Бело-красное

I       Финляндия чувствует себя так, будто его трижды переехал танк, причём явно такой мощный, а грёбанный Совок ещё сверху потоптался на его измусоленном и изуродованном тельце, ехидно причитая о том, как жалко же выглядит его оппонент. Фин ещё не успевает окончательно проснуться, как злость и раздражение уже захлёстывают его с головой, окуная в пучину желания мстить. Мстить до последнего. Пока дышит, пока способен двигаться, он будет сражаться.       Пропади ты пропадом, Союз, Фин отправит тебя прямо в Ад.       Кровь в венах начинает бурлить с новой силой. Парень открывает глаза, но солнце нещадно светит, заставляя тут же зажмуриться до цветных точек и шума в голове. Боль в теле почти можно терпеть, но вот слабость не даёт толком даже пальцами пошевелить. Из-за этого Фин бесится ещё больше.       Спустя пару минут до него доходит, что он лежит в мягкой кровати, накрытый сверху явно безумно тёплым шерстяным одеялом: ему невероятно жарко, хочется побыстрее сбросить с себя эту тяжёлую и колючую штуку.       Как он вообще тут очутился? И где это «тут»?       Кажется, он был в лесу, потом заблудился. А ещё был ранен.       Неожиданно неподалёку слышится приглушённый топот, шорох, хлопает, кажется, дверь. В комнату кто-то тихо заходит и садится рядом с ним на кровать. Со лба снимают уже тёплую влажную тряпочку, а затем кожи касаются тонкие пальцы - явно женские. Фин резко хватает чужое запястье и распахивает глаза. Девушка перед ним дёргается, тихо что-то произносит, наверное, молитву или ругательства (если честно, ему всё равно), но смотрит на него неожиданно облегчённо и даже несколько радостно. И это тоже несколько раздражает.       Фин часто моргает, пытаясь привести зрение в нормальное состояние, но руку девушки отпускать не спешит: наоборот, зажимает ещё сильней, чтобы точно не смогла вырваться, пока он пытается привести себя в относительно дееспособное состояние.       Получается, конечно, из рук вон плохо, но Финляндия не тот, кто так просто сдаётся.       Он слышит её какой-то то ли писк, толи шипение: и как ему только удаётся сжимать настолько сильно, что она почти чувствует, как напрягаются кости — кажется, будто он вот-вот сломает ей руку.       Неожиданно неизвестная начинает что-то быстро-быстро произносить на чужом для Фина языке, переводя взгляд с зажатой руки на лицо парня и обратно. Он недоумённо изгибает белые брови, потому что не понимает ни слова. Она совсем дура что ль? Раз он здесь, она всяко должна знать, кто он такой. В чём смысл тогда говорить с ним на этом странном грубоватом наречии?       А потом до него неожиданно доходит.       Это русский. Она русская. Он в России. Финляндия на территории этого дрянного Советского Союза.       Да уж. Просто прекрасно. Лучше и быть не может.       Как он тут вообще оказался?       Девушка замолкает, по-видимому заметив, как парень нахмурился и сжал зубы. А Фин пытается вспомнить этот ненавистный ему язык, которому его обучал сначала отец, а потом эта война.       — Кто ты? — едва удаётся ему сформулировать это жалкое предложение, но и оно - уже что-то. На самом деле, он довольно хорошо знал русский, однако для его тела - едва очнувшегося после всей той мясорубки, в которой он побывал, разговор на чужом языке - явно была непосильная ноша.       Девушка морщится, и он даже знает почему: акцент Фина явно немного неприятно режет слух.       Начало их беседы даже обнадёживало бы, если бы не напряжённость в воздухе.       — Анна, — едва слышно на выдохе произносит она, всё-так же внимательно следя за его реакцией. В её глазах мелькает любопытство, что довольно странно для их ситуации: — Ты говоришь по-русски?       — Ещё бы, попробуй не выучить в таких условиях, — бубнит парень на финском, закатывая глаза. А затем отпускает чужую руку, отодвигается от надоедливой девчонки подальше, и поковерканная русская речь срывается с его уст: — Кто ты такая? И где я? Почему я здесь?       — Сказала же, меня зовут Анна, я медсестра, — наклонив голову чуть в бок, не спеша и вкрадчиво говорит русоволосая, как будто пытаясь донести информацию до неразумного дитя. — Ты в моём доме. Я нашла тебя в лесу, ты был сильно ранен.       Фин морщится, потому что ему не нравится чувствовать себя беспомощным и обязанным. А именно таким он сейчас себя и ощущал. Потому что девчонка смотрит открыто и, кажется, даже не боится его.       В её глазах нет страха или какой-то осторожности по отношению к нему. В них плещется лишь любопытство, некое беспокойство, а ещё слегка раздражение. Она больше злится на него, нежели действительно воспринимает как угрозу.       Она что, совсем чокнутая? Он же финский солдат!       А, точно. Эта девчонка же русская. Они все больные на голову.       Финляндия понимает, что даже не удивлён.       — Мне нужно идти, — говорит он, садясь на кровати и хмурясь от сильной боли. Он рвано выдыхает, когда резкая волна неприязни проходит по животу. Он чувствует бинты, что почти полностью обвязывают его корпус.       Девушка неожиданно подскакивает и почти насильно укладывает его обратно.       — Ты что! Тебе нельзя вставать! — возмущённо вскрикивает она, надавливая на его плечо сильней, чтобы он точно не смог встать снова. Парень недовольно хмурится: её возглас раздражающе режет слух.       — Кто ты такая, чтобы мне указывать? — холодно спрашивает он, стараясь отцепить от себя надоедливую особу. Его слова неприятно колют в груди у девушки. Вот же невежа.       — Я взяла на себя обязательства позаботиться о тебе. Лучше слушайся меня, если не хочешь лишних проблем с раной, — тихо с горечью замечает она. Её тонкие пальцы сжимают его рубашку на плече, а зелёные глаза смотрят с какой-то неприязнью. Она явно не собирается спускать ему с рук подобное пренебрежение к своей персоне.       На секунду Фину кажется этот взгляд таким невероятно знакомым, что он даже нервно дёргается в сторону. Стадо мурашек пробегает по спине, подогреваемые какими-то серыми, неточными и тревожными воспоминаниями. Парень еле заметно встряхивает головой. Ну и привидится же.       Анна, явно заметив его замешательство, хмурится. Она хочет что-то сказать, но тот не даёт этого сделать.       Фыркнув, он легко отталкивает её от себя и садится. По телу проходит волна боли, но он её игнорирует (или пытается), и не спеша встаёт с кровати. Анна следит за ним с опасением и недоверием. Она не хочет никуда его отпускать, однако и насильно здесь его держать не может. Если желает уйти - пускай. Может, так даже будет лучше.       Или нет.       Финляндия вроде бы чувствует себя относительно целым, однако слабость в теле всё ещё буквально приколачивает его к вертикальной поверхности.       — Где моя одежда? — спрашивает он, осматривая маленькую комнатку, в которой они сейчас находились. Обставлена она была довольно бедно, но, в принципе, уютно.       — Что, даже не поешь? — фыркает сзади девушка, обходя его и направляясь к шкафу. Её движения нервные и резкие, что с головой выдаёт её неодобрение по поводу всей этой ситуации.       — Я не буду есть русскую отраву, — с издёвкой произносит он, находя в себе силы сложить руки на груди. Фин на самом деле очень хочет есть, и он бы сейчас многое отдал даже за обыкновенную похлёбку, что давали на фронте. Однако есть еду, которую дал враг, он не собирается.       К сожалению или к счастью, но его гордость всё-таки выше, чем первичные человеческие потребности.       Девушка осуждающе щурит глаза, но молчит, считая, видимо, что отвечать такому упёртому барану даже стыдно будет.       Неожиданно где-то внутри начинает что-то скрипеть, шипеть и чесаться. Жуткий кашель вырывается из Финляндии, сгибая его пополам. Кажется, вместе с этим хриплыми надрывами он выплюнет сейчас свои лёгкие. И без того слабое тело не позволяет более стоять при такой нагрузки: ноги тут же подкашиваются. Финн почти падает на пол, но руки Анны ловят его раньше. Поддерживая больного и шепча какие-то слова утешения, она в очередной раз дотаскивает его до кровати и садит. Кашель продолжает раздирать горло несчастного. Перед его глазами скачут круги, а мышцы живота, порванные раной, раздаются невыносимой болью.       Фин злится ещё больше, потому что в очередной раз выставляет себя слабым неудачником. Да ещё и перед кем? Перед не менее слабой дурой.       Кашель проходит также резко, как и начался. Фин полощет горло и опускает почти в буквальном смысле железную голову на подушку. Кажется, его морозит.       Анна смотрит на него с неким содроганием и беспокойством, но молчит. Она протягивает руку, чтобы проверить его температуру, но парень хлопает по ладони, отталкивая от себя чужую конечность.       — Не трогай... меня... — тяжело дыша, шипит он так, словно девушка хотела не коснуться его, а как минимум всадить нож. Та угрюмо поджимает губы, но былой злости в её глазах уже нет. Только отчаянное сочувствие и желание помочь. — Оставь меня.       Как же она его раздражает.       — Отдыхай, — тихо говорит Анна и смотрит так жалостливо, что внутри у него всё скрипит от злобы. Она ловит его очередной недобрый взгляд, посылающий далеко и надолго, вздыхает, а затем, убрав вещи, что успела достать, обратно в шкаф, выходит из комнаты.       Фин с досадой откидывается на кровать и устраивается поудобней. Как же противно. II.       Тяжело вздохнув, Россия упирается ладонями в стол, понуро опуская голову. Она старается убеждать себя, что подобное поведение этого парня — естественно для той ситуации, в которую он попал. Он раненный солдат, его родные края где-то там далеко, а ухаживает за ним его враг. Девчонка, чей народ так подло атаковал его родину и отправил на фронт. Тут, пожалуй, кто угодно будет злиться.       Хорошо ещё, что сразу её не прикончил.       Россия выдавливает из себя кривую усмешку. А ведь пытался.       Наверное, если бы она попала в дом к финскому парню, то вела бы себя примерно также. Просто из принципа. Этот ещё явно сдерживает себя.       Ну или рана сдерживает его. Тут уж как посмотреть.       Россия в очередной раз грустно усмехается и зарывается пальцами в волосы. Ну и зачем ей это всё вообще? Могла ведь сдать его там же, в лесу, и не волноваться теперь. Ещё и перед отцом показала бы себя хорошо. А теперь, если этого парня обнаружат, она же тоже отхватит по самое не балуй. И пофиг, что страна, пулю в лоб всё равно может схлопотать. Выживет, конечно, но боль-то ведь почувствует.       Неожиданно, но русская понимает, что даже наказание в виде расстрела не сильно её пугает.       Россия не считает, что поступила правильно. Спасать того, у кого руки по локоть в крови твоего народа — это не благородство. Это жалость. Ей просто безумно жаль его, как чужого сына, который попал под горячую руку. Он же не виноват, что его правительство такое убогое. Да, он ей не нравится. Да, она не любит финнов в принципе, и Финляндию в частности. Но этот солдат же точно такой же человек, как и все, что живут на её территориях. Почему бы таким образом не загладить перед чужой страной вину за начало войны. Даже если ты не чувствуешь себя виноватой.       Во всяком случае, Россия уже имеет проблемы, и вернуть всё назад уже не получиться. Нужно просто смириться с этим.       Может, Украина с Беларусью были правы, когда говорили, что она отбитая дура?       Россия тихо смеётся и садится на стул, ибо ноги её уже почти не держат от всего того стресса, что накопился за последнее время.       Сейчас она вдруг как никогда ощущает, как сильно соскучилась по своим близким. III.       Потолок в этой комнате деревянный, не покрашенный, и давит на сознание своей скупостью и серостью. Лунный свет, падающий из окна, делает комнату ещё более холодной.       Финляндия весь день провёл как в бреду: он просыпался и засыпал от невыносимой боли, сжимал одеяло и простынь в кулаках и скрипел зубами. Ему дурно до сих пор, но уже не так сильно: его мутит, а тело будто трещит по швам. Но он продолжает всматриваться в этот природный узор древесины, в надежде найти ответы на свои вопросы.       Самым главным из которых будет, наверное, о том, почему он так, откровенно говоря, хреново себя чувствует. Он страна, его раны должны заживать быстрее, чем у обычных людей. Но он валяется здесь, не в силах даже подняться. Теперь уже точно.       Ему не хочется об этом думать, однако мысли сами текут в сторону фронта. Если всё так плохо — значит, дела там идут тоже не очень. И это убивает сильней, чем что-либо.       Фин переворачивается на другой бок, лишь бы была возможность заснуть. Закрывает глаза. Он дико устал от всего, и пока есть возможность — он хочет отоспаться. Однако рой мыслей в голове не даёт покоя.       Дверь в комнату в очередной раз открывается, а пол тихо начинает скрипеть. Зажигается лампа.       Эта девчонка не появлялась с самого того момента, как ушла утром. Сейчас за окном темень. Долго же её не было.       Слышится стук — на прикроватную тумбочку что-то тихо поставили. Её пальцы в очередной раз проходят по его лбу. Он не отталкивает, потому что сил действительно нет, а кожа у неё нежная и очень холодная, что доставляет некое удовольствие. Фин слышит, как она приглушённо цокает и отходит куда-то в сторону.       Он открывает глаза и смотрит в её сторону. Анна низкая, маленькая и тонкая как тростинка. Её худая спина с выпирающими позвонками сгорблена и прикрыта шерстяной шалью. Плечи опущены — кажется, будто на них висят кирпичи. Она явно очень устала за день. Её длинное, явно старое, серо-жёлтое платье колышется в такт её движениям, а подол так и грозится попасться под ноги. Однако девчонка ловко справляется с подобным недоразумением.       Анна оборачивается и, наткнувшись на его пристальный взгляд, негромко вскрикивает. Градусник чуть не выпадает из её бледных рук.       — Т-ты меня напугал, — тяжело вздохнув, произносит русская, продолжив путь к кровати. — Не мог предупредить, что уже проснулся?       Он молчит. Разговаривать с ней нет никакого желания. Особенно о таких глупых вещах. Парень просто закатывает глаза. Это более чем красноречиво и ясно.       Анна хмурится, но тоже ничего не говорит. Игнорирует — пускай. Её работа заключается в первую очередь в оказании медпомощи. Психология не входит в её компетенции. В этом случае точно.       Девушка протягивает ему градусник, потому что насильно впихивать его она не собирается. Фин изгибает брови и с сомнением смотрит то на прибор, то на лицо Анны, как бы спрашивая «А точно ли ты не хочешь меня убить?», но всё-таки выполняет поручение. Результат оказывается малоутешительным: ртутный столбец стремительно поднимается до отметки в 38,6, и Финляндия всерьёз начинает беспокоиться о том, как дела идут на фронте.       Кашель в очередной раз за этот день проходится по его бронхам и лёгким, заставляя чуть ли не кровью харкать от усилия выплюнуть заразу. Финляндия кашляет надрывно, куда-то в подушку и думает о том, когда же он при таком-то состоянии сможет вернуться в свою армию.       Анна слегка взволнованно мусолит в руках градусник, смотря то на ненавистную цифру, то на парня. Кажется, ему становится только хуже. Но она всё ещё не может понять почему.       — Тебе срочно надо поесть, — заключает она, тяжело вздыхая. Девушка убирает градусник на прикроватную тумбочку, взамен взяв оттуда же небольшую тарелку гречневой каши.       Парень нечитаемым взглядом смотрит на эту дымящуюся пищу, пытаясь сориентироваться, что ему вообще сейчас делать. С одной стороны, он уже не хочет есть. Тело из-за болезни совершенно отказывается от любой пищи. К тому же, он не собирается принимать подачки от рюсси*. С другой стороны — поесть всё же стоило. Он не сможет вернуться в строй, если не начнёт нормально питаться.       Анна видимо воспринимает его задумчивое состояние как-то не так. Потому что в ответ на его молчание она закатывает глаза и, взяв ложку с кашей, тут же отправляет к себе в рот.       – Как видишь, я не собираюсь тебя травить, — проглотив еду и улыбнувшись, бодро заявляет она, всем своим видом стараясь излучать доброжелательность и заботу.       Финляндия скептически изгибает бровь и с презрением возражает:       — Вообще-то вопрос был не в этом. Но теперь я точно не буду есть.       Он с некой брезгливостью смотрит на тарелку каши. Анна вспыхивает толи от возмущения, толи от стыда. Она с негодованием поджимает губы, потому что в голове крутится слишком много ругательств, но девушка старается подавить в себе порыв высказаться.       Она со свистом выдыхает и быстро выходит из комнаты, захватив с собой ненавистную тарелку каши и хлопнув дверью. Фин хмыкает. Ну и нервная же эта Анна.