Геральту нравится

      От костра исходил приятный жар. Лютик тянул раскрытые ладони поближе к огню, холод стоял такой, что кончики пальцев немели, а тело била ознобная дрожь.       Геральт что-то методично растирал в ступе, его запасы лесных трав медленно, но верно кончались, а лес, в котором они решили сделать привал, — отличное место для пополнения этих самых запасов. Последние несколько дней в пути дались тяжело — по дороге в более-менее приличный городишко, где намечался большой заказ для ведьмака, были лишь голые поля да грязные дороги.       Чтобы поскорее добраться до места, им приходилось часами скакать вдвоем на Плотве, иногда останавливаясь для того, чтобы дать лошади передохнуть и самим хлебнуть воды или перекусить остатками припасов. Но, только завидев лес, бард заныл и начал упрашивать мужчину остановиться на ночлег, ведь несколько суток почти беспрерывной езды — Лютик иногда и засыпал так: прижавшись щекой к крепкой спине и стараясь не отпускать руки, каким-то чудом он еще не сваливался — давали свои плоды, хотелось просто-напросто отдохнуть не на скачущей Плотве.        — Ложись, — ведьмак окинул взглядом засыпающего трубадура, который упорно продолжал сидеть у костра. — Завтра рано вставать.        — Я жду тебя, — зевок не дал парню сразу закончить фразу, но потом он продолжил. — а ты там что-то трешь и трешь.       Геральт ничего не ответил, лишь тихо хмыкнул и продолжил заниматься своим делом.        — Ну, Геральт, — бард понял, что дождаться хотя бы слова от спутника не получится, поэтому продолжил делать то, что у него получалось лучше всего — болтать без умолку. — тебе же тоже надо поспать. Ой, только не надо так на меня смотреть, я знаю, что хоть ты и ведьмак, грозный, непобедимый и так далее, но спать-то хочешь. А если нам на пути попадется какой-нибудь утопец?..        — Тут нет поблизости водоемов.        — Не меняй тему! — от наплыва чувств Лютик вскочил на ноги, забыв про усталость. — Ты будешь совершенно без сил, даже меча поднять не сможешь, а опасность не будет ждать, пока ты соберешься, Геральт!       Парень подошел ближе, попутно разглагольствуя. Ведьмак оторвался от ступы и просто смотрел на причитающего мальчишку. В закатном свете и бликах костра он выглядел… прекрасно. Взъерошенные волосы то и дело переливались медовым, небесные глаза горели ярким огоньком, таким живым и озорным, аккуратные губы, подчиняясь власти хозяина, красиво изгибались при каждом слове. За минувшие пару месяцев Геральт не раз смотрел на Лютика оценивающе: сначала пытался понять, как такой малец — по отношению к возрасту и габаритам самого ведьмака, конечно — мог часами тащиться за ним, терпеть голод и усталость, сносить встречи с опасными монстрами, терпеливо проглатывать откровенное игнорирование, а иногда и нелестные слова. Через некоторое время перед глазами стали маячить явные достоинства этого балаболки: он помогал с ранами, уламывал трактирщиков сбросить цену за еду и комнатку, зарабатывал несколько монет за свои баллады. Но, что самое интересное открылось перед Геральтом — Лютика он считал красивым. Осознание не стало чем-то необычным и пугающим, просто однажды ведьмак в очередной раз посмотрел на Юлиана и увидел в нем красоту.        — Геральт! — голос раздался почти под ухом, Лютик присел рядом на широкий пенек и теперь с легкой тревогой смотрел на мужчину. — Я, конечно, понимаю, что ты привык не слушать меня, но не надо при этом пялиться в одну точку и сидеть неподвижно. Хотя бы моргни, чтобы понять — все нормально или ты окончательно в камень превратился.       Ведьмак и сам не заметил, как провалился в объятья мыслей. Видно, он перестал привычно хмыкать на чужие высказывания, чем и вызвал беспокойство.        — Лютик, ложись, — Геральт отложил ступу с перетертыми травами и поднялся на ноги. — завтра нам предстоит пересечь реку, а там до места еще день. Остановок больше не будет.        — Именно поэтому тебе тоже надо поспать, — парень подскочил следом, собираясь во чтобы то не стало уложить упертого ведьмака. — Так что заворачивай свои травушки и ложись! Стой, погоди, куда это ты? Бард кинулся вслед за Геральтом, но был остановлен им же: мужчина поймал неугомонного мальчишку за плечи и посмотрел прямо в глаза, заставляя убавить свой пыл.        — Успокойся, я проверю Плотву и вернусь, а ты пока бери шкуру и укладывайся. — голос звучал тихо, но трубадур все прекрасно слышал. И ненавязчивую заботу в ведьмачьих словах тоже. «Минутку, заботу?» — мысли пчелиным роем жужжали в голове. — «Боги, Лютик, да тебе просто-напросто показалось.»        — Ладно, — парень отошел на пару шагов, уходя от легкого захвата. — хорошо.       Геральт пошел дальше, когда убедился, что менестрель не собирается идти за ним хвостиком, а поудобнее устраивается возле костра, укрывшись шкурой.       Плотва, будто почувствовав приближение хозяина, постукивала передними копытами по земле и негромко фыркала. Ведьмак ласково провел широкой ладонью по лошадиной морде. В голове то и дело мелькали мысли, картинки предыдущих дней стройным ходом проплывали перед глазами.       Если изначально мужчина думал, что с балаболкой будет ужасно тяжело, то сейчас подобное на ум не приходило. Лютик не был таким привередой, бурчал про неудобства скорее ради приличия, а канючить начинал только в крайней необходимости. Его голос больше не утомлял, а болтовня помогала отвлечься, да и Геральт начал чаще вступать с ним в диалог, иногда с сарказмом отвечая на какую-нибудь глупую шутку, а иногда рассказывал про годы, проведенные в битвах с чудовищами.       Обеспокоенные взгляды из-под челки, которые бард кидал на него, только завидев новые раны, отдавались отголосками тепла. Вообще, взгляды мальчишки всегда выражали многое, даже больше, чем он успевал сказать. Небесные глаза могли глядеть на мир и с радостью, приправленной весельем, и с ожиданием, когда трубадур спрашивал что-то, как ему казалось, очень-очень важное, и с тихой обидой вперемешку с грустью, когда кто-нибудь в трактире начинал улюлюкать, как только парень принимался петь.       Геральт откровенно не догонял, почему кому-то может не нравиться пение мальчишки. Он пел чисто и проникновенно, вкладывая в каждую строчку, каждый звук всего себя. Мелодия лютни из-под его умелых пальцев сплеталась воедино с голосом, преображая еще больше. Даже самые глупые и неправдивые баллады казались ведьмаку высшей точкой искусства, его апогеем — можно опустить тот факт, что мужчина ничего в этом не смыслил.        — Геральт! — оклик Лютика заставил ведьмака оторваться от мыслей и перестать бездумно поглаживать морду Плотвы.       Быстро попрощавшись с любимицей, мужчина вернулся в импровизированный лагерь. Парень лежал, посильнее укутавшись в шкуру, и силился рассмотреть удалившийся силуэт ведьмака, но опустившаяся тьма мешала этому. Как только Геральт приблизился, морщинка между бардовскими бровями разгладилась и он перестал вглядываться в темень, вместо этого быстро пробежался глазами по мощной фигуре.        — Я все еще жду, когда ты ляжешь спать, а не будешь шататься с Плотвой. Нет, я знаю, что моя компания никогда не сравнится с твоей лошадью, но, будь добр…        — Угомонись, — ведьмак улегся рядом с бардом, заключая его между собой и догорающим костром. — и спи.       Их разделяло буквально полметра, поэтому Геральт прекрасно слышал, как недовольно засопел Лютик, дуясь, что его тираду прервали.        — Я сказал спать, а не дуться на меня.       Парень, на удивление, ничего не ответил, только потянул шкуру до самого носа. Ведьмак дал её трубадуру после нескольких холодных ночей, проведенных под открытым небом, сказав, что холод ему никак не помешает, а вот бард может быстро застудить себе что-нибудь. Балаболка с радостью принял такой дар и теперь, когда им удавалось скоротать ночь не за ездой или битвой, он кутался в неё, словно в кокон, и сладко засыпал.       Прошло с половины часа, но сон никак не шел. Геральт старался выкинуть из головы мешающие мысли и сосредоточиться на чужом размеренном дыхании, да только мысли эти крепко вцепились и уходить не хотели, а Лютик не засыпал.        — Слушай, ты же не разучился спать, так ведь? — вопрос трубадура заставил ведьмака устало закатить глаза, нет бы просто заснуть, мальчишке надо обязательно наболтаться вдоволь.        — Нет.        — Тогда почему не спишь? — бард повернулся на бок, вглядываясь в лицо напротив. — Бессонница?        — Нет, Лютик, спи.        — Я знаю прекрасное средство от бессонницы! — парень поднялся на локтях, а потом и вовсе сел. — В детстве мне тоже не хотелось спать по ночам, но потом, как только…        — Ляг обратно, пока я не уложил тебя насильно.        — Не будь таким противным, Геральт, считай, это моя рука помощи. — Лютик придвинулся ближе, усаживаясь у головы ведьмака. Он аккуратно подхватил её и без страха уложил на свои колени.        — Я спою тебе колыбельную.        — Зараза, Лютик, не нужны мне никакие колыбельные!.. — Геральт попытался подняться, но узкая бардовская ладонь опустилась на лоб, а потом мягко соскользнула на седые волосы.        — Я вижу во сне, — первые звучные строки сорвались с мальчишеских губ, длинные пальцы перебирали спутанные долгой дорогой пряди. — красивую смерть. Где синим огнем ты будешь гореть.       Бардовский голос впрямь успокоил ведьмака и прогнал все мысли, которые оставили после себя приятную пустоту, заполненную мелодичным пением. Глаза сами собой плавно закрылись, а тело расслабилось под ласками чужих рук, непозволительная слабость — ослаблять бдительность, но Геральт чувствовал себя в безопасности близ Лютика.        — Твои синие глаза — чудеса. — песнь все плыла своим ходом унося с собой и сознание ведьмака. — Умираю третий день…       Реальность медленно ускользала, уступая место долгожданному сну, Лютик продолжал петь.       Геральту это нравится.