Спутанное

      Что-то не меняется. По крайней мере, замки Фенрис по-прежнему игнорирует. Мариан отворяет незапертую дверь, проходит внутрь и на мгновенье замирает, осматриваясь.       Когда-то она приходила сюда, как ребёнок, которому пустой дом кажется одной большой игрушкой, тем особенным тайным местом, где можно спрятаться от всего остального мира. Слонялась по комнатам, перебирала вещи, придумывала фантастические, дурацкие истории о тех, кому они принадлежали, и рассказывала их мрачному обитателю этого места, совершенно по-детски игнорируя его «Я не просил об этом, Хоук», «В чем тут смысл?», «Зачем ты пришла?».       Остался ли тут хоть один паук, что помнит об этом?       Теперь особняк сильно обветшал и кажется нежилым. Запах сырости и запустения. Обои в разводах от влаги, мелкий мусор на полу, тени в углах. Всё это рождает у Мариан какое-то тоскливое чувство.       Поднимаясь по лестнице, она слышит раздражённый голос Авелин:       — …парусина, керамика из Вол Дорма, нероминианское стекло, тридцать бочек солёной рыбы, сорок пять тюков необработанного хлопчатника, одна имперская подданная — эльфийка по имени Варанья — и ни одного Данариуса, судя по декларации!       — По декларации? То есть ты не проверяла?       — Таможенный служащий осмотрел груз и обложил пошлиной. Кроме Вараньи, пассажиров на корабле не было. Это вообще торговое судно, забитое под завязку, там и места-то нет… Хватит, Фенрис, я сделала всё, что ты просил! Дело за тобой!       В ответ раздаются шипящие тевинтерские проклятья. Впрочем, Мариан всё, произнесённое на тевине, кажется ругательствами.       Они с Авелин сталкиваются на пороге:       — А, вот и ты! — произносит она. — Отлично! Потому что с меня на сегодня хватит.       Мариан молча провожает её взглядом, а затем переводит его на Фенриса — осунувшийся и мрачный, он кажется ей похожим на свой собственный дом. Не зная, что сказать, она усмехается и разводит руками.       Фенрис бьет кулаком в стену, и Хоук вздрагивает. Она, оказывается, уже успела забыть, какой взрывной и страшной может быть его ярость. Лириум сияет, жутковато подсвечивая лицо и руки.       — Запястье сломаешь, — говорит она после ещё нескольких ударов.       — Заживёт, — цедит сквозь зубы Фенрис.       — Данариусу это объяснять будешь, когда меч не сможешь держать.       Он отходит от стены, не сводя с неё тяжелого взгляда.       — Авелин считает, что это всё — плод моей паранойи.       — Для паранойи у тебя всегда было достаточно причин, — Мариан пожимает плечами. — Что же до Авелин… возможно, она думала бы иначе, не трахай ты ей мозг весь последний месяц.       — Ты пришла поэтому?       — Я… просто слишком сентиментальна, чтобы пропустить счастливое воссоединение семьи. Все эти слёзы, объятья, признания. Буду стоять в сторонке и рыдать от умиления.       Фенрис усмехается. Лириумное свечение постепенно теряет яркость. Он садится напротив и наливает вино в два грязных стакана. Мариан смотрит на его длиннопалые эльфийские кисти, на лириумные метки, вьющиеся по жилистым рукам, и испытывает странное чувство дежавю. Словно всё это уже было. Было когда-то давно, было и остро, и горячо, и ярко. И также стояли на столе эти же самые стаканы, и также они сидели друг напротив друга. И также тянуло в груди что-то горькое, злое, больное, нежное.       Стряхивая с себя это чувство — всё изменилось, — Мариан берёт бутылку, делает длинный глоток прямо из горла и морщится.       — А приличного вина у тебя не осталось?       Фенрис долго смотрит на неё сквозь падающие на глаза спутанные седые пряди, так, что ей становится немного неловко.       — Пойдём со мной.       «Он ведь почти в панике», — вдруг догадывается Мариан. Так боится встречи с собственным прошлым? Что такого может рассказать ему эта Варанья — пару душераздирающих историй про пелёнки и воровство слив в чужом саду? Или действительно уверен, что идёт в ловушку? И хочет иметь кого-то за спиной…       Встречаться с имперским магистром ей не улыбается: нет ничего паскуднее, чем драться с магами — никогда не знаешь, что эти засранцы выкинут в следующий момент. И хорошо ещё, если это будет банальный огненный шар. Их всегда нужно класть первыми.       — Где и когда?       — Завтра, в два пополудни. В «Марнас Пелл». Это в Нижнем городе, на перекрёстке Второй портовой и Трёх ножей. [1]       Мариан чертыхается про себя. Как мало времени! Будь у неё в запасе хоть несколько дней, можно было бы и разнюхать про заведение, и пошерстить связи насчёт Данариуса — вряд ли имперский магистр мог приехать в Киркволл абсолютно незаметно. Кто-то из местных ведь должен организовать ему хату, обеспечивать крышу… И Варрик в Оствике, как на зло!       — Зайти за тобой? Или сам заглянешь?       — Загляну, — кивает Фенрис и, кажется, немного расслабляется. — Спасибо, Хоук. Это важно для меня.       — Без проблем, — улыбается Мариан. — Кто ещё из наших в курсе? Ну, кроме Авелин.       — Варрик.       — Не сомневалась. Готова поспорить, что это он и нашёл твою Варанью. Странно только, что мне не сказал. Ещё?       — Всё.       — Всё? — Мариан удивленно вскидывает брови вверх. — И что, никто из наших магов? Ладно Андерс, но, может быть, Маргаритка…       — Нет.       — Глупо. Их поддержка пригодится в случае встречи с тевинтерским магистром.       — Я знаю, как сражаться с магами. Лириум защищает меня от чар.       — А меня твой лириум защитит? Или он может остановить кровотечение, или нейтрализовать яд в ране… Нет? А вот Андерс может.       Лириум вновь начинает светиться.       — Одержимые…       — Мерриль не…       — Ты слишком привыкла иметь кого-то из них за спиной! Ты слишком полагаешься на их магию!       — Старая песня! Ты укорял меня этим… Сколько? Три года назад? Пять?       — Что-то не меняется!       — Да. Ты, например!       — Венхедис!       Они стоят друг напротив друга и… Всё изменилось и ничего не менялось. Мариан понимает это совершенно отчётливо. Под слоем золы и пепла всё это время тело пламя. Здесь и сейчас ей хочется разворошить угли, подойти ближе, протянуть руку, почувствовать под пальцами его кожу, как раньше, как хотелось той Хоук из Нижнего города, ферелденской швали с шилом в заднице, мелкой выскочке, ловящей рыбку в мутной воде…       Хоук из Верхнего города, Защитница Киркволла, восстановленная в правах наследница рода Амеллов знает, что если пытаться дважды войти в одну и ту же реку — то ничего путного из этого не выйдет. Развернувшись, она идёт к выходу.       И оборачивается на пороге.       — Завтра в двенадцать жду.