Спутанное

Фенрис слышит внизу шум и встаёт с постели. Вид у него растрёпанный, одна рука на перевязи. Он прислушивается. Да, точно, шаги. Судя по всему — двое. Мало, чтобы взять его, даже сейчас, но… Отступив внутрь комнаты, он смыкает пальцы на рукояти меча.  — Фенрис, а Фенрис! Что, в Тевинтере замков нет? Или там не крадут ничего? Не страна — а просто рай на земле! Голос Хоук. Однако кто второй — непонятно. Шаги мягкие, легкие, но не крадётся, идёт открыто… И все же, когда спустя несколько секунд на пороге его комнаты появляются обе Хоук, Фенрис оказывается несколько удивлён — не ожидал, что магесса придёт. Не после того, что случилось. — Привет, — улыбается Мариан. — Ты чего дверь не запираешь? — Привет, — произносит Бетани и тоже улыбается, но улыбка у неё холоднее, а в глазах больше напряжения. Скрывая любопытный взгляд за длинной чёлкой, она искоса разглядывает его мрачную полутёмную комнату с мятой кроватью в углу и стоящей на полу грязной посудой. Мариан без сомнений садится на единственный стул. — Ну и срач ты развёл, — заявляет она, оглядываясь. — Меня всё устраивает, — отвечает Фенрис. Бетани тихо хмыкает: — Видимо, в Тевинтере уборка — это когда все трупы стаскивают в одну комнату. Мариан смеётся: — Хорошая шутка, Бет! Фенрис молчит, и возникает неловкая пауза. Бетани рассматривает свои руки, Мариан почти по-хозяйски принимается ковыряться в лежащем на столе хламе, выуживает оттуда мелкую монетку и принимается вертеть между пальцами. Наблюдать за сёстрами интересно. Внешность мало выдаёт их родство. Мариан — крепкая и медноволосая — типичная ферелденка, ничем особо не выделяющаяся среди толпы её земляков, заполнивших Нижний город. Бетани сложена куда более изящно. Ферелденская рыжевизна почти не заметна в тёмных волосах. В первой сестре чувствуется сила и беспокойная, кипучая энергия, во второй — ум и порода. Старшая — красная сталь, младшая — серебро. — Как плечо? — невинным тоном спрашивает наконец Мариан. — Как плечо, — отвечает Фенрис. Она фыркает, и монетка выскальзывает из пальцев и падает на пол. — Послушай, Фенрис… — говорит Бетани, протягивая к нему руку, и он шарахается от неё, как от готовой наброситься змеи. — Нет! Сёстры переглядываются. — Бет, конечно, не лучший целитель, — вздыхает Мариан, — но, честно… Если бы не она, ты мог бы остаться тогда без руки. Задница Андрасте, да она же была почти из сустава выдрана! — Зелья не действовали! — криво улыбается магесса. — Что же, нужно было просто оставить тебя истекать кровью? Фенриса вдруг начинает подёргивать… Он хмурится и делает несколько шагов по направлению к ней. — Ты прикасалась ко мне своей магией, пока я был без сознания! Ты дотрагивалась до меня ей! Ты… — Ты как помятая девица, Фенрис! — Мариан моментально возникает между ними. На губах у неё улыбка, но взгляд напряженный, жёсткий. — Скажи, если Бет сделает тебе предложение, ты успокоишься? Или будешь воспитывать ребёнка один? Фенрис стискивает зубы. Его задевает даже не шутка, а то, что Мариан не хочет видеть опасности, исходящей от сестры. В любом споре она принимает её сторону, в любой драке прикрывает в первую очередь её спину… А ещё то, что она позволила сестре сделать это с ним. После всего, что он ей рассказывал. После того, как решил, что она и в самом деле его друг. — И вообще, знаешь что? — продолжает Хоук. — Мог бы хоть спасибо сказать! Человек целую банку лириума выхлебал, чтобы тебе помочь. Знаешь, как после него корячит потом? — Знаю, — глухо отвечает Фенрис, и Мариан прикусывает губу и отводит глаза. От одной мысли, что маг касался его, его тела, что-то делал с ним против его воли, когда он был без сознания, не знал, не мог сопротивляться… Всё это рождало воспоминания о насилии совсем иного рода, — да, Мариан, сама не зная того, попала тут в самую точку! — будило внутри тёмную, глухую ярость… И заставляло цепенеть одновременно, вновь и вновь переживать собственное бессилие, собственное ничтожество, раскалываться на тысячи осколков, превращающих разум и душу в болезненное, кровоточащие месиво… Заблудившись в своих мыслях, Фенрис не сразу замечает, что Мариан снимает с пояса кошель и без предупреждения кидает ему. Однако тело реагирует почти помимо воли. — Что это? — спрашивает он. — Твоя доля за Костяную Яму. В основном серебро, но есть и пара-другая золотых кругляшков. От нас лично. За то, что Бет пришлось ковыряться с твоим плечом, а не искать мою голову вниз по склону. Я твой должник. Спасибо. — Спасибо, — тихо, как эхо, произносит Бетани, а затем торопливо продолжает. — Я знаю, что моё слово мало что для тебя значит, но ты всегда можешь рассчитывать на меня, и… И прости, если что. Я действительно хотела помочь. — Я… — Горло словно стискивает стальная перчатка, и Фенрис запинается, не зная, как продолжить фразу. Отчего-то становится сложным выдержать взгляд сразу двух пар светлых глаз. — Я сделал это не ради благодарности, — неловко заканчивает он и не глядя бросает кошелёк с деньгами на стол. — Зря ты так, — тихо говорит Мариан. — Ладно, пошли, Бет… Да, и ещё, — оборачивается она уже на пороге. — Мы уходим на Тропы завтра с утра. Я, Бет, а ещё Варрик и Авелин, так что если что прикрыть тебя будет особо некому. Не высовывайся, а если возникнут проблемы, найди в Висельнике Изабеллу. Она поможет. Сёстры уходят. Фенрис смотрит, как они пересекают холл и закрывают дверь, после чего возвращается в свою комнату, садится на кровать, медленно прикрывает глаза… А затем вскакивает, хватает меч и несколько раз резко опускает его на стол. От тяжести ударов крепкое дерево не выдерживает и ломается. В полутьме становится заметно мягкое мерцание меток. Фенрис медленно дышит, и ярость постепенно отступает, оставляя после себя какие-то чудовищные усталость и пустоту, словно внутри выжгло всё, что могло гореть, и вокруг теперь только камни и пепел. Вернувшая боль в плече воспринимается как что-то правильное, нужное, заслуженное, и он почти рад ей, скукожившись на кровати и стиснув зубы. Ему требуется время, чтобы прийти в себя. Когда это наконец происходит, на дворе уже ночь. Фенрис вновь сооружает перевязь для больной руки — лириум ускорит выздоровление, но организму всё равно нужно время — и с грехом пополам вытаскивает из комнаты остатки массивного стола, спускается в подвал, бросает себе в лицо несколько горстей воды из стоящей там бочки, а затем неожиданно для самого себя всё же решает извиниться перед Мариан и поблагодарить Бетани. Последнему, впрочем, так и не суждено будет случиться.