друга в этом мире — рисковать его здоровьем тоже не желал.       Лечащий врач поспешила выйти, дабы распечатать в нескольких экземплярах новое меню и расписание дл принятие пищи и воды пациенту. Андайн же, помявшись, покинула палату, напоследок попросив скелетов прийти к ней на следующей неделе, так как при беглом осмотре нашла нечто «странное», что связано с ногами Дрима.       Позитивный, чуть позже по позволению поднявшись на ноги, вместе с медведем под мышкой шёл по коридору, улыбался вовсю, будучи воодушевлённым этой идеей, так как давно знал о том, что друзья собираются друг к другу на ночёвки и всегда мечтал попробовать. Инк был зол, хотя и натянуто улыбался, невзначай интересуясь: может, всё же предпочтут гостиницу? И скрипел зубами, наблюдая за тем, как Блу своевольно обнял Дрима, явно насмехаясь над художником, чей авторитет мог растаять, утечь сквозь пальцы. Мелкий поганец.       Уже на выходе из лаборатории их ждал держащий в руках незажжённую сигарету Папирус. Инк, процедив скелетам прощание, крепко обняв напоследок друга, исчезнул в портале, дабы обдумать всё то, что происходит в жизни. Братья переглянулись, синхронно выдохнув, нисколько не сожалея о скорейшем уходе защитника, и дружно взяли под руки спотыкающегося на каждом шагу уставшего позитивного.       В подземелье медленно гас свет, и троица вернулась в дом скелебратьев совсем затемно. На ужин уже не осталось сил, разве что Дрима, по совету врача, они решили накормить рисовой кашей с нежирным молоком. — Но пока я это приготовлю, вам нужно принять ванну. А после малышне пора отправиться на боковую — подшучивал долговязый скелет, однако взяв курс на кухню, дабы приготовить необходимое. У него и брата не было желания есть, но гость нуждался в постоянных приёмах пищи, особенно когда душа в столь опасном состоянии. — Но я… Не нуждаюсь… — едва запротестовал Дрим. Но кто бы его послушал, особенно когда стала известна правда? — меня питает позитивная энергия, я могу бодрствовать довольно долго, и на сон может уходить не более двух часов в неделю. — Так не пойдёт — отрезали, сняв ботинки, к которым прилип снег, , более не заботясь о сценарии, когда он просто заходил в дом. Следуя его примеру, Дрим тоже впервые разулся — то, что ты можешь не спать и то, что тебе это необходимо хотя бы пару часов в неделю — разные вещи — разумно возразили, поманив друга за собой и сторону ванной комнаты — возможно, энергия и питает вас, даёт вам силы, но даже хранителю вселенных и Эррору нужен отдых, хотя их силы едва ли не безграничны. Вы в меньшей степени нуждаетесь в удовлетворении потребностей, таких как сон и еда, но это не значит, что вам это не нужно. Ты… Когда ты в последний раз нормально ел? Помимо сегодняшнего… Ужина и мороженного? — На прошлой неделе. Жители подарили мне яблоко — улыбнулись доверительно, чувствуя от данного акта щедрости преследующее до сей поры счастье. — За-ме-ча-тель-но — по слогам протянул Папирус, стоя на кухне, однако прекрасно слышащий каждое слово.       Блу остановился, и строго упёрся руками в боки, убедившись, что на него смотрят, дабы в полной мере показать своё недовольство. — Это ни на что не годится! Тебе, хранитель, нужен сон, еда, тепло, как и всем остальным. Ты можешь обходиться без этого дольше, но это всё ещё тебе нужно. Прими пока ванну, я постелю тебе… — оглянул комнату, он чуть помедлил — найдём где. — Я… Но… — Иди, всё в порядке — чуть потянулся вперёд, взяв его под локоть, заводя внутрь нового помещения.       Ванная комната располагалась на первом этаже, слева от двери на кухню. Дрим не помнит, чтобы Фриск в какой-либо вселенной могла проникать в эту комнату, и не был уверен — видна ли она у дитя вообще? Прописана ли в сюжете? В любом случае, он ещё никогда не видел эту комнату в доме Блу, и увлечённо рассматривал окружение. Голубые стены, деревянный замасленный пол из тёмного дерева, как и весь дом, средних размеров ванна, полки с странными склянками — всё это привлекало внимание, и Дрим принялся тщательно изучать незнакомое пространство.       Санс же начал делать что-то странное. Достал полотенце, сложенное в квадрат, вытащил странный ком из бинтов, имеющий круглую форму, и протянул ему странного вида тюбик, повернувшись к крану. Дрим же, повертев новый предмет в руках, рассматривая довольно забавную картинку с вафлями в солнечных очках, нашёл, как открывается его колпачок. Пахло… Довольно вкусной, душистой, если он не ошибается, корицей. Корица ведь должна быть съедобной, насколько он помнит? Ему дали это попробовать, пока совершают странные манипуляции с ванной? Чуть надавил пальцами, пока из отверстия на верхушке не появилась капля, имеющая янтарный цвет. Запахло ярче. Высунув язык, позитивный уже хотел опробовать предложенное угощение.       Но тюбик резковато, несколько грубо, вырвали из рук. — Звёзды! Это не лучший способ нюхать гель! Ты мог отравиться!       Дрим, услышав это, удивлённо округлил глаза. Последующее предположение прозвучало как серьёзно для хранителя, так и довольно наивно, учитывая его действия и выводы: — Ты держишь яд дома? — улыбка спала, сменившись искренним удивлением. Показалось на миг, что стало слышно небольшое воодушевление от данного предположения. — Я не… Звёзды, конечно нет! Я бы не стал держать что-то опасное дома и уж тем более там, где другие могут случайно это использовать — гвардеец, судя по эмоциям, был правдив. От него веяло беспокойством и лёгкой заинтересованностью — просто… Это же мыло, его нельзя есть! — на грани отчаяния от абсурда и столь же равномерно серьёзного объяснения, на всякий случай отодвинули тюбик. — Мыло? — наклонили голову вбок, вспоминая знакомое слово. Точно! В далёкие годы брат когда-то сумел выкрасть кусок мыла, который они использовали во время купания. Но оно пахло резко, как свечной воск с оливками, и было в виде куска — но оно пахнет… Вкусно?       Блу, на миг отвернувшись, громко вздохнул, скорее всего ещё и возведя глаза к потолку, явно пытаясь понять «за что ему это всё». Но, повернувшись, чуть улыбнулся. — У нас производят мыло с корицей, дабы оно пахло вкуснее. Иногда в мыло добавляют ягоды, или цветы. Но корица у нас здесь довольно сильно распространена. С поверхности часто в мусоре попадаются бруски цейлонской корицы, которую мы используем в кулинарии, для ароматизаторов, духов и мыла. Но мыло — нельзя есть. Ты… Никогда не видел гель для душа? — Прошу прощения, но — нет — едва слышно посмеялись, тонко и наивно — мы с братом один раз использовали мыло, которое он — немного замялся — одолжил у жителей, но оно пахло иначе — Блу сделал вид, что не заметил помарки, но сделал вывод. — А… Ванная? Ты когда-нибудь принимал ванную? — Нет, но я мылся в реке — Дрим чуть повёл плечами, при этом уже несколько обеспокоенно смотря на ванну, которая теперь казалась довольно сложным механизмом, учитывая то, как допытывались о его познании в сложном деле «искупаться» — я могу пойти на реку. Она должна протекать чуть выше от вашей деревушки, и там… — Исключено! — Санс, положив гель на край ванны, упёрся руками в бока, смотря несколько изучающе — вода там ледяная. И уже довольно поздно, тебе действительно нужен сон. Давай я научу тебя пользоваться ванной? — дождавшись положительного кивка, ему в который раз принялись объяснять то, что необходимо знать для бытовой жизни.       Блу показал ему, как открывать вентили и как их закрывать, как регулировать температуру воды и, главное — как закрывать крышкой сливное отверстие, дабы вся набранная вода не вытекала. Зная лишь отчасти о принципе действий, Дрим с любопытством наблюдал за махинациями, усердно запоминая. Когда ванная была наполнена и последние указания были даны, Блу вручил ему мочалку — тот ком из бинтов — объяснив её назначение и, убедившись, что всё поняли, удалился за дверь.       Дрим, сняв свою одежду, думая о том, что её нужно будет отмыть в реке, аккуратно сложил её в стопку. И, немного постояв у края ванны, нерешительно перешагнул бортик, вступая в стремительно набранную в искусственный водоём — ванную, воду. И мгновенно вскинулся, почувствовав, как кости обдало приятным жаром.       Вода была тёплой! Нет, даже будто горячей! Но приятной, не обжигающей. Значительно теплее, чем в реке даже в самые тёплые летние ночи! Вода здесь так же не склеивала его кости, что бывало от лёгкого ила, ощущалась несколько иначе. Она была настолько прозрачной, что он видел свои кости! Хранитель, опустив и вторую ногу, неуверенно сел. Едва не вскинулся от пронзившего его тело тепла. Расслабляющего, обнявшего в уютный кокон. Его разморило довольно быстро, усталость навалилась на тело, отчего он издал тихий свист полного наслаждения, зажмурив глазницы, чувствуя, как капли слёз счастья собрались в глазницах. Это было восхитительно!       Окунувшись в воду по плечи, младший хранитель позволил улыбке спасть с лица, сменив её на поджатые уста, взгляд стал задумчивым.       В палате, прежде, чем скелеты вышли, новые друзья дали ему обещания. То, что считается ценным для магических существ, то, чем не разбрасываются. И это было довольно… Многообещающе. И пугающе. Они могут связать монстра по рукам и ногам в случае, когда близки к нарушению договорённости, это может ранить, и то, что две важные фигуры дали их так легко… Это было неправильно. Хорошо, Инку ничего не стоит нарушить обещание своей временной гибелью, когда отправится на перерождение. Но для Блу это может стать вечной преградой. Похоже, он перестарался, когда подпустил их слишком близко, перенасытив позитивом. Иначе бы два лжеца не стали бы столь рьяно защищать его.       Инк в палате опасался того, что Блу раскроет его страшный секрет. Но… Серьёзно? Художник был уверен, что Дрим поверит в сказки про чудовищ? Забавно. И то, что Инк всё же тоже использует его, несколько… Расстроило. Хотя и было ожидаемо. Решил, что о тебе хотят позаботиться просто так? Им нужна твоя аура, дурак. Им нужно чувствовать счастье. Но им не нужен ты. Дрим не уверен в то, насколько его аура влияет на бездушного. Но иных причин для него держаться рядом — нет. Блу… Гвардеец, что дружит с Эррором, мог бы пожелать отомстить как-то врагу возлюбленного и отобрать того, кто ходит с ним рядом, просто ради небольшой мести. Они оба не желают заботиться о нём. Лишь об ауре, что он распространяет, делая их счастливыми. Жители родного дома тоже были его друзьями, тоже улыбались, играли с ним в игры, один раз даже хотели помирить их с братом… Но они не делали этого просто так. Им нужны были плоды, а Дриму — друзья. Выгодная сделка, которая продолжилась и за пределами родного мира.       Пора привыкнуть к тому, что друзей нужно удерживать рядом позитивом. Плодами, аурой, но только так с ним будут желать общаться. Однако хранителя насторожило другое… То, что Инк намеренно мешал ему встретится с Найтмером, всячески ограждая от негативных миров. А это уже было абсолютно иное. Общение, объятия, мнимая забота для получения ауры? Конечно, он не против, пользуйтесь на здоровье, попутно обучая нужному для жизни бессмертного. Но мешать освободить близнеца… Этого Дрим не сможет простить, это большая ошибка — вставать на пути по возвращению семьи.       Инк и Блу могут сколько угодно строить из себя заботливых монстров, но они не сумеют мешать ему. Они, кажется, и не понимают, что поставлено на карту, на что способны для защиты семьи.       Из горла послышалось рычание.       За этим звуком, разрушив все мысли, проступившие через негу, последовал торопливый стук в дверь. Зрачки мгновенно потухли, вернув медовый отблеск, скорыв сияющие всполохи солнца. — Ты в порядке? — Я… Да, всё хорошо — голос чуть сорвался, запнувшись о неуверенность, и Дрим, помня указания, поспешно, дрожащими руками открыл тюбик, выдавив немного геля на ладонь, стремительно намазал его на предварительно опущенную в воду, следуя ранним наставлениям, губку.       Хорошо… Если они хотят сыграть в заботливых — он не будет мешать, продолжив играть роль куклы, пока не наиграются и не отстанут. Но он не должен больше допускать и мысли о том, чтобы с ними сблизиться. Улыбаться, болтать, соглашаться на что угодно — но не забывать о настоящей цели.       Дальнейший процесс помывки занял не больше минуты, ещё пару секунд заняло то, чтобы обернуть себя полотенцем, чуть похлопав по нему, собирая всю влагу — а затем последовало чуть более сложное задание — натянуть на себя свою одежду, что отчего-то сильно прилипала к разгорячённому телу.       Когда остались перчатки, раздался новый стук. — Могу зайти? — и, получив утвердительный ответ, скелет открыл дверь. И мгновенно раскрыл широко глаза — эм… Дрим, я принёс тебе пижаму. Твой костюм сегодня сильно испачкался и я не думаю, что его стоит надевать сейчас перед сном. — Пижама? — излишне часто стал задавать вопросы, но Дрим не успевал осознавать то, что ему предлагают. Похоже, он переборщил с витой сегодня домой позитива — пижама для сна из сказки… Но у меня нет пижамы, и я не могу забирать твою. — Можешь, тем более, что ты мой гость — это произнесли куда спокойнее и будто ласковее. Отличительный голос от того, с которым с ним говорили на тренировке. Этот голос Дриму нравится больше, чем командный и грубый. Его всегда использовали, когда что-то объясняли. Хотя в последние месяцы только его и слышали… — я постираю твою одежду, до завтра она высохнет. Держи — и протянул ему стопку с бело-зелёной пижамой. — Но ты сказал, что сегодня слишком поздно, чтобы идти к реке. Как же я тогда постираю одежду? — сделав акцент на собственной обязанности ухаживать за одеждой, удивлённо наклонили голову. — У нас есть стиральная машина. — А что… — Прости, сегодня уже достаточно поздно для долгих разговоров — улыбнулись ему, но уже устало, хотя и куда искреннее — давай сегодня мы разберёмся с приготовлениями и ляжем спать, а завтра я всё тебе расскажу? Обещаю, что покажу то, что тебе интересно, но не сегодня. У нас будет достаточно много времени для того, чтобы ты всему обучился. — Спасибо — поблагодарили искренне, в ответ улыбнувшись. Ему кивнули, внезапно чуть проведя по голове, погладив, и вышли из ванной комнаты, дав время для переодевания.       Когда Дрим был готов — Блу, стоя на пороге, забрал его одежду, вытащил флейту и пару фигурок из карманов, загрузив в находящуюся рядом с сушилкой для полотенец коробкой, залив новый гель, пахнущий как нежные цветы, и нажав на кнопку. Раздались громкие звуки, будто вода пробивается откуда-то ручьём. За тонким стеклом окошка удивительного устройства мелькнула одежда, что закрутилась водоворотом, привлекая внимание. Но лишь успели чужие зрачки расшириться от интереса — как его тут же мягко развернули, отведя в сторону гостиной.       Там, на мягком диване уже были странные подушки и длинное, как помнит по названию от матушки, одеяло — неизменные атрибуты для сна жителей в каждой сказке. Хранитель сел на диван, когда ему махнули туда в приглашающем жесте.       Папирус, отошедший от входной двери, пару раз щёлкнув чем-то у неё — проверил замок — подошёл к дивану, неся маленькую тарелку с кашей, осмотрев бегло гостя. И не смог сдержать усмешки, прочитав надпись на ранее не замеченной у младшего брата пижаме, в которую сейчас нарядили позитивного. — «Яблоко от яблони» — протянули, чувствуя, как подрагивают уста от попытки сдержать шутки — мне нравится. Бро, а звучит забавно — подмигнули, потрепав младшего по голове. — Просто друг с богатым чувством юмора — закатили глаза, чуть пихнув его в бок игриво — твоя очередь купаться.       Папирус кивнул, передав тарелку в руки Дрима, почувствовавшего второй раз разочарование от того, что не сумеют продемонстрировать свои навыки этикета, сидя на диване среди подушек, и прошаркал вглубь дома. Желающий было запротестовать скелет быстро остановил себя от препирательств, увидев строгий, однако с тем же заботливый взгляд от друга, послушно быстро проглотил странную, мягкую, но довольно вкусную кашу. Молоко оказалось довольно приятным на вкус, оно ему определённо понравилось. Но отчего-то после захотелось спать. Душу обдало мягким теплом.       Гвардеец, сев рядом с ним на диван и опираясь руками позади, поддерживая прямую спину, широко зевнул. Дрим, будто по инерции, сделал то же самое, только сейчас ощущая, как его глаза слипаются. Теперь лишь он почувствовал, как сильно устал за весь этот долгий день. — Ложись, отдыхай, у тебя сегодня был насыщенный день — гвардеец дождался, когда Дрим, чуть неловко, передаст ему тарелку и ляжет на мягкий, непривычно окутывающий теплом, диван, умостившись целиком на подушке, как привык спать на мху в гнезде, и протянул над ним руку. Когда в ответ вскинулись, зашептал торопливо — всё хорошо, просто хочу тебя укрыть. Здесь тебе ничего не угрожает, обещаю. Тебе просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть ко всему этому — обвёл руками комнату, как и обещалось, чуть подтянув одеяло, укрыв скелета, безотрывно, внимательно наблюдавшего за его действиями чуть запылавшими, не мигающими глазами — засыпай. Завтра будет новый день. Обещаю, что ты будешь в порядке.       Позитивный проследил за тем, как Санс убрал ладонь, несколько неловко. Запоздалая мысль о том, чтобы спать в чьём-то присутствии, отодвинула сон.       Неожиданно, гвардеец прочистил горло, и продолжил говорить как можно мягче: — Я хотел бы попросить у тебя прощения. За то, что было на тренировке, и… За то, что дал тебе тако, не узнав, что ты до этого ничего не ел. — Я прощаю — тут же тихо произнесли, подвинув одеяло выше, прикрыв оголённую шею. В пижаме он чувствовал себя довольно неуютно, излишне беззащитно. — И я хотел поблагодарить тебя за то, что ты повёл Инка по ложному следу, что заступился за меня. Мы были бы неплохой командой — подмигнули. В ответ зрачки Дрима стали чуть темнее.       Конечно, вот и оно — житель пытается всеми силами отдалить его от художника, провести меж ними черту "мы на другой стороне". Однако, помня о роли, в ответ улыбнулись, наконец-то готовясь провалиться в сон.       Ведомый негой после ванны, чувствуя окутывающее тепло и мягкость, хранитель закрыл глаза, чувствуя, как голова будто враз стала тяжелее. В воздухе по-прежнему пахло виной, отчего хотели тут же заменить неправильные, негативные эмоции, но остановили себя. «Я уже переборщил с позитивом. Они слишком зациклились на том, чтобы помочь мне. Нужно ограничивать ауру, сдерживать её, если не хочу, чтобы они сошли с ума в попытках угодить. Использовать кого угодно, но не их. Они уже дали магическое обещание, и это может быть опасно — продолжать вводить их в это состояние».       Дыхание его быстро выровнялось, поза чуть расслабилась, и он крепко заснул, сопровождаемый в приятную дрёму ощущением позабытого чувства от мягкости, схожей с мхом. В мыслях пронеслось вечное имя близнеца, что всегда помогало окунуться в приятные мечты перед отключением.       «Обещаю, что освобожу тебя, брат. Никто больше не посмеет причинить тебе боль».       О тебе позаботятся. Тебя защитят. Есть те, кому ты действительно важен, кому ты нужен. Неужели ты не видишь другого выхода? Разве это не та мечта, о которой ты тихо шептал по ночам, сидя у Древа, когда общался с Найти? Правилен ли тот путь, которого ты собираешься придерживаться? Готов ли ты заплатить большую цену — предать доверие тех, кто тебе может стать дорог? И лишиться их, если обман вскроется.

***

      Резкий металлический звук открытия бутылки, приглушённое шипение пенистого напитка, последующий спешный глоток.       Белые зрачки, лишённые каких-либо эмоций, смотрят в пустоту, не сосредотачиваясь на каком-либо предмете в доме. Погружённый в свои мысли скелет напряжённо сжимал бутылку с алкоголем, что всегда помогал ему быстро избавиться от чувств, сосредоточиться на решении важных проблем, а после и даря счастье от беспамятства.       Беспамятство… Он итак постоянно всё забывает. Одно из последствий вечного проклятия, что положило началу бездушности и вечной жизни с постоянным восстановлением после смерти. Создатели позаботились о том, чтобы их игрушка, хранитель, была всегда в строю и больше не задавала ненужные вопросы. Их кара может быть… Довольно изощрённой.       Однажды, в далёком прошлом, у него был дом. Был брат, добрый и весёлый художник… Наверное… Был свой дом, своя семья, Инк был счастлив. Бегал по мирам — жалкому десятку зародившихся альтернатив, вдохновляя Создателей своим образом, своим неизменным позитивом, горящим в яркой душе. Но он всё это разрушил своими собственными руками. Один лишь раз разрешив себе не послушаться сценария и правил Мультивселенной, когда дал одному наброску жить. Не ему суждено решать, какие миры достойны существовать, и не ему оттягивать их неизбежное приближение к финалу.       Вселенная, слабо прорисованный набросок на белом фоне-снегу, в котором по сценарию остался один лишь мяукающий Санс, не должна была существовать, не должна была воплощаться. Но ему стало жаль брошенного, сошедшего с ума скелета. Украдкой, боясь того, что его заметят Создатели, однако считая это всего лишь небольшой шалостью, подарил жизнь идее, и даже, упиваясь возможностью и слепой безнаказанностью, начал посещать этот мир, подпитывая его своей магией. И чувствовал себя всесильным: он создал мир самостоятельно, своей энергией, без участия Создателей! Он сам будто на коротки период времени стал схожим великим существом! В его силах было подарить жизнь всем тем, кто годами копился в стопке «набросков», занимающим пустоты и островки персонажам. Лишь по его воле все могли ожить! Даже Ториэль, сама Жизнь, могла войти в мир только после того, как он наполнит его энергией от Создателей.       Самомнение его сгубило столь скоро, столь беспощадно и жестоко.       Создатели не простили ему неповиновение, им не по нраву было и то, что художник сблизился с жителем, что не являлся путешественником. Им это не понравилось.       Мир страдальца треснул, когда Создатели решили радикально избавится от ошибки. И безжалостно, упиваясь своей идее о каком-то сценарии, в один короткий взмах уничтожили и мир сошедшего с нужного им пути художника. В короткое мгновение, без предупреждений, лишили его дома. Все родные ему монстры, все их надежды, все жизни были отобраны из-за него.       Инк из-за этой маленькой ошибки был вынужден наблюдать за тем, как его собственный дом рушится, сминается, подобно листку бумаги. Но этим всё не закончилось, нет. Слишком простое наказание, не так ли? После того, как у него отняли дом, поспешно и грубо стёрли большую часть воспоминаний о знакомых и родных, оставив вместо ясных мыслей решето и навсегда разворошив и испортив память, прорываясь через рёбра, из его грудной клетки вырвали душу.       Новая банка с шипением открылась, к горлышку припали, стремительно заглушая мысли. Но фантомная боль в нарисованных заново костях, теперь серой грудной клетке, была ужасное яркой. Как и звук от треска собственной души, что тревожно билась в призрачных руках, пока тело рассыпалось в прах и чернила, собирающихся вновь под приветственный гул в новое существо.       После жуткой метаморфозы, когда его суть исковеркали, сломали, высекая на костях первую линию-завиток в память об ошибке о потерянном, стёртом из-за любопытства и сочувствия мира, его, обнажённого и бездушного, дружным громогласным хором провозгласили новым Хранителем Вселенных. И кинули на пол бывшую кисточку брата, его новое оружие, как в насмешку «смотри, что ты потерял».       Но осознать то, что произошло, понять то, что он желал отомстить, так и не сумел. Предусмотрительные Создатели лишили его души, а вместе с тем чувств, любых их проявлений. Он был не более, чем кукла в их руках, так как не осознавал о зле и добре своих поступков. Скомандуют «апорт» — и он бежал защищать миры, даже те, которые они сами хотят уничтожить, но не пришли к соглашению, предпочитая отыгрываться на не в чём неповинном, но отчаянно-послушном художнике. Скомандуют «фас» — и он бросался на любого, кто мешает их планам. И лучше бы всё осталось так, как было — когда в черепушке было так же пусто, как и в груди, когда ненависть к себе не затмевала разум пеленой. Тогда бы вина не гложила его, ибо он не мог вспомнить, что же именно у него украли. Пустота в груди, которую ничто не могло заполнить, лишь изредка волновала его, вызывая старые привычки «ощупывать» грудную клетку в поисках беспокоящего участка.       Но этот сюжет с вечно бегущим хранителем быстро надоел. Ведь какой интерес может быть от куклы, которая даже не осознаёт своих действий?       После нескольких столетий ему любезно преподнесли новый, созданный лишь по прихотям уголок — Дудл сферу, в которой помимо миров он нашёл и источник эмоций. Из набросков вселенных, что плыли прозрачными листами, стекали на пол потерянные, сконцентрированные эмоции.       Кажется, в первые несколько раз он погибал оттого, что пил без остановки льющиеся с миров краски-эмоции, поглощая их с жадностью, без разбора, какой-либо меры, подчерпывая их ладонями. Лишь на пятнадцатый раз его остановили, раздражённо вручив сияющий пояс с органайзерами-флаконами, велев набрать щедрый дар и дальше следовать их воле. Это, впервые за долгое время с искренней радостью, пляшущей в костях, выполнили.       Но вместе с эмоциями пришлось и окунуться в свои грехи сполна. Вспомнить, пусть и частично, о своей потере. И почувствовать ненависть к себе.       Он уничтожил свой мир своими же руками, когда поддался искушению и оживил мир, что не было в его прерогативе, выступив против ИХ воли, и за это отняли его жизнь, его сущность, его прошлое, его… Всё. Всё то, что было дорого. После он защищал вселенные. Не жителей, а вселенные, не тратя силы на спасение жизней, которые подвергнуться перезапуску. Он разучился ценить чужие жизни так же, как и свою, считаясь бессмертным. Инк… Нарушил сюжет, помешав грандиозной затее, и платит за это до сих пор. Каждый раз, когда смел войти в чужой мир и ненароком или по умыслу менял сюжет, на его костях выжигали узоры в виде лоз, прорубая кости, оставляя глубокие, сочащиеся чернилами борозды.       Последняя непочатая бутылка осталась в руках. Ей художник хотел посвятить отдельную мысль, отдельную тему, и в конце отпраздновать свой проигрыш новым перерождением. За что третий тост? За виновника всего торжества был, за его, хах, родителей, тоже, осталось… За любовь или дружбу?       Что же… Хранитель много размышлял об этом в последнее время, пришла пора и разобраться в том ворохе мыслей, что окутывали каждое мгновение. Бутылка с шипением открылась, маленькие капли сладости с лёгкой руки легли на дно, медленно смешиваясь. До полного растворения понадобится ровно столько минут, чтобы он успел всё осознать. Забавно, ему на этот раз тоже выдадут приз за «интересную задумку для смерти»?. Палец игриво провёл по горлышку бутылки, взбалтывая, представляя, как метанол смешивается с напитком.       Что же… Стоит обдумать то, с чего всё началось? С защиты жителей, столь слепо вверяющих ему свою жизнь, и столь отчаянно обвиняющих его в том, что он не может спасти всех.       В первые годы, лишь только Инк получил эмоции, он в действительности пытался всех спасти. Но за жестокостью построенного мира, игрой Создателей, был вынужден лишь молчаливо наблюдать со стороны, наполняя новую кошмарную реальность своей силой. Лишь изредка ему развязывают руки и сводят в диком танце-битве с Эррором, таким же заложником игры, даря жителям зрелище в виде кровопролитной бойни за миры, которые никому из них не были нужны.       Эррор уничтожает миры по воле Создателей, Инк вдыхает жизнь в наброски тоже по их воле. И каждый из них знает одну истину: если они не будут следовать ИХ указаниям, то они проживут недолго. Никто не любит сломанные игрушки, в которых перестал работать механизм. И для того, чтобы у них был стимул бороться за творения — каждый мог получить наказание или поощрение. Инк, к примеру, получал либо эмоции, либо новую рану-узор на теле, что в момент нападения на мир горят огнём, как повезёт. Эррор же… Либо получает свободные дни с сериалом, если верить информации о его времяпрепровождении от Фреша, либо долгие часы тотальной перезагрузки. Что, похоже, так же мучительно, как и выжигание рисунков неживую…       Однако всё было бы хорошо — он спасает миры и, в довесок, чужие дома, все счастливы и свободны, да вот только… Всё чаще в последние годы остаются недовольные его работой монстры. Имея наглость понимать, кто перед ними — все жители сразу осознают, что перед ними хранители, чувствуя чужеродную энергию — они требовали защиты. А после шли и обвинения в том, что не сумели предотвратить предначертанный им сценарий. Отдавая порой ради них всю энергию, до самого дна резервуара, получал в ответ недовольство оттого, что на один крошечный мир энергии ушло меньше, чем требовалось для оживления большого и продуманного мира. Ведь он должен вдохновлять Создателей, так почему они не потрудятся и не продумают историю досконально, не нарисуют фоны, фермы для выращивания продуктов голодающих жителей? Каждый шрам на теле художника оттого, что он жалел их, хотел помочь процветать их миру, но никогда не получал благодарности взамен, лишь ненависть и обиду. Сражаешься по воле Создателей за сотни миров до собственной погибели и травм — виноват в том, что десять набросков рассыпались от рук Разрушителя. Они всегда недовольны, всегда винят его в том, что не сделал. Как бы много ты не старался — всегда будут те, кто желает большего результата и большей отдачи. Ты можешь иссушить себя, можешь не спать сутками, лишать себя еды и развлечений для общего дела — но это никогда не будут ценить те, кто не знает, на что ты пошёл ради результата. Брат Блу, путешественника, был одним из тех, кто яро выражал своё недовольство на пару сотен миров — не сумел защитить глюка, позволил выкрасть для очищения и спасения их жизней и тысяч миров — виновен, виновен, виновен!       Блу… Какой же он занозой оказался, крепче репейника, который как бы ты не отдирал — всё равно не можешь его стряхнуть, избавиться. Вначале его брат кричал о том, что нужно спасти младшего от очищения. После, как оказалось, он сдружился с КорФриск которая, наивная ду… Душа, рассказала об устройстве Мультивселенной временному гостю. Ох, сколько же сил ушло на то, чтобы остановить долговязого от расправы над собой. Хотя тот никогда не доводил дело до перерождения, однако же старший всегда оставлял большие травмы. А ведь ранить в ответ нельзя было — что вы, художник же крепче, он должен выдержать и принимать заслуженные удары. А после, когда они вернулись в свой дом и Инк едва выдохнул от облегчения — сплавил — как увидел мельком, что комната в доме братьев одного из таймлайна небезызвестной вселенной потерпела изменения.       Наведавшись в гости к осточертевшему скелету, избегая встречи с Папирусом, он увидел глючного Санса, который, похоже, был с повреждённым кодом. Выбивался порой из образа, и пусть вёл себя естественно, нечто подсказывало Инку — от него прячут нечто важное. Оттого приходилось каждый месяц-два заглядывать в таймлайн и пытаться вывести из сценария или образа — ведь после встречи с Эррором гвардеец должен был повредиться рассудком и как-то выдать себя, если ему и в самом деле не отшибло память сбросом, как планировалось. Но время шло, аномалия не выдавала себя, хотя Инк всегда был на низком старте, дабы сообщить Создателям о сошедшем с пути до того, как они это заметят сами и решат напомнить о том, что художнику стоит быть внимательнее. Новое перерождение будет лишь сладким освобождением от того, что может ждать в Дудл-сфере, если они узнают о новой ошибке.       Но сегодня открылась новая правда, новый виток истории, что заставило взвиться, ощущая лютую ненависть, которую даже при алой и чёрной краске не ощущал. Ведь все попытки, всё бдение и страхи оказались напрасными. Инк, не веря в то, что Блу и Дрим скрылись в лесу у Догами и Догарессы, решил лично убедиться, что они переждали непогоду в домике, пока скелеты были заняты готовкой. И столкнулся с осознанием лжи.       Их там не было. Стража не знала о том, что монстры тренировались в лесу, иначе бы предупредили их о непогоде и затащили бы сразу же в Сноудин. Этого уже было достаточно для того, чтобы рассказать обо всём Создателям, которые… Всё знали. О том, что Блу живёт вне сценария, что он играл на публику, притворяясь перед Инком, что вместе с Дримом довольно сильно сблизились и что глюк прекрасно помнил о Мультивселенной. Вся боязнь наказания, все труды и подготовленные отчёты оказались напрасны.       А хуже стало от того, что во всё это ввязался и Дрим, хранитель Позитива.       Его единственный, настоящий и верный друг. Тот, кто никогда не винил Инка в проигрыше, не заставлял использовать лишь позитивные эмоции, позволял проявлять всю заботу, что накопилась за столетия. И он позволил, не смотря на просьбы тут же доложить об аномалии, скрыл правду, выгородив скелета. Доверчивый юный хранитель…       После первой встречи, произошедшей по глупому стечению обстоятельству, художник желал лишь увести помеху как можно дальше — не хватало, чтобы новый хранитель начал творить бесчинства, как его старший близнец, нарушая сюжеты миров из собственного любопытства. Найтмер — забавно, что светлый так и не понял ничего о новом облике дражайшего брата — позволял себе вторгаться в миры, нагонять кошмары, и даже шептать Создателям идеи о создании шатких миров, за которые после и он, и Эррор получали своё наказание, ибо один реализовал творческий беспредел, а второй уничтожает понравившиеся миры, пускай они и заглюченны. Непостоянные идиоты, что создают миры, а после отказываются от них и винят всех в том, что «это», их творение, могло кому-то понравится, в порыве неясной ярости уничтожая всё своими же руками. А после жалели и обвиняли других в "недостаточном внимании и восхищении гением их персоны".       Дрим мешался, его требовалось всегда держать как можно дальше от дел Мультивселенной. Младший не умел драться, он едва держался на ногах, и с тем чтобы отвлечь его — не было проблем. Посоветуют осчастливить кучку идиотов — и это тут же исполняли. Но когда порой Инка встречали лишь мёртвые улицы, а не большой карнавал… Стал внимательнее к нему относится, держа на виду, следуя за скелетом так, будто у него не было своих обязанностей. Создатели же, увидев мельком идущие по улице фигуры, чтобы долго процветали их души, ироды, были рады идее обучения нового хранителя, активно требуя, чтобы художник стал его наставником. Глупо, безрассудно, но… Действенно.       Если он находил большой мир, которому не помешали бы энергией извне, то показывал его, объясняя всё, что видели, откупаясь ответами на многочисленные, однако забавно-простые вопросы. Благо скелет не умел создавать портал самостоятельно, а значит был на строго отведённой «закрытой площадке», пока за ним не придут, не мешаясь под ногами. То, что были послушны, всегда играло на руку.       Позитивный учился создавать слабые ауры, помогая людям стать счастливее. И постоянно терял над ней контроль, что послужило началу новой ступени их взаимоотношений — его позитив, что проник в грудную клетку Инка, подарил ощущение, схожее с тем, что в пустой груди начала биться от сладкого морока душа. Собственные эмоции на короткий миг проявились под пеленой бездушия. Каждое объятие, каждое прикосновение возвращало это чувство лёгкости и эйфории. И он упивался этим, чувствуя то, что потерял в ставшим таким далёким прошлом — на короткое мгновение он стал спокоен и свободен.       Эмоции, что дарил его друг, были яркими, куда более похожими на искренние, не сравнимые с флаконами. Казалось, что память становилась светлее, что душа вот-вот сформируется от этой чистой энергии. Инк чувствовал себя живым, просто находясь рядом.       Но даже при всей своей зависимости от чужой ауры, нельзя было сказать о том, что младший хранитель не стал ему важен. Первый друг, первый хороший и спокойный монстр, что был рад его присутствию и совершенно не пугался сияющих разными формами зрачков, в кокой-то мере нуждался в внимании, что изрядно подкупало и будило в сущности нечто нежное, действительно схожее с... Как сказал врач? Родитель, опекун? В голове лишь сохранилось прозвучавшее так сладостно чужое предположение о "дитя". А ведь в действительности - он заботился о младшем так, если бы тот был ему настолько важен и нужен. В Сноудине слишком холодно? Сейчас твой приятель нарисует тебе тёплую куртку. Слишком шумно? Идём, отведём тебя к водопадам. Хочешь в негативный мир? Что ты, там такие жуткие чудовища, что их расправу над доверчивыми монстрами могут расписать на несколько часов во всех кошмарных подробностях. Что, ты не знаешь куда идти? Просто позволь мне самому тебе отвести в нужный нам мир, дай руку и следуй за мной.       Дрим был… Беспомощен. Он не знал ничего о том, что окружает жителей вселенных в повседневности, приходя в восторг от вида снега или эхо-цветов. И не знал ничего о том, что он должен делать, как хранитель. Создатели, Дрим даже не знал о том, как Инк и Эррор чувствуют друг друга! Пришлось долго объяснять о том, что особый код разрушителя всегда мелькает на периферии сознания чужеродной энергией, необходимо лишь сосредоточиться и вычленить это из своего магического фона. Как Жизнь чувствует Смерть, так и он всегда знает, где находится Эррор.       И эта забота заставила взять ответственность за юного хранителя, слишком маленького для решения важных вопросов о судьбах. И только Инк может обучить его, направить на нужный путь, предотвратить совершение ошибок: не задавать вопросов, не перечить воле Создателей, никогда не сближаться с жителями, мешая сюжету. Ибо тогда хранителей могут как заменить, так и подвергнуть жутким метаморфозам.       Позитивный понял это, всегда послушно следовал за ним. И художнику понравилось это настолько, что он стал делать послабления. Чаепитие? Конечно, всеми руками за, солнце. Объятия? Всё для тебя. Ужин… С испорченным жителем, который нужен в твоём дальнейшем сюжете? Хорошо, если это сделает тебя счастливым.       Вина вновь подступила к горлу, стоило лишь вспомнить о том, что Дрим сегодня получил страшный урон, от которого ещё долго будет лечиться. И Блу, тут как тут… Инк совершенно не верит жителю, что так нагло пытается забрать его друга. И хуже оттого, что Дрим позволял заботиться о себе и другому монстру, позволял касаться, обнимая подаренную игрушку и улыбался, пуская сладость от своей ауры, что кружило разум, окутывая в лёгкую пелену. Что, если Дрим когда-нибудь перестанет в нём нуждаться и уйдёт? Обучится тому, как быть хранителем, и исчезнет? И больше не будет прогулок, больше не будет разговоров, дарящих тепло объятий? Чернильный не готов к тому, что придётся этого лишиться. После первой дружбы мысль о расставании казалась невыносимой…       Инк, до последнего сжимая горлышко отложил бутылку, так и не притронувшись к ней. Впервые остановив себя от того, чтобы не отправиться на пару дней на перерождение, небольшой отдых. Это самое долгое время, когда он остался жив и не лез на рожон в попытках получить новые отголоски эмоций. Ведь… Дрим бы растерялся, если бы он пропал на недельку-другую и вполне мог влипнуть в историю.       В историю… Интересно, могло ли что-то произойти за то время, что пробыл в доме Блу? Он так и не провёл его до дома братьев… Впервые не исследовал досконально то место, куда хотел привести солнечного. Не убедился в том, что о нём позаботятся достаточно приемлемо.       Наспех поправив одежду и схватив в руки кисть, несколько пошатываясь от выпитого, чернильный открыл портал в так надоевший мир. Но сейчас у него есть цель — убедиться, что о друге позаботились, что он ни в чём не нуждается.       Дом встретил тишиной ночи. Голубые огни пещеры не освещали комнату, но это не помешало разглядеть спящую на диване фигуру. Дождавшись, когда глаза привыкнут к темноте, сделал шаг, прислушиваясь, дабы ненароком не разбудить.       На удивление, на диване спал его друг. Не хозяин дома, не вечно надоедающий брат, а дорогой друг. Подушки и одеяло сложили кругом, достаточно плотным, чтобы не рассыпаться от нечаянного поворота во сне, создавая по форме что-то схожее с гнездом. Гнездо для птенчика, брошенного и одинокого. Слишком наивного и светлого для их Мультивселенной. Дитя по сравнению со всеми хранителями, глупое и навивное дитя, что не осознаёт ничего, которое столь послушно, что никогда не ставило его слова под сомнения.       Он никогда не догадается о том, что встреча с Найтмером невозможна по крайней мере до тех пор, пока не научится совладать с своими силами, которых так сильно боится. Это так чудесно, зачем же искушать судьбу и видеть то, что не должны? Для чего разочаровываться? Любопытство всегда ведёт к краху, а Инк постарается, чтобы он никогда не задавал лишних вопросов. Дрим не найдёт Найта, останется рядом, будет дарить тёплую ауру, и счастливо проживёт дарованную вечность.       Ведь мечтатель верит ему. Позитивный сам как открытая книга, которая ничего не сможет сокрыть. Инк, улыбаясь, укрыл спящего тонкой простынёй, наблюдая за тем, как спят. Нет, он не умеет даже читать на английском и не знает ничего о новом, усовершенствованном мире. Он так и будет следовать чужим советам, чужим указаниям, оставаясь по-прежнему невинно-неосведомлённым. Это всё будет во благо.       Порою наша ложь столь дерзка, что мы до последнего не верим в её существование..