внутривенная Ци

— Раз, два! Ваня немного по-своему понимал философию Инь и Ян. Противоположности притягиваются, обнаруживая друг в друге частичку чего-то родственного, необходимого им для гармонии. Поэтому их отношения только крепли. Яо был неугомонной юлой, и только Ваня мог задавать её бесконечному вращению плавный, спокойный ритм. Во многом он, как бы ни ворчал и ни упирался, готов был идти на уступки. Его беспрекословное приобщение к здоровому образу жизни было ярким тому примером. Ваня точно не мог назвать себя жаворонком, человеком режима, тем, кому дорого собственное здоровье. Но Ваня любил Яо, а Яо, в свою очередь, любил Ваню, — и именно по этим простым причинам Ваня пытал себя. Галька под их подошвами звучно стукалась друг о друга, море облизывало её шипящими пеной волнами, оставляя гореть румянцем на нежно-пунцовом рассвете. Где-то в девять часов утра, когда солнце помалу вступало в свои права, по линии побережья загорелой вереницей бежали крепкие парни спортивных лагерей, собирая на себе влюблённые взгляды молодых девушек. Яо вытаскивал его бегать намного раньше — когда даже чайки ещё не кружили над морем, одиноко блуждая по каменному массиву железной дороги. Раз, два, и пассажирский поезд с шумом проносился мимо них: Ваня приветственно махал рукою всем детям, что прилепили свои носы к окнам купейных вагонов. Яо командовал ему дышать ровно, чтобы не сбиться с ритма. Ваня чувствовал, как прилипает футболка к его вспотевшей спине, гонимый по телу жар, сковывающее напряжение в мышцах. Солёный морской воздух словно вспарывал его грудь изнутри, щипал нос, дурманом ударял в голову. Он бы упал прямо здесь, на шлифованные волнами, но всё ещё грубые камни скал, и позволил себе раскиснуть под жарким августовским небом, если бы Яо не крикнул: — Всё! Закончили! и не упал сам. — Чувствуешь? Жарко, — шепнул он, поворачиваясь к нему всем корпусом. Ваня едва заметно кивнул. — Это Ци. Яо извилисто потянулся, жмурясь от сладкой истомы, заполонившей тело подобно сахарному сиропу. Ваня устало хлопнул глазами, ничего более и не слыша: ни шум брызг, градом застилающих волнорезы, ни приглушённый гул статных гор, ни оголтелые крики чистящих перья чаек. Смолянистые косы Яо, которые Ваня кропотливо заплетал ему полусонным, теперь беспорядочно растрепались, и выбившиеся из них прядочки стояли торчком. Прямо как у непоседливой девочки. Сонливость овладевала им, и Ваня не хотел ей сопротивлялся. — Чего нос повесил? — Яо наоборот — был бодр как никогда. Они соприкоснулись лбами, и воздух между ними образовался ленивый, ватный, и Ваня почувствовал, как лёгкий морской бриз встрепетнул волосы на его виске, но даже не коснулся разгорячённой щеки. — Зачем ты меня мучаешь? — жалобно проскулил он, вглядываясь в его хитрое, бессовестное лицо. Яо и бровью не повёл. Он примкнул к нему в терпком, нетерпеливом поцелуе, и Ваня подумал, что это, наверное, его энергия Ци рвётся наружу, вся искалеченная и выдохшаяся, больно кусающая пухнущие губы и режущая тишину мокрыми чмоками. Железная дорога натужно загромыхала под колёсами очередного поезда; окна плацкартных вагонов обнажали весь беспорядок, созданный утомлёнными непрекращающейся дорогой людьми. Яо старался не путешествовать поездами, будь то метро или обычная электричка, — в них ему было тесно. Слишком. Яо часто чувствовал эту необъяснимую тесноту, как будто весь мир помещался в спичечный коробок. Маленькие любопытные носики уже встретились со стеклом, когда они, целуясь, упали в волнующееся море. — Живая соль! — отплёвываясь, воскликнул Яо. Ваня, пользуясь замешательством, крепко схватился за его бёдра. — Ты не против?! — прокричал он ему на ухо. — Что?! Яо, наверное, впервые оказался побеждённым, когда был опрокинут в подступающую волну. Даже встретив поддержку Вани, он барахтался в воде не менее интенсивно. Новая волна вытолкнула его на поверхность, и Яо крепко зажмурился, отряхиваясь от солёной воды. Покачивающаяся на волнах медуза отвлекла его от желания отомстить. Мирный вид этого желеобразного, почти полностью прозрачного существа странно умилил его. Медуза мягко легла в корзинку из его рук и почти сразу же отклонилась в сторону. Ваня виновато потёрся о его торс щекой. — Мне не стоило этого делать, да? — он неуверенно улыбнулся, зарывая ступни в ребристые камни. — Ты похож на медузу, — Яо убрал мокрые волосы с его лба и причесал их пальцами. — Ладно… Тёплый медовый восход накрывал остужающий землю ветер, в волосах застывала соль. Ваня готов покидать уютную постель на заре ещё по одной причине — лишь бы напитаться этой романтикой, как цветок подсолнуха солнцем.