Спутанное

Бетани и Варрик занимают позицию по краям площадки, ближе к входу в шахту, чтобы в случае чего ускользнуть в её спасительную темноту. Хоук, пригнувшись, пытается стать незаметной, зайти сбоку и одновременно не отходить слишком далеко от сестры. Основное же внимание дракона сосредоточенно на Фенрисе. — Подержи его немножечко, — кричит гном, перезаряжая арбалет. — Сейчас мы сделаем из него фаршированного нага! Однако сказать гораздо проще, чем сделать. Никто из них раньше не сражался с взрослым драконом, никто не знает, что делать точно. Болты отскакивают от прочной чешуи, а магический огонь скатывается волнами, не причиняя монстру особого беспокойства. Яростно извивающийся хвост мешает Хоук подойти на расстояние удара. Фенрис чувствует, как пот пропитывает рубаху, заливает глаза; мышцы гудят. Его доспехи — не броня южных рыцарей, у него нет щита, чтобы отвести или парировать удар, так что он пляшет перед мордой дракона, выискивая возможность для контратаки и стараясь при этом не попадаться под мощные взмахи лап и крыльев, каждый из которых может стать последним. Впрочем, смерть — не то, чего он боится. Его тренировали как телохранителя для своего господина, который должен был без сомнения умереть за него. Для него цель в бою — не победа, а жизнь хозяина. С некоторыми привычками сложно расставаться, они намертво въедаются в плоть, кровь и лириум, и Фенрис почти бессознательно строит вокруг них тактику, стараясь отвлечь внимание от Хоук. В конце концов это даёт свои плоды, и той удаётся пробраться вплотную к твари и вонзить оба клинка в незащищенный броней участок под крылом. Дракон ревёт от боли и забывает про Фенриса. Удар крыла отбрасывает Хоук назад. Бетани испуганно кричит. Варрик выпускает очередной болт, и тот застревает в плече у твари. Не обращая на всё это никакого внимания та быстро разворачивается в сторону Хоук, отчаянно пытающуюся встать. Фенрис понимает, что не успевает. Лириум взрывается внутри него, и он кричит хрипло и яростно, почти так же, как и дракон за секунду до этого. Скорость (и боль), сила (и боль), выносливость (и боль), вот то, что дал ему Данариус, превратив, перековав, перековеркав в оружие. Его мерцающая фигура возникает почти у самой морды дракона. Из оскаленной алой пасти вырывается пламя. Фенрис даже не пытается увернуться, прикрывая уже почти вставшую на ноги Хоук. Впрочем, боль — не то, чего он боится. Он хочет ударить косым снизу, но для хорошего замаха дистанция слишком мала. Дракон словно чувствует это, теснит, не даёт уйти и вдруг, стремительно выкинув вперёд длинную шею, смыкает зубы на плече у Фенриса. Сознание отсраненно фиксирует полученный урон, раздробленную ключицу, сильную и резкую кровопотерю - однако лириум притупляет боль, позволяя продолжить бой. Впрочем, оружие держать Фенрис уже не может. Меч выпадает из рук. Не важно. Чтобы драться, ему не нужно оружие. Он сам — оружие. Он… Он лежит где-то на земле и смотрит, как морду дракона охватывает голубоватый магический холод, а белая, словно полотно, Бетани, вложившая в заклинание последние силы, медленно оседает на землю. Несколько каким-то чудом выпущенных почти подряд болтов вырывают — откалывают — кусок чешуи и плоти, и Хоук, с разбитыми губами и синим, начавшим заплывать глазом, вгоняет в образовавшуюся брешь сразу оба своих клинка. Что происходит дальше, Фенрис не видит. Сквозь тело проходит судорога, а боль — и в плече, и в метках — становится почти невыносимой. Он прикрывает глаза и стонет сквозь сжатые зубы, а затем всё же позволяет сознанию провалиться в небытие. Гортанный смех его господина. — Убей их всех, Фенрис. И иди ко мне. Пора домой, волчонок. Внутри сжимается что-то тяжелое и тёмное. По венам бежит магическое пламя, а сознание вновь охватывает апатия. Голос хозяина словно лишает его собственной воли. Если вещь вообще может иметь собственную волю. А кто он, если не оружие, выкованное хозяином? Не меч в его руке? Не клинок, что разит его врагов? Разве он может ослушаться? Он поворачивается к ближайшему из Воинов тумана и сжимает кулак прямо внутри его груди. Когда Фенрис вновь открывает глаза, то первое, что видит — усыпанное звёздами ночное небо. Затем его внимание привлекает яркое пламя костра, и Варрик, что помешивает дымящийся котелок и тихонько мурлычет себе под нос. Дремлет укутанная в два плаща Бетани, не выпуская из пальцев полупустой пузырёк из-под лириумного зелья. Хоук, кажется единственная, кто заметил, что он очнулся. Фенрис улыбается ей самыми уголками губ (или думает, что улыбается). Раньше он верил, что больше никогда не будет жертвовать своей жизнью ради другого человека. Сжав зубы, пытался преодолеть вбитое в тело и разум годами тренировок… Но разве возможность решать, за кого и за что отдать свою жизнь, не ещё одна грань свободы? Разве это не то, чего он хотел? И дело не в том, что рука, сжимающая меч разжалась, а в том, что он больше не его клинок. В том, что сегодня он сделал выбор сам. Хоук прикасается пальцами к разбитому лицу и смотрит на него странно. Залитый алым Сегерон начинает постепенно отступать.