Белый тюльпан

Случается мальчишник. А именно, та его часть с "не возражаю". И ещё та часть на диване, когда они слушают Тессу, и Шерлок кладёт руку Джону на плечи, а Джон слегка задевает бедро Шерлока. И та часть, где Джон, хмельной и расслабленный, поворачивается к Шерлоку и переводит взгляд с подбородка на его губы, а затем на глаза, и дыхание Джона согрето виски, звёздным огнём и желанием... ...когда их разлучает, ни много ни мало, "призрак" (и дело, которое, как он поймёт позже, он, блять, даже не может раскрыть). Ни один из них не упоминает об этом. Очевидно, и на атомном уровне этого тоже никогда не было.

*

(Случается мальчишник, случается "не возражаю". – Всё в порядке? – позже интересуется Джон, когда Шерлок маниакально открывает ноут за ноутом у себя на столе в гостиной, якобы увлечённый погоней за Человеком-однодневкой. – Всё в порядке? – вторит сам себе Джон, но Шерлок, как обычно, не обращает внимания, что должно немного согреть сердце Джона, ведь Шерлок стал снова самим собой, азартным и неуёмным, и значит Шерлоку лучше. Но по правде, всё не в порядке. Он не в порядке. Они не в порядке. Нисколько.)

*

О недавних происшествиях – сон в постели с Джоном, а потом мальчишник – Шерлок не вспоминает, или не может вспоминать, ещё больше недели, пока до свадьбы не остаётся всего несколько дней. Его серому веществу просто не до того, потому что, к счастью, почти сразу же всё его время съедает прожорливый вихрь неотложной Работы. Помимо Человека-однодневки есть и другие дела: Ядовитый гигант – чрезвычайно занимательно, "Шерлок, нельзя называть... просто... НЕ каждого карлика зовут Тирион Ланнистер, это настолько бестактно и грубо, что я выразить не могу. Его имя, как тебе хорошо известно, Джеймс Свэндейл. Мы будем называть его Свэндейл. НЕ Тирион." "Формально это твоя вина, это ведь ты оставил телевизор включённым на прошлой неделе перед тем, как "уйти домой, потому что устал", хотя было до неприличия очевидно, что на самом деле ты спешишь заняться добрачным коиту..." "Господи. Боже. Шерлок, я даже слышать этого не хочу"... Полый клиент – скучно, но интригующе, Долго и счастливо* – задело за живое, заставив, к тому же, с новой силой звучать незатихающую мелодию его собственного провала (и в довершение, ударная доза разговоров о Джеймсе Шолто), Кровавый гвардеец... А ещё, воздержание от наркотиков. Легко, он же не наркоман. И не проверять телефон, где НЕТ сообщений от Джона; немного сложнее. И подготовка к свадьбе, весёлый обмен пинами на Pinterest с раздражённой Мэри – да, тоже легко, просто прелестно – а потом однажды утром за чаем в "Диогене" Майкрофт подсовывает ему ещё одну личную услугу, связанную с первой женщиной-велосипедисткой на "Тур де Франс", которую якобы преследует неизвестный поклонник. Шерлок берёт дело (Хорошо), внимательно его изучает (Хорошо), находит в сети информацию и посылает Джона на разведку в одно местечко в Суррее, где проходят тренировки (Хорошо). Всё это случается, конечно же, до того, как он выступает с резкой критикой так называемых "шпионских методов" Джона, который слишком занят тем, что не пишет Шерлоку, чтобы заметить подозреваемого, разве что, по словам Джона это был "э-ээ, просто обыкновенный парень на велике", и та ночь, когда Джон сообщает эту информацию Шерлоку, становится Четвёртым Разом, Когда Джон Пулей Вылетел Из Квартиры (Нехорошо). Однако дело всё-таки раскрывается. И это дикий восторг: Велосипедистку Вайолет Смит – "Снова Вайолет, из всех имён в мире, как оригинально – вот, что происходит, когда дети детей цветов дают потомство" – спонсирует Carruthers Corporation, фирма спортивного маркетинга под руководством антрепренёра Роберта Каррутерса, занимающаяся всеми крупными спортивными проектами в Лондоне и уже начавшая заключать контракты в США. У Вайолет есть: (1) жених, инженер-электрик по имени Сирил Мортон (Хорошо), (2) конкурирующая маркетинговая компания, борющаяся за спонсорство (InterSport4 LLC), которой владеет друг по имени Джек Вудли, с которым она ходила в начальную школу (Нормально), и (3) беспокойная голова, занятая массой проблем, связанных с теми, кто хотел бы видеть её неудачу (Нехорошо). Женщине, пытающейся заявить о себе в мужской сфере деятельности, всегда бывает, мягко говоря, нелегко. И Шерлок, конечно же, яростно восхищается её рвением. Кульминация наступает после короткой поездки на поезде до Суррея, куда Шерлок, Джон и Роберт Каррутерс (под предлогом "проверки своей восходящей звезды") отправляются понаблюдать за участием Вайолет в тренировочном кубке, на который она прошла с беспрецедентным рекордным временем финиша – как среди мужчин, так и среди женщин – за неделю до этого. Однако, когда мимо проезжает первый велосипедист, а затем второй, третий, четвертый и седьмой, и Вайолет среди них нет, Каррутерс (и Шерлок) понимают, что что-то случилось. Они находят её в подлеске, к востоку от отметки 25-й мили (где Каррутерс чересчур хорошо ориентируется), в её руку воткнута игла, футболка порвана, и никто иной как Вудли стоит над ней, всё повторяя, что влюблён в неё с ранних лет. Но проблема не в этом. Да, думает Шерлок, глядя на невменяемого мужчину, который что есть сил трясёт девушку, похожую на тряпичную куклу, и требует, чтобы та любила его в ответ, проблема здесь налицо – психиатрическая и какая угодно – хотя не настолько серьёзная, как то, что случается дальше: Каррутерс убивает Вудли на месте. Однако, для Шерлока проблема не в этом. Это как раз восторг. Ничто так не бодрит, как хорошее убийство. Но, к сожалению, убийство подразумевает нарушение кучи законов и сбор кучи улик, а также привлекает орды масс-медиа и прочие неприятности. Полиция Суррея ещё более бестолковая, чем весь цвет Скотланд Ярда (в единственном числе), и даже после шести резких звонков на сотовый Лестрейда (вышеупомянутого цвета полиции Лондона) Шерлоку и Джону приходится остаться на месте преступления до самого вечера для дачи показаний. Но это всё равно не проблема. Проблема, думает Шерлок, сложив руки домиком перед носом и стараясь не стереть с зубов эмаль, пока будет скрежетать ими с досады, – это небольшое пари, которое они с Джоном недавно заключили:        – Сталкер, очевидно, Вудли, – сказал Шерлок двумя днями ранее, лёжа на полу гостиной 221b. – Школьная любовь, конкурирующая маркетинговая компания – он явно следил за ней долгое время, вероятно, пытаясь принудить к контракту или к браку, или чего там ещё хотят одержимо влюблённые. Джон, который сидел на диване, невыносимо медленно просматривая материалы по делу, нахмурил брови, после чего взглянул на Шерлока. – Ты скоро вставать собираешься? – Ты занял диван. Мне надо думать. Лёжа удобнее. Следовательно, ответ: нет, продолжай строить свои ошибочные догадки, чтобы я смог опровергнуть их в своей точной и уничижительной манере. – Согласно выписке с кредитки Вудли, той самой, которую ты стащил, когда мы сегодня зашли к нему в офис – что, кстати говоря, незаконно, и мне всё равно, что она "классная, потому что одна из этих вертикальных, а не горизонтальных”, и нужна тебе "для эксперимента с полимерами", господи, Шерлок... Так вот, Вудли не мог быть в Суррее во время тренировок, потому что был в Лондоне и разъезжал по всяким обедам, ужинам, коктейлям и прочим – как ты там говорил – "местам встреч честолюбивой посредственности"? Шерлок вздохнул, обратив взгляд к потолку. – М-мм, что-то в этом роде. Однако вернёмся к делу. Все факты указывают на то, что сталкером должен быть Вудли, больше некому – он хочет подписать с ней контракт, они выросли вместе, у него, вероятно, было множество подростковых мастурбационных фантазий относительно... – Так. Всё. Стоп. Чтобы заткнуть тебе рот, ставлю двадцать фунтов на то, что это кто-то другой. Например, Каррутерс. Ты видел, как он говорил о Вайолет – как будто она какой-то объект, а не человек – его инвестиция. – Тридцать. Согласен, Каррутерс – неисправимый женоненавистник, но это всё равно Вудли. – Шестьдесят. Ты даже не потрудился взглянуть на досье, паршивец. – Сотня, и это неважно. Мне не нужно видеть одни и те же факты на бумаге – если ты вдруг забыл, моя работа, знать то, чего не знают другие. Джон сделал паузу, поджав губы. – А знаешь что, к чёрту деньги. Если ты ошибаешься, а это так, будешь должен мне пост в блоге об этом деле. Напишешь его в моём присутствии, чтобы я видел, как ты выдавливаешь из себя каждое чёртово слово. Следовательно, хотя, да, Вудли действительно был злоумышленником, Каррутерс признал, что именно он преследовал Вайолет во время её тренировок – это и есть проблема. Поэтому, видимо, Джон Ватсон и ухмыляется как совершеннейший идиот с необратимым повреждением мозга, сияя едва ли не ярче грёбаной лампочки. Шерлоку хочется его удавить: – Заткнись. Если хоть ещё один звук... если ты думаешь, хоть на миг, что я не придушу тебя и не вздёрну на этом дереве меньше чем за две минуты, ты, как всегда, здорово ошибаешься. – Ясно. Вообще-то я ничего не сказал, но ладно, учту, хорошо. Я помолчу о том, что ты задолжал мне пост в блоге, ладно. Может, я помолчу об этом подольше, раз уж ты сейчас так взволнован. Наверное, мне вообще следует помолчать, а то пришла одна мысль... – О, у тебя они есть? Как обнадёживает. И что, хороши ли они, эти твои "мысли"? Шерлок знает, что просто не в духе, и что ведёт себя мелочно и по-детски, но его терпимость к мирскому иссякла примерно через тридцать шесть секунд после того, как Каррутерс дал свои показания – показания, из которых выяснилось, что он преследовал Вайолет только потому, что считал её ценным приобретением, и у Шерлока щёлкнуло что-то внутри, жёстко и зло. – Да в общем неважно, – бросает Джон. Сложив руки на коленях, он прислонился спиной к стволу большого дерева на холме, откуда хорошо видно место преступления. На небе, испещрённом шрамами облаков, садится солнце, погружая в лёгкую дымку огни и сирены машин скорой помощи и полиции, а также свидетелей, дающих внизу показания. – Сталкером всё равно был Каррутерс, желавший убедиться, что с ней всё в порядке. "Защищал свои инвестиции", как он мне сказал... всего лишь. – Да, перед тем, как ты ударил его по лицу. Что обеспечило нам ещё больше бумажной волокиты, к которой они пока даже не приступали. Чудесно. – Всегда пожалуйста. – Заткнись. Человек – это не инвестиция, – выплёвывает Шерлок, прижимаясь спиной к стволу того же дерева, примерно в 17 дюймах от Джона. Он сцепляет в замок закрытые перчатками руки и подтягивает колени к груди, изнывая от ожидания. – Инвестиции в людей недолговечны и, следовательно, неразумны. Люди меняются – в этом слабость человеческой натуры. Как ты, например. И всё потому, что я ушёл, думает Шерлок, и по его коже пробегают мурашки, потому что теперь, после того как у него было достаточно времени всё обдумать, дело становится более личным, чем он предполагал. Ты должен знать, я не хочу получить тебя таким образом, клянусь, это не так. Если бы я хотел, всё было бы по-другому, но ты не приз, чтобы тебя добиваться, любовь состоит не в этом. Джон на мгновение задумывается над словами Шерлока и кивает, глядя прямо перед собой. – Некоторые люди стоят того, – отвечает он твёрдо, – чтобы инвестировать в них. – Ты сам, полагаю, не в счёт, – отвечает Шерлок. – В таком возрасте ты вряд ли этого стоишь. Средняя продолжительность жизни мужчины составляет 78,2 года; с твоим анамнезом, аритмией, алкоголизмом в семье, посттравматическим расстройством и вспышками гнева, твоя может оказаться значительно короче. – О, напоминание о моей смертности, мило. Благодарю. – Джон замолкает, а затем втягивает в себя порцию потемневшего воздуха. – Но ты же сделал это... инвестировал, то есть. Четыре года и семнадцать ступеней назад. Мэри – тоже, после того как ты ушёл. Нет, Шерлок не хотел, чтобы это так прозвучало, но слова вырываются сами, боже, только не после семнадцати ступеней, ведь получается, Джон тоже их считал: – Как ужасно, должно быть, иметь даже не одного, а двух людей на этой планете, которым ты настолько небезразличен. Такие трудности. Большинство, как например Вудли и Каррутерс, не находят даже одного. Или я сам. Потому что я нашёл своего единственного, но ты предпочёл её мне. Джон молчит, и становится так тихо, что Шерлок практически слышит щёлканье фотовспышек, которые сверкают внизу. В образовавшейся паузе сверчки приветствуют скорое наступление ночи; их трели не попадают в ритм дыхания Джона, точно такой, под который Шерлок заснул всего несколько дней назад. Когда Джон, наконец, поднимает глаза на Шерлока, тот видит в них что-то похожее на отблеск угасшего солнца, и это разом вышибает весь воздух из его грёбаных лёгких. – Их чувства – и Каррутерса, и Вудли – это не любовь, Шерлок. Это эгоизм. Который тебе, полагаю, достаточно хорошо знаком в последнее время. – Кое-что кроется за его словами, это связано с белой ватой и морфием, и неслышно шевелящимися губами Джона, и подсолнухами на закалённом стекле. Шерлоку это не нравится. Ты даже не представляешь, насколько я был бескорыстен. Насколько милосерднее было накачаться до небытия и похоронить все наши ошибки, вместо того чтобы разрушить твои надежды на счастье. – О, значит теперь мы делаем декларативные заключения о моём психическом состоянии? – парирует Шерлок, и опять всё случилось НЕ ТАК – как обычно в последнее время – разговор происходит НЕ ТАМ, только не сейчас и не здесь... – А знаешь что, – отвечает Джон едко и смотрит в сторону, будто бы говорит сам с собой, хотя, вовсе нет, – раз уж мы здесь, и раз уж есть время, да – сейчас самое время, потому что, ты должен мне кое-что, Шерлок, я не поднимал эту тему, но, чёрт, ты обязан это услышать. Тогда я половины не знал, но сейчас всё предельно, пугающе ясно. И, на случай, если тебе интересно, о чём я – хотя, с чего бы тебе, правда? – читай между строк: если ты вдруг собираешься снова покончить с собой, говоря откровенно, меня это начинает уже доставать. Да, ты остался в живых, хорошо. Но тебе было нужно всего-то сказать мне, что у тебя, к примеру, проблемы, ты же, наоборот, отгородился от всех, кто тебя любит, снова начал употреблять, а потом нечаянно чуть не истек кровью в собственной ванной, один и под дозой, несовместимой с жизнью. Оказывается, уже в третий раз – и да, скажи спасибо своему дорогому брату. Шерлок глотает стыд, застрявший в горле железным колом, у него привкус медицинского пластика и еды из пенопластовых коробок. – Майкрофт не имел права тебе этого говорить. – Да, но он всё равно это сделал. Шерлок Холмс, посмотри на себя, чёрт возьми, посмотри хорошенько. Посмотри на себя со стороны и скажи, кто перед тобой. Давай. Используй дедукцию. В конце концов, ты ведь это умеешь лучше всего. Влюблённый до полной потери разума, машинально выстреливает его мозг, несмотря на отчаянные попытки заблокировать нейронную цепь. Нет, влюблённый до смерти. Влюблённый до тошноты, если так можно сказать. Зависимый от наркотика, который всегда в пределах его досягаемости, но постоянно ускользает из рук, sillage*, когда твой затылок хранит аромат фейверков ещё долго после того, как те взорвались в небесах. – Я в порядке. Даже более чем. – О, ну конечно, как и всегда. Вот... вот прямо это, твоё "я в порядке". Это и есть эгоизм. Шерлоку действительно прекрасно знаком эгоизм, настоящий эгоизм. Но он не эгоист, потому что игнорирует то, как Джон продолжает смотреть на его губы посреди вспышек вишнёвых полицейских огней на месте преступления; места преступлений когда-то их окрестили и обвенчали – кровью, костями и пороховыми ожогами – очень-очень давно. Эгоизм – это наклониться на семнадцать дюймов влево и поцеловать тебя прямо сейчас. Эгоизмом было бы признаться тебе в тот момент, когда я увидел, как ты готовишься сделать предложение в "Лэндмарке". Эгоист умолял бы тебя остаться после того как мы целовались во Вторник под Дождём или разбудил бы тебя поцелуем, когда мы спали в одной постели. Эгоист не довольствовался бы малым в эти моменты, не сдерживал бы себя, позволил бы рукам потянуться к ремню твоих брюк или расстегнуть пуговицы рубашки. Вот что такое эгоизм. Но Шерлоку нельзя фокусироваться. На. Этом. – Ты ведь едешь в Париж на медовый месяц, так? – спрашивает он. – А потом Мальта? – Шерлок, какого хрена, у нас тут разговор, между прочим... – Я помог организовать это, твой медовый месяц, так вот тебе маленький факт – в Париже мосты через Сену сплошь покрыты замками, сентиментальные дурачки верят, что если они повесят такой замок, их любовь будет "длиться вечно". Но они никогда не думают о том, что мосты время от времени рушатся под тяжестью этих замков и, образно говоря, любви. Есть сведения, что при обрушениях иногда погибали невинные люди. – Шерлок отталкивается от ствола дерева и встаёт, старательно глядя вниз на место преступления. – Разве это не проявление эгоизма? – Вот только не надо сюда приплетать пафосное метафорическое дерьмо… ты же знаешь, – рычит Джон, тоже поднимаясь и вновь приковывая к себе взгляд Шерлока. – Ты же, мать твою, знаешь, мы никогда не говорили об этом, потому что у нас такое не принято, что было, то прошло, недосказанные признания, грёбаные поцелуи и потом... Шерлок... Шерлок, я хотел быть с тобой. Я хотел делить с тобой всё – сидеть перед нашим камином или валяться связанным в какой-нибудь тёмной камере под дулом пистолета, поедать холодные остатки китайской еды или выслушивать болтовню миссис Хадсон в прихожей. Шерлок, я бы сделал для тебя что угодно. И пошёл бы куда угодно, куда бы ты ни позвал. Как странно, замечает Шерлок, вроде бы рядом дерево, которое должно производить кислород, но кажется, что весь кислород на Земле разом закончился. Я хотел быть с тобой. Я бы сделал для тебя что угодно. Я был бы с тобой в Сербии, я бы лечил и перевязывал твои раны, и после, всякий раз, когда бы ты просыпался от кошмара, я бы утыкался носом в мягкую кожу у тебя за ухом, и, возможно, называл бы тебя "любимым" на пушту, и ты бы чувствовал себя человеком и был бы в порядке. – В прошедшем времени, – Шерлок слышит свой голос будто издалека. Слова даются ему с трудом, потому что сердце вдруг решило сложиться в крошечного журавлика оригами. – Это ничего не меняет, – голос Джона едва заметно срывается, всего раз, – я бы так и сделал. – И в другой вселенной, – тихо отвечает Шерлок, глядя ему прямо в глаза, – я бы тебе позволил.

*

Мэри Морстан, как и Шерлок, никогда не просчитывается. Это одна из причин, почему Шерлок её обожает. Ей это тоже известно. И вот, когда позже Шерлок колотит костяшками пальцев в парадную дверь маленькой аккуратной квартирки Джона и Мэри, она уже тут как тут, открывает и смотрит на Шерлока в равной степени удивлённо и выжидающе. – У тебя руки холодные, как у лягушки... Джон не говорил, что ты сегодня зайдёшь, – смеётся Мэри, беря пальто Шерлока, чтобы повесить на крючок в прихожей, – он и сам ещё не вернулся... что-то случилось на вашем расследовании? – Ничего особенного, – отвечает Шерлок, проходя мимо неё в гостиную. – Дело, конечно, раскрыто. Ты прочтёшь об этом утром в газетах, если Джон не расскажет тебе романтическую версию уже сегодня или не напишет в свой блог. Я бы предположил, что он встретился с Лестрейдом в пабе, чтобы пропустить пинту пива, а может и несколько. – Это "несколько" имеет к тебе какое-то отношение? – Не могу сказать. – Что означает "да", блестяще. Рано утром у него срочная встреча с портным, и ему, чёрт возьми, стоит поскорее вернуться. – Он вернётся, – говорит Шерлок, присаживаясь на край кремового кресла напротив дивана, – но я здесь не из-за него. И не по поводу организации свадьбы. Натянуто усмехнувшись, Мэри садится на диван напротив Шерлока и складывает руки перед собой. Её улыбка не касается глаз. Это слегка беспокоит, всё равно что наблюдать за акулой, снующей по ровному песчаному дну. Шерлоку почему-то это в ней нравится. Джону – тоже, Шерлок в этом уверен. Взгляд Мэри спокоен, но в нём... – боже, теперь это видно отчётливо – есть что-то ещё... Жалость. Жалость подходит сюда как нельзя кстати. Жалость, потому что мужчина, в которого ты влюблён, женится на женщине, сидящей сейчас напротив, и всем это ясно как божий день – всем, кроме Джона. Собственная кожа вдруг кажется Шерлоку слишком тесной, комната слишком жаркой, а его грёбаная затея слишком дурацкой. Но в конце концов это должно было произойти – Третий закон динамики Ньютона. Она сделала первый шаг. За действием всегда следует противодействие. Он хочет, чтобы всё было правильно. У Шерлока и Мэри совсем не такие отношения, как у Шерлока и Джона. У Шерлока есть пароли Мэри к Pinterest и Twitter, и он скажет ей, если она ошибётся в обозначении цвета. Шерлок и Джон не разговаривают, но постоянно спорят, целуются под дождем, спят в одной постели и держатся за руки, когда один из них пытается не умереть. И самое главное, Шерлок и Мэри оба знают, что Шерлок отчаянно и бесповоротно влюблён в Джона, но ни один из них не представляет, что на это сказать. – Осталось несколько дней до твоей свадьбы, – начинает Шерлок, – и я уверен, что ты хотела бы получить ответ на свой вопрос. Или, точнее, это был не вопрос, а утверждение. В больнице ты мне оставила кое-что в качестве извинений, символически и не только. Мне не нужно объяснять за что. – Нет, не нужно. – Следовательно, ты уже знаешь, каков будет мой ответ, что я категорически их не приму. Мэри выдыхает смешок и качает головой с понимающей полуулыбкой: – Честно говоря, я этого от тебя и не ждала. Цветок был скорее формальностью. Джон говорит, что у тебя особая склонность к... – как же он выразился? – "навороченному символизму по поводу и без, и прочим драматическим эффектам". Шерлок с силой сжимает ладони, акула→океан→бóльшая часть океана имеет давление от 3000 до 9000 фунтов на квадратный дюйм, в его взгляде, кажется, ничего не отразилось: – А, замечательно. Формальности. Неужели они так необходимы, как все говорят? – Господи, да, разумеется, – отвечает Мэри с некоторой досадой, и вдруг взглянув на руки Шерлока, резко меняется в лице: – Шерлок... Шерлок... ты хоть представляешь, что ты сейчас делаешь... прекрати... Мэри вскакивает с дивана, приседает на корточки рядом с Шерлоком и разжимает его стиснутую в кулак ладонь. Там откуда-то пятна крови – от его собственных ногтей? – и когда она разгибает его пальцы, кажется, будто он сломал проксимальную и дистальную фаланги, пока сжимал свои кости пару секунд назад. Склонность к саморазрушению, смутно вспоминает он слова Майкрофта в своём мобильном, как всегда. Склонность, из-за которой он опять облажался. – Это произошло случайно, я понятия не имел, – пытается оправдаться Шерлок, пока Мэри осматривает его руку. Это ложь, потому что ты делаешь так постоянно, и где-то на подсознательном уровне знаешь об этом, но тебе до такой степени всё равно, что ты даже перестал замечать. Или Потому что сейчас намного проще что-то себе сломать, чем выдержать всё остальное. – К твоему сведению, насколько я знаю, – говорит она, продолжая держать его ладонь, – Джон не хочет, чтобы ты терял свою кровь, понимаешь? Он волнуется о тебе, он хочет провести с тобой остаток своей жизни, но с твоими темпами это займёт меньше года. И если ты ещё до сих пор не понял, хотя, ты парень умный, так что наверняка понял: я не буду просто стоять и смотреть, как он умирает вместе с тобой. Тебя здесь не было в прошлый раз, не тебе пришлось собирать обломки, которые ты оставил. Это было всё равно что пытаться воскресить чёртов Титаник. – Это... что? – Господи, да неважно. Огромный корабль пошёл ко дну. Куча жертв... прямо по твоей части. Пошёл ко дну, слышит Шерлок. Потому что он знает Мэри Морстан и знает, что она никогда не просчитывается, и брошенный ею взгляд на край его губ просто кричит, я знаю, что Джон Ватсон целовал тебя приблизительно сто тридцать шесть раз с тех пор, как ты воскрес из мёртвых, но он выбрал меня, и я не знаю, что это означает для всех нас. – Прости меня, – наконец произносит Шерлок, изо всех сил стараясь справиться с повисшим в воздухе напряжением. Он даже не знает, сколько проходит времени. Время расплавилось и соскользнуло с часов, цифра за цифрой. Когда Мэри снова поднимает глаза, Шерлоку кажется, что от них веет ранне-апрельским морозом, сковавшим первые распустившиеся цветы. Там больше нет злости, но есть ярость, созвучная его собственной, вместе со снисходительной жалостью. И никакой ревности, совершенно. Да и как может тот, кого выбрали, ревновать к тому, кого бросили? – Никогда, – отвечает Мэри, кладя уже подлеченную руку Шерлока обратно ему на колени; её голос немного расфокусирован. – Потому что я сама должна просить тебя об этом.

*

После своего разговора с Мэри, как только Шерлок переступает порог 221b, по пути машинально поздоровавшись с миссис Хадсон, он сбрасывает пальто и устремляется в спальню, где едва не срывает с полозьев третий ящик комода и быстро пошарив среди трусов... трусы – последнее место, куда Джон стал бы заглядывать, ведь если на то пошло, Джон Ватсон, который целовал Шерлока под дождём и спал с ним в одной постели, а когда-то был в некотором роде влюблён в Джеймса Шолто, – этот Джон Ватсон во всеуслышание заявляет, что он "не гей", когда дело касается Шерлока... выуживает маленький пластиковый пакет с наполненными и аккуратно уложенными шприцами. После своего разговора с Мэри, как только Шерлок переступает порог 221b, он закатывает левый рукав, смотрит на созвездие синяков и с болью осознаёт, что они выглядят почти как Большая и Малая Медведица. Он втыкает иглу себе в руку, добавляет недостающую Бенетнаш*, прижимается спиной к комоду, чтобы задвинуть ящик, и оседает на пол, немедленно наслаждаясь порочным умопомрачительным кайфом (12 мл сразу, гораздо легче). После своего разговора с Мэри, как только Шерлок переступает порог 221b, он получает кайф впервые с Передозировки Номер Три. Он хочет, чтобы это и правда была случайность. Или чтобы он умер. Иногда Шерлок думает, что лучше бы они оба погибли той ночью в бассейне, когда глаза Джона горели да, да, да и зажигали каждый его позвонок будто отдельный фонарик, светящийся надеждой в первый раз в жизни. Да, это эгоистично и тысячу раз Нехорошо. Но всё легче, чем так.