внутривенная Ци

— Вань, — Яо спросонья поворачивается к нему, — мне такой сон приснился охрененный. Где ты кот. Огромный такой, знаешь, меховой, — его голос скрипит, как несмазанная шестерня, но усердно пробуждающегося Ваню вообще не колышет. — Чё, — лаконично спрашивает он, протирая слипшиеся веки. — Я говорю, — Яо скидывает с его живота свою ногу, — люблю тебя. Сильно. Даже сильнее, чем свою КНР. — Тебе плохо, что ли, — Ваня обламывает ему всю малину. — Анальгин кончился. — Вань. Это я кончился, а не анальгин. Теперь Ваня просыпается окончательно и до него, наконец, доходит. Яо редко расщедривается на подобные признания, и, когда это происходит, момент упускать нельзя. Даже если эти мысли навеяны утренним похмельем. Ваня выпутывается из одеяльного кокона и лезет к нему обниматься. Яо воротит нос. — Башка раскалывается. Ну, отстань. Он толкает его в плечо, но Ваня, как тот огромный кот из вещего сна с четверга на пятницу, ластится к нему ещё больше. Вот ведь егозливая белокурая бестия: сначала нахальное «чё», потом перекидывается через плечо и утыкается в изгиб твоей шеи мягкой макушкой. — Давай кота заведём. — Ага. Крысу. — Серьёзно, давай заведём, — настаивает Ваня. — Прикинь, он будет голову совать в цветочные горшки и спать в коробках. Яо страшно хочется сделать жест «рука-лицо», но что-то делать ему в принципе неохота. Поэтому он лишь удостаивает его скептическим взглядом. — Ты, кстати, тоже голову в цветочные горшки суёшь, когда пьяный. — Не было такого, — возникает Ваня. — Ну-ну. У Яо по обыкновению возникает желание над ним поиздеваться. Сейчас Ваня завоет. Так или иначе заведёт шарманку о «полезных свойствах домашних кошек» и как они ложатся на больное место, чтоб его таинственным образом излечить. Не хуже китайской медицины же — это тебе не огненная терапия, в течение которой врач наблюдает за тем, как ты превращаешься в барбекю, и угарает с твоих панических выкриков. Это — кот. — Ну-у-у… Понеслась. — Кот, конечно, не собака… — Хера себе. Да ты, по-моему, гонишь. Ваня хлопает ладонью ему по спине. Этот хлопок взрывается в крахмальной голове жгучей болью. Ваня удивительный человек — это же надо с такой трезвой непринуждённостью рассуждать о каком-то коте, когда содержимое желудка вот-вот выплеснется наружу. Яо хватает со стола минералку. — Ха-а, получил? — ухмыляется Ваня. Вот сукин сын, думает Яо. — Никакого кота в моём доме, — он подчёркивает каждое слово. — Так это не твой дом, — напоминает Ваня. Яо выплёскивает минералку прямо ему в лицо и ни капли не жалеет о содеянном. Оборачиваться ему не хочется, но и чутьё никогда его не подводило — сейчас что-то будет. Он кусает внутренние стороны щёк и крепко сжимает губы, чтобы не загоготать в голос. Затем медленно поднимается с мокрой постели. Ваня набрасывается на него всклокоченным, взъерепенившимся комком белокурой шерсти. — Ах ты ж! Впрочем, Яо вообще плевать. Он бежит от давно уже выросшего Ванечки по всему дому проворной мышью и, сосредоточенно фокусируя затуманенный взгляд, ловко обходит все препятствия. Ваня же наоборот — собирает лбом каждый угол, по-русски матерится и набивает шишки. Когда они минуют последний коридор и вваливаются в кухню, Яо с такой же ловкостью принимает позицию нападающего и роняет его на кухонный стол. — Дать тебе отдышаться, — у Яо дыхание, в отличие от него, даже не сбито, — или прям так? — Не-е, погоди, — Ваня улыбается и закашливается. — Я… Яо пресекает его попытки подняться. Да и зачем пытаться, в общем-то? Это же Яо; у него рост маленький, а силой он в стократ превосходит высокого Ваню. — Ну, ну, ну, — осаждает его Яо. — Лежи не дёргайся. — Кровать мокрая, — как бы между прочим вставляет Ваня. — Стоп, — он вскидывает указательный палец, когда Яо намеревается что-то сказать. — Заранее завались. Яо ладонью оглаживает изгиб его талии. — Когда ты был маленьким, — он сжимает его бедро, — помнишь, ты постоянно притаскивал во дворец каких-то бездомных плешивых котят? Придворные дёргали меня по каждому их возмущённому мявку, а ты всё таскал и таскал… — Ваня под ним нетерпеливо возится. — Любил же ты жалеть каждую муху. — Я и сейчас люблю. — Мне никогда в тебе это не нравилось. — Яо. — Что? — Ничего, — Ваня всё сверкает зубами. Вообще, Яо много чего в Ване не нравилось, но потом как-то так получилось, что Ваня стал нравиться ему от макушки до пяток, целиком и полностью, со всеми его нелепыми привычками и замашками. А точка невозврата была пройдена ещё где-то на подкорках. Это не лечилось. Коты вообще снились ему достаточно часто, особенно с четверга на пятницу. Впрочем, с ними объективно хлопот меньше, чем с крысами.