Невмешательство

      Амалия была самой младшей в Семье, что впрочем, никогда не заставляло ее беспрекословно слушаться приказов. Вот и сейчас, стоило мужчинам раствориться в тени переулка, как она тепло улыбнулась и протянула Гарри носовой платок. — Давай, вытирай слезы. У вас тут есть, где пообедать?       Гарри на это лишь громко шмыгнул носом. На самом деле, ему сейчас хотелось только одного — домой. Свернуться калачиком на кровати в своем чулане, укрыться одеялом с головой и забыть все что случилось. — Не бойся ты меня, — тепло улыбается ему девушка и ерошит волосы, — не причиню я тебе вреда. Как и эти двое. Они только делают вид, что такие страшные и злые, а на деле никогда ребенка не тронут.       Поттер неуверенно улыбается. Он помнит, что они несколько раз говорили о том, что детей трогать нельзя. А он точно ребенок. Да и не выглядит Амалия опасной. Она красивая и милая. И добрая. Он просто уверен в этом. Иначе зачем бы ей успокаивать его, вытирать слезы, поправлять одежду. Тете Петунии такое никогда в голову не приходило. Она сколько угодно могла кричать, чтобы он привел себя в порядок, но никогда не поправляла на нем одежду, как делала это для Дадли. И дядя частенько ворчал себе под нос, что он своим видом позорит их семью. А что он мог сделать? Они сами отдавали ему старые вещи Дадли. А те ему велики, висят мешком, даже если чистые и выглаженные. Гарри вновь хлюпает носом. Он давно привык к такому отношению, но сегодня все перевернулось с ног на голову. —Гарри, я немного знаю о твоих родителях. Хочешь, расскажу?       Этот вопрос заставляет мальчика встрепенуться и улыбнуться уже чуть более бодро. Амалия улыбается в ответ и протягивает ему руку. Гарри берет ладонь девушки, и они вместе выходят из проулка. Совсем недалеко маленькая кондитерская и девушка решительно идет туда. Поттеру неловко, но он ничего не говорит. Они проходят в светлое, пахнущее выпечкой и шоколадом, помещение. Амалия, украдкой отмечающая поведение Гарри, видит, что тот очень смущен. Выглядит так, будто он никогда не был в кондитерской. Это странно, ведь мальчик одет хоть и в поношенные, но качественные вещи. Да и живет с родней, неужто те так плохо с ним обращаются? Хотя, если они убедили мальчика что тот сын безработных пьяниц, то разное может быть. Возможно, эти Дурсли просто не балуют детей. Она подводит Гарри к витрине с разными пирожными. — Ну, выбирай, что будешь? — спрашивает она и видит в глазах Поттера растерянность.       А он и вправду растерян и смущен. Дурсли никогда не брали его с собой на праздники. И в кафе и в рестораны ходили чаще всего вдвоем. Даже Дадли оставляли у его друзей. Гарри же брала к себе старуха Фигг. Сумасшедшая кошатница из дома напротив. Нет, пожилая женщина была вполне себе милой, но ее бесконечные рассказы о кошках и невкусный чай могли, кого угодно утомить. Да и коты ее частенько шипели на него, царапали и кусали, когда он пытался погладить их.       В любом случае ему никто никогда не предлагал самому выбирать себе что-то. Тетя Петунья сама накладывала ему в тарелку то, что считала нужным. Самой частой сладостью, которой ему покупали довольно редко, был сладкий лед. Старушка Фигг ничего кроме печенья и не предлагала. А больше он нигде и не был.       Гарри оглядел витрину. Он очень не хотел брать ничего дорогого, боясь разозлить или расстроить эту девушку. Его взгляд ненадолго замер на высоком многослойном шоколадном пирожном, посыпанном орешками и вафельной крошкой. Но Поттер слишком стеснялся, чтобы просить такого. Вместо этого он показал на пару заварных пирожных. — Все с тобой ясно, — улыбнулась тепло ему девушка, — иди, сядь вон за тот столик, я сейчас приду.       Поттер кивнул и прошел к столику, на который указала Амалия. Он стоял в укромной нише, и заметить его из окна было нельзя. Гарри сел на высокий пластиковый стул и с любопытством огляделся. Помимо них с Амалией и сотрудниц кондитерской, в зале сидело всего пару девочек лет пятнадцати-шестнадцати. Гарри их не знал, а они что-то обсуждали и иногда негромко смеялись. На него совсем никто не смотрел. — Вот и я, — довольно громко сказала Амалия, опуская на столик заполненный поднос.       На пластиковом прямоугольнике стояла не только тарелочка с заварным пирожным, но и то самое шоколадное великолепие. А еще чайник с чаем и совсем маленький кофейник. — Я сладкое не ем, так что это все тебе. А я кофе попью.       Гарри почувствовал, как краснеет и смущенно отвел глаза. Ему было очень неудобно, что кто так потратился на него. — Давай-давай, — подбодрила его Амалия, подвигая к нему шоколадное пирожное и наливая в чашку чай. — Спасибо, — улыбнулся Поттер, беря в руки ложечку, — вы, правда, знали маму и папу? Девушка улыбается, видя, что мальчик совсем перестал ее бояться. — Не совсем, — говорит она, — но они на самом деле, очень знаменитые люди. — Не может быть! — прерывает ее Гарри, качая головой. —Почему? — спрашивает она, наливая в чашку немного кофе для отвода глаз. Пить растворимую людскую гадость совсем не хочется.       Гарри ее вопросом явно сбит с толку. Он смущенно пожимает плечами, ковыряет несчастный бисквит ложечкой, ерзает на одном месте. Наконец он поднимает на нее глаза и говорит так тихо, что его почти не слышно: — Тогда бы у них были друзья и меня бы не бросили. — А тебе, кажется, что тебя бросили? — тут же спрашивает она. — Их друзья никогда ко мне не приходили, — отвечает Поттер, отпивая чай.       Амалия вздыхает. Ситуация на самом деле ужасная — мальчик из древнего магического рода ничего не знает о своем собственном мире. Девушка пытается представить себе такое лет сто назад. Не получается. Не бывало такого, чтобы ребенок, известный всему магическому миру, отправился жить к людям. Обычно к людям попадали бастарды, потерянные дети, как тот же Риддл, сквибы и их потомки. А здесь. Не верилось, что не было желающих забрать Гарри в магическую семью. Кто-то решил отправить его к людям и кто пока неизвестно. Но просто так такое не делают. Вполне возможно, что это из-за чужого куска души в мальчике, но верить в это не хочется. Потому, что тогда проблемного ребенка просто выбросили. — Гарри, а ты сам в магию веришь?       Мальчик пожимает плечами и хмурит брови. Амалия замечает, что он вообще часто щурится. Возможно, проблемы со зрением, но сейчас спрашивать об этом она не будет. — Не знаю, — отвечает он, наконец, — но дядя Вернон очень злится, когда слышит о чем-то волшебном. Он говорит, что магии нет. — А ты не задумывался, почему дядя так остро реагирует? — задает она следующий вопрос. Гарри отрицательно качает головой. — Потому, что он боится, что ты узнаешь правду Гарри. —Какую правду? — спрашивает Поттер, протягивая руку за пирожным с заварным кремом. — Что ты волшебник, Гарри.       Несколько минут они молчат и Поттер старательно обдумывает ситуацию. — Нет, — говорит он, — этого не может быть. Вы ошиблись. Я Гарри, просто Гарри Поттер с Прайвет Драйв 4.       Амалия на это отчетливо хмыкает и чуть дергает уголком губ. — И что, просто Гарри с Прайвет Драйв 4, с тобой никогда не случалось ничего странного?       Поттер этого вопроса подспудно боится. С ним и, правда, случаются странности. Однажды, он перекрасил парик учительницы в синий цвет. Другой раз, к нему прямо за обеденным столом по воздуху прилетел кусок жареной утки. Хорошо, что Дурслей в тот момент в столовой не было. А то наказания не избежать бы было. Случалось, взрывались лампочки. Или Дадли с компанией не замечали его каким-то чудом, когда он был совсем рядом. Как-то разбитая ваза тети Пет склеилась из осколков. Гарри о таких случаях старался никому не рассказывать и сам боялся их до дрожи. Но если магия существует, то может он не урод, как иногда называет его дядя Вернон? Может, просто волшебник?