внутривенная Ци

*** Яо не любил деловые встречи. Когда он был совсем юным, его привлекала такая официальность, потому что она создавала впечатление, что его мнение здесь кому-то важно. Но некоторые события ясно дали ему понять, что он не был звеном в цепи. Может, её истоком, но постфактум — лишь украшением при дворе. Его одевали в шитое позолоченным шёлком ханьфу, волосы украшали гребнями и заколками, а кожу лица припудривали для матовости и белизны. И тем не менее, что-то требовали — потому что, если сердце не стучит, кровь не циркулирует по артериям, а не наоборот. И сначала это придавало ему уверенности. А потом эта уверенность уступила место вечной усталости и позорной уступчивости. Он долго пытался вдолбить это Ване, но тот был намного более упертым и инициативным. И пускай его идеи оборачивались государственными катастрофами, он искренне желал быть участливым. Авторитет, которым он пользовался в Европе, был очень хрупок, но вместе с тем заставлял Яо гордится им. И, хотя Китай на фоне Империи смотрелся совсем не выгодно, он не мог притупить удовольствие при мысли о том, что за границами возрастало величие русских земель. С этой деловой встречи он возвращался в довольно плохом настроении. Нет, он бежал, чтобы закрыться в номере, позвонить брату и вынести ему мозг. Он упал на гостевую кровать, набрал заученный до зубного скрежета номер и приложил телефон к уху. Десять гудков понадобилось, чтобы Кику, наконец, соизволил взять трубку и, как бы между прочим, громко в неё зевнуть. — Я нагрубил им и, по-моему, показал фак, — напряжённо сказал Яо. — Слушай, у них реально херовый чай. Я даже сахар добавил, хотя я не пью чай с сахаром. А ещё у них тупые картины на стенах. Ну, знаешь, гравюры Эдо, всё такое, — Кику оскорбленно фыркнул в трубку. — Короче, они козлы, и я им об этом сказал. — Ты идиот, — заключил Кику, хрустнув палочкой поки. — А вообще, Кёркленд бы оценил твою прямолинейность. — Он лайкает мои фотки. — Ну, конечно. Он тусит на фейсбуке, бог мой. — Я зарегистрируюсь на фейсбуке, и он будет лайкать мои фотки. — Не буду желать удачи, потому что ты с вероятностью девяносто девять и девять десятых процентов не разберёшься с интерфейсом. — Я на тебя и не надеялся. — Так ты собираешься идти домой? Вообще, ты уже проворонил время дорамы. Там Лин наконец-то поцеловала… — Заткнись, чёрт из табакерки, — раздражённо выдохнул Яо. — Я бы на её месте… ну ты понимаешь. О, вот дьявол!.. — Сам такой, — лениво протянул Кику. На том конце телефонной линии послышался суетливый шум. Яо ринулся в бельевой шкаф, когда дверь распахнулась и в номер ввалилась целующаяся пара. Они на ходу стаскивали друг с друга одежду и успели разворошить простыни на постели в считанные секунды. Яо сглотнул. — Кику, у меня сейчас крыша поедет! Прямо сейчас кто-то собирается трахаться, а я скрываюсь в чёртовом шкафу! Кику откровенно заржал. Что ж, этого стоило ожидать, подумал Яо. Вдруг к разговору подключился Феличиано. — Я слышал, ты в комнате с трахающимися людьми?! — воскликнул он как-то чересчур воодушевлённо. — ВЕРОЯТНО. — Вот грёбанный!.. — весело чертыхнулся он. Послышался звук подзатыльника. — Ай, Людвиг! Разве это не прекрасно, что кто-то создаёт семью? Или напился и... ай-а-йа! Пусти! — Сумасшедший дом! — выругался Яо. — Передайте своему итальянцу… нет, передайте Кику, что он идиот, и, вау, зачем ему столько любовных отелей в стране, если он не видит ничего такого в том, чтобы потрахаться на глазах у людей! — Пожалуйста, хватит драться, — крикнул Кику. — А, что ты там говорил? Так вот, Лин поцеловала Пак Хёна, и они- Яо сбросил трубку. Он сполз вниз по стенке шкафа и сгруппировался так, чтобы за полчаса ожидания не затекли конечности. Определённо ему не нравилось это положение дел. Было уже поздно, и он должен был возвращаться домой, но то, что произошло, было довольно некстати. Помимо того, что он должен был слушать чужие стоны и всхлипы, он ещё и нещадно задерживался невесть где, и это могло служить поводом для беспокойства Вани. — Мило, — процедил он, закрывая уши, чтобы не слышать стонов. В последнее время он страдал от бессонницы, и сейчас почувствовал это очень остро. Он так устал. Глаза так иссохли, что ему было больно просто держать их закрытыми. Хотелось выть. Но кто-то уже выл и нужно было ждать своей очереди. Он, как ему казалось, закрыл глаза всего на минуточку, когда зазвонил мобильный. Вибрация прорезалась где-то на периферии сознания, как во сне. Его палец соскользнул на кнопку принятия вызова, и именно в этот момент девушка начала стонать. А Яо спал. Как вообще можно было спать, когда за дверцами шкафа происходило такое? Впрочем, его это не волновало. В отличие от Вани. Он сидел перед телевизором и смотрел эту злополучную дораму, где Лин поцеловала Пак Хёна, а потом они переспали, и то, что он слышал на том конце телефонной линии, окончательно его растревожило. Ваня думал, что умел сохранять лицо, но сильно ошибался по этому поводу. По его лицу можно было прочитать всё, если не больше. И этим часто пользовались на саммитах. Непробиваем был только Яо, а это беспокоило его уже много столетий. Слова комом застряли в горле, и Ваня не мог понять, что он чувствовал. Скручивающийся в животе узел говорил за него. Электронные часы показывали десять часов вечера, а потом десять минут одиннадцатого, а он всё слушал и слушал, не решаясь прервать звонок. Нет. Он не мог слушать это до самого конца. Собрался с силами и сбросил. Он перевёл взгляд на экран телевизора. Общая обстановка картины намекала на рейтинговую сцену, и тогда он щёлкнул ещё и пультом. Волнение. Всё, что он чувствовал, — это нарастающее волнение, потому что всё было так ожидаемо, что он почти разуверился в этом. Вот, что имел в виду Яковлев под словами «история циклична». Наверное, снова стать маленьким было бы очень кстати. Он бы поумнел, стал хитрее, научился разбираться в мотивах чужих поступков. Да нет. Он бы — никогда. Потому что у него не такая порода и никогда он таким не будет. Холодный ветерок пробирался под его футболку. *** — Господь! — эмоционально воскликнул Яо, закрыв дверь на ключ. Он небрежно бросил ключи на вещевой столик, документы швырнул на пол, но джинсовку всё же не поленился повесить на крючок. Сейчас ему хотелось только спать и желательно до полудня следующего дня. Может быть, смочить горло чем-нибудь крепким тоже не помешало бы, потому что не каждый день с ним происходило подобное, но он был так вымотан, что не нашёл сил и на это. Он тихо подкрался к гостиной, чтобы проверить, была ли тишина в доме гарантом того, что Ваня уже не бодрствует, но так и остановился в дверном проёме. Ох, боже. Ваня. Кто угодно мог убеждать Яо в том, что Ваня внушает страх, — особенно часто это говорил ему Кёркленд, — но это было невозможно. Нельзя было бояться Ваню хотя бы по той причине, что он сам боялся всего на свете. Больше всего — одиночества, поэтому общение с людьми давалось ему наиболее тяжело. «Я правильно это понял?» «Если я скажу это, ты не обидишься?» «Я ещё не утомил тебя своим взглядом?» Он спрашивал это практически каждый день. «Ты понял это так, как понял, не переживай об этом так сильно». «Я похож на того, кого можно обидеть?» «У тебя самые красивые глаза на свете, и я не против, чтобы ты смотрел на меня столько, сколько ты сам желаешь». Но Ваня и вправду был беспокойной личностью. И у него были свои причины. — Я всё слышал. — Что? Что… — Всё это. Яо судорожно проверил журнал звонков. Боже правый, он едва ли не сказал это вслух, десять минут похабных стонов из номера! Как он мог сотворить такое? Разве всё, что он сделал, не приснилось ему? Впервые Яо растерялся настолько, что от его характера ничего не осталось. Ужасно. Ужасно. УЖАСНО. Он не мог понять, почему не пытался сказать хоть что-то, но пару минут молчания казались ему необходимыми. — Я… — выдавил он. — Я попал в этот номер, чтобы поговорить с Кику, но мне немного не повезло. Эту пару ничего не волновало, потому что они видели друг перед другом только собственные лица, и я сидел в шкафу и… спал, пока они не закончили. Ваня едва заметно кивнул. — Верю. — Нет, — зачем-то сказал Яо. — Не веришь. Ване хотелось спросить, откуда он знает, но он сдержался. Молчание, казалось, длилось целую вечность. Взгляд Вани был таким спокойным, что мог показаться холодным, если бы он не прятал его. — Я могу… — Яо прошёл чуть глубже, — обнять тебя? Ваня ничего не ответил, хотя он и вправду ему поверил. Не знал, говорил ли он правду, но определённо точно верил его словам. — Если ты не можешь любить меня, — он казался себе той ещё королевой драмы, но это действительно было тем, что он чувствовал, — хотя бы дружи со мной. Мы так и не смогли стать друзьями, Яо. Я думаю, это даже ценнее, хотя мне действительно не о ком так судить. — Да ничего там не было, Ваня, — Яо устало присел рядом с ним. Это прозвучало почти умоляюще. Он утомлённо прикрыл глаза и продолжил: — Эти придурки, — я имею в виду Кику и Фели, — поглумились надо мной, когда я поджал хвост в шкафу, где весели гостиничные халаты. Не то чтобы я не хотел им мешать, но, не знаю, раз сразу ничего не предпринял, то что теперь? Ну и. Я плохо сплю. Я думал, что не отключусь, потому что обстановка не располагала, но, видимо, нет. У меня соскользнула рука, когда ты мне звонил, и. Мне ужасно стыдно за то, что тебе пришлось это слушать. Ваня наконец поднял на него доверительный взгляд, и это было лучшим чувством на свете. Яо захотелось облегчённо выдохнуть, но нельзя было делать этого преждевременно. — Я был сентиментален. — Китай — ужасное государство. — Не говори так. — Но я был чопорнее Артура, когда ты ещё не вырос, — вздохнул Яо. — Может, в чём-то ты и был прав. Я и сам попался. Яо часто вспоминал британскую контрабанду опиума. У Артура в башке были только колонии и достаточно действенный план покорения их наркотиками. Получалось. — Ты хотя бы говоришь правду, — Ваня с усилием улыбнулся. — Артур врёт всю жизнь. Не думаю, что ему принципиальна мораль, но он хочет вернуть Альфреда не потому, что всё ещё считает его территории своими. Он просто его старший брат. Старшие всегда такие — даже когда у самих ни гроша в кармане или пустота в грудной клетке, они бросают все силы на заботу о тех, кого вырастили когда-то. Как Оленька. Яо подождал немного, уже зная, что он скажет после. — Бедолага. Да, Оленька всегда была для него бедолагой. Как, например, и Кику для Яо, хотя Кику выпорхнул из гнезда, переломав крылья другим. — Хах, боже правый, — Яо прочувствовал всю иронию. — Извини. Он осторожно, словно Ваня фарфоровый, обхватил его плечи руками и сжал их. Яо чувствовал себя неловким подростком, впервые сблизившимся с девушкой. Но что-то всё равно было не так. Плечи Вани напряглись, как будто к нему прикасался кто-то чужой, и дыхание заметно стихло. Он попытался расслабиться, но что-то мешало ему. — Только не снова, — прошептал Яо, глядя прямо перед собой. — Не ещё одни шестьсот лет неразберихи. — Извини, — Ваня сказал это на русском и виновато понурил голову. Он как можно ближе прижался к нему боком, снял его руки со своих плеч и в знак доверия переплёл их пальцы. — Я смотрел дораму. Там Лин поцеловала Пак Хёна и осталась у него ночевать. Гостиную озарил синеватый свет телевизора. Наконец Яо узнал продолжение въевшихся в голову слов. Он всё ещё не любил спойлеры, но существовало то, что было важнее этого. Хорошенькое лицо Лин показали в приближении, и вот кто действительно не испытывал стыда. — Я бы на её месте… — Яо почти чертыхнулся. — Ну, ты понял. Ваня кивнул. Время тоже было довольно важным ресурсом, и Яо, наверное, впервые так сильно нуждался в нём, хотя в своё время сполна упился временем. Он прекрасно знал, как легко, на самом деле, потерять доверие Вани, потому что у него почти никогда не было поводов для доверия. Часто ему приходилось доверять через силу, и в душе Яо теплилась надежда, что эта сила ещё жила в нём. Малейший промах может спровоцировать эффект бабочки, и Яо станет следующим, кому на саммите Ваня скажет: «Do not touch me». и холодно улыбнётся. И это было бы ужасным развитием событий. — Успокойся, — сказал Ваня. — Всё нормально. Яо очень хотелось спросить: «Правда?», но это показалось ему неуместным. Он предпочёл верить его словам. Но всё же… Ладно. Он не будет думать об этом сейчас. Подумает потом.