Спутанное

      - Джитанн, солнышко, - мадам Лусина щедро улыбается ему своей фирменной улыбкой, в которой нет ни капли теплоты. - Тебя ждут в Зелёной комнате, душа моя. Очень, - мадам выделяет это слово голосом, - очень влиятельная дама. Будь обходительным, как ты умеешь.       - О, я сегодня просто господин Обходительность, - эльф поднимается с небольшой кушетки в общем зале, где до этого болтал с Умницей. - Впрочем, как и всегда.       - Захвати с кухни груши с соусом сабайон, вяленое мясо и две бутылки игристого розового, тевинтерского, самого лучшего.       Сказав это, мадам Лусина уходит, не дав Джитанну даже шанса возразить, что он не прислуга, чтобы носить в номера еду с кухни. Умница смотрит на него с понимающей усмешкой на ярко накрашенных губах.       - Иди уже, господин Обходительность, - произносит она и игриво толкает его в спину крупной мужской рукой, унизанной массивными кольцами. - Расскажешь потом, что это за такая очень влиятельная дама? Надеюсь, ей будет поменьше, чем полвека!       Джитанн идёт на кухню, ловит за длинное ухо какого-то поварёнка и требует отнести всё необходимое в Зелёную комнату, а сам приводит в порядок волосы, полощет рот розовой водой, придирчиво осматривает руки и ногти, поправляет воротник рубашки. Он верит в силу первого впечатления. Что ни говори, а встречают-то прежде всего по одёжке… И уже после этого поднимается по длинной лестнице на второй этаж.       За толстой, хорошо пригнанной и не пропускающей звуков дверью его ждёт… Мариан Хоук.       - Монна, - Джитанн склоняется перед ней в лёгком полупоклоне. - Я польщён.       Несмотря на то, что он помнит её ещё ферелденской беженкой, из кожи вон лезущей, чтобы заработать медяк-другой, после того, как она спасла от кунарийских клинков кучу шишек, половина аристократии города стало её кровными должниками. Действительно, очень влиятельная дама. Хоук морщится.       - Хоть в борделе можно без церемоний! Мне страшно надоели все эти расшаркивания… Дерьмо! Почему у вас тут такие жёсткие стулья? Дай мне ту подушку помягче! Мне сегодня довелось провести пять часов в седле, и моя задница - один сплошной синяк. Видит Пророчица, больше лошадей я ненавижу только корабли!       Джитанн не может сдержать улыбки и, передав ей подушку, садится напротив.       - Я знаю рецепт одной славной мази от синяков, монна, - произносит он. - Дедушкин рецепт, ещё ни разу меня не подводил.       - Напишешь потом, - Хоук усмехается и, налив им обоим вина, жестом предлагает ему взять бокал. - Сейчас мне нужно от тебя кое-что другое.       - И что же? - он делает длинный глоток. Вино превосходное. Как жаль, что она заказала всего две бутылки!       - Хильда дер Берг. Она же приходит сюда, верно? Каждый четверг и иногда по субботам. И, в том числе, к тебе. В основном к тебе.       Джитанн напрягается.       - Ах, монна, ко мне кто только не ходит, не могу же я упомнить всех!       - Высокая, светловолосая, с небольшим шрамом на левой скуле. Работает на семейство Янсеннов.       - Простите, монна, что-то никак не припомню, - улыбается он, хотя, конечно, прекрасно понимает, о ком она говорит. Действительно, четверг и иногда суббота, ей обычно нравится смотреть, как он ласкает себя или трахается с миниатюрной темноволосой эльфийкой, которую сама и приводит с собой.       - Всё ты помнишь! - отрезает Хоук и, достав из поясной сумки, кидает на стол тяжёлый кошель, и Джитанн облизывает вдруг пересохшие губы. Даже сейчас ясно, что там много.       Хоук перехватывает его взгляд и улыбается.        - В общем, мне нужно, чтобы ты кое-что сказал ей… Не напрямую, конечно, не в лоб. Подружке там своей растреплешь, приятелю сболтнёшь, бармену… Но так, чтобы она услышала! Сказать примерно следующее: “Приходила Хоук, хвасталась какой-то выгодной сделкой с южанами. Дескать, уже через неделю склады у неё будут пустые, а карманы - полные. Грозилась устроить тут кутёж на три дня”. Короче, мне пофиг, как ты это сделаешь, но Хильда должна это услышать. Сможешь?       Джитанн берёт в руки кошель, взвешивает на ладони. Тяжелый… Пересчитывает. Десять серебром и десять золотом - всего двадцать. Жадность в нём борется с осторожностью.       - А если… - неуверенно произносит он.       - Что?       - Мне не нужны проблемы. Двадцать - хорошие деньги, но всё же меньше, чем стоит моя голова.       - А я покупаю не твою голову, а твой язык. Скажи мне, Джитанн, разве твой язык не стоит двадцатки? И ещё десяти, если у меня всё выгорит.       Хоук хищно, всеми зубами улыбается и делает долгий глоток из бокала.       - К тому же, - продолжает она, - что с тебя взять? Разве ты смыслишь в торговле? Ты ведь за что купил, за то и продал. Да и вообще… В борделях много о чем болтают. Что же, всему теперь верить?       Джитанн хмыкает. Тридцать - это почти два месяца работы. Не так уж и плохо за несколько вовремя сказанных слов…       - Ах, монна, - говорит он, наконец, беря деньги. - Если сам Аришок не смог перед вами устоять, что говорить о бедном эльфе…       - Вот и славно.       Хоук вновь улыбается, одним движением допивает содержимое бокала, а затем лезет в сумку и бросает ему через стол несколько монет. Джитанн ловко ловит их, и желтый металл приятно поблёскивает в его пальцах.       - Я могу ещё что-то сделать для вас, монна? - спрашивает он, склонив голову набок, и медная прядь, выбившись из причёски, падает на высокий лоб.       - Да, - отвечает Хоук, протягивая руку и заправляя волосы ему за ухо. - Я хочу самый горячий поцелуй, что ты можешь мне подарить.       - Ах, госпожа моя, - чуть ли не мурлычет Джитанн, вновь чувствуя под ногами привычную почву и быстро соскальзывая в удобную роль. - Да такой красавице я сам должен приплачивать за поцелуи!       В постели Хоук оказывается на удивление нежна. Это изумляет Джитанна. Ему казалось, что она предпочтет активную позицию, сядет на него и по факту сделает всё сама, но… Но Хоук долго и с удовольствием ласкает его, прежде чем перейти к делу - языком, губами, пальцами, - и сама с такой благодарностью отвечает на прикосновения, что ему становится ясно, как день - у неё долго никого не было. Уж кто-кто, а он-то умеет узнавать этих женщин, соскучившихся по близости, и умеет сделать так, чтобы они не ушли обиженными.       И всё-таки, несмотря на его старания, ему кажется, что Хоук словно бы немного не здесь, не с ним. То есть смотрит-то она сейчас на него, Джитанна, но вот кого видит перед собой - большой вопрос. Он внезапно понимает, что это раздражает его - не привык, чтобы так.       Джитанн проводит языком по шее Хоук, спускается по груди, втягивает губами сосок, чуть сжимает зубами и с удовлетворением слышит, как та тихо стонет и чуть выгибается, поддается вперед. Он некоторое время посвящает её груди, а затем спускается по животу ниже…       О, эти человеческие женщины! Пахнут резче, чем эльфийки, сама плоть ярче. А ещё Джитанну нравятся густые завитки их волос, за которыми прячутся влажные от возбуждения половые губы, горошинка клитора… Он чувствует что сам действительно, по-настоящему возбудился. Впрочем, знание некоторых штук в любом случае поможет ему не закончить раньше времени.       Джитанн лижет её и одновременно проникает пальцами. Хоук мычит, выгибается, впивается ногтями ему в волосы и, наконец, произносит то, что он хочет услышать - его имя. Удовлетворенный этим, он продолжает работать усерднее, чувствуя, как ритмично подаётся она бедрами навстречу его рту и рукам и вскоре вздрагивает всем телом, хрипло стонет и, получив наконец разрядку, легко отстраняет его голову.       Джитанн встает, вытирая с подбородка остро пахнущую влагу, и демонстрирует ей свой стоящий член.       - Если монна желает…       - Иди ко мне, - говорит она и принимает его.

***

      После секса Хоук просит Джитанна сыграть ей что-нибудь на семиструнной лютне, лежащей на небольшой банкетке у стены. Тот берёт в руки инструмент, подтягивает колки, перебирает пальцами струны, взяв несколько аккордов…       - Что госпожа моя хочет услышать? - спрашивает он, улыбаясь и откидывая со лба рыжие волосы.       - Не знаю… что-нибудь на твой вкус, - задумчиво отвечает Хоук, легко дотрагивается до его щеки, мягко проводит пальцами по длинным, чувствительным кончикам ушей, и ему вновь кажется, что она видит перед собой кого-то ещё.       Джитанн на мгновенье задумывается, а затем начинает - мягким, певучим тенором:       Зима была бы хороша       И не страшны любые вьюги,       Когда бы тело и душа       Не рвались к ласковой подруге.       К чему от холода дрожать       Под завывание метели,       Когда бы мог с тобой лежать.       Моя любовь, в одной постели.       И в ожидании любви       Грустила дама одиноко:       “Меня к себе ты позови!       В твоей гордыне мало прока!       Быть в этот холод одному,       Что есть ещё на свете хуже?       Тебя я крепко обниму.       Мы вместе не заметим стужи”.[1]       Хоук сидит, откинувшись на спинку кровати, глаза полузакрыты, в руке - недопитый бокал с вином… И Джитанн вдруг решается спросить:       - Скажи, госпожа, это правда, что у тебя был в любовниках эльф? И что ты не стыдилась его и брала с собой и в Крепость наместника, и на встречи с Владычицей?       Хоук долго молчит. Так долго, что он перестаёт ждать ответа и, чтобы скрыть разочарование, вновь начинает наигрывать на лютне.       - Всё было не совсем так, - отвечает наконец она. - Фенрис не был моим любовником. Не в том смысле, что вкладывают в это слово те, кто рассказывают эти истории. Но да, я никогда не стыдилась его. И брала с собой. Попробовала бы не взять!       Хоук смеётся, явно вспомнив что-то. А Джитанн думает о том, что, похоже, она из тех, кто больше ценит эльфов, чем мужчин. А раз так, то он, может быть, найдет в ней постоянную покровительницу? За шесть лет Роза успела ему порядком поднадоесть. Хочется чего-то… более стабильного. Хоук хороша, видит Создатель, хороша. А ещё знатна, богата и имеет влияние в городе. Так почему бы не попробовать? Чем он хуже этого татуированного тевинтерца, который, похоже, и не удовлетворял её толком?       Она просит его сыграть ещё, и Джитанн начинает, постаравшись придать своему голосу всю необходимую теплоту и глубину:       Весной преобразится год.       Весело сердцам другим.       Так счастье мимо и пройдёт,       Коль был ты неприветлив с ним... [2] *** [1] Дитмар фон Айст (перевод И.Грицковой) [2] Бургграф фон Риттенбург (перевод В.Микушевича)