Виноград

чёрт возьми, какое свинство! не успела я, значит, выйти из дома, как меня облепили фотографы, журналисты и прочий склад непонятных огрызков общества, преследующих и без того занятых людей. комментарий просят дать, оценку. что творится? до последнего понять не могла. а затем встретила на улице своего друга — старого магаданского знакомого. таких не забывают, особенно, если вы выживали вместе в далёком прошлом. говорит: «Арбенина, ты хоть книжку свою прочти! а то вся Москва на ушах!». вот я и решила. прочесть. без лишних слов уточню только одно: терять мне теперь действительно больше нечего. и всё бы ничего, только ребят из группы жалко. они то тут причём? у них ведь тоже семьи, а теперь допрашивают под страхом смертной казни и жён, и детей — из дома не выйти. «а вы знали? знали?». Диана Сергеевна. вы доигрались. наконец испробовали все игры какие могли. кофе. табак. алкоголь. наркотики. кофе. табак. алкоголь. наркотики. дети. дети. два маленьких отчего-то совершенно забытых существа, жаждущих возвращения матери из плена шоу-бизнеса. когда уже все эти контракты закончатся? когда закончатся маниакальные приступы «заработать больше» и «уйти пораньше». жить так больше не хочется. вообще больше не хочется.

***

в питере по-другому дышится. всё, что казалось пеленой заблуждения — здесь становится абсолютно явным и истинным. здесь ветер пробирает до костей и от того становится гораздо проще признаться себе в том, в чём раньше не осмелилась бы — мне страшно. страшно потерять себя, страшно потерять доверие детей. а про близких — уже не к слову, даже говорить не буду. мне страшно, от того и одиноко. в питере всё кажется другим. гораздо более честным, может, немного грязным, но грязь — можно отмыть, а ложь — уже не стереть. здесь всё проще простого, если ты верен себе и своим убеждениям. если всё начинается не только с личных местоимений. если жизнь не управляет тобой как мартышкой, а ты строишь её сам. мне, видимо, тоже пора начать. я больше не могу петь. я больше не хочу петь. и если выбирать — то пусть будет сыро и холодно на душе, пусть лучше будет пусто от всего того, что сама же натворила. пусть лучше будет «нормально». заслужила. жила ведь по полгода и звонков даже не набирала близким, когда они ещё были. жила ведь, а потом стояла на подоконнике и даже не курила. так только — вдаль смотрела. на небо. хотела отправиться вслед за птицами, только вот летать не умею. всё так и идёт. жизнь так и проходит. «как дела? всё нормально. нормально. нормально. нормально». а затем стоишь и смотришь на вид из окна. и кажется он тебе красивее, чем сама жизнь. да. у меня есть дети. да. у меня двое прекрасных маленьких существ растёт, которые нуждаются во мне всё меньше и меньше. а я плыву по течению, которого даже не знаю. зачем играть концерты, которые разрушают? зачем брать в руки гитару и писать, зная, что потом произойдёт с твоими же собственными творениями, другими «детьми». их пустят по бесконечному кругу аранжировок, пока не найдут «ту самую» и не отправят на «завод по переработке мусора». осень. хит. весна. хит. лето. хит. зима. больше не могу. хоть я никогда и не была «артисткой одной песни», я уже даже не заслуживаю играть всё то, что было написано до. хочется кричать. хочется плакать. хочется прыгать. хочется смеяться. а потом забыться. забыть себя и всё, что натворить успела. больше не вспоминать. больше не мучиться от бессилия. дорогие очки-машины-дома-рестораны. как я хотела обеспечить детям будущее! как хотела, чтобы хотя бы раз в жизни у меня получилось любить. ведь любви нужно учиться. она маленькая, скользкая, как дорога в холодное время года, неуловимая, иногда сердитая — и всегда чуткая. её нужно оберегать. а я её хороню день за днём своими вылазками «на ещё один концерт и домой». всё бы ничего. я вышла из дома, чтобы купить сигарет, вернуться и постараться думать не только о плохом. обыкновенный питерский ларёк, хмурая погода — ничего особенного. а Она стояла в очереди и читала. уже читала эту чёртову книжку! выбеленный цвет волос, чёрная одёжка и совсем уж печальный взгляд, который так и не пересёкся с моим. теперь я знаю, что обречённость — пахнет снегом, а отчаяние и безысходность — краской только что купленной газеты. первая полоса, вторая, третья. теперь эти страницы для меня безжизненны и пусты, как и я сама. остаётся вычеркнуть из памяти факт рождения и сжечь явки и паспорта. это не приступ самобичевания, Диана Сергеевна. нет. это, кажется, завершение вашей карьеры.