Виноград

мы все к чему-то стремимся. бежим и двигаемся, исчезаем и иссыхаем. стараемся решать старые проблемы, не создавая новых. да и вообще. стараемся. я никогда не умела бегать на длинные дистанции. я не спортсмен, не атлет и уж точно не робот. я обычный человек со своими влюблённостями, ненавистью и тараканами. дайте мне гвоздь — я забью его. дайте мне в руки любовь — я изо всех сил постараюсь не разрушить её. дайте мне в руки меня — и я точно потеряюсь. я не умею любить себя. не умею о себе заботиться, говорить и думать. это могла Светка. Светик всегда могла, да. она умела. я — нет. оставаться такой, какая есть. оставаться собой — самая сложная задача в жизни человека. — невозможность быть рядом убивает. — а меня убивает твоя невозможная нежность. ко всему. ко всем. не туры твои, не барышни шаболтующиеся у гримёрок. ты пытаешься всему миру угодить, а я почему-то не в счёт. — получается, что я убиваю тебя? — нет. хуже. ты любишь меня. сейчас я бы ответила совсем иначе. сейчас я бы многое сделала иначе, только жалеть нет смысла, вот я и не жалею. только одинокий звонок, нервное, неровное дыхание и одинокий гул проезжающей мимо машины определяет тонкую, прозрачную тишину. без свеч и намёков на романтизм, с перегоревшей лампочкой в люстре и в сердце раздаются звуки, исходящие из телефонной трубки, похожие на гудки. я не успеваю произнести «только не говори, что твой абонент теперь недоступен для меня». на звонок отвечает родной голос. — алло. — салют! — Динька? — да. это я. — неожиданно так. на ночь глядя. — помнишь я однажды сказала тебе, что твоя любовь меня убивает? — это ты к чему? — я соврала. я сама себя убивала и убиваю. прости что так. без намёков и свиданий. мне нужно было это сказать. — ты хочешь встретиться? — я хочу увидеться, Светка. это немного разные вещи, согласись. — в каком городе, Динь? где ты? — я шагаю по Москве. — а я в Москву не хочу, — уверенно заявила Светка. — тогда давай я приеду. — приезжай. я буду ждать. вновь тихие гудки и вновь сбившееся от слёз дыхание.