Геральту нравится

       — Ох, твою мать, — Лютик выглядел до безумия напуганным, руки у него не переставали дрожать, на лбу выступила испарина. — Твою мать, Геральт!       Ведьмак выглядел… дерьмово, да, это слово подошло бы. Стычка с цематавром на заброшенном сельском кладбище не прошла бесследно. На плече Геральта, аккурат над сердцем, кровоточила рваная рана размером с ладонь, кровь текла настолько быстро, что пропитывала одежду мужчины буквально за секунды.       Они ушли от места побоища совсем недалеко, потому что ведьмак был не в состоянии держаться на ногах, а тащить его тяжеленную тушу самостоятельно Лютик не мог.        — Тише, — голос Геральта немного привел трубадура в чувство. — Сумка, Лютик.       Сначала бард совершенно не понял, что именно хотел от него мужчина, но спустя пару секунд он начал активно рыскать в набедренной сумке ведьмака, перебирая разные склянки. Совсем недавно Геральт понял, что отделаться от барда не получится, и рассказал ему о разных эликсирах, предупредив, что бывают критичные ситуации в его работе.       Дрожь в руках никак не помогала в поисках. Чертовы ведьмачьи зелья разных цветов!        — Красная, — тяжелый вздох заставил Лютика ускорить поиски. Кровь текла и текла, бордовые капли попадали на одежду и кожу менестреля, а хриплое дыхание со стороны мужчины давало понять, что они в полной жопе.        — Нашел! — схватив нужный пузырек, парень быстро открыл его — насколько позволяла неутихающая дрожь в руках — и протянул Геральту. Когда весь эликсир был выпит, кровотечение начало утихать, но так медленно, что Лютику казалось, будто ничего и не происходило.        — Надо зашить, — Геральт смотрел на растерянного барда, пока тот пялился на него в ответ.        — Стоп, что?! — голос мальчишки был истерически высокий. — Ты предлагаешь мне зашить тебя? Просто взять и зашить? Да ты рехнулся, Геральт, я проткну тебе что-нибудь не то, нет, я просто иглу в руки взять не смогу, а ты еще говоришь мне зашить!       Несмотря на свою бурную тираду, Лютик нашел в той же сумке небольшой моточек ниток с иголкой и начал усиленно думать, что и куда деть. Ведьмак привалился к поваленному дереву и скоро снял доспех, открывая рану полностью.        — Фух, ладно, хорошо, — бард усиленно пытался унять дрожь в руках и поудобнее пристроиться к ведьмаку, чтобы можно было хорошо видеть, куда втыкать иглу. — Не ори, если я сделаю что-то не так, и не дергайся, иначе насквозь проткну. Я, конечно, понимаю, что ты ведьмак и все дела, но поаккуратнее никак нельзя было? А если бы чуть ниже? У тебя сердце дополнительное тоже в сумке валяется?..        — Давай, Лютик, — крепкая рука подвинула парня чуть ближе, заставляя чуть ли не уткнуться в рану.       В последний раз глубоко вздохнув, трубадур немного унял трясущиеся руки и принялся поддевать края ранения. Пальцы никак не хотели крепко держать иглу, то и дело отпуская её. Безумно мешала ладонь Геральта, которая крепко сжимала бардовскую голень, не больно, но ощутимо, отрезвляя от накатывающего головокружения и позывов тошноты. Наспех приноровившись, Лютик зашил эту чертову рану.        — Всё, — сделав последний стежок, трубадур убрал иглу. — зашил.       Мальчишка опускается на землю рядом с ведьмаком, поняв, что опасность миновала и жизни мужчины ничего не угрожает. Усталость накатывает морской волной, заставляя прислониться к дереву, чувствуется тепло от ведьмачьего тела рядом.       Геральт полностью отпускает ногу барда и пробегается пальцами по зашитой ране - новый шрам в копилку. Голова тяжелая от долгого боя с чудовищем, выпитого эликсира и потерянной крови, хочется спать, но надо вытащить себя и Лютика отсюда, пока по их души не пришел кто-нибудь еще.        — Поднимайся, — собственный голос кажется Геральту слишком хриплым, но сил откашляться нет. — Надо уходить.       Бард ничего не отвечает, лишь вздыхает как-то рвано, как будто собирается всплакнуть, ведьмаку совершенно не хочется сейчас смотреть на ревущего парня, доберутся до безопасного места — пусть льет слезы.        — Я так испугался, — слова тихие, почти не разобрать, но ведьмачий слух не подводит и мужчина все прекрасно слышит. — Что бы я делал, если бы с тобой что-то случилось? А Плотва? Она же меня на дух не переносит, как бы я тебя до селения довез? Дурья башка, чуть не помер. — всхлип все-таки срывается с губ Лютика. — Жопа лошадиная.       Внутри нечто неизвестное переворачивается и встает на место, а ведьмак впервые в жизни даже думать нормально не может. Мелькают мысли, вопящие, что жизни его ничего толком и не угрожало, полежал бы часок на сырой земле и пришел в норму, мутантская регенерация никуда не девалась-то, но от слов трубадура тепло разливается от кончиков седых волос и до самых пят.       Мальчишка так переживал за ведьмака, что сейчас сидит и ревет, выдавливая из себя глупые ругательства и утирая кровавыми руками слезы, вон, щеки все чумазые.        — Лютик, — Геральт тянет руку к каштановым завиткам на голове барда, проходится по ним, приглаживая, а потом тянет немного на себя, опускает ладонь на вздрагивающие плечи и приобнимает. — Перестань.       Парень принимается рыдать пуще прежнего, слишком уж много сегодня произошло, а волнение за ведьмака стало последней каплей.       Они сидят так минут десять, пока истерика Лютика не стихает и он обмякает на чужих руках, сон давит на раскрасневшиеся глаза, а в голове плотная завеса, отделяющая от реального мира. Мужчина продолжает держать его за плечи, чувствуя, что все уже прошло, да и сил стало побольше, можно выдвигаться в путь, но тревожить успокоившегося барда не хочется.        — Я рад, что с тобой все в порядке, — сиплый голос разрушает тишину.       Менестрель медленно отцепляется от крепкого тела и поднимается на ноги, помогая ведьмаку, рука так же на плечах, но теперь в качестве опоры. Слышится обеспокоенное ржание Плотвы вдалеке, умная девочка, поняла, когда настал момент прятаться, вот и ускакала, завидев чудовище, сейчас она аккуратно пробирается обратно, чтобы поскорее отыскать хозяина и его попутчика.       До лошади они доходят тихо, только жухлая листва шелестит под ногами и несколько деревьев качают своими ветками.       Геральт запрыгивает на Плотву, придерживая раненую руку, поправляет узды и крепче хватает поводья, потом протягивает здоровую руку барду, который отряхивает портки и пытается соскрести кровь с участков кожи.        — Залезай, — Лютик удивленно смотрит на протянутую руку и не понимает: шутка это или нет. Ведьмак раньше не позволял даже близко подойти к своей любимице. — Быстрее.       С секунду подумав, парень хватается за широкую ладонь и забирается на прямую лошадиную спину, устраиваясь позади Геральта. Приходится обхватить ведьмака поперек мощной груди, чтобы не свалиться по пути, Плотва сразу же срывается на рысь, пришпоренная Геральтом.       Бард совершенно бессознательно старается не давить на сторону с раной, потому хватка слабеет и его хорошенько подбрасывает на небольшой ямке.        — Либо держишься крепче, либо ссажу с лошади, — чужой голос слышен почти возле уха.        — Ладно тебе, не дуйся, — Лютик облегченно вздыхает: с мужчиной все хорошо, привычно ругается и от этого только легче, руки уверенно обхватывают покрепче. — Держусь я.       Пока они скачут подальше от кладбища, ведьмак позволяет себе несколько раз прокрутить в голове произошедшее. Мальчишке не все равно на его состояние, от такого осознания становится сначала дурно, тяжело, а потом знакомое тепло вновь разливается по всему телу. Чужая забота греет изнутри.       Геральту это нравится.