Спутанное

      После её ухода Фенрис долго сидит в молчании, рассматривая собственные руки. Допивает вино, — дрянь! — проверяет ремни и пряжки на доспехах, в очередной раз осматривает лезвие меча на наличие зазубрин и сколов, основательно протирает пропитанным маслом войлоком.       Он не знает, правильно ли сделал, попросив её пойти с ним. Если это ловушка, то она захлопнется за ними двумя. Он помнит то, что случилось на Сегероне. Данариус тогда позвал его — и он пошёл, приказал убить — и он убил. И осознал себя, только стоя над трупами. Возможно, потому, что хозяин был ранен.       Его передёргивает. Такого не произойдет. Не в этот раз. Нет.       Фенрис принимается разбираться в комнате, чтобы чем-то занять руки. Сколько вещей набралось за все эти годы… Раньше он умел обходится необходимым. Для выживания нужно немного. Теперь в его комнате полно всякой мелочевки, делающей жизнь проще и удобнее, привязывающей к себе ненужными воспоминаниями, делающей уязвимым. Фенрис старательно вычищает, выскребает всё.       И всё-таки его малодушно греет мысль, что он пойдёт туда не один. Что рядом будет кто-то, кто прикроет спину. Что это будет Мариан Хоук.       На самом деле, именно в Хоук, а вовсе не в вещах, не в доме, не в чём-то ещё — причина того, что Фенрис провёл здесь последние семь лет. Рядом с ней он словно обретал дополнительную силу, тверже стоял на ногах. Чтобы выживать, ему действительно было необходимо немного. Чтобы жить, ему оказалась нужна Мариан Хоук.       Стража у его дома сменяется, возвещая о начале ночи. Нервное напряжение не даёт уснуть. Фенрис перебирает письма Вараньи, рассматривает крупный неразборчивый почерк, так похожий на его. Видимо, тоже писать училась в зрелом уже возрасте. Перед глазами встаёт образ молодой эльфийки с двумя тонкими рыжими косичками. Очень смутный, больше похожий на ощущение. Всё ещё злится на него? Пишет, что мать умерла несколько лет назад, что после этого она перебралась в Минратос, там больше работы, жалуется на свой положение, просит денег на дорогу…       Отложив письма, Фенрис берёт меч и спускается вниз, в бывшую столовую, где повторяет гвардии [1] и связки до тех пор, пока не сбивается дыхание и мышцы не начинают гореть — джоко ларго, джоко стретто [2]… Как всегда во время такой работы лириум начинает чуть заметно пульсировать внутри, словно бы создавая какой-то единый ритм с движениями и заставляя тело работать сверх своих возможностей… и оно потом отомстит.       Он проваливается в сон почти перед самым рассветом и спустя несколько часов открывает глаза с ощущением, что и не спал вовсе. Боясь опоздать, быстро выливает на себя несколько ведёр холодной воды из стоящей в подвале бочки, надевает чистую рубашку, привычно затягивает ремни доспеха, берёт оружие и выходит из дома.       За несколько поворотов до поместья Амеллов Фенрис нагоняет светловолосую эльфийку, видимо возвращающуюся с рынка — в её руках корзина с продуктами. Она здоровается с ним, и он наконец вспоминает её имя — Орана, бывшая рабыня Адрианы. Её действительно сложно узнать — округлилась, поправилась, на шее красные коралловые бусики, серёжки в ушах. Только взгляд до сих пор немного боязливый, быстрый.       Помимо продуктов, в её корзине пучок сильно пахнущих пушистых цветов белого цвета. Запах знакомый, сладковато-неприятный, но Фенрис никак не может вспомнить названия.       — Это чемерица, — говорит Орана, видя его интерес.       Фенрис кивает, вспоминая.       — В Тевинтере из неё делали порошок от вшей.       — А здесь ставят в букеты и дарят с пожеланиями счастья до самой старости. И в целебные настойки добавляют. Странно, да? Всё так по-другому…       Что-то в её тоне заставляет его внимательно посмотреть на Орану.       — Тебе хорошо здесь? Никто не обижает?       — Всё так по-другому, — тихо повторяет она, старательно избегая встречаться с ним взглядом. — Я долго не могла привыкнуть, скучала по дому, по другим эльфам… по папе… Но сейчас вроде бы ничего, — и быстрой скороговоркой добавляет. — И я рада служить госпоже, она очень добра.       Они вместе доходят до поместья Амеллов, где Бодан сначала просит подождать, а затем провожает его в гостиную, и Фенрис удивленно видит там ещё и Варрика. Гном с усмешкой салютует ему. Мариан сидит, положив ноги на длинный полированный стол. Она в крепкой наёмничьей куртке без гербов и опознавательных знаков, расстегнутой на груди. Волосы собраны в высокий хвост на затылке, выбившиеся из него непослушные рыжие пряди падают на шею.       — Ты рано, — улыбается ему Мариан. — Не терпится?       Фенрис делает неопределённое движение плечами, не желая объяснять, что в его доме нет часов, и время он определяет по смене стражи на посту и солнцу.       — А мы тут проводим небольшую ревизию, — говорит Варрик, показывая рукой на лежащие перед ними на столе кучу флакончиков, бутылочек, метательных ножей, арбалетных болтов, свёртков, какой-то мелочевки. — Раз уж никого из магов с собой не берём, надо подготовиться как следует.       — Ты разве собираешься с нами? — спрашивает Фенрис.       — Я позвала его, — спокойно объясняет Мариан.       — Угу. Приехал вчера ночью из Оствика, увидел записку от своей любимой женщины и — вуаля! — мы с Бьянкой здесь.       — Зачем тебе это? — спрашивает он у гнома.       — Для книжки надо, — улыбается тот. — Хочу ввести персонажа — настоящего тевинтерского магистра, говнюка и задницу. А тут такой случай!       — Раньше тебе хватало фантазии.       — Поймал! — Варрик смеётся.       Фенрис хмурится. Ему хочется сказать, что всё это не повод для шуток, что это его личное дело, что ему не нравится, когда решают за него, что…       — Знаешь, Фенрис, как бы не хотелось тебе это признавать, но я твой друг. И её друг, — Варрик указывает на Хоук. — Так что, да. Я иду. К тому же, если Данариус всё-таки не явится, кто-то же должен составить Мариан компанию, пока ты там будешь обретать семью.       — У этого парня золотое сердце, — смеётся Мариан.       — Крепкие руки, верный глаз.       — И восхитительная волосатая грудь.       — Да, это моё супер-оружие, никто не может устоять. Когда мне надо кого-нибудь поразить, я расстегиваю нижнюю пуговицу вот так, и…       — Нет-нет, прекрати! Её сила слишком велика!       Хохочут.       Входит Орана, ставит на столик у окна вазу с чемерицей. Знакомый, сладковато-неприятный запах плывет по комнате. Запах порошка от вшей. Фенрис вдруг понимает, как сильно вымотан. И бессонной ночью, и месяцем тревожного ожидания, и почти тремя годами бесплодных попыток разобраться в себе, тремя годами в одиночестве. Он чувствует себя чужаком в этой большой, залитой солнцем гостиной, нарочито дорогой, бархатной, так не подходящей Хоук, между их с Варриком обыденной, дружеской болтовней, между стоящими на столе фарфоровыми чашечками с горячим какао, которое из серебряного кофейника разливает Орана в красных бусах. Он сам себе кажется призраком, не могущим вырваться из руин собственного прошлого.