Gangsta's paradise

— Фрутта Марсиме. Обвинен за хранение и сбыт наркотиков. Его сопровождали из участка на заседание, но по каким-то неведомым причинам до него он так и не доехал, — тлеющий уголек сигатеры был небрежно стряхнут на безобразный труп мужчины. Гирга скривился, сравнивая то, что осталось от лица Фрутты и фотографию в его руках, почесывая подбородок. Овальное, вытянутое в длину лицо, маленькие, хитрые глаза и кривые кроличьи зубы. — Ну, меньше уродом не стал, да? — засмеялся парень, хлопнув Фуго по плечу, отчего сигарета полетела из расслабленной руки вниз, прямо на раздробленный череп Марсиме. Блондин раздраженно сморщил нос. По мере того как Наранча шутил и травил свои пошлые каламбуры, брови его учителя подымались все выше и выше. Паннакотта поспешно забрал у него из рук фотографию и засунул во внутренний карман красного пиджака, а взамен вытащил белые, медицинские перчатки. Он аккуратно просунул во внутрь свою ладонь, в воздухе сразу запахло резиной, и под пристальным взглядом напарника, начал рыскаться у мертвяка по карманам. Юноша, ниже его на целую голову, равнодушно пожал плечами, оставаясь при своем мнении, что его шутки довольно удачные. — Хорошо, что он не попал по Мисте и Триш, да? — вдруг улыбнулся Гирга, имея привычку внезапного позитивного откровения. — Им повезло. Когда мне сказали, что тут произошло, чуть волосы на икрах не поседели. — Он пнул ногой деревянный стол, который тут же развалился с треском. — Не попасть по двум конкретным целям, да?..- Фуго присел на корточки, рассматривая пистолет-пулемет Томпсона, со смешком думая, что никаких волос на ногах у Наранчи и нет. — Калибр 11,43. Все бы он пробил. — Да, но у него разве не низкое пробивное действие? Фуго утвердительно кивнул, размазывая застывшую кровь между большим и указательным пальцами. Грязь вокруг бесила Паннакотту. Хотелось быстрее вернуться домой и вымыть с себя осевшую пыль, с примесью пороха и страха, и пятна крови, которые остались на лакированных ботинках. Когда невинные люди умирали, ненависть завладевала мыслями Фуго. Злоба, унижение, гнев душили его. Ему хотелось кричать, ругаться, убежать от самого себя. Неконтролируемая агрессия волнами ходила по нему и, когда подступала к самому горлу, Фуго чувствовал потребность размазать чей-то череп в кровавое месиво. Он выдохнул, успокаиваясь, и со скрипящим звуком снял перчатки. — Ты прав, у оружия относительно невысокая убойная сила для пули такого калибра, даже при использовании патронов экспансивных, взамен обычных, — парень выпрямился и вдруг с удовольствием хлопнул рядом стоящего напарника по плечу, — рад, что ты это запомнил. Но подобный калибр пробивает четыре ряда дощечек по двадцать четыре миллиметра легко и просто. Ну-ка, сложи мне это! Наранча встрепенулся, удивленный резкой математикой, и начал максимально быстро напрягать свои мозги. — Девяносто три… Нет, девяносто шесть! Фуго ласково провел рукой по чужой шее, растрепал темные волосы парня, и потянул украдкой за левое ухо. — Верно. Стол миллиметров шестьдесят, на глаз. А теперь посмотри на линию стрельбы, Гирга, — он указал пальцем на стены с пулевыми отверствиями, на барную стойку и, напоследок, обвел взглядом все пространство вокруг, возвращая внимание товарищу, — поражено все, хаотично. Он мог бы быстро вынести двоих, в первую очередь целясь в их сторону. Уж деревянный стол не был бы для него преградой. Я думаю, нет, я просто уверен, это самоубийство с целью предупредить нашу семью, Наранча. Заранее спланированное, безрассудное самоубийство, как послание. — Но Фуго… Кто будет посылать членов своей организации на смерть ради такого? — Гирга с недоверием скрестил руки на груди, пытаясь осмыслить, чем этот вариант лучше записки в конверте. — Это мог быть предатель, крыса. Может, человек другого дона. Мы даже не знаем, к какой организации он принадлежит и принадлежит ли вообще. Нам нужно больше информации, чтобы делать какие-то выводы, Наранча. Пошли. Им пришлось пройти пешком целый квартал чтобы прийти к намеченной цели. Беспокойная ночь подходила к концу. Гасли фонари, улицы начинали оживать, люди, глядя на свои наручные часы, спешили на автобусы до работы. Но Фуго и Наранча шли неспешно, выделяясь из общей массы. Их ждали собственные дела и работа, которой нужно было заняться как можно быстрее. Шестнадцатилетний молодой Бистекка Салмоне выкуривал третью сигарету за последние полчаса, а рядом стоящий мужчина Сорнионе Формаггио, которого по привычке все просто называли Соне, недовольно косился и явно не одобрял его поведение. Мальчишка был дохленьким брюнетом с рыбьими, большими глазами, и сейчас в них отражался только страх. Наверное, у каждого второго члена семьи его вид вызывал два больших вопроса, как тот попал сюда и за что его взяли. — Хватит, малой, — наконец, нервы старшего не выдержали. Двадцативосьмилетний мужчина с широкой челюстью громко рявкнул, выбивая, наконец, сигарету из чужих рук. — Да что ты!.. — Хватит. И так башка болит, — Фуго достал руку из кармана красных брюк, чтобы крепко пожать ладонь широкоплечного Соне. Тот тут же крепко стиснул руку в ответ и похлопал парня по плечу. — Фуго, Наранча, какие новости? — осторожно поинтересовался Бистекка, пытаясь унять нервную дрожь в бледных руках. Первый увиденный труп, с пониманием подумал Гирга, не влезая открыто в диалог, чтобы не спороть какую-нибудь чушь. — Да, матушка расстроится, если твой брат проспит. Сегодня его смена, разве не так? — Соне поджал тонкие, сухие губы. Рядом проходило множество не вовлеченных в опасную жизнь мафии людей и не было нужны прямо говорить про найденные улики. Да и уши есть везде. Восемь утра. Солнце заполнила улочки Неаполя золотыми лучами. Фуго неспешно кивнул, вновь убирая руки по карманам. — Думаю, он опять пропустит работу, нужно бы сказать отцу, чтобы как следует наказал его. И напомнить что-нибудь испечь. Все-таки, иностранные родственники приезжают погостить, — Паннакотта вытащил из пиджака бумагу, найденную на трупе, и передал ее ребятам. Тем хватило одного быстрого взгляда на нее, чтобы без промедления начать садиться в машину. Наранча нахмурился и осторожно буркнул в сторону, что глупее конспирации никогда не слышал, на что получил заслуженный подзатыльник от Фуго. Мотор черного бентли загудел, а затонированные окна надёжно спрятали их от чужих глаз. — Французский, — Соне недовольно зарычал, — кто-то из вас знает французский? Что тут, черт побери, написано? — Не нервничай, Соне, — Фуго откинулся на удобное кресло и замолчал, обдумывая положение дел. — Не нервничать? Да я в ярости! Они смеют вытворять такое в нашем районе, да еще и умирают подобным образом! Я говорю о легкой смерти, Фуго! Дон бы выпытал у него всю информацию, если бы Миста не убил его! Зачем, дьявол его дери, он это сделал? Что с его мозгами? Он виноват в сложившейся ситуации и даже не смей меня поправлять. — Миста думал в первую очередь о своей жизни и жизни Триш, — рявкнул в ответ Наранча, защищая своего друга. — Что же, а теперь о своей жизни нужно будет думать всем нам. Это было необоснованное обвинение. Пожалуй, это понимали все сидящие в машине люди. Даже сам Соне пожалел, что так резко высказался в сторону Мисты. Нервы были на пределе у всех.

***

Джорно снял черные перчатки и положил в карман приталенного пальто, пытаясь максимально аккуратно их сложить. Рядом стоящий человек помог ему снять верхнюю одежду, ожидая дальнейших указаний от босса. — Оставайся тут и никого не впускай. Не будет слишком долго, можешь заняться своими делами. Думаю, это займет время. — Да, дон Джованна, как скажете, — мужчина кивнул и занял позицию возле двери. Блондин замешкался перед тем, как найти в себе силы зайти в комнату, чувствуя, как нарастающая паника волнами охватывает его с головы до пяток. Массивная деревянная дверь туго поддалась, впуская Джорно в спальню. Два дома — это практично. Это безопасно и надежно. Один Джованна использовал, как главную базу, где проводил собрания и вел дела семьи, а второй для обычных, человеческих нужд. Миста удостоился чести занять одну из спальных комнат большого особняка, на первом этаже, как главный советник Джорно. Взгляд не сразу переместился с красного ковра на Мисту, чью ногу уже успели как следует обработать. Гвидо спокойно лежал, подперев голову двумя руками, и скучающе плевал в потолок. Комната была средних размеров, помимо кровати, письменного стола и шкафа с одеждой, она не могла похвастаться чем-то примечательным. Его друг ничего и не просил, находясь чаще на собраниях с Джованной, чем наедине с собой. Триш покинула раненного товарища только после того, как врач сказал ей, что жизни Мисты ничего не угрожает. Джорно не признавал, запрятал это где-то в потаенных уголках сознания, но был безмерно рад, что девушка заблаговременно ушла и оставила его и его консильери наедине. Он не питал никакой ненависти и вражды к Триш, но почему-то не мог спокойно наблюдать, как они с Гвидо сюсюкаются на его глазах. — Гвидо… — О Мадонна, ты видел свои синяки? — Миста, сначала обрадовавшись появлению Джованны в его спальне, резко и раздраженно указал на дона в проеме, будто это тому нужна была медицинская помощь. Джорно поспешил закрыть за собой дверь, явно озадаченный подобной реакцией от лежачего человека. — Я не думал, что врач так долго будет обрабатывать тебя, — блондин, наконец, отошел от порога комнаты и, стуча лакированными ботинками по полу, уселся на кровать, продавливая ее своим весом. — О-о-о, так ты переживал за меня и не спал всю ночь! Что, боялся, что умру, а? — Миста жмурился от самодовольства, высказывая свои догадки и наслаждаясь изумленному выражению лица Джованны. — Ты мой консильери. Конечно, — Джорно произнес это холодно и жестко, без какого-либо намека на жалость к другу. Гвидо будто облили холодной водой, заставив убрать счастливую улыбку с лица. Теперь только задумчивость и обида вырисовывались на его лице, помятым от жаркой ночи. — Эй, совсем не обязательно так на меня смотреть, Джорно! Что я сделал, испортил твой любимый ковер грязными сапогами? Ну, хватит. — Ты мог погибнуть из-за своей безалаберности. Зная о сложной ситуации, ты ушел, оставил меня одного из-за своих поганых эмоциональных скачков, — Джорно положил ладонь на чужую грудь и надавил на нее, заставляя все внимание обратить на свой нравоучительный тон, — я просто уверен, ты кричал на всю улицу, куда направляешься. — Что?! — Миста подорвался на подушках, припрыгнув, и тут же взвыл от резкой боли в ноге. Но даже эта минутная заминка не уняла его обиженного, оскорбленного тона, — Ты себе мозги отморозил под кондиционером?! Я не гений маневров и тактики, но даже я никогда бы не ляпнул настолько важное в присутствии посторонних! — Ты забываешься, Гвидо. Забываешь, кто перед тобой. Ты оскорбляешь меня и позоришь перед другими. Перед всеми капо. Ты совсем меня не уважаешь. Что было, когда я сюда вошел? Первым делом ты не поздоровался со своим Доном, как следовало, ты говоришь со мной, как с уличными мальчишками, — перечисляя все недостатки Гвидо, блондин еще смел загибать пальцы, повышая градус злобы собеседника до максимального значения. — Ха? Может, потому что я считаю тебя своим другом? Что ты хочешь, Дон Джованна? Чтобы я вскочил с кровати, принявшись чистить тебе обувь? Подсказка, мне ногу зашивали, я не могу это сделать! — Я хочу правильного и уважительного отношения к себе, — тон, выражавший безразличие и стойкость, настолько приелся Гвидо, что все раздражение как рукой сняло. Теперь он говорил с удивлением, с попытками найти понимание и компромисс. — Джорно, мы наедине! Понимаешь? Я не хочу формальностей, когда на нас никто не смотрит. Мы через столько прошли вдвоем, через огонь и воду, вытаскивали друг друга из стольких перепалок… Джованна вдруг вздохнул и снял пиджак, оставшись в легкой белоснежной рубашке, застегнутой на все пуговицы. Ботинки были задвинуты куда-то под кровать, а темно-синий пиджак без промедления кинут на спинку рядом стоящего стула. На секунду парень задумчиво посмотрел на свои ладони, и с понурым видом сжал светлые волосы, оттягивая их с целью прийти в себя. Гвидо тоже замолчал, наблюдая, как горбатится спина у Дона и с какой тяжестью он перестал держаться прямо. — Я устал, — хрипло, обессиленно шепнул Джованна, качая головой. Золотые пряди выбились из завитушек, опускаясь и закрывая бирюзовые глаза. Он еще пару раз шумно вздохнул и, не поднимая взгляда, обратился к Мисте. — Я хочу, чтобы ты был серьезен ко мне, Гвидо, перед другими людьми. Я не хочу, чтобы ты прекращал быть самим собой наедине со мной, но обстоятельства так сложились, что такого почти не бывает. Понимаешь меня? Даже сейчас, в этом доме, полно охраны. За дверью стоит один из моих людей. Я даже не успел ее захлопнуть, как ты начал свою тираду. Гвидо протянул свою ладонь к Джованне и положил ее на чужую спину, почувствовав укол вины в самое сердце. — Понимаю. За это мне стоит извиниться, — неуверенно кивнул Миста, хмуря брови, — но имей в виду, я всегда честен с тобой. При любых вопросах ты услышишь от меня не предвзятый ответ. Невзирая на твою должность, я готов прямо в глаза сказать тебе, что ты не прав, — он остановился, решив поправить себя, — если ты не прав, конечно… Мисте тяжело было видеть блондина в таком отвратительном состоянии. Казалось, Джованна рассыпается в пыль, исчезает, превращается в безликую тень былого себя. Живёт по инерции, превозмогая боль и тоску о чем-то своем, что не может поведать никому. Даже ему, лучшему другу. Мог ли Бруно заглянуть так глубоко в сердце Дона и подобрать нужные слова, чтобы его успокоить? Гвидо явно лажал в составлении мудрых советов. Но Джорно заговорил первым, чем облегчил задачу раненному парню. — Да… Да, я знаю. Потому я и выбрал тебя моей правой рукой, — Джованна запустил пятерню в густые волосы и окончательно испортил себе прическу. Длинные пряди были сброшены с глаз и зачесаны назад, открывая обзор на лежащего в расслабленной позе Гвидо. — Сильно тебя? — он вдруг расправил плечи и повернулся лицом к Мисте. Опять возвышался над ним, пытался казаться сильнее, чем есть. Гангстер хотел фыркнуть, что бывало и хуже, но вдруг остолбенел. Пристальный взгляд напротив гипнотизировал, вынуждал забыть про все, что было у него в голове всего пару секунд назад. Про обиду, злость, и желание плюнуть на все и уйти из этого дома навсегда, без страха получить пулю в затылок. Даже растрепанный вид не унимал его красоты и изящества. Миста почувствовал, как щеки только от одной мысли о привлекательности Джованны покрылись густым румянцем, и он попытался это скрыть, почесав макушку. — Жить буду, конечно, — он вздохнул, прижимая кулак к губам, — но минимум две смерти там точно были. — Шесть. — Что? — Шесть человек были расстреляны. Двое женщин, трое мужчин. Один ребенок, — Джорно прикрыл глаза, облокачиваясь на прямые руки и выгибая спину в полудугу. — воскресенье — популярное время для таких заведений. К сожалению, народу было много. — Ублюдки… Я бы им всем шеи переломал собственными руками… Джованна не нашел, что ответить на резонный выплеск эмоций, замолчал с горьким привкусом во рту. Гвидо готов был рвать и метать, громко ругаться и проклинать все живое, а у Дона не было сил и желания слушать то, что и так кружилось в его собственной голове тяжелым вихрем. Черепушка разрывалась на части изнутри, глаза горели и закрывались сами собой, еще секунда, и он точно отключится от жужжащего шума. Гвидо замолчал, внимательно наблюдая за действием блондина: его плеча осторожно коснулась рука и, легкая, осталась лежать на нем. Джорно поджал ноги в обтягивающих брюках и, не разрывая тактильного контакта, аккуратно улегся сбоку от Гвидо. — Пожалуйста, потише, — печаль поразила разом все черты его лица и Миста обомлел. Он был настолько шокирован, что только слабо пискнул, когда Дон свернулся калачиком рядышком, видимо, чувствуя так себя менее уязвимым. Гвидо, разом поднял обе руки над головой, чтобы ненароком не коснуться Дона своими грубыми ладонями. Отодвинуться возможности не представлялось, нога слишком болела и ныла при любом лишнем движении. — Ты чего это, Джорно? — Я не прошу себя обнимать, не дергайся. Просто тихо поохраняй мой покой, хорошо? Расценивай это, как приказ. Миста не промолвил ни слова, глупо сглатывая новые и новые комки в горле, и Джорно принял его молчание, как знак согласия. Золотистые волосы рассыпались по подушке волнистыми прядями, и Гвидо зажмурился, пытаясь собраться с духом дать отпор чарующему боссу. Безумно хотелось запустить руку в его волосы, наслаждаясь шелковистыми локонам. Гангстер вдруг нахохлился и оживился. Джованна не ожидал сильной хватки на своем локте и уже через секунду был перевернут на спину. Потянувшись к белой рубашке, Гвидо начал торопливо расстегивать пуговицы, сверху-вниз, но дрожащие руки не слушали его. Джорно под ним задергался, с ужасом вглядываясь в лицо консильери. Так унизительно обмякнуть в его руках — это абсолютный провал! Сейчас Дон был беззащитнее мелкого ребенка. Он попытался вернуть свое доминирующее положение, хмуря светлые брови. — Что ты… — Эй, спать в моей кровати в уличной одежде не может даже сам президент Италии, так что давай, снимай это все. — Миста, хватит! Я не собирался тут спать, я хотел просто отдохнуть! — Ничего не знаю! Даже лежать тебе запрещаю вот так просто, ясно тебе? Джорно удивленно распахнул глаза и уставился на него в недоумении. — Ты запрещаешь мне? — Минутная серьезность, и в комнате раздался еле слышный смех, но от этого приглушенного звука сердце Мисты забилось, как бешеное. — Что же, кто я такой, чтобы ставить себя выше президента. Он отстранился от Гвидо и ловким движением руки быстро расстегнул оставшиеся пуговицы помятой рубашки, отбрасывая ее к пиджаку, прочь. Его ладони переместились на брюки и он с интересом уставился на Мисту, ожидая дальнейших указаний. Испытывал его, смотрел хитро, насмешливо, и Гвидо сдался под натиском, неуверенно разводя руками. — Ты… Можешь взять у меня футболку. Если стесняешься щеголять в одних трусах. — Нет, думаю, я переживу. Накроюсь твоим одеялом, — Джованна расстегнул ширинку, обессилено снимая узкую ткань с уставших ног, — теперь порядок? Но вместо ответа он получил точный удар подушкой об лицо. Миста накрыл его с головой легким одеялом, и с замиранием сердца попытался расслабиться. Его взгляд был направлен четко в потолок, никуда больше он старался не глазеть. Но Гвидо не мог отказать себе в удовольствии расслабиться рядом с Джорно, который вновь приблизился на опасно близкое расстояние. Его горячее дыхание приятно щекотало шею, заставляя дрожать и еще сильнее краснеть. Черт возьми, да Гвидо никогда так не смущался. Ни с кем не вел себя, как маленькая и неопытная школьница. Только Джованна мог влиять на него подобным образом. « Дон Джованна, да?» — мысленно поправил себя Гвидо, и поджал губы. По телу бесконтрольно разливалось тепло, от которого прогрелись даже вечно холодные кончики пальцев на руках и ногах. Он чувствовал, как твердеет его член от одного только запаха Босса, от осознания их близости и от нелепости всей ситуации. Нет, Миста, нет, думай о своей перебинтованной ноге, о ране! О боли, о неудобстве, о дискомфорте, а не о нежных, приоткрытых губах Джорно, которые сейчас были так близки и так соблазнительны. В ванную отойти ты не сможешь!..