Возвращайся

      9:30 Века Дракона Много есть в жизни различных дней. Нестройной чередой идут они друг за другом, перемежаясь и расходясь. Есть дни хорошие, наполненные солнцем, сверкающие улыбками и излучающие доброту. В плохих днях обычно полно серости и тяжёлых громовых туч. Есть дни обычные, в которых всё идёт, как положено, и в противоположность им совсем неудачные. Бывают дни, наполненные чувств и эмоций, в которых молодой храмовник с улыбкой читает письмо от той, которую так и не смог забыть. В тоскливых днях он получает дорогие сердцу письма из далёкой страны за морем. Холодная сталь кинжала под армейской подушкой согревает его в это время родным теплом, которое иначе не получить. Другой храмовник, стиснув зубы, наблюдает за успехами того, кого привык презирать. Для него многие дни, как один, наполнены злобой и ненавистью. Но есть среди этих дней и совсем необычные. В такие дни за одним столом в круглой зале библиотеки сидят храмовник и маг. Брат и сестра, далёкие и близкие одновременно. Самые родные друг другу люди, и вечные враги. — Ходят слухи, что в Ферелдене начался Мор. Элизабет, обложившись со всех сторон книгами, подняла взгляд на Макса. Тот ответил без тени сомнения: — Ерунда. Надо же такое придумать. Не всему же верить. — Ты так думаешь? — Ну вышла пара заблудших порождений тьмы на поверхность, а селяне разнесли уже весть о новом Море. Ты же знаешь этих болтунов. Лишь бы языки почесать. — Ну, а если всё-таки Мор? — Если это правда, то между Ферелденом и Вольной Маркой лежит Недремлющее море. Не о чем волноваться. — Я не думаю, что это станет большой преградой. — Зачем им плыть, когда можно пойти на Орлей? Чтобы дойти до нас, им нужно будет пройти ещё и Неварру. Кто-нибудь там их остановит. Но я не верю, что Мор мог начаться в этом захолустном Ферелдене. За дверью послышались шаги. Макс напрягся, весь обратившись в слух, готовый в любую минуту сорваться с места и занять свой пост у стеллажей. — Не волнуйся, — сказала, усмехаясь, Элизабет. — В такое время здесь обычно только я. Макс, тем не менее, ещё долго бросал взгляды на дверь в ожидании, что та вот-вот откроется. Элизабет не докучала ему в этом деле, молча переписывая тексты из книг. — Чем ты там занимаешься? — попытался заглянуть в её записи Макс. Едва заметив это, Элизабет разом захлопнула открытые книги и локтем, по-детски, почти ревниво, прикрыла бумаги. — Это… Это так. Исследования. Пока не готовы, — она густо покраснела до кончиков ушей, словно попалась на чём-то постыдном, и в то же время смотрела с вызовом. Макс безразлично пожал плечами, откинулся на спинку стула. — Ладно. Не так уж мне и интересно. — Извини, просто пока не закончено. И так все смеются. — Я понимаю, это как спрашивать, откуда у магов берётся магия. Обрадованная сменой разговора, Элизабет снова раскрыла книги и взглянула на Макса: — А как ты думаешь? — Ты про магию? Ну, из ума, силы воли. Из посохов в конце концов, — рассмеялся он. — Ещё из кончиков пальцев. Сказав это, Элизабет коснулась столешницы, и край стола вмиг начал покрываться тонким слоем льда, хранящим в себе мелкие, переливающиеся на свету, осколки. Едва этот ледяной нарост дошёл до Макса, как тот порывисто вскочил, с ужасом и недоверием глядя на разрастающийся по столу лёд. — Извини, — задорно хихикнула Элизабет, — я не хотела тебя пугать. Улыбка медленно сползла с её лица. Элизабет почувствовала это раньше, чем Макс сам успел понять. Лёд на столе перестал расти, рассыпался мелким снегом. Элизабет тяжело осела на стуле. — Очищение, — со страхом прошептала она. — Макс, пожалуйста, не надо. Я больше не буду, обещаю. Только после этих слов Макс осознал, что слишком сильно сжимает за спиной руку, а в висках приливной волной бьёт лириум, требуя высвобождения. Медленно разжав ладонь, он длинно выдохнул, и песнь затихла. — Извини. Я… не хотел. Элизабет кивнула и опустила нос в книги. Долго молчала. — Ты бы этого не сделал, правда ведь? Ты ведь знаешь, что это я, и я не хочу тебе зла. Это само собой получилось, да? Макс не ответил. Разговор не клеился, а неловкость так и осталась лежать между ними, как бездонная яма, по обе стороны которой они стояли. Наспех придумав историю о неотложных делах, Макс смято попрощался и вышел из библиотеки. Зайдя в казармы, он подумал, что они совсем пусты, пока не заметил Тома. Жар большой печи пыхал ему прямо в лицо, но Том будто и не замечал этого. Он сидел, сгорбившись, на полу, неотрывно разглядывая что-то у ног. — Интересные угольки? — усмехнулся Макс. Том повернулся, и во взгляде его было столько тоски, что Максу поневоле расхотелось шутить. — Том, ты чего это? — Прости. Я не досмотрел. Не успел. Том виновато опустил голову. Макс разглядел под его ногами жёлтые, изъеденные огнём клочки бумаги. Вопросительно взглянул на Тома. — Это письмо. Тебе. Недавно привезли. Морт как увидел — будто с цепи сорвался. Выхватил и бросил. Мои тоже пострадали, — Том показал своё письмо, съёжившееся от чёрной корки по краям, но читаемое. Он совсем сник, будто стыдился, что успел спасти своё, а не Макса. — Я пытался отобрать, честно. По всей казарме за ним бегал. Макс повертел в руках огрызок бумаги, но пламя успело съесть всё, что было написано. — Брось, — отряхнув пальцы от сажи, беспечно махнул рукой он. — Не так уж это и важно. — Но как же… — Мне не писали десять лет. Едва ли там было что-то стоящее. — Ну, а вдруг. — Если так, то напишут ещё. Макс рухнул на свою койку, бесцельно глядя в потолок. Хоть в душе и ворочался небольшой осколок сожаления, Тома он не винил. Письмо сожжено, тут уже ничего не попишешь. В самом деле, кому он вдруг мог понадобиться спустя столько лет? Семье? Вот уж смешно. Тари? Нет, она не такая. Эта бестия долго одна не будет — наверняка уже нашла себе кого-то. И вот, если разобраться, писать ему некому, а значит и думать не о чем. — Макс, насчёт Морта… — Не будет между нами войны. Я устал от него, а он пускай хоть подавится своим гневом. Том, всё в порядке. Том кивнул, окинул жалостливым взглядом остатки письма и, тоскливо вздохнув, бросил их обратно в огонь.

***

Скайхолд нежился в лучах солнца, которые пусть и не согревали тело, но теплом отзывались в душе. Солдатам, как, впрочем, и Каллену, было явно веселее состязаться на залитой светом площадке. Совсем молодые рекруты, улизнув от взглядов командиров, слепили друг друга солнечными бликами, отражающимися в стали мечей. Сэра, наоборот, задёрнула шторы плотнее, дабы не позволить солнцу подсмотреть за мелькавшими в её комнате картами. Дориан воспротивился этому, и вскоре они дошли до того, что начали играть на открытие окон. Но, либо Дориану сегодня не везло, либо Сэра оказалась слишком упряма, а окна так и остались закрыты. Дамы в широких платьях вальяжно обмахивались веерами, сетуя на яркое солнце. Церковные сёстры благодарили Создателя за дарованные солнечные дни. Словом — каждый в этот день жил своим делом. — Если ты упадёшь, я тебя ловить не буду, так и знай. — Сам не упади, — усмехнулась Жозефина, положив на высокую стопку книг в руках Макса ещё одну. Очередная полка стеллажа была пуста. Жозефина легко спрыгнула с высокого табурета, уселась за стол и деловито похлопала по столешнице. Смерив взглядом громоздкую стопку книг, она покачала головой: — Нет, так не пойдёт, давай её лучше на пол. Макс фыркнул, но послушно исполнил. Последняя книга оказалась чуть выше стола. Жозефина сняла её, бесцельно пролистала. — Снимем ещё одну, или разберём эту? Макс окинул взглядом полупустой стеллаж и пол, на котором в разных местах неровными стопками покоились книги, папки, документы и прочие записи. — Нет уж, давай сначала займёмся этой. Работа с самого утра шла быстро. Макс брал в руки книгу, оглядывал корешок, бегло просматривал первую страницу, и уже знал, в какой из стопок ей положено быть. Иногда он определял это так скоро, что, забывшись, швырял книгу в нужную сторону, отчего неровные пирамиды рушились, и Максу приходилось вновь собирать их под укоризненным взглядом Жозефины. Сложнее было с отчётами, бумагами и папками, которые приходилось иногда перечитывать по два раза, чтобы случайно ни отправить их не туда. Этим в основном занималась Жозефина. Бумаги иногда рассыпались, закручивались в уголках, и их приходилось скреплять, выравнивать, очищать от пыли. — Ловко у тебя получается, — сказала Жозефина, когда Макс, разобрав стопку книг, полез снимать новую. — Это уже сноровка. Я часто помогал в библиотеке, пока обучался в обители. Протирал полки, сортировал книги, составлял каталоги. Мне это привычно. Жозефина зажмурилась от грохота упавших на пол книг, бросила прошитые между собой бумаги в сторону нужной кипы. — Всё-то ты умеешь. И воин, и храмовник, и библиотекарь. И разрывы латаешь, и на скрипке играешь. — Я ещё и станцевать могу, — рассмеялся Макс. — Да уж, я помню ваши пляски. — Ну это же так, дурачества. А на балах мне цены нет. — Макс, пообещай мне не танцевать в Халамширале. У нас и без того будет много бед. — Ты что, мне не веришь? Я был сыном лорда, меня обучали танцевать. — В восемь лет? — усмехнулась Жозефина. — У меня отличная память. Макс взял книгу, и следом за ней, один за другим, посыпались не скреплённые листы отчёта. Покрывалом они устелили кипу книг под стеллажом. — Создатель, ну кто его туда засунул, — воскликнула Жозефина, собирая листы. — Под потолок! — А я говорил, что Скайхолд рухнет в твоё отсутствие. — Что ж, похоже, ты был прав, — сокрушённо всплеснула руками она. Макс слез, сел рядом, и они долго перебирали записи, пытаясь уложить их в порядок. — Охота тебе была возиться с этими стеллажами, — рассеянно произнесла Жозефина, рассматривая страницы. — Это лучше, чем проиграть Варрику последние сапоги. Да и я так давно не занимался чем-то обыденным. Никаких тебе демонов, разрывов, магии. — Да уж. И будто не на тебе лежит ответственность за мир во всём Тедасе. — Верно. Но знаешь, хоть Инквизитором быть и неплохо, но, когда придёт время оставить всё, я сделаю это без сожаления. — И что потом? Макс пожал плечами. — Уеду куда-нибудь. Подальше от Ферелдена. Очень-очень далеко. Как Серый Страж или Хоук. Ведь в нашем деле главное — вовремя уйти, да? Не дожидаясь ответа, он поднялся, критичным взглядом окинул комнату. — Такими темпами тут и места не останется. — Ты прав, — Жозефина осмотрела полки. — Тут остались только книги, если только кто-нибудь ещё не додумался спрятать там важные бумаги. Думаю, отчёты можно уносить. — Как тебе повезло, что я здесь. — А, ну раз ты сам вызвался их отнести, то я тебе мешать не буду, — рассмеялась она в тон Максу. Макс поднял с пола внушительную стопку бумаг. — Это Каллену? — Лелиане, — качнула головой Жозефина. — Все самые большие отчёты всегда ей. И если ты не вернёшься, я буду считать это дезертирством. Нам ещё четыре полки разбирать. Макс кивнул, толкнул спиной дверь и оказался в главном зале. Отмахнувшись от зазывающих голосов, он миновал толпу и едва не был сбит с ног двумя служанками. Девушки округлили глаза и, пропищав извинения, понеслись дальше. Соласа в круглой зале первого этажа башни не было. Макс на мгновение остановился, рассматривая стены. Крепость, луна, волк, фигуры — древние эльфы явно не отличались воображением. Как, впрочем, и оптимизмом, судя по мрачным тонам. На втором этаже, у книжных шкафов, толпились храмовники. Витавший вокруг них металлический привкус лириума оседал на губах, впитывался в кожу, проникал в мысли. В кабинете Лелианы было пусто и неожиданно тихо. Все голоса Скайхолда здесь замолкали, и только птичьи клетки едва слышно скрипели, слабо покачиваясь. Вороны безразлично взглянули на Макса, быстро отвели взгляд. Собственные перья интересовали их куда больше визитёра. — Отчёты от леди-посла, — объявил Макс в пустоту. Лелиана выглянула с балкона, окинула взглядом Макса, покосилась на стопку бумаг, кивнула. — Я разберусь. Макс, решив, что его работа здесь закончена, направился к выходу. Слова Лелианы несмело, будто нехотя, догнали его у двери: — Подожди. Надо поговорить. Покидать балкон она, очевидно, не собиралась, тут же скрывшись за дверью. Макс направился к ней, захватив по дороге перо и пару листов бумаги. Не всегда ему удавалось выдержать прямой, иногда суровый взгляд Лелианы, да и просто хотелось занять руки. — И о чём же? — беспечно сказал Макс, бесцельно выводя на бумаге круги. — О Жозефине. — Да? И что с ней? — Макс, ты можешь меня послушать? Нехотя, Максу всё же пришлось отложить бумаги на стол за дверью. — Я весь внимание. Лелиана, строгая и обычно неулыбчивая, заговорила холодно: — Ты знаешь, она моя подруга. Одна из немногих, кому я могу доверять, и которую я очень люблю. И я не могу позволить водить её за нос. Макс едва заметно нахмурился, хотел ответить, но передумал. Вместо этого он облокотился на камень ограждения, устало выдохнул. — Продолжай, я слушаю. — Жозефина не дура, Макс. Может быть сначала она и казалась тебе наивной, но я думаю, ты уже должен был понять, что это не так. Эта война и без того отняла многое у многих, а для Жозефины я хочу только счастья. Поэтому Макс, если у тебя нет серьёзных намерений, то не нужно морочить ей голову. — Что ж мне, не разговаривать теперь с ней? — Ты меня понял. Макс молчал, перемешивая в душе все оттенки негодования. Он едва удержал себя, чтобы не спросить, какое Лелиане вообще до него дело, однако понимал, что та заботится о подруге, а до него и вправду никакого. Она хотела услышать ответ — единственный и простой. Макс чувствовал, будто у него забирают что-то очень близкое, дорогое, личное. Вытягивают силой, хотят рассмотреть на свету, обсудить. — Макс, — мягко сказала Лелиана, заметив его настроение, — я ведь хочу как лучше. Для всех. — Так заметно, что я не хочу говорить об этом? — Ну вообще да. Макс длинно выдохнул, стараясь отпустить мысли. Усмехнулся невесело. — Знаешь, а ведь прекраснее её я никого не встречал, — он сам удивился своей честности. — Но посмотри на меня, Лелиана. Ты прекрасно знаешь, кто я такой. Бывший храмовник, разбойник, пират, — Макс хотел продолжить, но запнулся на следующем слове. — Инквизитор. — Инквизитор, — было не то, что он хотел сказать. — Только это ведь не навсегда. И что от меня останется? Ни титула, ни земель. Ей нужен какой-нибудь лорд, а не я. — Это только твои мысли, Макс. Ты мог бы спросить её. — Как будто она скажет правду. Макс раздражённо всплеснул руками. Окинул взглядом крепостные стены с равно расставленными дозорными. Глянул вниз, где у конюшен неодобрительно качал головой Деннет, а молодой рекрут никак не мог удержаться в седле своей бурой лошади, под хохот товарищей заваливался на бок. — Макс, — помолчав, заговорила Лелиана, — а ты не думал, что среди этой войны, хаоса и неизвестности, ты мог бы сделать Жозефину хотя бы немного счастливее? Она ведь ждёт тебя. Каждый раз. Ни одного твоего приезда не пропустила. Поэтому я и решила поговорить с тобой. Не хочу, чтобы она ждала напрасно. — Я тоже, — слабо ответил Макс. — Я не хотела давить на тебя, — Макс впервые услышал в стальном голосе Лелианы виноватые нотки. — Думала только предупредить, чтобы зря не давал ей надежду. Но вижу, что это не нужно. — Я подумаю над этим, — коротко ответил он и шагнул к выходу, но у дверей остановился: — Она правда меня ждёт? — Правда. Макс тускло улыбнулся, но выглядеть стал ещё пасмурнее. В душе опустело, не было даже мыслей. Будто он отдал Лелиане всё, что имел. Чувства, эмоции, рассуждения — всё утекало, как вода сквозь пальцы. Храмовников на этаже уже не было, осталось лишь витающее в воздухе ощущение лириума. Дориан снова был на своём излюбленном месте у книжных полок. Макс слушал его рассказы о Сэре, о неудачной игре, о книгах и вместе с тем не слышал. Ему даже удалось посмеяться с очередной истории, о чём бы она ни была. Солас бросил пару приветливых фраз, а он пропустил их, все до единой. Лишь погрузившись в смешенный гул главного зала, Макс очнулся, и все люди разом показались ему ненастоящими и до одури тягостными. В кабинет Жозефины он не вернулся. Она не осталась одна надолго. Вскоре заявился один из помощников, ненадолго заглянул Каллен, и работа шла дальше. О Максе Жозефина вспомнила только когда на столе осталась лишь небольшая стопка документов, ждущая подписи Инквизитора. Она понятия не имела, где его в такое время искать, но знала, у кого спросить. Дориан сказал, что видел Макса ещё утром, и что он впервые был вежлив, не спорил и не язвил, с интересом выслушал его мысли об авторе одной из магических книг, написанной ещё в Веке Бурь, и даже сделал пару замечаний. Солас пожал плечами. Варрик указал на Сэру, Сэра указала на Варрика, и Жозефина поняла, что толку от них не добиться, а Макса следует искать в самом невозможном для него месте — в его комнате. И она не ошиблась. Первое, что встретило Жозефину, был жуткий холод, врывающийся в распахнутые настежь окна. Макс стоял на балконе, задумчиво глядел на горы, будто ждал, когда солнце скроется за снежными далями. До заката, однако, было ещё далеко. — Тут нужна твоя подпись, — Жозефина положила бумаги на стол. — Всё, что осталось после большой чистки. — Я мог бы сам забрать, — отозвался Макс. — Ну ты же дезертировал, — рассмеялась она, но, заметив его хмурый вид, оборвала смех. — Макс, что-то случилось? Он вмиг переменился. Повеселев, ответил беззаботно: — Всё в порядке. Извини, просто появились дела. — Ничего, — понимающе кивнула Жозефина, хоть ей и мало верилось в это. — Мне помогли. Получалось не так быстро, как у тебя, но всё равно. Макс бросил взгляд в сторону стола, растянулся в улыбке: — Подписи, да? — Ах да, — поняла намёк Жозефина и направилась к выходу. — Все бумаги вернёшь мне. У самой двери она зябко поёжилась, оглядела комнату, заговорила с волнением: — Тут так холодно. С тобой точно всё в порядке? — В полном. Иногда полезно охладить голову. Едва она вышла, всё напускное спало, как осенняя листва рассыпается под порывом ветра. Макс взглянул на своё отражение в цветном стекле, то смотрело с осуждением, с насмешкой, неодобрительно покачало головой. — Нет, это было бы глупо, — отвечал на это Макс, — у меня ещё весь день впереди. Отражение своего вида не изменило. Голос с задворок разума язвительно загоготал: «Снова бежишь? Сколько раз ты уже это делал? Варрику следовало бы назвать тебя Пеплом.» — Я сделаю то, что решил. И считаю это правильным, — заявил Макс вслух, затем тряхнул головой, прогоняя мысли. Он бесцельно пролистал бумаги, уселся за стол. — Но сначала дела. Время ещё есть. Мрак клубился над Скайхолдом, заворачивался внутри него. Люди едва успели насладиться солнцем, как оно скрылось за горными пиками. Ветер накатывал волнами, нёс в своём вихре холод. Факела чадили, выпуская клубы дыма, а людей во дворе становилось всё меньше. Макс лениво наблюдал за постовыми на стене. Запахнув куртки крепче, накинув капюшоны, притопывая на месте, они не столько чувствовали мороз, сколько ощущали его приближение. Мыслями они были в тёплой таверне за кружкой эля или у очага в казармах на мягких постелях, и всей душой ожидали сменщиков. Того же ждал и Макс, но, в отличие от солдат, он не надеялся, что смена караула наступит раньше положенного. Устав мерить шагами комнату, он направился на стену и, укрывшись от любопытных глаз на одном из выступов, долго наблюдал за солдатами. Каменная кладка спасала его от морозного ветра, а дорожный плащ не позволял безжалостно кусать вечернему холоду, и только пальцы замерзали от прикосновений к ледяному камню. Мысли текли медленно, переливались одна в другую, холодные и ясные. Солдаты оглядывались всё нервознее, разговаривали чаще, и Макс понял, что смена караула настанет совсем скоро, а до той поры ему нужно решить одно дело. Последнее. То, что занимало все его размышления. Но когда он решил покинуть стену, то неожиданно понял, что не может заставить себя сдвинуться с места, будто он часть этой стены — холодная, молчаливая, неживая. Уходить, однако, не понадобилось. Она сама нашла его. — Надо же, я тебя по всему Скайхолду ищу, а ты, оказывается, тут, — Жозефина повела плечами на холоде. — Я отнёс письма. Разве ещё что-то нужно? — Я по поводу завтра. Несколько наших гостей просят аудиенции Инквизитора. Не думаю, что это будут самые приятные для тебя разговоры, но я бы всё-таки попросила тебя уделить им время. — Я уезжаю, — бросил Макс. — Так что предоставь им завтра на развлечение кого-нибудь другого. Жозефина запнулась, окинула его молчаливым взглядом, растерянно произнесла: — Уезжаешь? Куда? — На кордоны. К Халамширалу вернусь, — подумав, Макс добавил: — Или сразу отправлюсь туда. Она оглядела тёмные крепостные стены, нахмурилась: — А что ты здесь делаешь? — Жду, пока сменится караул, — ответил Макс и предугадал её следующий вопрос: — Чтобы не было лишних вопросов. — Ладно, — Жозефина чуть качнула головой, но, несмотря на недоумение, вопросов задавать не стала. — Тогда удачи. Слова её остались висеть в воздухе. Макс устало ущипнул переносицу. Волны его прежнего спокойствия разбивались об острые ледяные скалы. Проснулся язвительный голос: «Если ты уже всё решил, то к чему ждать? Рано или поздно ты должен это сделать, так почему не сейчас?» И Макс был впервые с ним согласен. — Подожди, — сказал он и сам удивился, как незнакомо прозвучал его голос. Жозефина остановилась. Подумав, она подошла, оглядела укрытый серой дымкой двор, оперлась локтями о каменный зубец стены. Она молчала. Даже не пыталась заговорить, будто и без того всё знала. — Кто тебе сказал, что я здесь? — заговорил Макс, лишь бы что-то сказать. — Варрик. Сказал, что ты тут совсем льдом покрылся. Макс кивнул. Помолчал ещё немного, но это молчание нужно было ему не для того, чтобы собраться с мыслями. Он знал, что сказать. В этой тишине Макс наслаждался моментом, последним, в котором они могут вот так просто стоять рядом и понимать друг друга даже без слов. Моментом, который он собирался разрушить, развалить до основания, уничтожить. Моментом, который не повторится. Если бы он знал, к чему приведёт разговор с Лелианой, ни за что бы к ней не пошёл. Момент прошёл, настал миг. — Я разговаривал с Лелианой сегодня, — сказал Макс, самовольно проложив меду ними первую трещину. — Да, я тоже иногда это делаю, — беззаботно отозвалась Жозефина. — И о чём? Макс усмехнулся. — Да много о чём. Жозефина оглядела его долгим, изучающим взглядом. Макс не посмотрел на неё, раздумывал, сможет ли она догадаться. Она поняла. Словно прочитала всё на его лице, каждую мысль. Вмиг стала серьёзной, выпрямилась и нервно усмехнулась. — Что бы она тебе ни сказала — это неправда, — не совсем уверенно сказала Жозефина, видимо, сама ещё не знала, как поступить. — Ты хочешь сказать, что мне лжёт тайный канцлер? А если нет, то леди-посол? Жозефина в возражении открыла рот, но тут же закрыла, поджав губы. Она была собой, обычной, и только чуть сдвинутые брови и остекленевший взгляд выдавали в ней доселе невиданную эмоцию — злость. — Я же просила не влезать, — едва слышно выдохнула она. Скрестив руки на груди не то в защите, не то просто от холода, Жозефина произнесла громче бесцветное и короткое: — И? Макс выдохнул, постучал пальцами по ледяному камню и понял, что молчать и правда не имеет смысла. — Помнишь, ты когда-то спрашивала, почему я один? — И ты решил ответить спустя пару месяцев? — Пусть лучше так, — произнёс Макс тоскливо, но решительно. — Ты не хуже других знаешь историю последнего Инквизитора и тех, кто был рядом с ним. Они с Теланной сражались бок о бок, а что в итоге? А в итоге она осталась одна, ждала его в одиночестве и умерла, не дождавшись. Скажи, имею ли я право просить кого-то разделить такую судьбу? — Это было несколько столетий назад, Макс, — неожиданно мягко отозвалась Жозефина. — Хочешь сказать, что времена изменились? И чем же? Я Инквизитор, кругом война и хаос. Корифей, маги, разрывы, демоны. Я не всесильный, Жози. И однажды я не вернусь. До победы над Корифеем, или много позже — это произойдёт. Я не хочу, чтобы меня ждали. Это будет несправедливо. — И чего же ты хочешь? Макс оглянулся на солдат, задумчиво протянул: — Я бы хотел, чтобы были другие времена, другое место. — И тогда мы бы вообще не взглянули друг на друга, — натянуто весело усмехнулась Жозефина. — Да, ты права, — Макс чувствовал, что от прежней решимости не осталось и следа. На её место пришла тоска, натянутое, горькое, затянутое в узел, чувство потери. — Жози, я просто пытаюсь объяснить, почему мы не можем быть вместе. — И причина только в этом? — спросила она строго, будто он был на допросе. — Только в этом, — выдохнул Макс и вдруг подумал, что этого недостаточно. — Я не хочу, чтобы ты думала, будто я… Он запнулся, не найдя подходящих слов. «Претворялся»? «Играл с тобой»? «Не разделяю твоих чувств»? — Я ведь никого лучше тебя не встречал, — заговорил он открыто. — Так говорят многие, знаю, но это правда. Проклятье, Жози, да ты даже назвала меня просто Максом, когда я спросил тебя, кто я такой. Единственная из всех. Макс вдруг заметил, что говорит тихо и неожиданно хрипло, а Жозефина смотрит с такой теплотой, что стоило немалых усилий заставить себя отвести взгляд. — Макс… — Нет, послушай, — оборвал он скорее себя, чем её. — Я ни от кого не могу требовать такой жертвы, Жози. Тем более от тебя. А тебе нужен не я. У меня кроме титула Инквизитора ничего нет. Тебе нужен какой-нибудь знатный лорд со своим поместьем, титулом, богатством. Чтобы сидел вечерами в расшитом камзоле и обсуждал, какие все вокруг… — мысли вдруг всколыхнулись, запутались. — В общем, не я. Ты это и сама понимаешь. Взгляд Жозефины похолодел, окаменел непроницаемой маской. Макс высказал всё, что хотел, что думал, что должен был. Молчание тяжким грузом легло на его плечи, давило, готовое сломать. Оставаться под его гнётом было сравни пытке. Макс прощально кивнул и направился к выходу, не думая о том, что порыв этот больше походил на побег. Она не держала, не произнесла ни слова, взглядом проводила его до самой двери и лишь тогда тихо, едва слышно хмыкнула себе под нос. И было в этом столько мыслей, невысказанных слов, осуждения, скрытой насмешки, что Макс против воли остановился. Жозефина услышала это, позволила себе ещё помолчать. — По-твоему, лучшее для меня, это золотая клетка. — Я такого не говорил. — А на что ещё это похоже? Ты же всё знаешь лучше всех. Что для кого лучше, что кому нужно. Всегда во всём прав. Зачем спрашивать других? — с каждым словом её извечная маска доброжелательности, принятия, учтивости, трескалась всё больше, рассыпалась прахом. — Вот только когда-то ты считал меня глупой, неспособной справиться с моей задачей. И ошибся. Думал, я ни на что не способная аристократка. И снова ошибся. Оказывается, и ты можешь ошибаться. Но нет. «Я не хочу», «я не могу», «я знаю». Хоть бы раз спросил, что думают другие. Спросил бы, чего хочу я. Жозефина говорила с негодованием, с обидой, с бессилием, едва ли веря в то, что Макс сможет понять её, но всё равно пыталась. — Не нужны мне все эти лорды, титулы, земли, Макс. Не хочу я сидеть в душной гостиной с аристократом в расшитом камзоле. Не нужны мне вельможи, балы, богатства и золотая клетка обыденности. Мне нужен ты. Сколько ни старался Макс убедить себя в правильности своего решения, сколько ни выстраивал ледяные стены, но эти слова, с виду простые, мало что значащие, преодолели их все, снесли, сравняли с землёй, врезавшись в самое сердце. Он вдруг понял, что не просто не может сдвинуться с места, уйти, сбежать, но и не хочет этого. Тянувшая в сторону цепь ослабла, рассыпалась мелкими звеньями. Извечно опоясывающий холод потеплел, растаял, словно к душе, сквозь все преграды, пробился луч света. Почему сейчас? Почему спустя столько лет, среди войны, хаоса, боли, в непроглядном заполонившем мир мраке, наконец выглянуло солнце? Злая ли это насмешка судьбы или её прощение? Надоело ли ей издеваться, показывая клыки в зверином оскале, или, спасая Тедас, он искупил вину за всё, что сделал? «А если это так, то какого демона ты, Тревельян, всё ещё стоишь здесь, отвергая единственный дар вечно насмехающегося над тобою мира? Лучшая девушка всей твоей жизни сказала, что ты ей нужен, а ты стоишь, погрязнув в своих идиотских мыслях! Как смеешь ты сомневаться?» Макс разжал невидимую хватку у горла. Собственную хватку. Дышать стало легко и свободно, морозный воздух иглами заколол в груди. В два шага он оказался рядом с Жозефиной, осторожно провёл кончиками пальцев по её холодной щеке и легко, непринуждённо, словно делал это всегда, коснулся её губ своими. Всё это произошло настолько быстро, что застало Жозефину врасплох. Она вздрогнула, замерла, но не отстранилась. Спустя мгновение обхватила Макса за шею, и он, уже не раздумывая, прижал её к себе. Это был его безмолвный вопрос, и её молчаливый ответ. Мир не бушевал вокруг, не раскачивался, даже не дрогнул. Это было юношеским, напускным, ненужным. Всё вокруг оставалось прежним: холод, темнота, шёпот засыпающего Скайхолда. Весь мир всего лишь тихо отошёл на шаг назад, замолк, притаился. Жозефина мягко отстранилась. Макс был уверен, что она что-то скажет, съехидничает, ведь имела же право после всего, что он ей тут наговорил. Она молчала, уткнувшись лбом в его плечо. Макс обнимал её, чувствуя полностью, целиком, как никогда раньше, и всё больше осознавал, какая же она хрупкая в его руках. И потому держал осторожно, но крепко, как самую большую драгоценность, самый дорогой подарок судьбы. — Почему ты передумал? — тихо спросила Жозефина. Макс усмехнулся, зарылся носом в её шелковистые волосы, вдыхая их цветочный аромат, которого не замечал раньше, выдохнул: — Удивительная девушка, сама леди Монтилье, сказала, что хочет быть со мной. Как я мог противиться её желанию? Он не видел, но знал, что она улыбается. Жозефина подняла голову, хитро прищурилась, в глазах её плясали весёлые искорки. — Караул сменяется. Ты, кажется, собирался ехать. Макс рассмеялся собственной глупости. Сбежать? От неё? Он что, ополоумел? Хотел добровольно лишить себя самого прекрасного чувства в жизни? И это его-то ещё выбрали Инквизитором, как самого благоразумного? — Уже не собираюсь, — просто ответил Макс. Жозефина лукаво улыбнулась, словно и без того всё понимала. Коснулась горячими губами его щеки, бросив взгляд на стражников, рассмеялась звонко: — Вот уж разговоров будет. — Пускай говорят, что хотят. Может, писем наконец меньше станет. Никогда Макс ещё не видел Жозефину такой живой, радующийся, счастливой. Улыбаясь, она словно излучала свет и тепло. Макс смотрел на неё и не мог налюбоваться. Словно впервые разглядел он всю её красоту: шелковистые, цвета ночного неба, волосы, бездонный омут глаз, карамельная кожа в бледном отсвете луны, алые губы, к которым тянуло одним нежным желанием. Желанием, которому он легко поддался. Этот поцелуй был дольше, спокойнее, искреннее. В отличие от первого это был уже не вопрос — ответ, утверждение. Им некуда было торопиться, не было нужды в нетерпеливых порывах. В этот долгий бесконечный вечер они принадлежали друг другу. Жозефина легко касалась его щеки, перебирала белоснежные пряди его волос. Оторвавшись от её губ, Макс перехватил руку, поцеловал холодные пальцы. — Ты совсем замёрзла, — выдохнул он. — Это просто ты холодный, — усмехнулась Жозефина. Спустя время они сидели прямо на полу напротив камина в кабинете Жозефины, куда она явно собиралась вернуться, судя по разложенным бумагам и живо пылающему огню. Макс пытался согреть её ледяные ладони в своих, опалял их тёплым дыханием. — Твоя перчатка холоднее, чем камень крепостной стены, — смеялась она. Макс послушно снял её, зелёный свет залил комнату. — Не страшно? — усмехнулся он. Жозефина кончиками пальцев коснулась его тёплой ладони, пожала плечами. — Странно. Я думала, что Метка, это как порез, как зияющая рана. А она просто есть. Макс сжал её холодные пальцы, и сияние чуть померкло. Жозефина огладила другой рукой его щеку, и легко, почти по-детски, взъерошила волосы. — Не думал, что вы склонны к ребячествам, леди Монтилье, — недовольно качнул головой Макс. — Прости, не смогла удержаться, — рассмеялась она. Они молчали. Слов им и не нужно было. Макс жил этим мигом, дышал цветочным запахом Жозефины, грел душу в лучах её солнца. Не было даже мыслей, извечных рассуждений. Впервые было легко и спокойно. Жозефина вдруг разрушила эту тишину. Она подняла взгляд на Макса, с хитрецой произнесла: — Я придумала. Она высвободила руку, наставила палец на Макса. — Ты говорил, что не хочешь, чтобы тебя ждали. Но я выбрала это сама, сама решила. Я поняла твои страхи, но хочу, чтобы ты понял мои, — Макс хотел возразить, но Жозефина не позволила, выпалила, вмиг став серьёзной: — Одно условие. — И какое же? — произнёс Макс, чувствуя, как мир вокруг начинает холодеть. — Я не хочу ждать напрасно. Пообещай, что вернёшься. Что будешь всегда возвращаться. Как бы далеко и как бы тяжело это ни было, ты вернёшься ко мне. — Пообещать? — Клятвы ведь так часто нарушают, — улыбнулась Жозефина. — Ну, а если я пообещаю и не вернусь? — Значит, я буду ждать тебя до последнего. Потому что я тебе верю. Макс помолчал, делая вид, что обдумывает. Думать здесь на самом деле было нечего. Уж это он может для неё сделать. В его жизни уже было два обещания, которые он честно и нерушимо выполняет до сих пор. — Я обещаю, — выдохнул Макс. — Пока ты будешь меня ждать. Жозефина обняла его, прижалась к груди. Исходящее из её души тепло по-настоящему согревало Макса. Не было вокруг холода, колючего льда, тени прошлого. Только она. Очаровательная, безупречная. Самый ценный подарок судьбы. Надежда на новую жизнь. Макс знал, что не заслуживает её, более того — недостоин. Не герой, не лорд, даже не аристократ — разбойник и бывший храмовник, а Жозефина всё же рядом с ним. И попросила за это лишь обещание. Обещание оправдать надежды, не подвести. Обещание вернуться. Макс легко поцеловал её в макушку, сжал крепко в объятьях, словно боялся, что она исчезнет, что закончится этот прекрасный сон. Жозефина подняла голову, в её ореховых глазах плескалось отражение пламени. Макс невольно улыбнулся счастливой улыбкой. Уж это он может для неё сделать.