Обернись назад

— Стой, нам нужно остановиться, — тихо шепчат мои губы, когда я чувствую горячую ладонь под своей кофтой. — Серьезно? Я не трахался целую вечность и сейчас намерен это исправить, — парень нагло ухмыляется мне в лицо, вырисовывая языком дорожки от шеи до ключицы. Я не поняла, когда стала так падка на Малакай, не поняла, когда перестала контролировать себя, не поняла, что случилось в том магазине, не поняла, как перестала ненавидеть этого социопата, не поняла, как медленно, но верно потеряла рассудок от него. Тёплые ладони плавно перемещаются по всему телу, обжигая, как огонь, вызывая лишь мурашки и диких пожар. Хочется бежать и прятаться по углам, как нашкодивший ребенок от этих чувств. — Мы уже спали, Кай, — мрачно напоминаю ему о том, о чем предпочла бы забыть. С одной стороны: это грязно и мерзко привораживать людей с целью отыметь их тела, с другой — это Малакай, тут больше нечего сказать. — Сейчас ты хочешь меня по своему желанию. Грех этим не воспользоваться, — его смех расслабляет обстановку в комнате, из-за чего я могу спокойно выдохнуть и уверенно упереться ему ладонями в крепкую грудь, — Твоя задница сводит меня с ума. Черт, Бонни, за то, чтобы там побывать, я вновь готов отправиться в тюремный мир. Идиот и придурок. Я закатывают глаза к потолку, понимая, что анальный секс — не для меня. Это как-то дико и неестественно, а еще неприятно и скорее всего очень больно. Не думаю, что я хочу именно это попробовать перед смертью. — Теперь я знаю, как упечь тебя в тюремный мир, — серьезным тонов выдаю, намекая, что мне явно не до смеха и придурковатых шуток Паркера. Он смеется, заливаясь таким чистым смехом, что становиться не по себе. Что-то щёлкает внутри каждый раз, когда я вижу эти карие глаза и ослепительную улыбку или оскал. Внутри обрывается с глухим треском последние нити, и я не знаю, чем это все закончится. — Ты прекрасна Бон-Бон, — слащаво шепчет вампир и подхватывает меня на руки, как лёгкую пушинку, чем я не являюсь. Хотя... Что для него пятьдесят два килограмма? Как же ты меня бесишь. И да, я опять лгу. Сколько раз я мечтала врезать ему по наглой роже? И сколько раз сделала это? Сколько дней я просыпалась с мыслью, что Паркер — худшее наказание в моей жизни? Сколько раз цедила сквозь сжатые зубы, что отрублю ему его тупую башку? Куда это все делось? Почему в голове только одни мысли о сексе и его мягких губах, что заставляют выпасть из реальности? — Ты была смешной, — серьёзным тоном произносит сифон, опуская мое тело на мягкую белоснежные постель в моей спальне, — Поэтому я не убил тебя первой. О, господи, спасибо тебе большое. Я так благодарна. — Придурок, — тихо шепчу, закрывая лицо ладонями и полностью понимаю одну ужасную, слишком катастрофическую новость. Я практически в него влюблена. И черт, твою ж мать, да, это правда. Если предположить, что я питаю светлые чувства к этому тёмному человеку, тут объясняется многое: мое сильное сердцебиение при одном взгляде на него, напрочь мокрое бельё при виде обнажённого Паркера по пояс, нити, что рвутся в душе, когда он не рядом и горькие слёзы, когда понимаешь, что ему плевать. Это хреновое известие. Но я умираю, и мне плевать, как это на отреагир...Ой, у меня нет больше друзей. Одну временно заколола: мне пришлось сделать, ибо я теперь вижу вещие сны, и в одном из них, я видела, как Кэролайн познакомиться с одним незнакомым мужчиной и станет править миром через пятьдесят лет. Поэтому пришлось ее временно убить, ведь я не могу просить о помощи посторонних. Елена тоже смылась: ее не устраивает новая Бонни, ведь первая была куда лучше, но она не учла один факт, что Беннет2 умирает, в отличие от Беннет1. Стефан в ту же песню, что и Гилберт — любовь, твою ж мать. Про Деймона больно вспоминать. Что-то отдаёт глухой больно между рёбер, стоит произнести его имя. Вечный друг оказался временным и смылся при первых проблемах. Но с другой стороны его тоже можно понять: все навалилось и неизвестность убивает, хуже ножа. — Знаешь, меня бесит тот факт, что ты вешаешь нос, — парень видно заметил мое скривившееся лицо и догадался о чем я думаю, — Но лучше вешать людей. Более эффективно. Хочешь я его убью? Что? Fuck, нет. — Нет, — сразу протестующие отзываюсь, чувствую, как по венам течет холодная от страха кровь, — Не надо. Смерть Сальваторе не привлекает меня. Я зла на него, причём сильно, но не хочу его гибели, хоть он и раздражает меня в данной ситуации, как никогда раньше. — Бонни, ты такая Бонни, блядь, — на устах вампира расцветает искренняя улыбка, обнажавшая красивые белые зубы, — Аж тошно, моя дорогая девочка. Его губы блуждают по моей коже, опаляют, не дают нормально дышать, разрывая буквально раз части. Хочется кричать, рвать на части, ведь осознание приходит слишком быстро. Малакай оказался прав, и я влюбилась. От этого тошно и больно. А еще приятно. Но в этом есть что-то мазохистское. Невозможно любить последнего ублюдка, не причиняя себя боли. Это нереально и просто феноменально. — Я думал. Недолго, но все же. Я хочу задать тебе вопрос, на который не жалею слышать нет, – парень перехватывает мои запястья и резко заводит за голову, — Я все равно добьюсь да, поэтому не будем играть, хорошо? Мой мозг не понимает к чему клонит холодный тон еретика, но он хорошо понимает, что между ног уже слишком влажно, хоть он еще ничего не сделал. Не раздевал, не целовал, не трогал, просто оказался сверху. А ты уже потекла, как шлюшка, Беннет. Фиаско. Киваю, готовая услышит его вопрос и осознаю, что полностью в его власти. Если он прикажет прыгнуть — прыгну, не задумываюсь о том, что будет когда коснусь земли, скажет упасть на колени — упаду, разбивая ноги в кровь, скажет вынести себе мозги – уверенно нажму на курок. Это хреново быть во власти социопата и психа. Очень. Каждый день я не знаю, что придет в его голову и от этого не по себе. Он может потащить меня за собой в свои грязные и мерзкие дела, и я повинуясь, как собачка. Сколько бы я не отнекивалась, стоит ему запустить ладонь в мои джинсы — я скажу да, наплевав на все с высокой колокольни. И это страшно быть во власти психа, убившего всю свою семью. Моя грудная клетка вздымается чаще, когда мужские пальцы бегут вдоль рёбер. Легкие касание именно этой руки вызывают жгучее чувства и лёгкую эйфорию, что я готова кончить прямо сейчас. — Ты довела меня до безумия, — уверенным тоном произносит Малакай, и мне стоит только открыть рот, чтобы спросит про вопрос, который он хотел задать, как Паркер выдает: — А я, в свою очередь, поведу тебя до алтаря. Что? О чем он? Догадка осеняет меня не сразу, лишь когда я заглядываю в его пронзительные глаза. Сначала до меня не доходит, видно слишком невероятная новость, а потом я смеюсь, как истинная психопатка. По тебе плачет дурка, малышка. — Что? — сквозь смех выдавливаю, безудержно смеясь, как над весёлым анекдотом, будучи сильно выпившей, — Шутишь? Если честно, это дурная шутка. Не весёлая, но шокирующие. В голову самого больного человека не придет такая идея: я, еретик и клятвы верности и любви. Нет. Малакай больной на голову, если сейчас так ш... Убожество. Я вскакиваю с кровати с такой скорость, что мне кажется, что смогу перегнать любого вампира. В голове вихрем несутся мысли и вопросы, на которые нет ответов. Отлетаю в конец комнаты, прижимаясь к прохладной стене, будто ища спасение. Нет. Это ошибка. Быть такого не может, что это неуравновешенный убийца и ... И я не могу умереть на своей же свадьбе с Малакаем. Ногти царапает стену, по телу пробегает линия шока, что бьет, как молния. Мысли туманятся, становятся неясными, а сердце гонит эту мысль. Это невозможно. Нет. Внутренности сводит специфическая острая боль, что выворачивает наизнанку. Кажется, что я прямо сейчас заблюю пол в спальне. По жилам, венам и сосудам бежать невероятная энергия, что разрушает их изнутри. Картина постепенно приобретает цвета. Смерть говорила, что я умру на свадьбе. По прогнозам врачей жить мне осталось от силы пару месяцев, а Малакай делает мне предложение... Господи, это все глупый сон. Щипают себя за руку, но не просыпаюсь. Как вообще мы могли такое допустить? Очередное заклятие? — Бонни? Малакай оказывает возле меня в считанные секунды, слегка испуганно пробегая глазами. Он хватается меня за плечи и встряхивает, чтобы я пришла в себя, но это не помогает. В голове три слова. Я. Малакаю. Свадьба. Это шутка. Или юмор, а может заклятие или приворот, но не действительность, в которой я буду замужем за этим человеком. В мои планы не входила брак в ближайшие лет десять, но и рак тоже. Видно у судьбы на меня совершенно другие планы. Молча, не сказав ему ни слова, выхожу из комнаты, направляясь на кухню. Нужно выпить. И плевать, что это усугубит мою болезнь, заставит ее прогрессировать. Какой смысл, если с каждым днем понимаешь, что жить все меньше и меньше, а ты еще столько всего не сделала? Не слетала в Париж, не побывала на модном показе в Лондоне, не закончила Гарвард, не изобрёла лекарство от ВИЧа, не вышел замуж за Малакая... Черт. Надо от этом не думать. Открываю деревянную дверцу и извлекают оттуда бутылку красного вина. Мне предстоит сдохнуть на собственной свадьбе, это просто нонсенс или дебилизм какой-то. Кто-то на небесах явно не удачно пошутил, решив, что меня и Паркера могут сковать брачные узы. — Может объяснишь, почему ты вылетаешь из спальни, как ошпаренная, а сейчас сидишь и пьешь вино на кухне? Тебе резко приспичило напиться? — в дверях появляется мужской силуэт, со скрещенными на груди руками и изогнутой в недоумению бровью. Вампир стоит в довольно напряжённой позе, показывая этим все свое недовольство и лёгкое удивление. Вздыхаю, наполняя легкие нужной порцией кислорода. Мне нельзя никому рассказывать о Смерти и снах, но правду всегда можно изменить, украсить и замаскировать. — Одна ведьма предсказала нашу свадьбу, – обреченным тоном выдаю, отмечая, что в слух об этом говорить еще тяжелее. В сердцах бью себя ладонью по вспотевшему лбу. Как я раньше не поняла, что попала в эти сети? Все должно быть логическое объяснение и оно явно есть, только мне еще не известно. Неужели такой, как Кай может сделать предложение и стать мужем? Идиоты. Оба. — Тебе так удивляет то, что я предложил тебе выйти за меня? — сифон проходит медленными шагами внутрь, направляясь ко мне, а я все еще ощущаю его напряжение на своей шкуре. Что? Он серьезно? — Ты не понимаешь? Меня удивляет другое: Как я могла сказать да? — голос предательски дёргается, ведь я не хочу знать, что он сделал, чтобы я согласилась. Принудил или опять начал угрожать моим друзьям расправой, шантажируя меня или что-то другое, но в его стиле — без разницы. — В том и все отличие, девочка. Ты не веришь в то, что я меняюсь, в том, что ты мне действительно нравишься, в то, что я могу не быть убийцей рядом с тобой. Ты не даёшь мне шанса, Бонни, и это блядски убивает, — парень хмуриться, а потом опять натягивает оскал на губы, как защиту. Внутри борется ангел и демон, добро и зло, свет и тьма и я не знаю, на какую сторону тянет меня. Сколько бы я не старалась, я всегда буду думать чем угодно, но не головой. Возможно, это из-за того, что у меня смертельная болезнь или лучшие и верные друзья кинули меня, а может дело в том, что я чудом смогла заболеть человеческой болезнью. Но сама факт. Я ничего не могу изменить, как сильно бы не стараюсь. Да, я могла бы зажмуриться и сказать, что я в домике, но это не поможет мне. Не вернёт мне лучших друзей, не излечить мой рак крови, что убивает меня, не вытащит из этой тупой ситуации с Малакаем. И если мне хочется дожить свой остаток жизни счастливо, мне стоит поднять руки и больше не отпускать. В мыслях крутятся слова Смерти и ее указы, но я, не задумываясь, выпаливаю на одном дыхание, понимая, что это выйдет мне боком: — Я чудом умудрилась заразиться смертельной болезнью. Мне осталось максимум два месяца. И процесс необратим. Не ска... Резкая боль мешает дышать, не дает вздохнуть, душит. Щека пылает, как в огне, сохраняя тепло его пальцев. Он ударил меня по щеке. Наотмашь. Сильно, по-мужски жестоко и весьма эпично. Мой рот открывает в изумление, ведь я готова была слушать его тераду или наоборот терпеть безразличие, но не ощущать жгучую пощёчину. В его глазах дикая агрессия, ненависть, ярость, от чего мне становится страшно. Раньше мне не доводилось видеть в своей жизни подобное, столько агрессивное. В одно мгновение кажется, что пощечина — еще мелкий шаг, и я легко оделась, учитывая, как сильно зол Паркер. Вены на шее вздулись и набухли, скулы свело с такой силой, что это видно невооружённым взглядом, мышцы на руках готовы прорваться к чертям, а глаза показывают, что убежать я не успею. Сейчас искренне сожалею, что в доме нет никого, кроме нас. Не хочется умирать раньше положенного срока. – Мал... — У тебя есть неделя, чтобы выбрать платье. Либо я сломаю тебе челюсть кочергой.