Бело-красное

I.       Проходит два невероятно скучных и утомительных дня.       Фин ощущает себя каким-то овощем, не пригодным даже для обыкновенного самостоятельного жизнеобеспечения, и это буквально выводит его из себя.       Всё, что он делает — это спит и ест. Спит по нескольку часов, просыпаясь только, чтобы принять завтрак, обед или ужин, эту пресную пищу, что приносит Анна. На вкус эта еда такая же отвратительная, как и всё, что связано с русскими.       Саму девушку он не видел с того самого вечера, когда она в порыве злости выскочила из его временной обители и так и не вернулась. Обиделась. Оттого и приходит, только тогда, когда он спит, чтобы свести контакт к минимуму. Впрочем, Фин не сильно этим удручён. Его бы воля — он бы с удовольствием ушёл отсюда. Однако в его положении это крайне опасно. Не только потому что он тяжело ранен.       Он как-то видел их в окно. Люди с оружием и диким взглядом. Коммунистические шавки, рыщущие всюду, куда могут добраться. Удивительно, что они его ещё не нашли.       Не очень бы хотелось, чтобы нечто подобное случилось. При его состоянии, он не сможет сопротивляться, а значит, очень быстро окажется в Москве, в главном штабе, прямо перед Иосифом Сталиным. И все его шансы на победу, завоёванные таким трудом, пойдут прахом.       В периодах, когда ему-таки удавалось выбраться из зыбкого плена сна, он думал. Рассуждал о войне, о том, как бы вернуться на родину. И пока, если честно, ничего разумного в его голову не приходило. А бросаться на убой, без плана действий он не собирался. Так только русские делают с их этим глупым «авось», в результате которого потом подыхают штабелями.       Фину оставалось только надеяться, что Анна лечит его не с тем же девизом.       — Как ты себя чувствуешь?       Её вопрос врывается в сознание как-то слишком резко и неприятно. Финляндия хмурит лицо, но продолжает смотреть в окно, находящееся прямо над его кроватью. Ему не хочется, однако нужно хоть что-то ответить. Он прочищает горло.       — Нормально.       Голос звучит хрипло, он почти шипит, потому что долгое отсутствие разговоров даваёт о себе знать.       Анна с сомнением хмыкает, но не поворачивается, стоя к нему спиной и продолжая перебирать на столе какие-то медицинские приборы, лекарства, бумажки и ещё что-то по мелочи. Фин не врёт, ему действительно лучше, чем раньше. Он дольше может обходиться без сна и вполне в состоянии сидеть. Пусть сейчас это и причиняет некоторый дискомфорт. Однако судя по молчанию Анны, можно предположить, что она не считает это за особым продвижением в выздоровлении.       Фин опять туго кашляет, надрываясь из-за резких движений, и неприязненно морщится. Анна обеспокоено подходит к нему и нежно проводит рукой по его сгорбленной спине в немой попытке поддержать. Парень дёргается, отодвигаясь от неё и кидая в её сторону злобный взгляд. Он не потерпит жалости к себе.       Анна хмыкает, но не зацикливает на этом внимания. Она протягивает ему какую-то склянку с тёмной жидкостью.       — Выпей, легче станет, — она говорит невозмутимо, но в её голосе чувствуются нотки заботы. Фин с сомнением смотрит на лекарство. В голове здравый смысл кричит, чтобы он этого не делал. С другой стороны, он уже давно понял, что она не собирается причинять ему какого-либо вреда. Хотела бы — уже бы давно сделала. Значит, действительно пытается помочь. Тяжело вздохнув, парень всё-таки выпивает эту несчастную жидкость. На вкус она оказывается не очень горькой, а даже несколько приятной.       — Что это? — неожиданно даже для себя спрашивает Финляндия, с некоторым интересом взирая на Анну, пока та возвращает стеклянку на место. Русская кидает на него слегка удивлённый взгляд. Неужели правда сам заговорил?       — Микстура из трав и сиропа. Хорошо помогает от кашля, — улыбается девушка, подходя к нему ближе и садясь на стульчик перед кроватью. Его пришлось отрыть в чулане, чтобы было удобнее осматривать парня. — Одно из самых вкусных лекарств, согласись.       — У нас есть и получше, — фыркает Фин, гордо задирая подбородок. Сейчас для него становится как никогда важно показать, как много стоит его страна, он сам. Анна усмехается и наклоняет голову набок.       — Как будет Вам угодно, батенька.       Фин изгибает бровь и с некоторой холодностью взирает на её порозовевшее от веселья лицо. Ему хочется высказать какую-нибудь колкость, потому что её явную насмешку невозможно пропустить. Однако Анна опережает его.       — Ни к чему нам спорить. Лучше скажи, как тебя зовут. Ты уже неделю в моём доме, а я только и знаю, что ты финский солдат, — мягко просит она, продолжая улыбаться. Русская выглядит крайне заинтересованной и внимательной.       А Фин наоборот почти шокировано застывает на месте.       — В смысле, неделю? — потрясённо шепчет он, а затем хватает девичью ладонь и крепко сжимает: — Как? Я не больше трое суток здесь.       — Эй-ей, голубчик, не забывай, ты два дня провалялся без сознания, — сочувствующе поясняет Анна, и перехватывает его руку так, чтобы в ответ сжать в немой поддержке. Парень тут же выдёргивает свою ладонь. Ему всё ещё не нравятся её прикосновения. Девушка грустно поджимает губы, но ничего не говорит больше. А Фина начинают одолевать неприятные мысли.       Как он мог проваляться здесь уже неделю! Да за время его отсутствия война могла закончиться. Почему его ещё никто не ищет из армии? Кто-то точно должен был поднять панику, что он пропал.       — Не беспокойся так. Семь дней — это не месяц, — пытается сгладить ситуацию Анна, приободряющее улыбаясь. Внутренне она тяжело вздыхает, потому что понимает: этому парню валяться тут ещё полторы недели минимум. Его лечение затягивается, и Анне это совершенно не нравится.       — Ты ничего не понимаешь, — кидает он на неё колючий взгляд. Девушка вспыхивает лёгким негодованием.       — Понимаю, — утверждает она. — Не ты один здесь заточён, без возможности выехать, — неожиданно даже для себя, шипит русская. Обида на то, что её не забрали на фронт внушительной тенью показывается из потёмок души.       — О чём ты? — с сомнением уточняет он и щурит глаза. Её уверенность в своей правоте несколько выбивает его из привычной картины мира, однако финн даже не думает менять своё мнение. Куда ей, деревенской простушке, знать, что он, страна, может чувствовать?       — Не имеет значения, — отмахивается русская, несколько грустно сжимая в пальцах подол своего домашнего платья. Делиться переживаниями с незнакомым парнем — это, пожалуй, последнее в этой жизни, до чего она может докатиться.       Фин, хмурясь, смотрит в окно и пытается справится со всеми нахлынувшими эмоциями. Анна думает о том, как объяснить этому упёртому парню, что так быстро он не вылечится. А если и вылечится, то добраться до дома в ближайшее время вряд ли сможет.       — Ты так и не назвал своего имени, — грустно улыбается она, вставая со стульчика и возвращаясь к столу. Нужно было обработать пару приборов спиртом, чтобы не дай Бог на них не появилась какая-нибудь зараза.       В комнате повисает тишина, нарушаемая лишь побрякиванием и стуком железа. Губы Анны дёргаются в горькой ухмылке, но она ничего не говорит, решив, что он теперь уже точно не ответит.       — Тино.       Его голос звучит даже несколько грубо, разрывая плотное облако молчания. Девушка вздрагивает и слишком сильно стукает ножницами по столу, застывая. А потом с улыбкой разворачивается.       — У тебя красивое имя.       Фин удивлённо распахивает глаза, а затем с явным сомнением изгибает брови. Она это серьёзно вообще сейчас? Он же назвал первое вспомнившееся ему имя, просто чтобы она не докучала, но эта дура, похоже, восприняла его слова за истину.       Как ему вообще на подобное реагировать?       — Ты странная, — неожиданно выдаёт парень, однако на его лице тоже мелькает что-то, отдалённо напоминающее веселье. И Анна чувствует какое-то невероятное облегчение и радость, когда осознаёт это. Да, возможно, она делает поспешные выводы. Но ведь до этого всё, что исходило от него — это грубость и желчь. Словно он ненавидел её всей душой.       А теперь ему, кажется, весело.       — Что за преждевременные суждения, — наклоняя голову набок, ни то интересуется, ни то утверждает девушка, облокачиваясь бедром об стол и внимательно посмотрев на парня. Тот ещё больше изгибает брови, и ироничная улыбка скользит по его губам.       — По тебе сразу видно, — легкомысленно пожимает он плечами.       Анна прикрывает рот ладонью и смеётся. Напряжение, что копилось внутри них, несколько спало. Русская чувствует, что ей стало легче дышать.       Фин не хочет этого, но какая-то внутренняя сила заставляет его улыбаться. Неожиданно, эта девушка выглядит забавной. А ещё, кажется, он сам устал от всей той гнетущей атмосферы, что сложилась между ними. Впервые действительно захотелось расслабиться и спокойно выдохнуть.       — У меня сегодня много дел, так что я вернусь не скоро, — со вздохом произносит Анна. Она в последний раз осматривает комнату, отмечая, всё ли в порядке и всё ли она сделала, после чего уже собирается уходить, однако останавливается. Просто взять и выйти сейчас, когда между ними только наладился контакт, казалось ей кощунством. — Не заскучаешь один?       — Вот ещё, — фыркает парень, сползая на кровать обратно в лежачее положение и накрываясь одеялом чуть ли не с головой. — Не забудь только еды принести вовремя.       «А он быстро освоился,» — тянет в мыслях Анна, чувствуя некое раздражение. Слишком уж расслабленно и нагло начинает себя вести этот парень.       — Попробуй тут про тебя забыть, — закатывает та глаза, после чего, попрощавшись, выходит из комнаты. II.       Россия раздражённо топчется на месте и нервно сжимает в руках бумаги с очередной историей болезни. Кровь нервно стучит где-то в висках, ладони жутко потеют.       Анна нервничает, и это кажется уже почти обыденным состоянием.       В медпункте шумно, душно, а ещё воняет чем-то отвратительно мерзким. Россия любит запах медикаментов, честно, но сегодня её выворачивает на изнанку, стоит его только услышать. Люди в коридорах толпятся, толкаются, где-то в стороне плачет ребёнок, чей крик режет уши. Казалось, мир сошёл с ума, и Анна находилась в самом эпицентре этого безумия.       Сегодня утром к ним приехал врач из центра, и все жители тут же помчались к нему на приём, в это малюсенькое здание, гордо именуемое «больницей», стремясь так или иначе хотя бы просто посоветоваться со специалистом, не говоря уже об полном осмотре. Анна, выполняя теперь роль «принеси, унеси, напиши», бегала по различным помещениям, умудряясь одновременно продавать лекарства в аптеке, которая находилась здесь же, в медпункте. Однако в душе девушки было неспокойно не поэтому.       Россия вдруг поняла: это идеальный шанс для того, чтобы окончательно разобраться с диагнозом Тино. При всём опыте (которого, вообще-то, маловато), что имеет девушка, она не может точно определить, что с этим парнем не так. Её пугают не только раны, но и его жуткий кашель, и высокая температура. У неё есть некоторые предположения, но следует всё-таки посоветоваться с врачом. Если она узнает точный диагноз, то сможет выстроить правильное лечение, и финн быстро пойдёт на поправку.       Однако есть существенная проблема во всём этом. Тино нужно показать врачу. А это крайне опасно и может повлечь за собой самые необратимые последствия. Россия всё же невероятно боится возможного гнева отца.       — Сегодня крайне людно, да, Аннушка? — добродушно спрашивает мужчина лет пятидесяти, устало откидываясь на спинку стула. Россия нервно дёргается, испуганно обернувшись на слова врача. Она сжимает в руках перьевую ручку, которой до этого чиркала на бумаге, и кивает. Сейчас три часа дня, а у них — жалкое подобие перерыва. Вообще, рабочий день у Анны заканчивается в районе четырёх вечера. Это нормальное явление для посёлка, где все друг друга знают, и в случае чего могут лично прийти к России домой для осмотра. Но сегодня, похоже, работа должна будет затянуться — остаётся лишь час до официального конца, а людей в коридорах лишь на треть меньше, чем утром. Это удручало.       — Степан Иванович, могу ли я попросить Вас об одной услуге? — мягко и с некоторой опаской спрашивает русская, внимательно всматриваясь в лицо её старого знакомого. Ей повезло. Ей жутко повезло в этот раз, потому что к ним приехал не абы кто, а сам Степан Иванович Петровский. Человек, который когда-то лично помог ей сбежать из Москвы, и по чьим стопам она пошла, подав документы на поступление в медучилище.       — Да, конечно. Тебя что-то беспокоит? Ты как сама не своя сегодня, — чуть нахмурившись, кивает тот, поставив кружку с недопитым чаем в сторону. Россия мысленно грустно усмехается: таким же пресным и безвкусным, как и вся эта жизнь. Девушка переводит взгляд обратно на лицо мужчины, но не может вымолвить и слова. Она даже не знает, с чего стоит начать.       — Мой знакомый, он… — Анна закусывает губу, опуская взгляд в стол. Неожиданно приходит параноидальная мысль, что их могут подслушивать в этот момент. По спине бежит табун мурашек. Грузно вздохнув, Россия снова смотрит в глаза напротив: — В общем, можете ли Вы остаться у меня до завтра? Мне нужно Вам кое-что показать.       Анна усмехается: наверное, это самое «кое-что», где-то там в её комнате сейчас чихнуло, недовольно бурча ругательства в сторону девушки.       То, с каким удивлением смотрит на неё мужчина, заставляет Анну в очередной раз задуматься, хорошая ли это идея. Степан Иванович — друг их семьи. Ему не составит труда доложить отцу, чем именно тут занимается Россия. Однако выбора особо и нет, остаётся лишь надеяться, что мужчина сможет поверить Анне на слово.       Врач должен уехать в соседнюю деревню сегодня вечером, где ему предстояло бы отдыхать у какой-нибудь старой бабули, которая навряд ли бы была рада приютить у себя незнамо кого, хоть и столь благородной профессии. Девушка рассчитывает, что, предложив переночевать у себя, уставший врач не станет отказываться.       — Аня, ответить мне на один вопрос, — сняв очки и потерев переносицу, начинает Петровский. — У тебя появился молодой человек?       Россия аж воздухом давится от такого предположения. Щёки её тут же заливает краской, а взгляд начинает бегать по кабинету. Господи, кажется, её неправильно поняли.       — Нет, нет, совсем нет, я…       — А пора бы уже.       Аня вспыхивает ещё больше и прикрывает лицо руками в немой попытки скрыть своё смущение. Ну да, ни один Степан Иванович беспокоится о её личной жизни. Весь посёлок так и гудит, обсуждая, почему же такая молодая медсестра до сих пор живёт одна. Это порождало и без того множество слухов и сплетен. Никто же не хочет понимать, что ситуации бывают разные. Россия, например, является не совсем человеком. Так что и надобности в том, чтобы поскорее выйти замуж, как это случается с другими девицами её возраста, у неё нет.       Ей в принципе нельзя выходить замуж. Она бессмертна в той степени, в которой смертны обычные люди. Она не умрёт от болезни или ранения. Она будет жить столько, сколько прикажет ей её народ. Поэтому Анна не сможет завести отношения с кем-то, кто лет через пятьдесят потом умрёт. Человеческий век короток, а Россия быстро и сильно привязывается. Страдать потом не хотелось. А заводить отношения с другой страной — точная потеря суверенитета. Ещё хуже, чем смерть.       Так что, как и многим другим странам-женщинам, РСФСР сомневается, что ей доведётся испытать банального счастья замужества. Хотя оно, если честно, ей не особо-то и нужно.       К сожалению, а может и к счастью, Петровский не знал настоящую сущность Анны, а потому тоже считал плохим тот факт, что она до сих пор ходит в девках.       — Степан Иванович, мне льстит Ваше беспокойство о моей личной жизни, но уверяю Вас, всё хорошо, — грузно выдохнув и прикрыв веки, чётко выговаривает Анна, окончательно дав понять, что она не желает продолжать эту тему.       — Эк ты тяжко вздыхаешь. Я же вижу, что ты устала. Вон, бледней поганки в лесу. Тебе бы мужа хорошего и работящего. До сих пор удивляюсь, как ты одна всё хозяйство держишь, — качает головой Петровский, с некой жалостью взирая на подопечную. Анна отводит взгляд, но молчит. Ей действительно нечего сказать. Не может же она объяснить, что её ухудшившееся состояние — результат стресса и переживаний. Потому что причина всего этого — грозный финский солдат, что сейчас валяется в её комнате.       — Прошу Вас, давайте не об этом, — закатив глаза, девушка опускает разгорячённую голову на стол, упираясь лбом в холодную деревянную поверхность. Не хватало ей ещё проблем в области личной жизни.       — Ладно, раз ты так просишь… — согласно кивает мужчина, убирая кружку с чаем на подоконник и подтягивая к себе нужные документы. Их перерыв подходит к концу и нужно в срочном порядке продолжать работу. Анна уже облегчённо выдыхает, как вдруг Петровский вновь поднимает на неё глаза, заинтересовано блеснув ими: — Неужели даже Александр не обеспокоен тем фактом, что ты ещё не замужем?       Услышав имя отца, Россия вздрагивает и возмущённо смотрит на врача:       — Степан Иванович!..       Смех Петровского можно было слышать во всём медпункте. III.       — Проходите, я сейчас поставлю чайник.       Россия рывком срывает с себя шарф и шапку, на ходу скидывает валенки и бежит в сторону своей маленькой кухоньки. Петровский усмехается ей вслед и не спеша раздевается сам. На удивление, в доме тепло и пахнет чем-то вкусным. «Видимо, Анна пекла пироги с утра,» — думает мужчина, повесив увесистую шубу на хлипкий крючок.       Анна отточенным движением закидывает дрова в печь и тут же поджигает их. Язычки пламени разгораются в момент, облизывая сухое дерево. Девушка захлопывает железную дверцу и мчится в свою комнату, чтобы проверить Тино. Нужно его срочно предупредить.       — Степан Иванович, пройдите пока на кухню, мне нужно кое-что сделать, — на ходу кричит она в коридор, в котором врач всё ещё продолжает расправляться с мешающимся сумками. Вещей у него было немного, но некоторые следовало прибрать, чтобы они не мешались на входе. Услышав какое-то задумчивое мычание в ответ, Анна рывком прячется за дверью своей комнаты.       И тут же натыкается на удивлённый взор финского солдата.       — Чт.— IV.       Фин шокировано смотрит на Анну, не до конца понимая, что происходит. Но в душе поднимается липкая паника, захватывающая каждую частичку тела.       Парень ничего не успевает сказать, потому что русская прикладывает палец к губам и одним только взглядом умоляет его молчать.       Он слышал чужой голос в доме.       Кто это? Они пришли за ним? Фин больше чем уверен, что это так. А значит, эта девчонка сдала его. Решила нажиться за счёт его шкуры. Финляндия в замешательстве, в панике и страхе, что его сейчас схватят. А ещё он очень зол на себя, на Анну. Какого чёрта она собралась его предать? Всё же только устаканилось. Впрочем, это было ожидаемо.       Парень нервно дёргается в попытке найти пути к отступлению. Он ни за что не сдастся так просто. Финн подскакивает, но его тут же тянет обратно: он слишком слаб, чтобы совершать быстрые и резкие движения. Россия подбегает к нему и хватает за руку, обеспокоено всматриваясь в его лицо.       — Тихо, успокойся, — мягко, но настойчиво говорит она, но тот явно даже не собирается её слушать. Он толкает её на кровать в попытке отцепить от себя и сбежать, но она слишком крепко держится за него и тянет вместе с собой.       Кровать жалобно скрипит под тяжестью двух тел. Анна реагирует быстрее, нависая над парнем сверху и закрывая его рот ладонью в надежде, что он будет молчать. Второй рукой она пытается ограничить его движения, прижав его локоть к кровати. Их поза могла бы до дикости смутить Анну в любой другой ситуации, однако сейчас был не тот случай. В голове девушки лихорадочно бьётся надежда, что врач не услышит шум из комнаты.       Парень болезненно морщится, потому что девичья нога несильно, но ощутимо давит ему прямо на рану. Явно специально.       У Фина проскальзывает мысль о том, что слишком умело она смогла его обездвижить. Такое сходу не провернёшь, она явно повторяет это не в первый раз. Девчонка становится ещё более подозрительной, но весь поток информации теряется, когда она ловит его взгляд.       — Пожалуйста, успокойся, это пришёл врач, мой старый знакомый, — торопливо и с придыханием выдаёт Анна шёпотом, пытливо разглядывая его лицо. А Фин опять непозволительно долго фокусирует взгляд на её зелёных радужках. — Он не причинит тебе вреда. Я просто хочу, чтобы он тебя осмотрел. Пожалуйста, просто молчи, когда он придёт. Ты же хочешь вернуться на родину? — заторможено, но он всё-таки кивает, и Анна продолжает шёпотом обжигать его лицо: — Вот. Он ничего о тебе не узнает, а я получу нужные сведения, чтобы тебя побыстрее вылечить. Ты подыграешь мне?       Анна хмурит брови и поджимает губы, потому что от того, как этот парень поведёт себя дальше, зависит многое. Кроме того, его действия крайне непредсказуемы. Она совершенно не понимает его, и не сможет даже предположить, что он выкинет дальше.       Как, например, сейчас.       Одно резкое движение, и уже русскую прижимают к кровати. Анна сдавленно охает и машет рукой, всматриваясь в полученные отметены: парень, явно не терпящий нарушений своего личного пространства, со всей возможной силой укусил её ладонь. Кажется, будет синяк.       — Не делай так больше, — хмуро произносит Фин, наклоняя голову чуть в бок. А затем также быстро исчезает из её поля зрения, забираясь обратно под одеяло. На душе становится неожиданно неприятно от случившегося происшествия, а боль в мышцах живота только нарастает.       Финляндии не нравится всё это, но он доверится ей. В последний раз. Просто потому что что-то внутри него хочет верить этой странной русской девице.