внутривенная Ци

— Не беспокойся, Ваня, — Яо вооружился жидкостью для розжига огня, — это просто русская дача в Китае. У нас всё под контролем. Ваня с недоверием наблюдал за пошатывающимся Яо, подступившим к мангалу и с деловитой небрежностью поливающим жидкостью тлеющие угли. Какая-то часть его рассудка, ещё не затуманенная спиртным, подсказывала, что ничего у них не под контролем. Угли опасно щёлкнули и взорвались разъярённым пламенем, что разрослось так стремительно, что казалось, будто оно вот-вот выплеснется за обугленные стенки мангала. Яо вскрикнул, отшатнувшись назад, и упал прямо в объятия подоспевшего Вани. Так они и стояли, глазея на злую шутку их пьяного разума. В чёрных радужках Яо рыжие языки огня отражались бесами. Ваня сопел на ухо елейным алкогольным дыханием. — При всём уважении… — протянул он, — русские немного не так шашлык готовят. Яо расслабленно хмыкнул. — При всём уважении, — повторил он, — китайцы умеют всё, Вань. А что не умеют — то умело пародируют. Это я просто пьяный… Ваня потянулся за оставленным на столе ликером и грустно посмотрел в сторону целого контейнера маринованной свинины. — Тебе придётся подождать, пока я хоть немного протрезвею, чтобы мы смогли поесть, — он успел сделать три глотка, прежде чем Яо бесцеремонно выхватил бутылку из его рук. Яо, наверное, в тот момент был уверен, что занимался чем-то непотребным, раз приковал к Ване такой дерзкий и соблазнительный взгляд. Но не столько важно то, что творилось в крахмальной голове Яо, сколько то, о чём думал сам Ваня. Он мысленно его облизал. Мерно перекатывающийся под кожей кадык, поблёскивающие на томном свету кострища волосы, припухшие губы, на которых застыли сливочные капельки алкоголя… Ваня выглядел так потерянно. Яо чувствовал, что вот-вот на него накинется. Он обвёл горлышко бутылки языком, жадно смакуя кремовый ликёр, и оторвался от него с характерным чваньканьем. — Ты нарываешься? — прохрипел Ваня. Яо терпение потерял. Целоваться с ним на траве, седлая его бёдра, было очень романтично, но по-своему дико. Они налакались до стадии вожделения, и Яо ловил неописуемый кайф с того, что не нужно за это оправдываться. Они в отношениях. Всё. Можно следовать принципам жизни кроликов, не стесняясь. На тонкой коже багряной россыпью расцветали гематомы. Ваня больно кусался и совестливо зацеловывал следы резцов, воздух достигал точки каления, сжимая лёгкие. Дальше все как-то смазано: у Вани волосы взмокшие от пота, липнут к лицу, на бетонной площадке расползаются лужицы пролитого кюрасао, Яо чувствует крепкую хватку на своих бёдрах, некогда прочный стол вдруг начинает жалобно поскрипывать. Яо запоминает всё до мельчайших деталей: мурашки на коже Вани после разогнавшего жар ветерка, сухие трещинки на его губах, подёргивания ресниц, каждый утробный стон. Яо думает, что секс — это определённо лучшее, чем можно заняться на даче, потому что зачем вообще существует дача, кроме как ради секса и грузинского застолья под доставучую трель цикад? — Ты вообще мясо собираешься готовить?.. — лениво протянул Яо, в истоме наблюдая за звёздным небом. — Угу… — неубедительно отозвался Ваня. Яо повернул к нему голову. — Что «угу»?.. — Ты сам виноват, Яо, — Ваня прикрыл глаза. — Сильно тебе теперь хочется есть? Яо отрицательно покачал головой. — Вот и я о том же, — кивнул Брагинский. Яо уложил голову на его плечо и разом всё стало каким-то неважным, мелочным, и алкоголь согревал изнутри, и если бы Яо курил, ему бы, наверное, хотелось курить сейчас. Лето сегодня было полностью безучастным. Воздух распаляли только они вдвоём. Безделье отдавалось по всему телу приятным покалыванием.