Заплатки

      — Мы больше не можем рисковать, — вещала наставница всея фейской гильдии Магикса, восседая на своём рабочем кресле, — уже установили волшебные барьеры, чтобы защитить Алфею.       — Это правильно. Валтор угрожает всему измерению, он скоро атакует одну из наших школ и мы должны быть готовы к нападению.       Слова Саладина, такие разумные и до чертиков правильные, отчего-то резко раздражали. Как будто озвучивание фактов могло бы помочь в решении проблемы! Подталкиваемая подобной мыслью, ведьма и выдала следующее:       — Если бы мы только знали где и когда!       — Валтор не предсказуем. Амбициозен и жесток. И нет границы силе, которую он ищет. А теперь он знает, что Блум в Алфее и он точно придет сюда мстить. Мстить дочери тех, кто победил его много лет назад. И не только ей, — женщина поморщилась, будто сказанное могло причинить физическую боль, и вздохнула, поднимаясь. — Будьте готовы, бдительны и осторожны… Особенно, осторожны.       Собственно, как оказалось, сама Блум, заручившись поддержкой подруг и их парней, на осторожность наплевала с высоты высокого барьера Алфеи, который, к слову, стал на порядок менее надёжен, благодаря воспитанницам Фарагонды, уже на второй день его существования. Ситуация смешная, абсурдная. Была бы, за исключением того, что стоила гарантии безопасности доброй сотни беззащитных фей. Директриса Алфеи хорошо понимала это. Но совершенно недоумевала, почему всё это ей сейчас высказывает коллега из Облачной Башни.       — Давай-ка ещё раз, для лучшего понимания: ты явилась ко мне ближе к ночи, напросилась на разговор в более приватной обстановке, чтобы высказать, какими глупенькими ты считаешь моих девочек? — скептически спросила Фарагонда с несвойственной ей прямотой.       — Поправочка, — хмыкнула Гриффин, оглядываясь в поисках того, на чем бы зацепить взгляд в спальне феи. В конечном итоге выбор пал на спину подруги, — я не напрашивалась. Ты сама «насиделась в кабинете». Не на романтичную же прогулочку звать тебя?! — нервно усмехнулась женщина, смахивая надоедливые мурашки с рук незатейливым движением ладоней.       Фея на это только плечами пожала, воздерживаясь от комментариев. На Гриффин это безумно давило — она не выносила тишины в те моменты, когда слова плясали на языке, но не связывались в предложения. Приходилось выдавливать из себя речи силой, витийствовать, не подбирая заготовленных ранее слов, обнажать хаос раньше, чем собеседница будет готова выслушать голую правду, а после — делать вид, что так задумано изначально.       Только Фарагонда уже досконально знала все эти приемы, и именно эти виляния досаждали ей куда больше, чем ведьме — безмолвие.       — Я только хотела сказать, что доносить правильные мысли не так сложно, как кажется изначально, и можно было бы с твоей стороны…       Гриффин осеклась на полуслове, да её, собственно, в тот же момент и фея прервала, за что первая была, пожалуй, благодарна.       — Стой, стой, — фея взметнула ладонь, даже жестом призывая к молчанию, — право, достаточно. Ты только больше топишь себя. Почему бы тебе не начать говорить внятно и по существу? И почему ты до сих пор мнёшься у двери? — изогнула бровь женщина, на что Гриффин усмехнулась. Фарагонда, командующая ведьмами, отдельный вид забавного в этом мире.       — Ты меня не приглашала же, — напомнила она, с явной издёвкой, заранее зная, что собеседница не поведётся.       — И с каких пор, чтобы размещаться в моём личном пространстве, тебе нужно отдельное приглашение, — почти фыркнула фея в ответ, в унисон постукиванию каблуков ведьмы. Та присела на край кровати, не меняя закрытой позы.       — Так, скажешь что-нибудь? — продолжила свой допрос Фарагонда. Безуспешно. Она глубоко вздохнула в ответ на молчание ведьмы и едва слышно бросила простое «ладно», отворачиваясь.       Фея потянулась за расческой, чтобы найти себе уже дело, отличимое от разговоров, и уничтожить прическу. Её опередили уже на этом этапе — гребешок блеснул в руках ведьмы, когда та, не усидев на месте, подошла к трюмо, поглаживая пальцами инкрустацию, обрамляющую зубцы.       — Занятная вещица, — шепнула она, от чего фея не выдержала.       — Боги и драконы, объясни мне, зачем так сложно? Почему ты не можешь просто сказать, что тебя гложет? Я же и так вижу и знаю: ты взволнована, нервничаешь. Вся в своих мыслях. Пару дней не спала, да? Переживаешь за студентов? Просто боишься?       Женщина с каждым словом порывалась встать, на что Гриффин лишь неопределенно хмыкнула, ладонями придержав подругу за плечи, вынуждая сидеть на месте. Получалось очень убедительно — Фарагонда осталась сидеть со слегка приоткрытыми губами, намереваясь разлиться потоком речи снова, если не дождётся вразумительного ответа. Ведьма, дёрнув плечами, поморщилась, как от удара, оставляя пальцы одной руки сжимать стёжку у воротника на пиджаке директрисы школы фей. Второй же, плавным движением разделяя на пряди седые волосы перед собой, всегда собранные в высокую прическу.       — Тебе не понять, Фада, — протянула она, с плохо скрываем драматизмом, имея счастье наблюдать, как чопорная в своем безмятежном спокойствии подруга закатывает глаза, плотно сжимает губы и прицокивает каблуками. Раздраженно.       — О, конечно, мне не понять! С чего бы? — на этих словах фея всё-таки встает, заставляя женщину за своей спиной отступить, дать свободу действий и опереться обеими руками о тумбу в широком жесте, сутулясь. — Только вот скажи: кто, хоть когда-нибудь, понимал тебя лучше, чем я?       Ведьма не ответила, и молчание стало своеобразным согласием для женщины. Гребешок упал на тумбу. Пользуясь замешательством Фарагонды, наблюдающей за подругой сквозь зеркало, Гриффин отступила так, чтобы ее отражение исчезло из поля зрения феи.       Фарагонда глубоко вздохнула и прикрыла дрожащие веки. Она слегка вздрогнула, когда послышался щелчок за спиной, но предпочла не поворачиваться. Не взглянула она на ведьму и тогда, когда собственные волосы окончательно рассыпались по плечам, а тонкие пальцы ведьмы, освобожденные от перчаток, заскользили по маленьким пуговицам жакета, очерчивая каждую по кругу. Гриффин потянулась свободной рукой к шее женщины перед собой, небрежно запустила пальцы в волосы, уступающие в длине собственным, как минимум в трое, и ноготками помассировала кожу головы феи. Спустя минуту, не отрываясь от своего занятия, она резковато дёрнула запястьем, намереваясь разметать локоны по обе стороны от лица Фарагонды. Когда эта преграда на пути к шее оказалась упразднена, а сама ведьма чуть склонилась и подалась вперед, то взглядом наткнулась на новую. Гриффин поджала губы и гневно сверкнула глазами, тем самым, будто объявив воротнику-стойке вечную вражду, и это фея уже увидела в отражении. Фарагонда не смогла сдержать смешка. Хотя то, как женщина очертила позвонки и сквозь ткань, скользнула к баске, оправив её, хоть в том и не было необходимости, а после снова потянулась к верху, вызывало трепет не так глубоко внутри и на кончиках пальцев снаружи.       Гриффин тоже вздрогнула от соприкосновения кожи с кожей, когда пальцы забрались под ворот и наткнулись на шелк не блузы, а кожи, в вырезе на спине, которого вовсе не должно было быть на этой вещице. Она усмехнулась куда более снисходительно. Воротник заслужил прощение, а вот пуговичка — маленькая кокетливая изюминка строгого образа директора, сдерживающая ткань на уровне самого выпирающего позвонка — нет.       Фея выпрямилась и развернулась раньше, чем Гриффин вырвала петельку и показала обе ладони, без слов говоря подруге «стой», и та послушно жест повторила, перед этим на шаг отступив. Не от того, что резкое движение её напугало, конечно нет, — от неожиданности.       — Я сама, — сквозь усмешку шепнула фея, потянувшись к застёжкам пиджака.       Одна, две… десять. Гриффин знала, что их ровно семнадцать и по три на манжетах. По полторы секунды на каждую. Получается достаточно времени, чтобы скинуть кулон и вытащить пару невидимок — волосы, заплетённые в косу с середины, ворохом собирались за «капюшоном кобры», как часто фея называла эту деталь платья. Его тоже приходилось отцеплять.       В этот раз Фарагонде понадобилось больше времени. Ведьма перед ней уже успела сложить руки на груди, и, не имея возможности вертеть в пальцах шнурок кулона, полосила ноготками ложбинку через ткань, усмехаясь, чуть приоткрывая губы.       — Что? — не выдержала фея, усмехаясь в ответ, спуская уже расстёгнутую блузу с плеч — совсем чуть-чуть, чтобы обнажить только ключицы.       Гриффин в ответ отрицательно покачала головой.       — Ты прекрасно выглядишь, Фарагонда.       Она запнулась, встретившись с голубыми глазами феи. Резко выдохнув от осознания, что слова никоим образом не подействовали на подругу, она опустилась на пуф перед ней, продолжая:       — И ты отлично справилась с задачей. Я продолжу. Можно.       Фея на секунду задохнулась от наглости — это ведь даже отдалённо не звучало, как вопрос, или от бесстыдства иного — края блузы уже были выдернуты из-под пояса лиловой юбки. По крайней мере, она могла платить схожей монетой — вовсе не спрашивать, дергая за скрытую магией молнию на спинке бордового платья, наклоняясь так, что щека ведьмы терлась о её живот; или когда спускала то же платье с острых плеч колдуньи, пальцами путалась в выбившихся локонах, тех, что посветлее — так удивительно идеально сочетающихся по цвету с её одеждой. Ведьма подавалась вперёд, скользя ладонями по бедрам наверх — под блузку, а её дыхание уже опаляло кожу на ребрах, заставляя что-то лихорадочно стучаться и сжиматься под ними.       И именно этот момент Гриффин сочла удачным, чтобы совершенно издевательски отстраниться, не преодолев последних трёх миллиметров, дав право Фарагонде сжать губы в тонкую линию, а себе посмеяться с её недовольного вида.       — Стой, дорогая, подожди, это очень важно, — с притворной серьёзностью протянула она, не оборачиваясь, извлекая из ящика салфетки. Выудив пару из пачки с помощью магии (зная, что использование их «священного дара» в таких бытовых вещах заставит фею хмуриться ещё больше), она несколько раз провела ими по губам, чтобы после сложить в пару раз и повторить манипуляцию, — очень важно, чтобы тебя не хватил удар от необходимости опять «химчистить» вещи от моей помады.       Фея, разумеется, восприняла иронию должным образом и отвела взгляд в верхний угол комнаты, укоризненно покачав головой, не в силах сдержать смешка, оступаясь, в попытке незаметно снять туфельки в момент промедления. Ведьма на то цокнула языком, женщину подлавливая за локти, поднимаясь, чтобы прижаться вплотную.       Решительно коснувшись ладонью женской кисти, а пальцами второй пробежавшись по покрасневшей щеке, ведьма наклонилась ближе, касаясь губ слишком уж невинным поцелуем. Она отстранилась, стоило фее свою первоначальную задумку исполнить, став ещё на пол десятка сантиметров ниже, теперь подбородком касаясь ключицы женщины и, её же — губами, выбивая тихий выдох у ведьмы напротив. Ей нравилось. Она знала.       Гриффин слегка отстранила Фарагонду от себя до того, как язык подруги проследил дорожку, где кожи касались поцелуи до этого, вызывая у той взгляд, полный крайнего недоумения. Женщина же на это прочистила горло, иначе голос прозвучал бы хрипло, излишне.       — Кровать, Фада, — она попятилась, увлекая фею за собой, — чтобы никто из нас не запутался в своей обуви и раньше времени не убился.       — Ну хватит уж! — возмущенно фыркнула фея, почти «по-Гриффински», подтолкнув ту кпереди, вынуждая буквально упасть на кровать, на что ведьма слишком учтиво откликнулась:       — Снова перебарщиваю?       — Именно, — кивнула фея, вытаскивая серьги-кольца из ушей, со вздохом потянувшись, откладывая их на тумбу, забираясь на кровать следом. Вместе с тем, она надавила и на плечо Гриффин, настойчиво укладывая её на подушки. Бескомпромиссно. Опираясь на ладонь у изголовья слева от головы подруги, правой рукой женщина откинула вторую подушку, дабы та не мешала. Склоняясь ниже, она облизнула губы в преддверии начала нового дразнящего поцелуя, но помедлила, шепча, — давай отложим членораздельную речь, идёт?       Ответом послужило то, как встрепенулись ресницы Гриффин, щекоча щеку феи, когда первая притянула ее коротким прикосновением к шее к себе. Лицом к лицу. Ближе.       Им не нужен был даже зрительный диалог — тела сами согласовывали движения, и потому, соприкосновение губ, будучи весьма желанным, не было похожим на мгновенный удар тока — нет. Поцелуй — волна, растекающаяся от губ, по шее, вместе с короткой россыпью новых касаний, а за ними — дальше, разжигая руками любовницы тлеющий в груди огонёк.       Фарагонда всегда ловко справлялась с застёжками, даже самыми замудренными, и помощь Гриффин ей не требовалась. Но та все равно встала, дав стащить с себя замысловатый пояс, на лепестки которого после скинула и платье, поспешно стащив его самостоятельно, губами словив смешок с уст женщины рядом. Её собственные вещи совершенно магическим образом оказывались аккуратно сложенными на стуле, когда она пересаживалась на бедро полусидящей ведьмы, вскользь касаясь губами согнутого колена другой ноги, ловко перебрасывая ласку на плечо. Стоило верхней части белья ворохом разрушить аккуратную стопку на стуле, как пальцы феи прошлись невесомо по талии вверх, чтобы пробежаться по контуру груди, очертить ареолу соска, её же обводя языком.       Ведьма совершенно точно ожидала, что пальцы феи вернутся вниз, но все равно вздрогнула, стоило им подобраться ближе к кружеву трусиков. Она всегда шутила по поводу коротких ногтей у феи. Ровно до тех пор, пока это не перестало быть шуткой для них. И подумать Гриффин успела об этой детали ровно до того момента, пока все мысли не рассыпались звездами в глазах, забирая с собой тревоги, так нещадно снедающие ведьму. Им просто не было места.       Зато очень даже к случаю оказалось почти ритуальное раскуривание сигареты, когда обе женщины нашлись в объятиях друг друга, в баюкающей тишине, которую не хотелось рушить, но пришлось, потому что ведьма могла и была таковой.       — Когда был наш с тобой последний раз?       В ответ фея закусила губу. Она совершенно не помнила когда, но прекрасно осознавала, что их последний раз, по неизвестным пока причинам, происходил именно сейчас, но не смогла ни сдержать судорожно вздоха, ни отказать им в этой слабости. Всё стало ясно мгновением позже.       — За мной ухаживает один… человек, — Гриффин выдохнула слова вместе с дымом, освобождая кончик языка от двойного неприятного зуда, перекидывая горечь далеко не табачного вкуса на фею. Эта горькизна улыбкой, как всегда понимающей, осела на губах Фарагонды, и та тут же смахнула её языком.       Пересаживаясь, она повернулась так, чтобы видеть лицо пока-ещё-любовницы, которая в свою очередь, видимо, смелость чуть подрастеряла, глядя только перед собой — в потолок. Притянув руку Гриффин к себе, фея тоже коротко затянулась, выписывая сигарете смертный приговор — затяг был последним до фильтра. Она выдохнула дым, чтобы тот завис где-то над их головами, желая тем самым хоть на него перебросить внимание ведьмы.       — Но пришла ты всё равно ко мне, — резонно подметила женщина, полностью садясь на кровати. Фарагонда особенно не рассчитывала на ответ, но тот прозвучал, в унисон звону донышка пепельницы, соприкоснувшегося с ноготками ведьмы.       — Пришла, да.       — Но это ровным счётом ничего не значит? — резюмировала фея, спустя пары секунд молчания, которые плыли медленно и патокой тянулись в горле — чем их больше утекало, тем сложнее было бы снова начать говорить.       — Почему же? Значит. Значит, но не то, — она перевернулась, нависнув над феей, ненавязчиво сжимая её плечи своими ладонями, спиной прижимая к груди, перехватывая рассеянный, но без тени пелены эмоций взгляд, — не веришь?       Фарагонда, тем временем, сглотнула, сильнее сжав край одеяла в ладони.       — Верю… Верю-верю, — повторила она, для пущей убедительности, вздохнув притом, тяжело — что-то липкое всё-таки сковало глотку, но и сказать больше, собственно, нечего.       Никаких клятв, никаких обязательств. Значит, и никаких сожалений. Только благодарность за то, что не всегда теплом будет отзываться в памяти. Фарагонда нашлась, чем перевести тему очень ловко и к месту, как ей казалось.       — Не мешало бы нам поспать, Инн. Вставать на рассвете. Мне. Да и тебе тоже.       — Такая смешная Фада, — усмехнулась женщина, потянув фею за собой, вынуждая вернуть рано разорванное сплетение тел. — Зачем себе врать? Сама же знаешь, мы этой ночью спать не будем…