Что же ты творишь, детка?

Йен

Квартира Липа уже стала каким-то общежитием для всех Галлагеров и Милковичей. Почти каждую ночь Микки проводит со мной в одной постели и завтракает утром за одним столом. Это стало входить в обиход и становится чем-то, само собой разумеющимся. Сначала мы приходили домой вместе, потому что хотели провести время друг с другом, но теперь к этому прибавилась и другая причина. К Милковичам внезапно снова вернулся Игги. И не один, а с девушкой, которая оказалась беременна и находилась на половине срока. Микки с Мэнди конечно же прихуели от таких новостей и были совсем неудовлетворенны ее в их доме пребыванием. Не сказать, что они жлобы, но сама девушка — Светлана, оказалась той еще сучкой… — Она мне вчера приказала принести ей пива! Пива блять! Во-первых, я не удивлюсь, если ребенок родится с лишней хромосомой, как и она сама, а, во-вторых, какого хрена она мне указывает в моем же доме?! — Мэнди была разъярена, ее глаза метали молнии. — Может уже сделаем, как предлагаю я? — Микки вставил свое слово впервые за долгое время обсуждения. — Мы не будем ее убивать! — произнесли хором мы с Мэндс и Липом. — Я не хочу сесть из-за этой жабы. Надо придумать что-то другое. Вот почему они не остались в ее доме?! — Там был рейд и обнаружили кучу наркоты. Дом записан не на нее, поэтому они решили там больше не появляться, — Микки говорил как-то лениво-раздраженно, ковыряя дырку джинс на моем колене, пока я почесывал его голову и выводил на ней узоры пальцами. — Поэтому предлагаю ее сдать, — Милкович, как всегда, в своем репертуаре. — Микки, Игги - наш брат! И она беременна! — Ой, да не ори ты так, блять. Понял я, понял. Его, почему-то, осознание нашего братства не остановило, когда он меня оставил на съедение копам… — Представь, если бы я оказалась на его месте. Ты бы меня сдал? — Черт, Мэнди, ты — это ты. Нет, конечно. — Ну вот и он — это он, так что думаю, лучше оставить дом им. — Ты сейчас серьезно? Но он же и наш! Как ты можешь вот так просто сдаться? — Я предложил ей переехать... ко мне, — к разговору подключился Лип, а Микки под моей рукой вышел из своего ленивого состояния и напрягся. — И ты так легко согласилась? — парень был поражен до глубины души. — Надо двигаться дальше, Мик. Ты и сам проводишь тут больше времени, чем дома. Прости... — Я хотя бы не кидаю свою сестру одну справляться с проблемами и не ухожу из дома, который принадлежит мне, без боя, — я хотел было удержать его, но брюнет подорвался и зашагал в сторону двери. — Микки, стой. Давай обсудим все, как взрослые люди! — я предпринял попытку, чтобы его остановить, но она не увенчалась успехом. — А я не взрослый. Я всего лишь ребенок здесь. Меня никто не воспринимает всерьез! — он натянул куртку. — Куда ты собрался? — Решать проблему, — эти слова заставили меня поежиться. Вспоминая все его варианты, я осознавал, что Игги не ждет ничего хорошего. — Микки, подожди! — Мэнди рванулась было за ним, но я придержал ее за руку, и мы услышали громкий хлопок. — Ему надо побыть одному. Я поговорю с ним, не переживай, — ее глаза все еще метались в сторону двери, но тело заметно расслабилось, и она рухнула обратно в кресло. — Лип, можно тебя?

***

— Что ты хотел? — мы отошли на кухню, и оба облокотились на барную стойку. — Ну… Я переезжаю. — Что? Почему? И куда? — его изумление можно было видеть за километр. Как будто я сказал, что выхожу за Милковича замуж! — Я вижу, что у вас с Мэнди все серьезно, и мне не хочется никак мешать. Я и так сидел у тебя на шее больше полугода… — Йен, что за чепуху ты порешь? Какой сидел на шее? Ты никогда мне не мешал и не думаю, что будет мешать и дальше. — Нет, Лип, ты же слышал, что сказала Мэнди? Надо двигаться дальше. Вот я и хочу это сделать. С Микки, — брат понимающе кивнул и опустил глаза. — И когда ты… ну это, собираешься съезжать? — Я подкопил немного денег. Думаю, что с первой же зарплатой сниму квартиру. — Но ты же понимаешь, что можешь остаться тут настолько, насколько потребуется? И приезжать всегда, когда понадобится помощь? — Конечно, брат, иди сюда, — мы крепко обнялись, и он похлопал меня по плечу, не скрывая своего расстройства, но одновременно гордости от моего заявления.

***

Через час, отследив телефон Милковича в приложении, я направился к нему. Область поиска была большая, но я почему-то догадывался, где именно он мог находиться. Завернув за угол, я устремился за мусорки и вышел на открытое пространство, сразу же заметив знакомое граффити на стене. Самого художника видно не было. Я подошел поближе и тут заметил сбоку от него новое, как будто, только что нарисованное, изображение. Первые несколько секунд я не мог поверить своим глазам. На стене был нарисован черный полумесяц — тот же, что и на моей татуировке. Я провел по руке, нащупав ее, и потом хотел прикоснуться к граффити, но меня окликнули: — Он еще не просох. Запачкаешься, — Микки всеми силами пытался не проявлять какое-либо участие, придавая своему голосу как можно больше безразличия, но по его глазам, которые он тут же опустил, я заметил переживание. — Надеюсь, ты еще ничего не предпринял? — Если бы предпринял, то ты бы узнал об этом первый, — он подошел к граффити и скинул сумку, — Как ты меня нашел? — Я бы мог сказать, что мне подсказало сердце, но не люблю врать. Отследил по телефону, а потом вспомнил это место, — Микки повернулся ко мне и нагнулся, чтобы достать баллончик с краской. — И на чьей ты стороне? — Я думаю, что тебе надо успокоиться и подумать обо всем логически. Вот что тебя держит в том доме? — я настороженно посмотрел на то, как он начал добавлять новые штрихи к своему рисунку, и вновь подумал о том, входит ли в мою учительскую юрисдикцию наказание за вандализм. — Ты не поймешь. — Но я хочу, Микки, — как только я тронул его плечо, Милкович вздрогнул, но не стряхнул руку, а позволил приблизиться, — Расскажи, что такого в этом доме, от чего ты не можешь уйти? Он повернулся ко мне и заглянул в глаза, пытаясь собраться, чтобы рассказать. — Это единственное мое воспоминание о… маме, — голос резко сорвался на последнем слове, но Микки, не показывая своих чувств, глубоко вдохнул и отвернулся обратно к граффити. — Прости, Мик, я не знал… Не хочешь об этом поговорить? — Там не о чем особо говорить. Я ее мало помню, только запах, ощущение присутствия. После того, как она уехала и кинула нас, отец в порыве злости избавился от всех ее вещей. Даже не знаю жива ли… — Я понимаю, как это — потерять мать. Моя умерла, когда мне было уже около 20, но я тоже мало ее знал и почти не общался. Сложно оправиться после такого, но, поверь, она бы хотела, чтобы ты вырос, не грустя о ней. Отпусти это и дай себе возможность двигаться вперед. Микки стоял с опущенной головой и смотрел в одну точку на асфальте, но потом неожиданно потянулся и обнял меня. Я немного опешил, но после прижал его к себе, поглаживая по спине. Ненавижу стереотип, что мужчины должны скрывать свои чувства и стесняться слез. Это негативно влияет и на них, и на всех остальных, кому приходится терпеть их раздраженность и вспыльчивость из-за этого. Чтобы отвлечь Милковича, я спросил: — Ты значит заметил все-таки мою татуировку, принцесса? — Микки сразу же смутился. — Ты не должен был видеть этот рисунок. — Отчего же? Мне очень нравится, как получилось. Но почему ты добавил сбоку звезду? — Не знаю, просто захотелось, — Микки явно не хотел делиться своими мыслями по этому поводу, и я не стал его уговаривать, в глубине души надеясь, что эта звезда символизирует его. — Пойдем поедим? Ты же не обедал еще! — Хорошо, мамочка, идем, — он спародировал мой голос и засмеялся. — Уж лучше папочка, детка, — я щёлкнул его по носу и теперь уже была моя очередь смеяться.

***

Все новое — это хорошо забытое старое, не правда ли? Мы снова сидели в полюбившемся уже баре вместе с Крисом и делились мыслями. — Надеюсь, в этот раз, ты не напьешься до состояния шимпанзе, — он невесело усмехнулся. — Хотел бы, да дома ждет Софи, которая потом точно по головке не погладит. — Ахах, а она умеет держать тебя в узде. Поэтому она мне сразу и понравилась. — Очень смешно, — несмотря на то, что на лице Криса была обида, в глазах плясали смешинки. — И как тебе вообще? Вся эта замужняя жизнь, — он рассеянно повернулся ко мне и отпил из стакана. — Ну… ставлю 8 из 10. Ты не подумай, я обожаю Софи, но уж очень она любит командовать и еще постоянно мои вещи раскладывает так, что я их потом найти нигде не могу, — в этих рассуждениях он мне напомнил одного литературного персонажа, но я никак не мог вспомнить какого именно. — Но во всем остальном все прекрасно? — Даа. Тебе точно надо прийти к нам в гости, чтобы попробовать ее пасту, — тут он нагнулся очень близко к моему уху и прошептал, — Скажу по секрету, она даже вкуснее, чем у mama. — Даже так? Тогда я точно должен попробовать, — усмехнулся и положил ногу на ногу я. Кинув взгляд в телевизор, по которому шла программа о путешествиях, я вспомнил о возможном переезде Милковича в другой город и поник. — Эй ты чего, Йен? Что случилось? — Переживаю насчет Микки... — Ну да, больше тебя ничего не занимает, — он улыбнулся и продолжил, — Мне кажется, или ты думаешь о его жизни больше, чем о своей? — Не могу не думать. От того, что он решит, будет зависеть и мое счастье тоже. — Что за решение? — Ему предложили поехать в Иллинойский… — Микки? Микки Милковичу? В Иллинойский? — Крис, я вот сейчас не посмотрю на то, что ты мой друг и заряжу тебе по лицу, — мой напряженный взгляд встретился с его, и он сразу же прекратил. — И проблема в том, что он от тебя уедет, и ты ничего не сможешь с этим поделать? — его слова очень больно кольнули прямо в сердце, заставляя сжать стакан до побелевших костяшек пальцев. — Да… — Ну я не вижу здесь никакой проблемы. Ты или можешь отпустить его туда, или воспользоваться связями Софи. — Стоп, тут поподробнее, какими связями? — я судорожно начал вспоминать гостей свадьбы, но в голову не пришло ни одного президента, ну или хотя бы премьер-министра. — То есть ты ни разу не спрашивал, где она работает? — в моей голове помутнело то ли от алкоголя, то ли от усталости, но при всех усилиях, я никак не мог вспомнить, чтобы у нас заходил такой разговор. — Да нет, как-то даже не подумал. Мы про это особо не болтали. Больше про тебя, свадьбу и всякое другое. Так кем она работает? — Она зам. ректора в Чикагском. — Да ты шутишь! — Нет, честное скаутское! - он приложил руку к сердцу и икнул. — Крис, ты скаутом то никогда не был. — Дай хоть помечтать! А тебе советую с ней поговорить по этому поводу. — Да, прекрасный совет…